Надломленные

Голова звенела и будто бы набухла, ему настолько сильно хотелось спать, что подташнивало, а ноги отказывались исполнять свою функцию. Все звуки вокруг словно доносились из далекого туннеля, а смысл их едва ли задевал сознание. Он откликался только на свое имя, дергано поднимая голову, повисшую на вялой и хрупкой шее. Жизнь за последнюю неделю развернулась на сто восемьдесят градусов. Новость о падении Волдеморта — радость, восторг, неверие и, первое за несколько лет, настоящее облегчение. Арест половины верхушки больницы Святого Мунго — еще больше радости, злорадное удовлетворение… Но когда на Августа Сепсиса свалилось в три раза больше пациентов, чем обычно, он взвыл. — Сэр, — скрипучим жалобным голосом ныл санитар-сквиб из коридора, откуда доносился многоголосый хор стонов боли. — В третьей лежит уже десять человек, а поступило еще шестеро. Август хотел было выругаться вслух, но сдержался, то ли по причине воспитанности, то ли от усталости. — Ну, а в коридоре? Есть места? — спросил он с некоторой задержкой, отчаянно открывая запертое окно, чтобы хоть немного вынырнуть из атмосферы больницы, которая, будто волны отлива утягивала вглубь за собой, вымывая зыбкий песок из-под ног. Голова санитара показалась в дверном проеме. Его морщинистое измученное лицо глядело на Августа с бессмысленной слепой надеждой. Старику было лишь пятьдесят лет, но годы тяжелого физического труда раньше срока состарили тело и душу, лишенную магии. — Что ж мне их, друг на друга класть? Обещались к вечеру прислать группу для расширения пространства, так нет до сих пор никого. Черт, черт, черт! Отчаянно соображал Август. Думай, думай, думай! В любой другой ситуации он бы пошел к Гиппократу за советом, но того с самого утра не видно. Август периодически заглядывал в его кабинет, будто надеясь, что старший целитель вдруг объявится, но там было пусто. Август практически чувствовал, как оперся о стену, которая исчезла у него прямо перед глазами. Санитар мялся на месте и периодически нервно оглядывался назад в коридор, словно взирая на кого-то. — Давай сюда, — решился Август, указывая на кабинет Гиппократа, и начал палочкой сдвигать мебель к стенам, высвобождая пол под больничные кровати. В комнату тут же набился народ, и Август выскочил в коридор, который, впрочем, был также заполнен. Он не мог спокойно смотреть в эти измученные окровавленные лица, на эти тела с отсеченными конечностями, и понимать, что просто не в силах всем помочь. Они тянули к нему руки как армия инферналов, умоляли о чем-то в бреду, и Август, вернувшись обратно в свой кабинет, еле сдержал выступившие на глазах слезы. Но это были не слезы горя: смрад зелий, тел и крови, плотно заткнул ноздри. Закружилась голова. Он взъерошил светлые волосы и нехотя развернулся от окна, лицом к лицу встречаясь с ужасной реальностью. Ему было всего двадцать три года. Вот этого он боялся с тех пор как впервые зашел в больницу: остаться один на один с больными, без помощи и наставников. Ему не к кому обратиться, не к кому броситься за советом. Он не видел прежде и половины из увиденного в эту ночь, и ужас собственного незнания заставлял сердце колотиться быстрее. Что если сделает хуже? Что если убьет?.. Но Август был единственным целителем в отделении кроме пары студентов-практикантов, которые на ватных ногах носились туда-сюда и создавали больше хлопот, чем пользы, своим присутствием. — Да что же вы делаете! — воскликнул он устало, отчаявшись научить бестолковых юнцов, для которых он в одночасье стал авторитетом. — Я сказал, Укрепляющий раствор, а не Животворящий эликсир! Студентка пискнула, и бутыль выскользнула из ее тонких рук, с грохотом разбившись о плитки пола, и этот звук уверенным аккордом влился в симфонию хаоса, что исполняла сейчас смерть в утопающей в крови больнице. — Я случайно! Девушка от испуга бросилась поднимать осколки руками, позабыв о волшебной палочке. — Ох, — Август мягко оттолкнул ее. — Ради Мерлина, хоть не мешайте, вон, — он ткнул указательным пальцем на пустые кружки, стоящие на столике у входа. — Набирайте воду и разносите ее. С этим справитесь? Она кивнула и поспешила сбежать подальше от Августа, боясь, что ее опять отругают. Август очищал раны от грязи, палочкой высасывая инфекцию, которая, пробравшись в сосуды, мгновенно разносилась по всему организму, вымывал сгустки застывшей крови и плотно заматывал обезображенные конечности бинтами, стараясь отсекать лишнюю плоть лишь в крайнем случае. Один за другим ему заносили больных, многие из которых были уже мертвы, так и не дождавшись своей очереди, и он, единственный воин против убийственной стихии, поклялся стоять, пока стоят его ноги. — Труп, — тихо сказал он санитару, когда исследовал тело мужчины с обоженной левой половиной тела и переломанными руками. Тот побелел и опять посмотрел на Августа, теперь уже со слезами неверия. — Клянусь гиппогрифом, пять минут назад со мной говорил… — Уносите скорее, — приказал Август, слыша свой голос как чужой. — Уносите, а то с другими не успеем. Смерть — хитрая штука, окруженная зловещей тайной. Увидеть миг между жизнью и смертью, это, почти сакральное событие, наверняка обрекает человека на особую мудрость, недоступную прочим смертным. И Августу зачастую было больно от обыденности смерти, от ее простоты, и, чего таить, низости. Не так страшна спокойная смерть в кругу близких, когда умирающий, лежа на множестве подушек, скрипучим тихим голосом сообщает свою последнюю волю. Душа его покидает тело плавно, мягко, словно по заведенному издревле порядку вещей, и обретает вечный покой. Он же видел плоть. Грубую, животную плоть, из которой резко и без предупреждения выдавливали жизнь. Вырывали ее изнутри внезапно, бесцеремонно, не давая возможности ни осознать происходящее, ни достойно проститься. Ничего уже не потревожит погибших, но за телами, безжизненно лежащими на полу, как тени стояли их родственники и друзья, захлебывающиеся безмолвными слезами. За каждым. Сначала трупы складывали в подвал, но тот совсем скоро переполнился. Август не выдерживал то, что обязан был выдержать. Он видел потухшие взгляды людей, что учились с ним в Хогвартсе. Он видел детей, которые переставали дышать у него на руках. В коридоре живые лежали в обнимку с мертвыми, и гнилостная вонь постепенно замещала больничный запах зелий. — Скажите, скажите, где моя дочь?! — в полубессознательном состоянии молила его женщина лет сорока без видимых повреждений, но Август знал, что в грудь несчастной ударило сразу несколько заклятий, и жить ей осталось недолго. Он наклонился над ней и прошептал, перебарывая ужас: — Я видел ее, она выжила. В глазах женщины блеснули последние искорки счастья, за секунду до того, как жизнь потухла в них навсегда. Еще один труп. А потом еще, еще и еще. Коридоры, стены и потолок словно сжимали Августа со всех сторон, он чувствовал себя запертым в гробу глубоко под землей, и руки людей, которые тянулись к нему, когда он шел по коридору, утягивали за собой в пучины смерти. Август чувствовал себя мясником, когда ампутированные конечности с хлюпаньем падали на заляпанный кровью пол. Его лимонного цвета халат постепенно покрывался грязными пятнами, которые не было времени чистить. Спустя шесть часов поток раненых начал постепенно утихать. Август выкроил минутку и со вздохом опустился в кресло. Он ощутил мелкую дрожь, охватившую перенапряженное тело, и с ужасом понял, что не может расслабиться. Волна эмоций уже была готова накрыть его, как в коридоре послышался звук уверенных шагов. Нет, он не готов к новому испытанию. Не сейчас. Повеяло холодком, и Август, сам не понимая от чего, поднялся на ноги. В дверном проеме показался мужчина. Невысокий, худощавый, но от него так и веяло властью, а в нарочито плавных движениях тела чувствовалась пресыщенность безнаказанностью. Пальцы небрежно вертели волшебную палочку. — Августус Сепсис, — это было скорее утверждение, чем вопрос. Август испугался. В один миг он почувствовал себя беспомощным ребенком, но, собравшись с духом, ответил, не удержавшись от легкой претензии на фальшивую уверенность в голосе: — Да, что вы хотели? Мужчина усмехнулся и вальяжно прошелся по комнате. — Мы ищем Гиппократа Сметвика. Август сжал челюсти и напряг спину. Внутри него как будто распрямился железный прут. — Я уже давал показания утром. — Вы лишь сказали, что не видели целителя Сметвика, — наглая ухмылка проскользнула на лице мужчины. — Почем мне знать, что вы его не покрываете. Ваши коллеги сказали, что вы были у него на хорошем счету, можно сказать, пользовались покровительством. Он пододвинулся ближе, и его желтые зубы оскалились в свете свечи. Изо рта пахнуло табаком. — Я многое о вас знаю, Августус Сепсис, от меня ничего не скрыть. Сядьте. Хлесткий взмах палочки, и жесткий деревянный стул, резко придвинувшись из темного угла, ударил Августа под коленями, так что он чуть не потерял равновесие. Мужчина вновь ухмыльнулся. — Давайте будем откровенны. Август так и не сел, хотя стул больно врезался сзади в ноги, побелел, и, подавляя страх, распрямился. Сердце застучало в висках. — Я уже дал показания утром. Я ничего не знаю о местонахождении Гиппократа Сметвика, и вы не вправе меня допрашивать без приказа мракоборческого центра. — Ну разумеется, — протянул мужчина, ничуть не смутившись, — составить нужные бумаги не составит труда. Если я захочу, а я могу захотеть, весь ваш дом обыщут сверху донизу. И, кто знает, что там найдут… Август разозлился. В его руках была только что жизнь и смерть, и он больше не будет бояться! Не сможет. Август видел всю низость и пошлость этого человека насквозь, и ему стало смешно. Те таинства, что только что раскрылись перед ним, сделали его неуязвимым перед всеми человеческими условностями, но намного более уязвимым перед силой природы. — Это угроза? — Великий Мерлин, — вкрадчиво прошептал мужчина. — Неужели вы думаете, что я буду бросаться пустыми словами? — Вон отсюда, — сквозь зубы зашипел Август, собравшись с духом. — Вы мешаете работать. Мужчина хищно облизался, ленивая самоуверенность в глазах сменилась на тихую ярость. — Вы пожалеете об этом. И, развернувшись на каблуках и взмахнув мантией, он ушел, оставив у Августа на душе тяжелое чувство. Но он не станет унижаться. Нет. Поток пациентов наконец иссяк, и мысли о будущем волнообразно заполонили его сознание. Август устало улыбнулся: что бы сейчас ни происходило, темных времен как прежде уже не будет, ведь Волдеморт побежден. — Вол-де-мо-рт… — медленно, прислушиваясь к этому страшному слову, прошептал Август. Сердце сжал страх по привычке, но прошло несколько минут, и Август так и не услышал ни звука трансгрессии, ни свиста летящего в него заклинания. Все было тихо и спокойно. Вечером следующего дня, когда всех больных уже распределили по палатам, коридор освободился, а в воздухе перестала витать смерть, Август обходил отделение, как двойные двери бесшумно, но стремительно открылись. Сперва ему показалось, что незнакомец с желтыми зубами вернулся, но это был другой человек, помоложе и повыше, одетый в ту же безликую мантию, больше похожую на магловское пальто: с такой легко затеряться как в мире волшебников, так и в мире простецов и незаметно, но внимательно наблюдать за жизнью. Его подозвали. — Альфред Боуд из специального мракоборческого отделения, — тихо представился мужчина, показав удостоверение личности. — Целитель Августус Сепсис? Его низкий голос не вязался с моложавой внешностью, а глаза, обрамленные едва заметными морщинами, как будто принадлежали человеку лет на десять старше. И все же он был приятен, может, даже и харизматичен, в особенности на контрасте с первым посетителем отделения. — Да, — Август приблизился, но мракоборец предпочел сделать еще один шаг навстречу ему, так что дистанция между ними сократилась до минимального уровня. — Мы к вам доставили нового пациента, вернее, пациентку. — глаза мракоборца, не мигая, исследовали лицо Августа. — Поместите ее в отдельную палату, никто не должен узнать, что она здесь находится. — У нас… у нас нет отдельных палат, — устало ответил Август. — Уже есть, — не дожидаясь конца фразы произнес Боуд. Замечательно, подумал Август, когда пациенты заполонили коридор, умирая друг на друге, они не удосужились выделить новые палаты, а теперь вдруг спохватились. — Я не могу раскрыть вам все детали, — продолжил Боуд. — Обморожение. Мы нашли ее, тонущей в ледяной воде. К счастью, на тот момент наш сотрудник уже прибыл на место преступления. — Преступления? — светлые брови Августа подпрыгнули вверх. — Тише, тише… Да, предполагается преступление. Пострадавшая находилась на территории поместья Пожирателя Смерти. — И он решил… утопить ее? Боуд поморщился и помолчал, словно раздумывая, стоит ли раскрывать детали. — Насколько мы знаем, она сама вошла в воду, его на тот момент даже рядом не было. Это произошло ровно в тот момент, когда защитные заклинания пали вместе с падением Вы-Знаете-Кого, и наши люди смогли сломать окружающий здание барьер. Августу стало жутко и сердце начало медленно, но увесисто биться. — Никаких следов пыток на теле… Но… Мы не знаем, в порядке ли рассудок. Мы не знаем, был ли ее разум под контролем внешних сил или нет. — Боуд стал говорить еще тише, но в его словах появился азарт вместе с тревожным возбуждением. — Мы не знаем даже, не сообщники ли они. Поверьте, если бы не серьезный риск жизни, она бы уже сидела в Министерстве, в камере предварительного содержания. Пожирателя Смерти, в чьей власти она находилась, мы уже изолировали, соответственно, если девушка и была под заклятием Империус, то действие его прекратилось… У Августа возникало больше вопросов, чем он получал ответов. — Что мне с ней делать? Боуд заговорил еще стремительнее. — Изолировать в палате, никого не впускать, кроме лечащего целителя, то есть вас. В любой чрезвычайной ситуации вызывайте мракоборцев. Палочку мы уже изъяли. Составить полную характеристику состояния, и, если найдете что-либо, заслуживающее внимания, тут же сообщайте мне. Постарайтесь восстановить ее здоровье как можно быстрее, так как, скорее всего, ее ожидает суд. Имя пациентки мы вам пока сообщать не намерены, да и эта информация вам не нужна. Вопросы? Август старался соображать, но голова вновь отказалась собирать мысли в складные предложения. Вместе с любопытством и некоторым волнением от причастности к этой, другого слова не подберешь, мутной истории, у него в душе зародилось раздражение. На него навесили еще больше работы, а значит о сне можно забыть теперь навсегда.