Надломленные

«А. О., в начале болезни своей едва переступившая через порог полового созревания, была всесторонне отягощена теми болезнями, что передаются обыкновенно от родителя к потомкам его и потому ярко проявляются в больших семьях, хотя родители ее были в этом отношении абсолютно свободны от бремени нездоровья. Раньше и больная была здорова, жизнь ее с младенчества и до этого момента не была омрачена присутствием болезни, а сама она была умна и по-видимому одарена способностью тонко чувствовать людей…» Дверь купе резко раскрылась, и он подскочил на месте, неловко ойкнул и тут же попытался растянуть губы в нервной улыбке. Тяжелая книга в зеленой обложке упала на пол, поезд в очередной раз качнуло, и некоторые страницы замялись, причинив Августу почти физическую боль. Он попытался поднять ее и умудрился ударить затылок об угол столика. — Ты не видел здесь жабу? — командирским тоном спросила одиннадцатилетняя девочка, стоящая в дверном проеме. Она уже переоделась в новенькую мантию, а в руке крепко сжимала волшебную палочку. Непослушная копна волос на голове и выпирающие зубы бросились Августу в глаза, хотя он и не успел рассмотреть ее в деталях, больше занимаясь расправлением страниц. — Мальчик по имени Нэвилл потерял жабу, а я помогаю ему ее найти. Август поежился. Несмотря на то, что он перешел вот уже на пятый курс, дети, а в особенности уверенные в себе дети, вот так нагло и бесцеремонно глядящие прямо в глаза, вызывали у него тревогу. Они имели свойство сбиваться в банды и третировать слабых учеников. Но девчонка была одна, впрочем, было в ее взгляде что-то чуть ли не угрожающие. Она теряла терпение. — Так ты видел жабу или нет? — первокурсница устала мяться в проходе и зашла в купе, ее глаза упали на книгу и в них разгорелись жадные огоньки. — Н-не видел я… нет тут никакой… — Что ты читаешь? — девчушка перебила его и бойко приблизилась с явным желанием разузнать, что же за книгу сжимал теперь в руках этот пухлый и нелепый пуффендуец с растрепанными волосами, наивно распахнутыми глазами как у невинного малыша и в сбитой мантии. Август обхватил книгу так, что костяшки побелели. Он прижал свое сокровище к груди словно мать, защищающая ребенка, и покачал головой. — Это… моя книга, — в его голосе прозвучала претензия на уверенность. — Ну дай посмотреть! Мне же интересно! — она явно не замечала его недовольства, охваченная желанием заполучить таинственный том с пожелтевшими страницами. Август опешил от такой настырности. Он не любил, когда прикасались к его книгам, а тем более вырывали из рук, но он не решился бы отстаивать свои права и чувствовал, что был близок к провалу в этой маленькой дуэли. Но эта книга… досталась ему нелегко. Такую литературу не купить во «Флориш и Блоттс», специализированные издания для целителей издавались ограниченными тиражами, так что достать такое было делом нелегким, трудоемким и вынуждающим изрядно побегать по Косому Переулку. А, учитывая неуверенность Августа и его привычку заливаться краской, опускать глаза и говорить тихо-тихо, его еще и не воспринимали всерьез, тайком посмеиваясь над мальчишкой, заявившимся в магазин для профессиональных целителей. Он смотрел на других посетителей снизу вверх, поражаясь их уверенности в каждом движении, собранности и начитанности и тайно мечтал однажды стать таким же. Они казались ему закрытым кругом избранных, лучших представителей волшебного мира, что изо дня в день постигали секреты человеческого тела и магии, живущей в нем. — Это книга по колдомедицине… — Август предпринял отчаянную попытку отделаться, но последняя фраза лишь раззадорила первокурсницу. — Ух ты! — воскликнула она. — Я перечитала кучу книг этим летом, но по колдомедицине еще ни одной! — Гермиона… — В купе протиснулся новый посетитель, в выражении лица которого было нечто, неуловимо напоминающее самого Августа. — Там дальше в купе едет Гарри Поттер… я видел его через стекло… Гермиона была поражена. Выражение восторга на ее лице сменилось еще большим восторгом, и она, нехотя отвлекаясь от книги в руках Августа и бросая на нее последний излучающий ненасытное любопытство взгляд, выскочила из купе со скоростью снитча и устремилась глазеть на юного Гарри Поттера. Мальчик, позвавший ее, округлил глаза и, неловко помявшись на одном месте, будто извиняясь за беспокойство, потопал следом. Август подождал, пока эти двое уйдут, подошел к двери купе и плотно закрыл створку. В его душе завязался прочный клубок разочарования в себе. Трус, трус, трус! Какой из тебя целитель, принялся он корить себя, надо было выставить ее за дверь, надо было…! Надо было быть увереннее, сильнее! Он посмотрел в окно, и как раз в этот момент поезд с грохотом пронесся через туннель, и Август оказался нос к носу со своим отражением. И выглядишь как полный придурок… Он пригладил волосы и с отчаянием воззрился на прыщи. А экзамены уже через год, никогда не быть тебе целителем, Август Сепсис… Ты просто неудачник. Яркий солнечный свет ударил в глаза, за окном показались бескрайние луга, и Август отвернулся, положив книгу на мягкую поверхность диванчика и сжав потные кулаки. Мда… экзамены уже через год, а по зельеварению злобный профессор Снейп, криво улыбнувшись, упорно ставит ему «Отвратительно». А трансфигурация, трансфигурация хромает на обе ноги… под укоризненным взглядом суровой Макгонагалл. Один лишь Мерлин знает, как же он ее боялся! — Когда же вы начнете учиться, мистер Сепсис? Что ей сказать? Что он необучаем? Что магические способности проявились лишь за полгода до одиннадцатилетия? Дверь снова открылась, и по спине Августа поползли струйки предательски холодного пота. Он не сразу рискнул обернуться, судорожно закрыв и раскрыв глаза. Август буквально почуял, кем были новые посетители, и через несколько мгновений посмотрел на них, но взгляд словно под действием силы тяжести тут же упал на пол. Несколько слизеринцев-пятикурсников ввалились в купе, сбившись в кучу как стая голодных гиен. Август знал, что сейчас случится. — А-а-а… Вы только посмотрите, кто здесь. — протянул долговязый черноволосый Адриан Кэрроу, прищурив маленькие злобные глазки и самодовольно усмехнувшись, встав посреди купе с неизменной свитой из гориллоподобных слизеринцев за спиной. — Да это же сквиб! — Сепсис — сквиб, — загоготал подпевала за спиной. — И как его в Хогвартс-то пустили? Мальчишки засмеялись и практически облизнулись от наслаждения, взирая на экзекуцию. — Кто твои родители? — продолжил Кэрроу, смакуя момент. — Маглы? Августа парализовало: он так и сидел, полусогорбившись и сжав пальцы, а большая разбухшая голова была пуста как купол собора и в ней эхом разносились слова «Кто твои родители?.. Маглы? Маглы? Маглы?». Его душа дала трещину и начала медленно разламываться на куски, раня его еще больше. Как предательски он беспомощен… Как жалок… — Да он тупой, — вдруг подсказал чей-то высокий задорный голос за спиной Кэрроу, который придвинулся к Августу еще ближе. Новый взрыв хохота. Позвоночник ныл от неудобной позы, но Август забыл про него. — Повторяю для умственно отсталых, — угрожающе начал Кэрроу. — Кто твои родители? — нарочито медленно спросил он еще раз, но вся его серьезность разбивалась о внезапно вырывающиеся почти свистящие захлебывающиеся от собственной безнаказанности смешки. Его окружили враги, они нависали со всех сторон… Пространство медленно сжималось. И Август сам вжался в сидение и не смел пошевелиться. Секунда, и в нем проскользнуло любопытство: а что будет дальше? Что с ним сделают? Взгляд его был устремлен куда-то под сиденье напротив, где в пыльном уголке сиротливо лежал брошенный кем-то обрывок упаковки драже «Берти Боттс». Интересно, кто это успел намусорить… Пестрые цвета поблекли… Рваный край, если чуть-чуть повернуть голову набок, напоминал профиль чудаковатого старца с крючковатым носом… А если посмотреть под другим углом… — Пошли отсюда, — заскучал один из мучителей. — Он невменяем, я вообще не уверен понимает ли он, что мы говорим. Хохот, хохот, нет, гогот… Взрывы смеха… Крики чаек, оглушающие Августа… Закрыть бы глаза, уши, спрятаться… Кэрроу остался доволен впечатлением, произведенным на жертву, но постепенно ему наскучило. — Смотри у меня, сквиб, настанет день и для таких, как ты, не будет места в нашем мире. — бросил он напоследок заранее заготовленную фразу и удалился, вздернув подбородок. Компания шумно последовала за ним, но их мерзкие смешки еще долго доносились в глубине коридора. Август глубоко вдохнул и словно в бреду снова раскрыл книгу и замутненным взором дважды перечитал одну и ту же строчку, вырванную откуда-то из середины текста: «У больной существовало два совершенно разных состояния сознания…» «У больной… два… состояния…» Руки предательски затряслись, и он тихо засмеялся нездоровым надломленным смехом. Ему совершенно не было смешно, но тем не менее звуки прерывистого чужого хохота ритмично извергались из горла, медленно переходя во всхлипы. Весь остаток дня прошел словно в тумане, школа, охваченная радостным возбуждением по причине поступления в нее Гарри Поттера, казалось, отдалилась от него, он чувствовал себя лишним гостем на этом празднике жизни, и когда распределяющая шляпа завопила: «Гриффиндор!», он и головы не поднял от тарелки с нетронутым омлетом, в котором он задумчиво ковырялся вилкой… Девчушка с растрепанными волосами была отправлена за тот же стол, что и Поттер, несколькими минутами ранее. А он все думал, думал… Картина переменилась. — Я вам прямо скажу, мистер Сепсис, — три года спустя целитель приемной комиссии задумчиво изучал лист с результатами его экзаменов и неодобрительно, но едва слышно цокал языком. На тонкой карточке с именем значилось: Гиппократ Сметвик — Оценки у вас… не самые лучшие. Август, вытянувшись по струнке и боясь дышать, неподвижно стоял перед ним, скрестив трясущиеся пальцы за спиной. Гиппократ посмотрел на него своими серыми внимательными глазами под нависающими веками. Вид у Сметвика был собранный и спокойный. Лишь уголок рта предательски искривился, но всего на мгновение. — Буду с вами откровенен, с такими оценками мы не берем… Сердце застучало в висках, перехватило дыхание. Он едва подавил желание разрыдаться прямо здесь. Гиппократ усмехнулся и посмотрел на Августа почти что с жалостью. — Но… ваше сочинение… — он неторопливо достал новый лист пергамента. — Очень любопытно, очень любопытно… Сердце подскочило и опять упало. На его лице быстро сменялась одна эмоция за другими. Гиппократ прокашлялся, надел пенсне и прочитал: — «Загадочные симптомы жертв, подвергшихся влиянию унижающих человеческое достоинство заклятий, в том числе и Непростительных заклятий, можно объяснить заимствованием воли агрессора. Например, приступообразный смех, самоповреждение, утрата магических способностей. Несомненно, именно этого и желал агрессор жертве.» Август не мог понять, хвалят его или ругают… и опять опустил глаза. Гиппократ оглядел его оценивающе с ног до головы. — Сами писали? Август задохнулся и выпалил: — Да! Гиппократ остался доволен. — Вас интересуют расстройства разума? Он не справился с перевозбуждением и с силой закивал. Этого просто не может быть! — Я принимаю вас в академию… на испытательный срок, — вынес вердикт Гиппократ. — Покажете хорошие результаты — останетесь учиться дальше. Воля здесь ваша… я надеюсь. Все… Принят. Он, Август Сепсис, принят! Окрыленный, он вылетел из здания на улицу. Ветер растрепал волосы, развязанный шнурок собирал всю грязь пыльной дороги, сердце колотилось, а он бежал по залитым солнечным светом улицам Лондона, молодой и счастливый. Казалось, одно это мгновение перечеркнуло все невзгоды и тяготы прошлого. Плюхнувшись на скрипнувший стул в Дырявом Котле, Август выпил что-то, не понимая, что он пьет, и тут взгляд его упал на газету, лежащую на соседнем столике. Под заголовком «Кошмарные сцены на Чемпионате мира по квиддичу» на всей первой полосе была размещена гигантская фотография ночного неба с изображением черепа и змеи, выползающей изо рта. И радость тут же была придавлена тяжелым беспокойством. Черная Метка. Это могло означать только одно, и Август почуял правду где-то в глубине души, ту правду, что никогда не признает ни Министерство Магии, ни волшебное сообщество — Он возвращается. А вместе с ним возвращаются и темные времена. «Настанет день и для таких, как ты, не будет места в нашем мире…» Вспомнились ему слова Кэрроу, и по спине пробежал знакомый холодок. Проклятый Кэрроу. Проклятый Кэрроу!.. Ненавижу!.. Картины прошлого мелькали все быстрее, и быстрее, и быстрее… — Сэр? — донесся чей-то знакомый скрипучий голос словно из глубины туннеля. — Сэр? — Ммм… что? Август разлепил глаза. Он уснул, лежа на столе, и все тело теперь ломило. Прямо перед ним стоял санитар и неуверенно переминался с ноги на ногу. — Обход, сэр, вас ждут пациенты… Август протер глаза и тяжело поднялся. Из открытого окна на него дул бодрящий и холодный ночной воздух, а на удивительно чистом небе сияла луна. Он посмотрелся в маленькое зеркальце на столе и палочкой поправил прическу, чтобы придать себе более благовидный внешний вид, нехотя встал из-за стола. Короткий сон, так внезапно вытащивший из глубин разума полузабытые воспоминания, лишь еще больше утомил его, и возможность отвлечься на работу была не так уж плоха. Проверив своих обычных пациентов и уладив все проблемы, возникшие за последние несколько часов, Августу даже удалось отправить двоих домой, получив от них сердечную благодарность и обещание отплатить услугой за услугу, от чего его щеки залились легким румянцем. Почувствовав душевный подъем от этого внезапного отклика, Август решил, что самое время теперь заняться таинственной пациенткой, которую на него буквально несколько часов назад повесил Боуд. Палата ее открывалась специальным заклинанием, была одиночной и скудно оборудованной, впрочем, иметь отдельную палату в нынешних условиях уже было большой роскошью. Однако сама пострадавшая этого не оценила, и когда Август полусмущенно зашел в ее комнату, даже не повернула к нему головы, а молча продолжила сверлить потолок стеклянными глазами, вокруг которых виднелись тоненькие влажные круги полувысохших слез. В любой иной ситуации столь непростого пациента поручили бы Гиппократу, и Август вдруг почувствовал, как его охватило легкое волнение, но, собравшись с духом и сделав несколько глубоких вдохов, он все же приблизился к ней и тихо, словно боясь напугать, произнес: — Здравствуйте… Ее зрачки едва заметно расширились, а губы искривились, чтобы сделать прерывистый вдох. И в свете свечи Август вдруг увидел смутно знакомые выпирающие зубы… Не может быть, чтобы я где-нибудь ее видел.