Сколько живёт любовь?

                               Вид со стороны реки, огибающий деревню с севера, был великолепен. Всё это величие вызывало трепет и такую ма́лую значимость человека перед силой природы. Глядя на эту красоту, они неосознанно задерживали дыхание, чтобы не мешать себе лицезреть величественное зрелище. Нечёткие силуэты е́лей врезались в небо, накрывшее весь небосвод своей шалью цвета индиго.       Звёзды нынче везде.       По всему небу распластался млечный путь и можно было так легко погрузиться туда, в эти нескончаемые звёзды, в этот мир ослепительных солнц, в этот поток света, шедший от одного края горизонта к другому, окаймляя деревню и отражаясь во льдах замёрзшего озера, превращая это великолепие в блистательную выставку чудес.       Такого в городе не увидишь. Там свет городских уличных фонарей уходил высоко над зданиями, скрывая всю первозданную красоту, пряча её от людского взора. Здесь же совсем по-другому. Здесь иначе воспринимается сама суть бытия. Маленькие огоньки светились по всему периметру, куда только охватывал взор. О́кна домов светились голубоватым светом, кое-где зелёным и неоновым. Гирлянды струились маленькими светодиодными змейками, окичивая деревья на приусадебных участках.       Вдоль главной улицы скопище пламенных свечений сплетались в одну толстую нить, в один многоцветный сияющий поток. Деревня лежала, как россыпь драгоценных камней, утопающих в снегах и каждый домик мерцал по-своему, соперничая друг с другом буйством красок.       Они стояли вдвоём, едва касаясь плечами, а Чонгук в своих мыслях пальчики его перебирал, пока Тэхён, не дыша, смотрел вдаль, когда они стояли в нескольких метрах у самого обрыва, будто зацепившись за края белой тетради, за его самые поля, перед красной линией, куда уже ступать нельзя. Еще только два шажочка, маленьких таких и снег, ненароком, ко́мьями сорвётся вниз, шелестя по е́лям в абсолютной тишине. Тэхён замирает на са́мом краю обрыва и смотрит на реку, морозом скованную, а за ней снова лес и лес, а там и поле виднеется.       ...Это было его место, с тех самых времён, когда маленький Тэхён впервые пришёл сюда со своим родным отцом. Отец, как всегда, запрещал любопытному ребёнку подходить слишком близко к краю обрыва, хотя это и было днём. И тогда, крепко держась за руку отца, мечтая однажды заглянуть туда, куда опасно было из-за его возраста, омежка вдыхал в себя пахучий воздух и мог различить в нём многое – и травы и сенокос и даже вода в реке для него по-своему пахла. Он всё замечал: и буйство леса и синеву неба, и прохладу утренней росы. Всё для него тогда было впервые... И казалось, что это навсегда, что это никуда не денется, ничто не изменится, всё останется с ним, здесь...       ...Время проходило, обрыв менялся и обрастал кустарниками, мощные стволы деревьев выворачивали вековые камни, выпуская на волю крепкие и цепкие корни.       Он не раз ещё приходил туда, отмечая про себя изменения. А потом он начинал жить с нуля, после той страшной ночи. От тех кошмаров дыхание перехватывало, спирало и хотелось вернуться в беззаботное детство, всё до того момента... И эта страшная пустота в его сердце, как выжженная пустыня, наполнялась воспоминаниями именно здесь, когда он, когда-то, хотел сделать один лишь шаг, чтобы навеки вылечить своё искорёженное сердечко, предаваясь вечности...       Детский разум кричал о боли, о том, что его предали, что забрали у него всё, что ему было так до́рого. Но время, как самый лучший лекарь, проходил сквозь него, залечивал раны, как мог, утешал, кормил зыбкими надеждами, не лишая робкого омегу своего особенного счастья. И пусть боль с ним оставалась, он научился с ней жить, но желание... Желание, хоть раз заглянуть, что там внизу, за этим обрывом, не отпускало его. Влекомый каким-то непонятным чутьём, он тянулся к тому месту, ведь детский ум совсем не воспринимал опасности, но...       .....Уже другой отец отводил его от края бездны, и пусть никакая это была и не бездна, простой обрыв, глубокий правда, оттого его и не подпускали туда. Уже Юнги отталкивал его от края, зло глядя на мальчика, укоряя его в беспечности. И тоже оберегал омегу от необдуманного поступка, как наивного и неразумного дитя.       И вот сейчас, спустя несколько лет, он поднимает взгляд в небо туда, где ещё днём, в снеговых тучах небо пряталось и птицы рассекали воздух, крича о чём-то о своём. Сейчас он видит всё в совершенно других красках. И пусть голова немного кружится от высоты, но в самый раз бы руки расставить, оттолкнуться и полететь...       Внезапно сильные руки его о́бняли за талию и Тэхён почувствовал Его силу. Манящую такую силу, от которой по спине мурашки бегают. И Тэхён, наивный и несмышлёный мальчик, робко полагается на него, очень аккуратно укладывая свои ладони поверх его рук.       Сладкий стыд по телу растёкся патокой жгучей, когда он услышал тихий шёпот,       — Я держу тебя, не бойся...       И выдох...       Словно он этого ждал так долго и наконец-то получил желаемое и теперь можно выдохнуть...       А в сердечке всё так и грохочет, пульсирует, просится наружу птицею взлететь! И так близко они стоят к обрыву, касаясь телами и это ощущение омежку доводит до сладостного умопомрачения. И кажется, что сто́ит только поднять руку, вознести её над головой и достучаться туда, до сами́х небес и прокричать срывающимся голосом, что они здесь и навсегда... И крикнуть туда же,       — Гори гори, моя звезда... А на ушко услышать,       — Моя звёздочка...       Тэхён вскинул руку вверх, показывая падающую звезду. Вот бы успеть загадать желание, но далёкий свет её уже погас и сколько их ещё будет в этом декабре, в самый разгар звездопада.       Ему бы только не осыпаться пеплом, не перегореть, не перестать сиять. И он улыбался... А Чонгук пристально изучал эмоции, игравшие на выразительном лице омеги. Они завораживали альфу, неспособного оторвать свой взор – и как же мало нужно было Тэхёну, чтобы выдать столько чувств за считанные секунды. От тихой печали и дрожащих губ, с застывшими слезинками на ресницах, до искреннего восторга и неспокойных пальчиков, которые так и порхали по кистям альфы.       Светлые волосы, выглядывающие из-под вязаной шапочки, обрамляли его щёки, залитые румянцем. Чёрные ресницы трепетали, скрывая восторженные янтарные глаза, а полуоткрытый рот так и манил прикоснуться и вкусить наконец нетронутое...       Он поражал своей красотой...       В нём была такая неподдельная мягкость и ранимая уязвимость, притягивающие альфу. Он так долго и безмолвно любовался им, совсем не замечая, как Тэхён повернулся к нему, всматриваясь в чёрные, как омуты, глаза. С такого ракурса и расстояния Чонгук выглядел совсем по-другому. И он был невероятно красив... От этой мысли Тэхён стушевался весь и даже, если они и молчали, то эта тишина между ними была комфортная. Сейчас же она стала другой, в которой Тэхён мог уловить своё прерывистое дыхание.       Его сердце неслось, как скоростной поезд, соски набухли и ныли, а между ног и внизу живота поднимался пугающий жар, и все эти ощущения сбивали омегу с толку! Чонгук поменял положение их рук и теперь он накрывал тёплые ладошки омеги, зажимая их между своих ладоней.       — Чтобы не замёрзли, — шепнул он первое, что пришло на ум, когда Тэхён посмотрел на него вопросительно.       А у самого́ же альфы внутри фейерверки били снопа́ми искр, пока он скрещивал их пальцы воедино. Они всё также стояли у обрыва. Над ними небо, усыпанное звёздами, вокруг ни души, и даже шороха не слышно, и никто не мог их ни увидеть, ни услышать сейчас, но у омеги, от этой тишины звенело в ушах и губы несносно чесались...       Чонгук очень аккуратно отошёл от самого обрыва, унося с собой и Тэхёна, как ещё давече на танцполе, слегка по́дняв его на руках и сразу развернул его к себе. От такого простого движения омега выдохнул и, кажется, стал ещё тоньше.       Они смотрели в глаза друг другу и альфа не хотел признавать, что первобытное стремление обладать им, подавляло его разум, его врождённую осторожность. Жадный голод рвал его изнутри, будто зверь, когда Тэхён дышал на него своим горячим малиновым дыханием.       Неудержимая пульсация в паху заставляла прижимать к себе тонкое тело ещё крепче, чем прежде и это затапливало напрочь его здравый смысл. А так хотелось наклониться к нему, совсем чуть-чуть развернуть красивое личико в сторону и впиться в эти губы, глубоко вонзаясь языком в недра нетронутого рта.       От жарких мыслей его распалило не на шутку. Он никогда ещё никого так не хотел; такой, по-видимому, горячей и тесной влажности его тела, пугающее альфу своей новизной и сила всепоглощающего желания лишала его контроля.       В какой-то момент Тэхён ахнул, вдыхая в себя воздух, потерянный от лихорадочного взгляда альфы. От его прикосновений и горячего дыхания все признаки самообладания покидали омегу. Он рассматривал красивое лицо Чонгука, его прямой нос и глаза, с таинственной пеленой на них; его чувственные губы, с пиками и высыхающим эпидермисом и, как понял Тэхён, альфа дрожал, где-то внутри, и совсем не от холода, так сильно нуждаясь в прикосновении мягких уст к своим.       Пальцы Чонгука, скользнув по мягкой щеке омеги, спустились на подбородок, очерчивая идеальную линию и сердце юноши затрепетало ещё сильнее.       Голос разума требовал прекратить это всё, хотя, по сути, ничего не было и начато, но молодое и любопытное тело стенало за чем-то ещё. За чем-то незнакомым и влекущим, за горячим и таким сладостным...       Чонгук стоял и тяжело дышал над ним, испуская в его лицо горячие пары́ воздуха. Разрываясь от противоречивых желаний, Тэхён задрожал и, сам того не ожидая от себя, коснулся губами губ Чонгука.       Постыдный огонь прошёл по его устам, когда он услышал, как резко вздохнул альфа, как тот сильнее притянул к себе омегу. Тэхён ощутил, как мужские губы потянулись к его губам и первые касания так сильно напугали мальчика и в то же время влекли его немыслимо. Не позволяя себе углубиться в чужих устах и, дабы не испугать неискушённого омегу, Чонгук позволил ему разорвать его робкий и самый первый, в его жизни, поцелуй.       Весь трепеща, Тэхён поднял голову и посмотрел в чёрные глаза мужчины, а потом, теряя силу в конечностях от переизбытка эмоций, прильнул к нему всем телом, утопая в запахе леса и объятиях альфы.       И, хотя тело мужчины сводило от борьбы возбуждения и самоконтроля, Чонгук ощущал невероятную лёгкость и удовлетворение. Он крепче обнял худенькую фигурку и, наклонившись ниже, обнял его всего, пряча в своих больших руках и услышал, как Тэхён выдыхает громко, дыша горячим воздухом в крепкую шею.       Чонгук поправил сползающую, на глаза омеги, шапку и, обняв его личико, долго смотрел ему в глаза.       И кажется, что половина его осталась там, в этих озёрах. И ощущение, что он, кажется, теряется в них, постигло его, как тот самый снег на голову!       И прям за шиворот!!       И не сразу Чонгук понял, как над ними ель дрогнула, когда оттуда слетела большая птица, с криком врываясь в ночное небо.       — Зараза! — зарычал он, не контролируя себя и, оглянувшись, не заметил возле себя Тэхёна.       Волнение полосануло его, как маче́те, оставляя жжёный след по спине и альфа развернулся и не сразу понял, как ему в голову прилетел снежок! Небольшой такой, но от неожиданности он замер на мгновение и услышал этот звук, когда омега засмеялся!       Он стоял в ступоре, смотрел, как Тэхён спрятался за кустом, укрытый снегом, явно заготавливая для него «снаряды»!       Не долго думая, Чонгук врывается в его игру, подхватывая горсть снега и бросает его туда, в самую гущу и оттуда, такое смешное кряхтение, недовольное и смешное кряканье.       И пока он присматривался, не слишком ли сильно его задел, Чонгук и не заметил, как в него полетело два снежка, один за другим!       — Ах ты ж... — и только собрался защищаться, как новый шквал белых снарядов полетел в его сторону, — А слабо выйти из укрытия? — крикнул он, тем самым отвлекая омегу от новых снежков, и ведь не ответит же он ему, и эта самая особенность сейчас омеге на руку!       И пока Чонгук пытался его высмотреть из своего укрытия, в него шлёпнулись ещё несколько снарядов!       — Не боишься, что я тебя поймаю..? — «И надеру зад?», хотел было крикнуть, но вовремя спохватился, и только полез глянуть, как обстоят дела, как новый снежок попал ему прям по лицу! — Твою ж ты дивизию, — зашипел альфа, смеясь и отрушивая снег, — Ну ладно! — кричит он из-за своей баррикады, — Я дал тебе фору, теперь моя очередь! — и сразу бросил туда два снежка, но ответа – ноль!       Он пульнул ещё парочку, но снова тишина, и улыбка стала сползать с его лица, когда он выглянул и не обнаружил за кустом омегу. Несколько секунд он внимательно всматривался в темноту ночи, освещённой только светом луны, а в сердце уже волнение накрывать стало.       — Тэхён... — позвал он негромко и выпрямился на коленях, а потом и во весь рост, — Тэхён! — крик разошёлся по лесу и где-то вдали залаяла собака, — Где же ты..? — он не на шутку испугался и обернулся, но сразу же попал под новый обстрел и, ей-богу, отлегло...       Ему потребовалось всего-навсего несколько секунд и несколько шагов, чтобы догнать неуклюже убегавшего омегу и, обхватив его за талию, развернуть к себе спиной и так и упасть с ним в огромный сугроб!       Пара неосторожных движений, и они покатились кубарем вниз, смешно сползая с небольшого склона. В глазах всё вертелось, пока они не коснулись огромного пня, как конечной станции своего падения.       Забрасывая на себя лёгкое тело, Чонгук млел от удовольствия, слушая прерывистое дыхание омеги и его смех, который волнами расходился по альфьему телу, наполняя его каким-то особым вайбом.       Несколько секунд они так и лежали – Чонгук на снегу, а Тэхён на нём, спиной к нему, и не сразу поняли, как их обоих охватило смятение. Сначала они смеялись, как дети, потом смех сошёл на нет и Чонгук почувствовал, как омега весь сжался.       Тэхён попытался встать, но потерпел фиаско, когда альфа придержал его дольше на секундочку, не выпуская из своих объятий. И такая неловкость их охватила, когда они почувствовали яркий и сочный запах малины...       И руки альфы отпустили, и Тэхён так смешно шлёпнулся в снег, и уже новая волна смеха сменила мимолётную паузу.       Но стоило только Тэхёну развернуться, как он замер, глядя на альфу и сглотнул слюну...       Чонгук лежал на снегу, широко расставив ноги. Его шапка упала, открывая вид чёрных волос на сиреневом, от света луны, снегу.       Сильный...       Стройный...       С таким напряжённым лицом и при таком виде, сердечко омеги сжалось, словно пойманная в клетку птичка-невеличка. Прямые брови Чонгука опускались, когда взгляд становился опасно горячим, а губы наоборот – раскрывались...       Внезапно Тэхён ощутил его пальцы на своём лице, и вспышки опасного удовольствия пробежали по позвоночнику, забираясь куда-то очень глубоко, заставляя всё тело сладко заныть, а коленки задрожать.       Щёчки румянцем вспыхнули, и он не мог отрицать, что Чонгук на него смотрел как-то по-другому... Странно смотрел... Долго так, и Тэхён не выдержал и отвернулся первым, пытаясь встать с глубокого сугроба.       И опять и снова!       Какой же он нерасторопный сегодня! В который раз его сегодня берут на руки?       Он ничего не успел предпринять – то ли отказаться бы, то ли ладно уж, позволил ему снова, но Чонгук так быстро взял его на руки, а потом, не ожидая, закинул его на плечо, как брёвнышко, выбираясь из снега.       И пока они отрушивались, Тэхён стоял и улыбался, пока альфа его своей шапкой чистил от снега. Потом, недолго думая, альфа расстегнул куртку, снимая одним махом, и, отрустив её, сразу же накинул на омегу.       — Так теплее, — ответил, заглядывая в любопытное личико, — Не замёрз? — тихо спросил он и Тэхён отрицательно покачал головой.       Потом Чонгук некоторое время просто смотрел на него, как тот утопает в своём полушубке и его куртке и, подойдя ближе, наклонился к нему.       — С днём рождения... — прошептал он в самые губы и коснулся его уст в целомудренном поцелуе, в самый уголочек, дабы не испугать робкого мальчика своим напором.       И альфа почувствовал, как дрожат омежкины губы, как он говорит что-то ему и, отодвинувшись, внимательно посмотрел на него.       — «Спасибо...» — шептали его губы и он снова улыбался ему.       Ему...       Он улыбался именно ему!       Возвращались они медленно, неспеша рассматривая красивые пейзажи, пока омежье сердечко громыхало и он чувствовал всю неловкость внимания альфы к себе. Мимо них, смеясь, пробежали парочка омежек и защебетали им в спины, пока Тэхён весь сжался от пристального интереса сельчан. И вероятно, что вскоре по деревне побегут сплетни, что немой Тэхён охомутал «городского новенького». И, даже несмотря на то, что Чонгук уже давно не новенький и давно уже не городской, он таковым и останется, пока кто-то «новенький» счастливчик не разорвёт этот порядок событий. И Чонгук понял его страх и это внезапное напряжение в мальчике.       — Пусть завидуют мне молча, — не смог промолчать Чонгук, указывая, кому именно будут завидовать, на что омега благодарно улыбнулся и сразу прищурился, вглядываясь вдаль.       Несколько десятков метров осталось до дома Тэхёна, как они увидели загорающийся огонёк, как он разгорается и сразу тухнет. И траектория огонька была понятна – кто-то курил, распаляя пламя в трубке и опускал руку, выдыхая сизый дым.       — «Отец», — прокомментировал Тэхён губами, хотя и незачем было, ну кто мог бы ждать его у крыльца, как не Юнги?       И Чонгук отпустил его руку, когда Тэхён побежал навстречу отцу, а сам с улыбкой смотрел, как омежка, в широких валенках и кролячей шубке и в его куртке, и шапкой набекрень, бежал к отцу, смешно скользя на укатаном снегу.             ...Совсем немного ранее...       Как обычно, мрачный Юнги, вооружившись табаком и терпением, смотрел вдаль, выжидая, когда же наконец-то появится тот, из-за кого трепещет его сердце. Которая по счёту трубка была уже выкурена, а во рту пекло от горечи трав. Простояв так некоторое время он вернулся в дом.       Алкоголь, испитый днём, в больших количествах, давно уже выветрился, пробуждая в теле тоску. Та ладно бы в теле! У него в душе тоска, хоть волком вой!       Старания маленького Ми-ми не были напрасны, отнюдь, альфа не мог не заметить, как омежка добросовестно веселил деда, притащив в переноске Сон-и и Пен-и, дабы они, если и не развалили весь дом, то хотя бы растормошили молчаливого человека.       Юнги улыбался, насколько ему позволяло душевное состояние, да и воспитание перед ребёнком, но он не мог расслабиться, уже представляя, как заскрипит снег под валенками его приёмного сына.       Как обычно, он сидел у печки, слушая, как за окном ходят поздние прохожие, и прислушивался к каждому звуку.       Ми-ми утомился после всех событий и ушёл в гостиную смотреть телевизор. Монотонный звук едва не начал его убаюкивать, когда Юнги дёрнулся и зажмурился крепко, заставляя себя встать.       Время ещё не позднее, но он бы с радостью пошёл бы спать, были бы все дома...             Юнги удивился, когда в двери кто-то постучал, а собаки прибежали в кухню и залаяли, прячась за ноги альфы. Альфа оглянулся, удивлённый отсутствием ребёнка и, только лишь зайдя в комнату, он улыбнулся, глядя, как Ми-ми смешно уснул, сидя на диване. Он поправил подушку, мягко укладывая омежку спать. Тот что-то заплямкал смешно и зашевелил руками, но сто́ило только его голове коснуться подушки, как мальчик сразу затих.       Стук повторился и Юнги, выдохнув, пошёл открывать дверь.       На пороге, стоя к нему спиной, стоял человек и с кем-то говорил по телефону.       — Свет горит, — вещал тот в трубку, — Должен быть дома, — и вздрогнул, когда услышал за спиной покашливание, — Я перезвоню, — тихо сказал кому-то быстро и положил телефон в карман, — Добрый вечер, Юнги-щи, — перед ним стоял омега бальзаковского возраста и мялся на одном месте, — Вы... Вы не заняты..? — смятение в голосе вызвало улыбку у альфы, но он не подал и виду, — Вы не могли бы мне помочь..? — начал он тихо и сбивчиво говорить, — У меня, кажется, с роутером проблемы... — сказал омега, прижимая к себе что-то, спрятанное в пакете, — Прям беда... Связь пропадает, — начал он оправдываться, вскидывая взгляд на альфу, — Уже который день, ну прям все нервы мне вымотал, я его туда-сюда, туда-сюда, — и показывает движения рукой, как он выдёргивает штекер из розетки, — Вы не могли бы мне помочь, Юнги-щи? — поведал о своей беде омега, застопорившись на месте и даже вдохнуть не смог сразу, ожидая ответа, и опустил взор, когда альфа посмотрел на его руки, прижимающие пакет.       — Вы его с собой принесли? — спросил мужчина и заметил, как омега стушевался.       — Что..? — не сразу понял тот, воззрившись на альфу, — Кого..?       — Роутер, — напомнил ему Юнги, — С собой принесли?       — Какой роутер..? — спросил омега, и сам же покрылся румянцем, как юнец, — О Господи... — услышал Юнги, сам же не подал виду, что он очень удивлён, — Я вообще-то...— начал тот говорить, но, по-видимому, диалог шёл не по тому сценарию, — Вы любите яблочный штрудель? — вопрос в лоб заставил Юнги резко переключиться с роутера на штрудель.       — В смысле..? — теперь уже не понял Юнги, хотя он, вроде и понял, но разве он будет сейчас разбираться между роутером и штруделем? — Ну вообще-то люблю, — не заставил себя долго молчать, выводя ситуацию из тупика, — А почему Вы спрашиваете? — вот именно!       «— А почему вы спрашиваете?» — так и хотелось себя перекривить, но он не стал корчить идиота, хотя боже мой, ну почему бы и нет??       — Просто я....— замямлил омега, — У меня остался кусочек замечательного штруделя и я... Мне... Ну... Захотелось угостить кого-нибудь...       А этот «кто-нибудь», вообще-то, живёт через четыре улицы и два переулка и, чтобы дойти до этого «кого-нибудь», нужно одеваться потеплее, пройти метров так тристо, на минуточку!       — И я вот подумал....— он прокашлялся, — Не угостить ли мне кого-нибудь... Этим...— неловкая ситуация приобретала новый виток.       — Штруделем...— закончил за него Юнги и сложил руки перед грудью, разглядывая омегу, — И выбор пал на меня? — и кажется, что Юнги чувствует себя идиотом!       Нет, вообще-то не кажется!       Он идиот!       Но он этого никому не скажет!       Он смотрел, как омега захлопал ресницами, пряча взгляд от пронырливого взора альфы, как он сильнее прижимал к себе, по-видимому, блюдо с тем самым угощением и, самое тяжёлое, как показалось Юнги, как омега сделал пару шагов назад.       — Я наверное не вовремя... Простите... Простите меня, ради бога, — и он развернулся уходить.       — А там есть орехи? — спросил ему в спину альфа и внутри всё заколошматилось, заводя старый трактор.       Словно где-то там, за рёбрами, старые и заржавелые шестерёнки приходили в движение, скрипя всеми деталями.       — Есть...! — выпалил омега, разворачиваясь к мужчине лицом, — И грецкие орехи есть и фундук тоже... И мёд есть... — тараторил он, сбивая дыхание, боясь прерваться в своём перечислении, — Там и молоко тоже есть... И дрожжи... И мука... И яйца... — как возле доски стоит и чеканит каждое слово.       — А может быть, давайте, Вы мне расскажете рецепт в тепле, а то мы как-то стоим тут, на пороге, — предложил альфа, приглашая нежданного гостя в дом.       Он проводил его взглядом, потом посмотрел на улицу, по сторонам, и зашёл в дом, закрывая за собой дверь.       — Вкусно пахнет, — сказал Юнги, когда вошёл в кухню и омега быстро обернулся к нему, прижимая руку к сердцу.       — Ой... — стушевался тот, оборачиваясь, — Я не слышал, как Вы вошли... — конечно, спорить мы не будем, — А куда поставить..? — спросил гость, хотя зачем спрашивать, если он возле стола и стоит, — Сюда можно..? — и Юнги ответил кивком головы.       И они как-то одновременно потянулись к столу – Юнги убирая оттуда пульт от телевизора, а омега ставя на стол своё угощение, и оба отдёрнули руки, словно опеклись, но так старались сделать вид, что ничего не произошло.       — А что Вы готовите? — поинтересовался омега, глядя, как на краю пыхтит накрытая полотенцем кастрюля.       — Мясо с овощами, — тихо ответил Юнги.       — М-м-м..? — промычал омега, удивляясь познаниям альфы в мишленовских деликатесах, — А рецепт расскажите? — ну надо же что-то сказать...       Ну Юнги и сказал!       — Мясо и овощи, — очень тонко подмечено, а главное, что во всех подробностях!       — Что Вы говорите...— закивал омега головой в согласии, но похвалить же нужно!       — А Вы будете меня угощать? — настала очередь Юнги интересоваться неожиданным гостинцем.       — Что, простите..? — не сразу понял омега и, глянув на стол, стушевался, и так мило улыбнулся, что Юнги даже засмотрелся на него.       На вид около сорока лет, может быть немного старше, но разве это важно, когда омега блестит особым светом и этот свет льётся откуда-то изнутри.       Юнги сел за стол, позволяя нежному полу за собой поухаживать, не забывая при этом разглядывать его.       Невысокого роста, практически без мейкапа, только если лёгкий тинт на губах и природный румянец, от неловкости. Руки не натруженные, но первые возрастные изменения не ускользнули от мужчины. И почему-то именно это согрело его душу.       Юнги заметил, как тот очень быстро осмотрелся и уже ставил чашки на стол и разворачивал теплоизоляционную фольгу с посуды.       Ну да...       Как же...       Кусочек у него остался..!       На красивом блюде лежал свежайший штрудель, благоухая запахами корицы и яблок и мёда. И тут неожиданно в кухню забежали собаки и стали рядышком, как на картинке и это вызвало смех у омеги и он рассмеялся! Таким искренним смехом, звонким и раскатистым.       И почему-то этот смех...       Он был здесь очень...кстати...       И в следующий момент Юнги поднял глаза, глядя на омегу, а тот... просто застыл на одном месте, с чайником в руках.       — Юнги-щи... — начал он, сглатывая слюну, — Вы не поможете мне, пожалуйста...       — С удовольствием, — ответил Юнги, ещё не понимая, что от него требуется, — Налить кипяток? — и потянулся к его руке, на полдороги замирая на месте, боясь столкнуться снова с ним пальцами!       Ну пубертат, ну ей-богу!       — Нет... — закачал головой омега, — Разрезать штрудель... — и он так ловко развернулся, будто знал в этой кухне всё, до мелочей, и вытащил нож из подставки, выбирая самый подходящий.       Это у них в крови, да?       Знать какой именно нужен нож!?       Ну Юнги же мужик, которому можно доверять, правда!? Вот он и взялся за самую ответственную работу – разрезать воздушный штрудель на точные порции.       Он стал к омеге спиной, заслоняя тому обзор, спасая себя от цепкого взгляда и принялся за работу.       «А с какой стороны это лучше сделать??»       Так бы и спросил, но куда там! Он что, безрукий, что ли??       Подумав над этой головоломкой, он лихо опустил нож прям по середине, и, не почувствовав плотности десерта, скривился, когда оттуда что-то фыркнуло разочек, выплёвывая ароматную начинку на все стороны!       «Ёбтвоюсукаблядь!!»       Проговорил он, когда понял, что испоганил всё это великолепие.       И шо теперь??       Он слушал, как за его спиной омега разливает чай по кружкам, надеясь, что он ещё очень долго будет занят этим занятием.       Альфа смотрел на эту неприглядную массу, как хрупкое тесто смешалось с начинкой, превращаясь в подобие лепёшки!       «Ёбтвоюжтыдивизию!»       И как ему теперь в глаза омеги посмотреть?? Тот старался, готовил, шёл по холоду...       Ну полный, треш просто!       — Вам помощь не нужна? — ну если треш, то давай со всех сторон!       — Нет-нет-нет, — почти пропел Юнги, прикусывая язык, — Я справляюсь, — да уж, куда ж ни нахер!!!       Он взял нож, надрезая ту часть, откуда выпрыгнула начинка, и стал её впихивать обратно, по принципу – впихнуть невпихуемое!       Мягкие яблоки с орехами растекались по блюду, оставляя неприглядные разводы, и у Юнги не нашлось другого способа, как очистить неприглядности – пальцем собрал всё это великолепие и в рот, обжигая язык! А омега тактично стоял и молча держал чайник на весу, стараясь не рассмеяться от звуков.       На какой-то секунде невыполнимого задания, альфа выдохнул, глядя на, некогда красивое угощение, почесал затылок и что ж...       Лучше уже не будет, а хуже уже некуда!       — Ну вот, как-то так, — прокомментировал он свою работу, и тут омега развернулся, с непонятным звуком и зажатыми губами, смотрел на стол, стараясь не смотреть на опростовилосившегося альфу.       — Ну что ж... — омега так глянул оценивающе, — Выглядит вполне съедобно... — а что он скажет??!       Что он готовил этот шедевр пол дня, чтобы его так испортили за несколько секунд??       — Виноват, — признался Юнги, не в силах больше выдержать эту ситуацию, — Другой раз не просите меня это делать, — сказал он виноватым голосом, сам того не понимая, как обнадёживает омегу...       — Другой раз мы поменяемся ролями...       — Какими..? — не сразу понял мужчина.       — Я буду еду сервировать, а вы будете чай наливать... — сказал омега и посмотрел на альфу так пристально и долго, что они совсем не заметили, как в комнате появился сонный Ми-ми.       — А чем тут пахнет? — спросил ребёнок, глядя на деда и своего воспитателя из садика, — Сонхи-щи! — и омежка побежал к нему навстречу, обнимая того за талию, — Вы всё-таки пришли!! — запищал радостно омежка, и тут же состроил смешную мордашку, раскрывая ротик в форме уточки, пряча личико в ладошки.       — Чон Чимин, — голосом, нетерпящим какие-либо возражения, обратился к нему Юнги, — Нам нужно немедленно с тобой поговорить, — Юнги пошёл в другую комнату, останавливаясь на пороге, — Прошу вас, юноша, — и пропустил вперёд малыша, который шёл с поникшей головой, как на плаху, — Ну... — Юнги сел на диван, глядя на омежку, как тот стал посреди комнаты, выжидая оправдания, хотя чего уж там выжидать, когда и так всё ясно-понятно, — Ты чё, сваха местная, что ли? — начал первым альфа, бо тот стоял надутый, как сыч.       — Я просто люблю тебя, деда...— и, как говорится, не в бровь, а в глаз!       Начал с козырей!       — Это тут причём? — не понял Юнги и прикрыл глаза, когда омежка смотрел в потолок, по-видимому высматривая там ответ.       — Ты же один... — начал своё оправдание мальчик, — Папка женится, заберёт Тэ-Тэ к нам, а потом и я замуж выйду... — и тут Юнги зажал рот рукой, чтобы не выдать себя с потрохами, бо страсть, как хотелось засмеяться, — А ты останешься один... — и прям ребёнка пробило на эмоции, душа у него нежная, переживательная, — А кто ж о тебе заботиться-то будет? — и детский голосок задрожал.       — Так ты мне что, няньку нашёл, что ли? — спросил его дед шёпотом, чтобы его не было слышно.       — Сонхи-щи, знаешь, какой хороший! — сказал Ми-ми прям в лоб, распахивая свои огромные глазища, — А я слышал, как он за тебя расспрашивал... — а у кого расспрашивал уже и не важно.       Альфа выдохнул, глядя на малыша, как тот стоял насупившись, держа руки за спиной и не смог больше выдержать, подзывая омежку к себе. И ждать долго не пришлось!       Ми-ми побежал на руки до деда и крепко-крепко обнял его за шею.       — Он мне тоже нравится, — шепнул ему альфа на ушко и сразу приложил палец к губам, когда омега понял, что об этом нужно молчать.       Ну, а может быть и не нужно!       Кто ж его знает..?             Два часа пролетели, как две минуты. Ми-ми был главной свахой, ой, простите, главной звёздочкой праздника.       Штрудель, испорченный внешне, рукожопым альфой, оказался удивительно вкусным, а вишнёвая наливочка пошла за милую душу!       Омеги безостановочно болтали, пока сам альфа сидел, как ни странно, с улыбкой на лице, и не успевал и слова вставить.       И, как ни парадоксально, но ему совсем не было скучно, чесслово! И сам омега всё стрелял глазами на молчаливого мужика, краснея при этом так мило и ненавязчиво, так по-настоящему! И кто скажет, что симпатия только для молодёжи создана?             Чуйка какая-то появилась у Юнги, когда омеги смотрели мультики, а ему захотелось выйти и покурить.       Только глянул на этих двоих и слова Ми-ми на подкорке мозга выженными остались. И как-то не страшно было ему теперь отпускать своего мальчика, хотя... Страшно!! Вот же понапридумывал он тут себе! Конечно же страшно!       Он трубку докуривал, когда увидел две фигуры, как они идут рядышком, и как одна отделилась и побежала по снегу, смешно так и так, по-родному, трогательно...       Юнги смотрел, как Тэхён машет руками, балансируя на дороге, чтобы не упасть, и прям так в отцовы руки, плашмя, в него и влип.       — Погуляли..? — тихо спросил он у омеги и так, ненароком, потянулся к нему и вдохнул его чистый запах малины, нетронутый, несмешаный...       И такая волна по телу его прошибла, только подумав, что когда-нибудь это случится... А даже если и так, что он сможет сделать..? Да ничего не сделает!! Пальнёт разок картечью и делов-то!!       Тэхён поднял на отца взгляд полный звёзд сияющих...       — Всё хорошо, малыш? — нежно спросил он, погладив рукой по нежной щеке, и перевёл взгляд на приближающегося альфу.       Чонгук подошёл и прямо посмотрел в глаза Юнги. И у того, кажется, и отлегло.       — Пойдёмте чай пить...— сказал он им обоим и они все вместе зашли в дом...