Сколько живёт любовь?

                               И как только время успело утечь так быстро?? Зима всё хорохорилась, да холодами лютыми людей пугала, а время пришло, так сама и убрала́сь восвояси, хвост трусливо поджав. И радости у Юнги было немеряно, что таки сбылась мечта его, проводил он каргу надоедливую в свою страну холодную, и даже не всплакнул за ней! И как сквозь пальцы время проскользнуло, ветром унесло и солнышком нагрело. Потом все снега́ растопило и па́водком бурным всё унеслось, речку наполняя новыми во́дами.       А кажется, что ещё совсем недавно по улицам ходили детвора и колядки пели, соревнуясь, у кого в лукошке угощений больше. Кажется, что ещё совсем недавно скромный Сонхи краснел, стоило только альфе появиться в поле его видимости. Омега терялся, как юноша, а его коллеги подсматривали за ними в окна, когда альфа приходил к нему на работу, топтался во дворе, якобы совсем случайно в дороге затерялся, а сам бурчал что-то несвязное, по типу,       — Мимо проходил, — и улыбку прятал, как мальчишка юный.       Ему выводили Ми-ми, после побывки в саду, чтобы с пустыми руками домой не возвращался, так они потом по часу домой топали, а омежка смотрел на деда и улыбался, что затея их вылилась вот во что..! И люди смотрели на эту чудную пару и недоумевали, как они могут быть вместе, такие разные люди? Молчаливый и угрюмый Юнги и весёлый, как весенний ручеёк, Сонхи. Их принял народ, хоть и малость посудачили, для приличия – ну как же без этого – обсудили все нюансы, взвесили все за и против и угомонились, севши на жопоньки ровно. Юнги ведь, вроде как, альфа почитаемый, а Сонхи уважаемый воспитатель, сквозь его руки прошли, хоть и не многие, но вся детвора села́ его знала. И они, по общему мнению, как два сме́жных угла, друг друга так правильно дополняли. И оглянуться не успели, как на минивене подвезли вещи омеги, пусть совсем немного, но всё же. Ну а чё лямку-то тянуть? Люди они взрослые, молодость не первая, а любовь... Она и не спросила, сколько им лет — пришла и всё тут! Конечно, встречаться это одно, а вот жить, в одной рутине копаться, это совсем другое. И, как говорится, новый человек в дом попал, ему и работы полон рот нашёлся! Вроде как по хозяйству занимался Сонхи, по мужской работе было кому заняться, но тут началось третье..!       Ветрянка в саду пошла, да всех под одну гребёнку и скосила! Сад и школу на карантин закрыли, всех по домам разобрали – внеплановые каникулы начались!!! Радости детворе – полные штаны, а родителям му́ка – их же прокормить нужно и вылечить! Да разве страшна́ ветрянка? Ну все ж проходили через это и все разноцветные были! Прям не село, а местный Голливуд! Кто от зелёнки в Шрека превратился, а кто-то стал красным, от Фукорцина, как мистер Крабс! Чимин выбрал оба цвета и бегал по дому, в одних трусиках, в красную и зелёную точку измазан! А вот Тэхёну досталось по полной! Бедолага.... Он же не болел ею в детстве и сейчас принял на себя всю тяжесть! Там и температура и ломка такая была, что лежал дня три, не меньше! Чесался и слёзы в подушку прятал... Так вот Сонхи прям так кстати им был – и подмога и лекарь в одном экземпляре! Ну, а кто будет их мазать, если не омега? И вот они, три поколения, соберутся в бане и давай на себе пейзажи малевать! А шо делать?? Прыщики прут, как тараканы, их точечно тыкали и Фукорцином и зелёнкой! А потом плюнули и начали мазать, как холсты! Вот они Ми-ми и разукрашивали, как хотели и что хотели! Тот лежит на лавке и хохочет, когда под мышками мажут, а Тэхён, хоть и сам страдал, но мазал его послушно зелёнкой, пока тот визжал от щекотки! Ему-то легче обошлось – чем раньше ветрянка, тем лучше! Благо, что альфы переболели, хоть одна радость! А то как бы они друг друга мазали бы, а?? Потом стирки было, да по всему селу! Ну, ладно, вычухались от ветрянки, перекрестились, да и слава Богу! Так нет же! Скучно видать кому-то! Подцепили лишай от бродячей собаки! Ещё одно испытание, прям на выдержку! Выводи́ли народными средствами гадость эту, прям в закрома́х находили старые рецепты, как от такой заразы можно избавиться! В ход шло всё! И пеплом от газет мазали детвору, и конденсатом с окон, и заговорами всякими! Вылечили... Выдохнули... Перекрестились... И что, как говорится, пришла беда, открывай ворота́! Эпидемия гриппа началась – и всем снова здрасьте, не заскучали поди, не?? Хорошо, что прививки вовремя сделали, болели все в лёгкой форме, но опять же на карантине! Школьники на онлайн обучении по домам. Только какое там обучение, если они сутками в интернете сидят, да в танчики режутся! Их не заставишь, хоть по жопе лупи, хоть проси по-хорошему, но всё равно, как-то, худо-бедно, но получалось находить компромисс. Материал из-под палки проходили, а учителя ставили оценки закрытыми глазами.        — И вечный бой и покой нам только снится! — девиз всех родителей, звучал всё менее оптимистично, — Ничего, подрастут и станет легче! — кто-то говорил из старшего поколения, а кто-то и поддакивал, — Маленькие детки – маленькие бедки, — или... — Вот станут дети подростками, тогда и узнаете, по чём фунт лиха!       Но, вопреки страшным прогнозам и поговоркам, все эти преграды они проходили чинно, выдержано, и более менее благополучно. Ну, самый счастливый, походу был, всё таки, оказался Юнги! И не оттого, что дети не связались с плохой компанией, или не переселились в виртуальный мир, пока были на карантине, или из-за того, что никто не начал балова́ться ни алкоголем, ни наркотиками!       Тьфу-тьфу-тьфу...       Не о том была его радость..!       После новогодних праздников, как повадились они, Чонгук и Тэхён, да по свиданкам бегать, прям так и зачастили! Уж Юнги и возмущаться начал, укоряя сына, что так часто из дому уходит. А тот насупится вроде, но обниматься лезет, мол, не злись батя, всему своё время...       — Да где ж часто-то? — пытался вставить свои пять копеек Сонхи, защищая молоденького омегу, начитывая лекции грозному папаше, что он молодой и им нужно такое дело!       Но сам же омега получал легонечко по жопе от альфы, чтобы не лез не в своё дело, но Юнги боялся обидеть его и, хмуря брови, выслушивал бесконечные нотации.       — Разве это часто — раз в неделю, а то и реже? — хлопал на него глазами Сонхи и об фартушек руки вытирал, — Да возле калитки постоять, да ещё и под твоим присмотром? Ну какое же это свидание?? — возмущался омега, что отец уж слишком печётся о сыне.       — Конечно, под моим присмотром! — шипел альфа на него, — Откуда я знаю, чем они там заниматься будут?? — альфа фыркает, как недовольный кот и сидит, как сыч надутый.       — Господи, да дай им хотя бы раз поцеловаться, ну!?— не может успокоиться омега, — Ты прям, как надзиратель какой-то, ну ей-богу! — вот прям пилит его и пилит, — Их свидания можно по пальцам пересчитать! — цыкнул Сонхи, — Разве это много? Их-то и было сколько... — и омега так честно пытается припомнить все их несколько разочков, — Пять раз, да? За три месяца?? Да ты прям щедрый человек! — та ты смотри, какой бухгалтер выискался! — Или четыре?? — вот же неугомонный, — Или ты боишься стать дедом? — вопрос Сонхи застал Юнги врасплох и он аж встрепенулся весь!       — Чтобы не стать дедом, нужно носить ожерелье из человеческих ушей и раз в месяц бегать по селу в трусах и с окровавленной саблей! — выдал теорию Юнги и закатил глаза, когда Сонхи звонко рассмеялся.       — Так ото я и вижу, что Чонгук ходит и ждёт от тебя подвигов! — омега прям бессмертный, прям спорит с альфой, как будто у него девять жизней в запасе!       — Так! — не найдя, что сказать, Юнги хлопал по столу рукой и омега затихал, бросая затею утихомирить отца, — Уж лучше блинов нажарь, чем учить отца, как нужно воспитывать детей! — и ставил точку в распрях, когда омега, с улыбкой, принимался за стряпню.       А тут прям карты легли, как надо! Тэхён дома засел и это отца, ох как, сильно успокаивало! Утром он дома, днём дома, вечером тоже... Лепота́!!! И радости предела не было, и все болячки прям на руку! Господи прости... А вот кое-кому не до шуток-прибауток было! И каждая альфья улыбка, с дёснами на всё обозрение, как серпом по яйцам! Страдал, ходил, вокруг да около, как лис голодный, да всё вокруг курятника. В окна заглядывал и в раму тихонечко стучал, зазывал зазнобу своего сердечка. А тот маску наденет и в окошко вылезет, улыбнётся ему ласково, глазами только, а тому хоть кулак в рот суй, да крик свой глуши́, чем хошь!!! Вот он и глушил, как мог и чем мог! То горькую глотнёт, с хёном на пару, то в поле пойдёт, бутылок натаскает туда и пуляет по ним с ружья! Совсем поди затосковался бедолага, хоть на дерево лезь и оттуда прыгай, как с тарзанки, чтобы спесь куда-то деть. И Чонгук приведёт гнома своего к ним, а сам, как отшельник, в лес пойдёт, пару дней там проводит, и чем только занимается там, одному Богу известно, но домой возвращался более спокойный и опять к окошку, да смотрит, как Тэхён с ним в гляделки играет... А батя всё на стрёме, как партизан! То в комнату к сыну зайдёт, якобы ненароком, то запах пытается его обнюхать, ну мало ли? Дурное дело нехитрое! Там ума много не надо, а последствия могут быть, ой-ой-ой, какие! Вот он и бдит! Но, признаться честно, не замечал он ещё, чтобы Тэхён вдруг, не дай бог, да не потёк бы! Ох и боялся он этого, как огня!!! Сонхи-то, хоть и взрослый, да как глючит его по-омежьи, так прям из него все соки и пьёт, и впрок и ещё дальше, про запас! А Тэхён так и не ответил на притязания Чонгука, запах его чистый всё ещё, девственный... Но душа-то отцовская гложет...

***

            Так вот и весна-красна подоспела, тепло с собой принесла и тут и там, ну прям, забот полон рот! Тут и земля зовёт на свой тренажёрный зал, лопату бери и вперёд, по всем турникам, до коликов в животе! Тут и скотину нужно вниманием обласкать, делов тоже набралось. Глаза от работы разбегаются, за что хвататься и не зна́мо, хоть руками делай, хоть пятой точкой пожинай! Глаза боятся, а руки делают! Так Юнги Чона работой и загрузил по полной, чтобы тому некогда было дурью маяться! То огород вскопать, то крышу починить, то делянку дальнюю обходить. Вот так и кочевали две семьи, Чоны и Мины, туда-сюда, как птицы перелётные. А Чонгук же не дурак, понимает, чё да как. Хоть и дуется на хёна, но и сло́ва не говорит и делает, чё сказали. Да всё на Тэхёна смотрит, как тот цветёт, не иначе, как аленький цветочек! Изо дня в день всё краше становится, словно какой-то силой колдовской его прёт! А потом Чонгук спать не может по ночам и в мокрых снах просыпается, когда тело его дрожит во сне, испуская баланс! Он туда, в трусы, а там уже – по́лно батенька, приплыли..!       И всё бы да хорошо, но покоя, видимо, не заказывали и, как снег на голову – гости пожаловали! Ким Намджун, собственной персоной! Эх, громче всех кричал Ми-ми, когда со всех ног бежал в объятия к нему! Как тот кружил его и целовал пухлые щёчки, как мелочь его обнимала, Громозеку этого и, походу, обида омежкина и прошла, что тот женихом обзавёлся. И так ненароком интересовался, а где это Хосок запропастился? Не приезжает, чё то... Забыл что ли? А Намджун смеётся с омежки, головой качает, глаза закатывает и так и хочется сказать, что вырастет он быстро и глазом моргнуть не успеет, как ребята штабелями перед ним начнут падать! А дела-то сердечные, они разные бывают – кому горькие, кому сладкие. Так вот по тому поводу и приехал – по делам сердечным.       — Привет, спаситель мой! — гремел Ким, удерживая несколько пакетов в одной руке, а Ми-ми в другой, — Встречай гостей с гостинцами! — и вышагивает по двору на своих двоих и даже не хромает ни капельки, — Ну, — и остановился он перед Чонгуком, — Не забыл я милости твоей, — и, передав пакеты незнакомому омеге, он спустил ребёнка на землю, крепко обнимая своего спасителя.       — Не забыл...— стушевался Чонгук от таких слов и крепко, по-честному, так сердечно, о́бнял друга, хлопая его по могучим плечам.       — С новостью я к тебе пожаловал, — улыбнувшись, сказал ему Намджун, — Приглашаю тебя в гости к себе... Свадьба у меня, наконец-то! — говорит, а сам светится, как бенгальский огонь, — Сок-и́ тоже хочет познакомиться с человеком, который спас его будущего мужа, — с такой нежностью он говорил его имя, что даже и Чонгук проникся, — Я очень хочу вас познакомить, — растроганно говорил ему Намджун, — Не отказывай мне в такой малости, — Ким с такой надеждой смотрел на Чона, пока тот почему-то оглядывал свою родню, как они переваривали эту новость, с распахнутыми глазами.       Свадьба, она ведь какая?       Тут даже одно слово прозвучит и сразу улыбка на лице появляется, в предвкушении праздника и становлении новой семьи. И, так и не дождавшись соглашения, Ким перешёл на другую тактику, обращая внимание на курчавого Ми-ми.       — Приедешь ко мне на свадьбу с батей? — спросил он омежку, надеясь на его детское чутьё, — А папка за тобой пойдёт, как миленький! — выставил свой ультиматум Намджун и почувствовал, как напряжение спадает, — Неделю вам хватит на сборы? — спросил он у всех, в глаза же заглядывая ребёнку, с ним, наверное, легче всего будет договориться.       — Через неделю ты поженишься..? — понуро спросил Ми-ми, тяжко вздыхая, а потом глянул на него и пожал плечами, — Ну ладно... — ну и слава тебе Господи...       Прям все и выдохнули и по всем прошло облегчение.       — Значит, — заулыбался альфа, — Жду вас всех через неделю у себя..? — с надеждой в голосе спросил громила Ким, оглядывая присутствующих, но споткнулся о немного суровый взгляд Юнги.       — Все не поедут, — решил он за всех, и Ким заметил, как незнакомый омега, средних лет, подошёл к альфе, упираясь носиком в его плечо, отчего улыбка на лице Намджуна озарилась ямочками и это передалось и Юнги – он заулыбался, зажимая в руках небольшую ладонь Сонхи, — Дел много у нас, — ответил он за всех и обернулся, когда услышал, как из дома вышел Тэхён, с маской на лице, — Ты никуда не поедешь, — предупреждая назревающий вопрос ответил Мин, глядя на своего сына, — Они вдвоём поедут и всё, — и как точку поставил.       А разве кто-то спорить будет?       Та боже упаси!       — Мы приедем, — пообещал Чонгук другу, — Но только на пару дней... Я не могу бросать здесь всё надолго, — и он оглянулся, охватывая взглядом каждого, а особенное внимание уделил огромным янтарным глазам.       — Ну чё... Пошли в дом, что ли? — и все, кажется, выдохнули, когда глава семейства свой вердикт выдал.       — Ах да... — что-то вдруг вспомнил Намджун, возвращаясь к своей машине, — Я тут это...— и он открыл багажник, вытаскивая оттуда красивенный розовый велосипед! Глазки у Ми-ми загорелись, при виде подарка! Весь цвета фуксии, с корзинкой впереди и небольшим багажником сзади. По бокам заднего колеса́ вспомогательные колёсики и на руле, по обе стороны, кисточки, прям, как хвостики с бантиками! Ну прям красота, закачаешься!! И как Мими завизжал от радости, как полагается, так Ким едва не оглох!       — Взятка... — огласил Юнги подарок и сам заулыбался, когда омежка, не выжидая приглашения, уже оседлал нового друга и давай наяривать на нём вокруг машины, рассекая воздух, всем на радость!       — Что надо сказать? — потребовал отец у сына, надеясь, что Ми-ми рассыпется в благодарностях за шикарный подарок, но не тут-то было!       — Извинения приняты! — запищал омежка с довольной улыбкой на всё личико.       — Паразит...— ласково шепчет Чонгук, с улыбкой глядя на своего ребёнка, — Нужно «Спасибо» сказать, Чон Чимин! — снова повторился Чонгук, надеясь на совесть сына.       — Да ладно... — стушевался Намджун, — Не сто́ит, — а сам смотрит на ребёнка, что угодил таки с подарками.       — Ну, — сощурился Юнги, глядя, как Сонхи уже убежал, готовить на стол, а как же иначе, — Милости просим, в дом наш, — проскрипел он и сам первый вошёл в дом.       Гости дорогие пожаловали, значит нужно на стол накрывать! Да разве кто-то откажется от застолья, когда вся семья в сборе? Разносолов видимо-невидимо, на всех хватит, ещё и останется. Так он и остался на ночёвку, бо по-другому никак, наливка юнгиева не даст так быстро отрезветь!       — Вот смотрю я на вас, — тихим голосом сказал Намджун, когда уже поздно было и омеги спать ушли, только альфы за столом и остались, — И так завидую вашему счастью...— а в глазах прям слёзы наворачиваются и это совсем не от наливки. Ну ладно, если только малость. — Эх дружище...— прохрипел Ким чувственно, — В каком прекрасном мире ты живёшь... — и посмотрел на Чона, как тот зарделся весь, тёплым словом друга обласкан, — Вижу я, как ты влюблён в Тэхёна, — и вроде истина была всем видна, только мало кто её озвучивал, — Любишь его? — и вопрос застал врасплох всех троих, язык ведь хмельно́й, да и без костей, а знамо́ ведь, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке!       — Люблю... — не долго думая ответил Чонгук, почувствовав на себе взгляд Юнги, — Любовь... — и он улыбнулся и опустил взгляд, а потом просто глянул на Юнги, улыбаясь уголками губ и, замечая его ступор, сказал, — Люблю... Любить... Любовь... — он словно на вкус пробовал эти слова, что так щекочат язык, — Нельзя эти слова забалтывать... Нельзя любовь забалтывать... — и голос его как-то сел, — Они теряют свой смысл, если их озвучивать без конца и по́ ветру пускать... — и тронул себя по груди, зажимая в кулак рубашку, — Оно должно быть здесь... И здесь... — и потом пальцем постучал себя по голове.       И как-то больно стало ему, прям кольнуло горячим гвоздём, да в самое сердце. Уж наслушался он такой любви, а потом она и не стоила ничего...       — Он будет тебе хорошим мужем, — сказал Намджун, — Чувствую я это, — и сам себя постучал в грудь, — И я также хочу, чтобы мой Сок-и отпустил всё прошлое и смотрел только в будущее... — и такая печаль на его лице застыла, что всем стало неловко, — Он этот груз на себе уже сколько лет несёт, да всё никак не отпустит его... Зациклился на прошлом, а я ему помочь хочу... Он хороший, запутался только в омутах памяти... — и какая-то тяжелая тишина наступила, — А ты не медли со свадьбой, — а это уже и алкоголь полез, когда он очередную рюмку потянул и сразу подмигнул альфе, когда Юнги нетерпеливо заёрзал на своём месте, — Всё равно, рано или поздно, но отпустить придётся, — а это он уже сказал Юнги и тому явно не понравилось, хотя и от правды далеко не сбежишь!       Время спать уже поджимало, ещё немного и Петруха затянет свой будильник, там уже и света́ть начало. Намджун, перед тем, как пойти спать, написал ему адрес, где будет происходить их веселье, только на душе у Чонгука совсем невесело стало... Знакомый город, как бельмо на сердце, как метка и не вытравишь... И отчего-то холодом его сковало, прям по конечностям свело всего и сил нет встать.       А он бы и забыл...       И клянётся себе и божится, что забыл бы... Но как же забыть то место, где всё и началось у них, и как ни крути, а бегают по хатам босые пяточки и столько Ми-ми вобрал в себя от папы... Чонгук бы да и вытравил, только не получается... И он не любит... Нет! Его не любит, а сам у себя пытался выудить, а любил ли он Сокджина? И сам себе позорно признавался, что и правды не ве́дает.       То страшное время напомнило о себе, да прям обухом, да по темечку его бьёт и не может забыть, как плакал он в объятиях Юнги, когда уже сюда, на родную землю вернулся... Сердце закрыл своё, так отчаянно наделся, что не полюбит больше, а потом... ...Потом захлебнулся в потоках малины и вспомнил, что рано хоронить себя, ведь жизнь вся впереди! И он бы мог поделить себя на́двое, наблюдая простой дождь, и сказал бы раньше, что дождь вода, а чувства – ложь... Сейчас же он говорит себе, что дождь – это лекарь, омывающий всю боль сердечную. А потом в его душе солнце заискрилось, словно небеса свою милость ему вернули и он стал видеть мир другими глазами... Его глазами... Глазами, которые смотрели пронзительно, заглядывая в душу и отчего-то становится невыносимо... Невыносимо от неприкосновений... Невыносимо от невысказанности...       Чонгук сидел за столом, всеми силами намереваясь игнорировать предгрозовое напряжение в душе. Он смотрел на лист бумаги с адресом, а по спине бегали мурашки. И его неожиданно охватило чувство отчаянной обиды. Ему казалось, что он сумел выбраться из той удушающей пропасти, но внутренний голос тихонечко и позорно шептал ему о каком-то липком страхе.       — Ты выглядишь расстроенным... — проскрипел голос за его спиной, — Ты боишься? — и Чонгук выдавил из себя смешок.       Юнги пристально изучал эмоции, игравшие на выразительном лице альфы, который сейчас совсем не казался достаточно взрослым человеком. Перед ним сидел юнец, огромными глазами глядя куда-то в никуда, в своё прошлое, наверное. И его хотелось как-то утешить и найти нужные слова, чтобы поддержать, напоминая, что он уже давно не одинок. И ловит себя на мысли, что когда-то давно, когда он был таким молодым, как Чонгук, он хотел бы услышать именно такие слова, слова поддержки от самых близких людей. Сейчас у него болела именно душа...       — Необъяснимая штука – душа, — проскрипел Юнги и Чонгук вскинул на него взгляд, такой вопрошающий, ожидающий чего-то нужного, — Никто не знает, где она находится, но все знают, как она болит...       — Что-то гложет меня... Вот здесь, — прошептал Чонгук и даже почувствовал, как внутри всё сжимается, — Мне кажется...       — Креститься нужно, когда кажется, — перебил его альфа, не давая тяжёлым мыслям оккупировать мозг Чонгука, — Рано или поздно всё станет понятно, всё станет на свои места и выстроится в единую схему... Станет понятно, зачем всё это было нужно, потому, что так будет правильнее... — и не давая ему засорять свой мозг, Юнги налил по последней рюмке, — А теперь спать, завтра у тебя работы дохуя, — как ни в чём не бывало, сказал Юнги, надеясь на силищу молодого парня, — Использую тебя по-по́лной и поедешь на легке́, — вот так запросто решил за него Юнги и Чонгуку ничего не осталось, как выпить на посошок и пойти спать. Только сон не шёл, как бы он не старался – мысли оккупировали всё сознание, прокручивая всё снова и снова.

***

            На большом зелёном табло, под самым сво́дом металлического потолка, замелькали красные буквы, выскакивая из одного края, исчезая в другом. Пассажиры, как послушные фигурки в компьютерной игре, стали выходить из автобуса, сразу растекаясь по разным направлениям. И только одна пара оставалась сидеть возле окна, пока ребёнок смотрел на взрослого человека, боясь испугать его своим присутствием. Ми-ми глянул на отца и детское сердечко сжалось и забилось быстрее.       — Пап, — тихо он позвал, но ответа не последовало.       Ми-ми встал на коленки и, развернувшись к отцу, обнял его лицо ладошками. Не спрашивая ничего, он смотрел в, отчего-то, испуганные глаза и прижался своим лбом к его.       — Конечная, — тихонько сказал он ему в самый нос и только сейчас Чонгук мог услышать, как по всему автобусу расходился электронный голос, призывающий пассажиров не забывать свои вещи, желая своим путникам доброго пути.       Детские глаза очень пристально следили за отцовыми и его волнение передалось и омежке.       — Я хочу домой, — прошептал Ми-ми и обнял отца, прячась в нём целиком.       — И я хочу... — не стал скрывать свои ощущения Чонгук и сказал то, что было на уме, — Мы только поздравим Намджуна и поедем домой, — пообещал отец и вздохнул, — Пойдём, — и он, по привычке, взял сына на руки и они вместе вышли из автобуса на улицу.

***

            Откуда-то взявшиеся репортёры поспешили к дверям, занимая самые лучшие места, когда такси остановилось совсем недалеко от ресторана. Много разномастных автомобилей уже было натыкано по всему периметру и это несколько удивило Чонгука.       — А он, оказывается, известная личность, — не смог не заметить альфа и, осмотревшись вокруг, присел перед сыном и достал из рюкзака заготовленные крылышки из лебяжьих перьев и красивую фатиновую пелерину с бисером по всему периметру – подарок и исполнение лично Тэхёна. Он надел это одеяние на омежку, превращая и, без того, милого ребёнка в прелестное создание.       Высокий и красивый брюнет, в жемчуга́х на шее и ушах, в белом шелковом костюме, спешил через весь зал, стуча каблучками туфель. Ему уступали дорогу и смотрели вслед, особенно пожилые и нахальные альфы пялились, как тот бежал к выходу, дабы поприветствовать новых гостей. Хлопая длинными нарощёными ресницами и вопросительным взглядом, он смотрел на высокого мужчину и маленького мальчика, только что прибывших и замерших у са́мого входа. Совсем неброская одежда альфы выделялась из общей массы и среди всей этой роскоши Чонгук чувствовал себя не в своей тарелке. Ми-ми с ним казался сказочным персонажем. В белой перелине и такими же белыми крылышками за спиной, он выглядел чарующе. Омега ещё раз посмотрел в планшет сверяя данные и улыбнулся новоприбывшим гостям.       — А может и мне податься в нефтегазовую организацию и начать деньги загребать лопатой? — пошутил Чонгук, только эта шутка вышла не очень смешной.       — Рад Вас приветствовать, господин Чон, — прощебетал подошедший шикарный омега, оглядывая альфу перед собой, не забывая при этом провести язычком по пухлым губкам.       — А Вы, простите...— не сразу сообразил альфа, удивляясь познаниям омеги, но тот быстро проговорил, боясь упустить момент.       — Вы Чон Чонгук, — и это был не вопрос, — И господин Ким лично попросил меня встретить Вас и Вашего сопровождающего, — и омега глянул на прелестное дитя.       Чонгук хотел что-то сказать, но ему не дали этого сделать, перебивая шикарной улыбкой.       — Ваше имя в списке почётных гостей, господин Чон, — и омега постучал ноготком по планшету, — И я, как правая рука господина Кима, уполномочен Вас встретить и проводить к гостям, — и он позволил себе ещё раз окинуть взглядом мужчину, — Прошу следовать за мной, господин Чон, — и помощник развернулся, не применув обдать гостя шлейфом своего парфюма, — Господин Ким лично попросил меня встретить Вас, — зачем-то он посвящал его в свои служебные обязанности, но Чонгук не нашёлся, что ответить и просто молча шёл рядом, совсем не чувствуя, что он идёт на свадьбу к другу, — Вам не о чем волноваться, — словно заметив его замешательство продолжал подбадривать его омега, не забывая при этом украдкой рассматривать красивого мужчину с ребёнком на руках, — Любое Ваше желание и я к Вашим услугам, — и это прозвучало как-то двойственно и омега снова глянул на слишком серьёзного омежку, — А где твой папочка, ангелочек? — спросил он у Ми-ми, рассматривая миловидного омежку с ангельскими крылышками за спиной, но так и не получил желаемый ответ, когда мальчик, ничего не ответив, отвернулся и, обняв отца, положил голову ему на плечо, — Прошу прощения, — омега стушевался своим бестактным любопытством, но уже через пару секунд снова заговорил, обращаясь к альфе, — Вас будет ждать приятная компания, господин Чон, — но эта фраза показалась более дежурной, чем было на самом деле.       Чонгук только кивнул в ответ, не желая ничего говорить и провоцировать новые неугодные расспросы. Они подходили к большим наве́сам, украшенным по последнему слову моды. Залы были роскошно у́браны цветами, оркестр негромко играл ненавязчивую мелодию. Приём был в самом разгаре и оказался настоящей мечтой любителей искусства. Люди в красивых одеждах пили шампанское и прохаживались по залам, полных великолепных убранств. Но шума, как такового, не было. По залу расхаживали официанты с разносами, наполненными бокалами с шампанским. Омега поклонился Чонгуку, оставляя их за одним из столиков и альфа огляделся. Он рассматривал величественные колонны с лепниной и потолок с фресками, с изображением полуобнажённых людей, в стиле фламандского живописца Питера Пауля Рубенса и не мог унять какое-то нахлынувшее волнение.       — Ой, Вы знаете... — послышалось за его спиной, — Деньги и власть не всегда делают человека счастливым, — начало было интригующим и монолог, что совсем случайно был услышан Чоном, не сулил ничего хорошего, или по крайней мере, не предвещал сказочную историю, — Он уже был женат...       — Да что Вы говорите..? — кто-то второй был очень заинтересован сказанным.       — А Вы разве не знали? — вопрос прозвучал с такой интонацией, словно это известно всему миру, но только не собеседнику! — Он женился в двадцать один год, — продолжал шептать первый голос и Чонгук позорно понял, что прислушивается, — Они с тем мальчиком практически выросли вместе, с песочницы, можно сказать, — разказчик замолчал, отпивая глоток шампанского и Чонгук ощутил, как во рту всё пересохло, — Очень печально... Очень... — забегая вперёд рассказывал говоривший, — Ничто не предвещало беды... — и он замолчал на несколько долгих секунд и прям так и хотелось развернуться и сказать: — Ну, а дальше-то что?? — Он погиб спустя год после свадьбы – попал под машину и скончался на месте... — словно говоривший прочитал мысли случайного слушателя, — Намджун был безутешен...— омега рассказывал трагическую историю, хотя это был далеко не конец.       — Ах, что Вы говорите..? Какой ужас...— выдохнул соговорник.       — Да-а-а...— согласился первый голос, — Трагическая первая любовь и безутешная скорбь... Даже представить страшно... И почему он женился так рано..? — громким шёпотом было сказано, словно такого не бывает в принципе, — Это было так давно и вот история повторяется...— и наступает такая трагическая пауза, за которой кроется что-то ужасное.       — И..? — второй голос огласился, выжидая продолжение «банкета».       — Я сейчас это рассказываю потому, что мне кажется... — и голос перешёл на совсем тихий шепот, но на всю удачу, оркестр перестал играть, — Просто какой-то злой рок его преследует... Сомневаюсь, что из этого что-то выйдет хорошее! Но... — и в голосе послышались нотки, реабилитирующие ситуацию, — Но может быть всё будет совсем по-другому, кто ж его знает..? Люди сначала получают всё, а потом их судьба испытывает заново...       — А чего так? — уже было интересно узнать продолжение.       — С этим тоже проблемы, Вы что, не знали? — акцент на местоимении резанул альфе ухо, словно они говорили не о человеке, а о предмете.       — Нет, а что..? — ну прям интрига интриг!       — Омега тоже едва жив остался...ой... — и рассказчик цыкнул, — Его муж с ребёнком погибли... Он же тоже вдовец..! — и это звучало, как клеймо, выжженное на плече, — Разве могут быть такие совпадения? Два вдовца скрепляют новый союз..? — и это прозвучало как-то обречённо.       Чонгук и не заметил, как он уже пил третий бокал шампанского, когда второй голос сказал.       — Как же тяжело ему пришлось... Даже представить страшно..       — Ну знаете...— продолжил первый голос, — Их роман был самой горячей новостью, их не обсуждали разве что немые и слепые, — пояснил он, — Внешне он собой ничего не представляет, — и сразу исправился, — Просто милый омега, которому не очень повезло...       — Вы так говорите, словно он инвалид...— запротестовал его собеседник.       — Я просто очень хорошо знаком с его бывшем экономом и вообще, я наслышан о нём немало... Это всё нервы, поверьте мне... — и омега снова отпил шампанского, — После смерти его семьи он внезапно исчез и о нём ничего не было слышно, как в воду ка́нул, а потом я случайно услышал, как один мой знакомый врач, сказал мне по секрету, что у него была тяжелейшая депрессия... Да-да-да... — и он вздохнул так печально, — И закончилось всё лечебницей и к тому же неоднократно... И бедняжка Ким был ему, если и не, как снег на голову то, как глоток свежего воздуха, это точно!       — Да уж...— поддержал разговор второй голос.       — И видимо, что там любовь крепкая, если альфа пошёл на такой шаг с больным омегой и насколько его хватит..?       — Да... Мужчины не могут долго терпеть возле себя больного супруга, они очень быстро уходят «на лево», — подвёл неутешительный диагноз омега.       — А сейчас они самая популярная пара, — поспешно добавил первый, — И заметьте, я ни разу не был свидетелем чего-то предосудительного! И Намджун прекрасная партия для него... И я жду не дождусь, увидеть, как же они будут одеты вместе!       Мысли путались, пока Чонгук смотрел в опустевший бокал и поток ненужной информации о ком-то ему неизвестном, сбивал с толку. И зачем он это слушает? Чонгук почему-то застыл на месте, а в груди как-то болезненно сжалось. Сперва он не мог объяснить ощущение дикого волнения, потом не мог понять, почему это так его задевает?       — Сколько разных людей и сколько разных моментов может произойти в жизни и разве нужно искать в этом что-то похожее, или какой-то подвох? — ну прям лабиринт слов какой-то и Чонгук скривился, не в силах вникнуть в их скаральный смысл.       Двое омег продолжали о чём-то болтать, перейдя на более несущественные темы и Чонгук только сейчас почувствовал, как в голове немного захмелело. Он никогда не был любителем сплетен, никогда не считал это занятие чем-то важным и интересным, но почему его так задевает сейчас? Почему в груди грохочет..? Его словно под дых ударили чем-то тяжёлым и он почувствовал себя уязвимым. Глупо, правда? Взрослый мужчина, но почему-то у него дрожат коленки...       — Пап...— шепнул Ми-ми в самое ухо, чувствуя тревожность отца, заглядывая ему в глаза.       — Всё хорошо, малыш, — ответил ему альфа, целуя мальчика в лоб.       — Прошу прощения, — кто-то нечаянно толкнул его в спину и вперёд ринулись несколько человек.       Многие взоры обратились куда-то в середину и в зале началась суматоха. Взрыв аплодисментов взметнулся вверх, как стая испуганных птиц. Ещё несколько человек побежали к середине зала и замелькали вспышки фотокамер. Только Чонгуку хотелось всё бросить и уйти прочь из этого места и не останавливаться. Но это был невозможно. Обещание прийти к другу на свадьбу и не появиться в самый последний момент – это было бы оскорблением его чувств. Когда Чонгук заставил себя повернуться к гостям, фотографы уже вовсю приступили к работе, щёлкая затворами камер. По обе сто́роны огромного зала были расположены две лестницы, украшенные блестящими нитями с камнями Сваровски, и блестели во вспышках фотокамер, отсвечиваясь бликами по залу. С одной лестницы, подобно королю, спускался Ким Намджун, во всей своей благородной красоте и величии. По другой стороне, к нему навстречу, нисходил омега. Их наряды были парными – ткань, цвет и крой сочетались между собой и смотрелось это по истине по-царски. Единственное отличие, это небольшая вуаль на голове омеги и более мягкий крой костюма. Все зрители и присутствующие замерли в восторге, наблюдая появление будущих супругов. В самом начале зала стояли регистратор и несколько дружков жениха, среди которых Чонгук заметил Хосока, подходящего к центру сцены. Он несколько раз постучал пальцем по микрофону, дунул туда же, с такими привычными словами,       — Раз-раз... Раз-два-три... — он прокашлялся и обратился к зрителям и присутствующим, — Хочу Вам сообщить, забегая вперёд, что благотворительный фонд господина Кима собрал сумму, — и он зачитал данные с бумаги, — И все деньги будут перечислены в детскую больницу гематологии, — и, развернувшись к другу, он захлопал ему и все дружно подхватили шквал аплодисментов, восхищаясь поступком непревзойдённого мужчины.       И Чонгук заметил суматоху, когда несколько омег подбежали к жениху, уводя его прочь, в омежью комнату.       — Нервы, — сказал кто-то из зала и все снова дружно засмеялись, как послушные дети, которым показали табличку с надписью «Громкий смех».       — Что с ним? — раздалось из толпы, когда стало немного тише и все уставились на жениха, который стоял и пожимал плечами.       — Он болен? — послышалось снова.       — А может быть это интересное положение? — новый вопрос и все повернулись на говорившего омегу.       — Ага... После двух выкидышей, — кто-то съязвил едва слышно, но слава Богу, что это высказывание осталось незамеченным никем.       Ну прям сборище добродетелей, ни дать ни взять!       — Всё хорошо, господа́, не беспокойтесь, сейчас мы продолжим, просто мой жених немного перенервничал, — огласился виновник торжества, Ким Намджун, собственной персоной и, оглядывая присутствующих, он наткнулся взглядом на друга и словно переменился в лице.       На губах заиграла яркая улыбка, а щёки обозначились ямочками и по залу прошла волна умиляющих вздохов от нежной половины. Намджун поспешил к нему навстречу, широко разводя руками в стороны, сграбастывая их обоих в своих объятиях.       — Мой дорогой друг! — волнуясь, пробасил Намджун, — Ты не представляешь, как я рад видеть тебя..! Друзья! — и Ким развернулся, акцентируя внимание всех, выставляя перед собой Чонгука и Ми-ми, — Это именно те люди, которые спасли меня там, в лесу..! — его голос звучал так проникновенно и где-то даже отчаянно, срываясь на эмоции и срывая голос на последних слога́х, и только сейчас все обратили внимание на этих людей, разглядывая их, как диковинку. — И если бы не они... — было видно, как Намджун подбирал слова, вуалируя слёзы и Чонгук смутился от такого внимания к своей скромной персоне.       — Ты меня совсем засмущал, — тихо пробурчал Чонгук, когда на него направился целый шквал вспышек фотоаппаратов и стрекот затворов, как пулемётная очередь.       — Ты мой самый дорогой гость! — так честно и искренне сказал ему Ким и Чонгук, не говоря ни слова, обнял друга и опять затрещали фотоаппараты и свет от них вспыхнул всполохами, — Сейчас придёт Сок-и и я вас наконец-то познакомлю! — сказал он с нетерпением, — Он тоже очень хотел увидеть моего спасителя, — Намджун хлопал Чонгука по спине, — Он ведь тоже за меня беспокоился, — и это было сказано так душещипательно, что на какое-то мгновение Чонгук поймал себя на мысли, что он даже завидует ему, но сразу почувствовал укол совести. — А вот кажется и он, — услышав за спиной голоса и шум и новый стрекот камер, Намджун обернулся в ту сторону, улыбаясь и, постучав друга по плечу, направился в ту сторону, куда почему-то так боялся посмотреть Чонгук.       Стук каблуков отдавался не только по полу, но и в сердце альфы. Душа его окаменела и он так молился, да, он так честно молился, прося небо, чтобы он ошибался в своих страшных догадках, но по-видимому, глу́хо и не́мо оно было нынче к нему... Он обернулся, прижимая к себе худенькое тело ребёнка и смотрел, как они идут к ним...       Оба высокие...       Оба красивые...       Оба подстать друг другу...       И он едва ли изменился, только похудел с тех самых пор, да цвет волос поменял. Сначала Чонгук подумал, что это провидение играет с ним в страшные прятки, вынимая на свет прошлое, играя с мозгом в злые шутки... Ему казалось, что страшная про́пасть, зиявшая своей ужасной пастью, открыла перед ним свои глуби́ны, желая поглотить его целиком. Его лицо застыло, а челюсти свело с такой силой, что он услышал скрежет зубов. Сперва он не мог оценить масштабы предательства или чьей-то злой и неуместной шутки, и не мог поверить, что с ним так поступили.       — Папа..? — услышал он где-то очень далеко, словно через стену водопада, детский голос своего сына и каменные руки сильнее прижали к себе омежку.       Подсознание хотело уберечь... От чего только?? Страшный озноб охватил его спину, каким-то мо́роком прокатываясь по телу, замораживая его всего, поселившись глубоко в его не́драх. И боковым зрением он бы и заметил, как к ним поворачивались люди, репортёры переглядывались между собой, кто-то, кто оказался порасторопнее, уже делал первые кадры непонятной происходящей ситуации. Только сейчас Чонгук не видел ничего, кроме него... Словно весь мир вокруг него стёрли, оставляя ненужные серые разводы со всех сторон. Звуки пропали и лишь самые громкие возгласы ему слышались эхом. В голове, на сумасшедшем повторе проходили картинки их прошлого, выстраиваясь в жутком калейдоскопе. Только не хватает одного клоуна, с осыпавшейся краской на глазу́, чтобы ещё страшнее стало... Чонгук не понимал, что их фотографируют. Не понимал, что он видит перед собой своё прошлое в лице Сокджина и так хотелось ему зажмуриться, просыпаясь от этого кошмара... У него словно выжали всю жизнь из сердца... Оно лежало там слитком тяжеленного свинца́ и бухкатело, как ненормальное... На его глазах альфа обнял Джина за талию, а сам Намджун смотрел непонятными глазами на друга.       — Познакомьтесь пожалуйста...— прохрипел Ким, подавляя своё непонимание, пряча свою неловкость от непонятной, для него ситуации и, не выдержав немой битвы их взглядов, спросил, — Вы знакомы..?       Чонгук смотрел на своего мужа... На бывшего мужа или восставшего из мёртвых..? Он смотрел на него и не мог сдержать слёз. Музыка стиха́ла, все поворачивали головы, стараясь узнать, что же там происходит. Они стояли и молчали и только детские глаза ничего не понимали...       — Я только что был на твоей могиле... — прохрипел Чонгук, не ощущая своего языка, глядя на Джина через призму слёз.       ...А омега уже падал без чувств, ускользая из объятий своего несостоявшегося мужа...