Сколько живёт любовь?

                                                             ***

      Пока человек чувствует боль – он жив.

      Пока человек чувствует чужую боль – он Человек.

                              ***       Глаза туманились.       Будто бы издалека он видел, как вокруг них снуют люди и если не все, то многие попали под прицел видеокамер и фотовспышек.       Он слышал чьи-то смазанные крики и вздохи. Перед ним мелькало лицо с жемчужными украшениями и такими же зубами. Яркий и терпкий аромат духов кружил голову и вызывал допольнительную тошноту. А ещё ведь утром, когда они, вместе с Псаем убирали могилу, ему казалось, что это чья-то глупая шутка, вот так оставить воспоминания, так жестоко бросить про́житые годы, так чёрство отнестись к памяти сына.       Прекрасно зная отца Джина, Чонгук тогда ни на миг не сомневался, что так и есть – он просто пожалел денег. Как обычно.       Ах, какая банальщина!       Заберёшь ли ты все деньги на тот свет, когда придёт твоё время?       А может и правда, кто-то шутит над ним, пока Чонгук, как маленькая и глупая игрушка, с верёвками на запястьях, машет своими руками и безголосо открывает рот, пока над ним смеётся жестокий и бессердечный кукольник, а зрители смотрят представление и выжидают финал??       И в эту страшную шутку ему не хотелось верить. Звучит глупо, если разобраться, хотя... Ему наверное было бы легче так думать, верить, что папа Ми-ми на небесах, что память о нём не будет осквернена́ им, несмотря ни на что...       Ещё утром он возвращался в своё прошлое, снова и снова прощаясь с ним, может быть выпрашивая прощения напоследок.       А душа уже стучала в дверь, где спрятались янтарные глаза и удивительный и кроткий мальчик с невероятным запахом малины.       А теперь...       Теперь прошлое вернулось к нему.       Он в каком-то диком ступоре смотрел на лицо своего бывшего супруга в свете бликов и оно приобретало синюшний оттенок, хотя это была всего лишь игра света и тене́й. Он смотрел на точёные скулы Джина, на ду́ги ресниц, что отдавали тенью на бледном лице. Он смотрел на его полные губы, но видел лишь их контуры, ибо самих губ уже не было – они превратились в серую массу с высохшим эпидермисом, а слой мейка, предназначенный для улучшения и без того, красивого лица, выглядел сейчас бредо́вой маской на бледном фоне лица.       Будто вспышки, воспоминания, короткими и болючими фрагментами, возвращались к нему в хронологическом порядке.       ...Вот они знакомятся на той лавочке средь бела дня... Вот Джин у него дома... И их первая совместная ночь. Потом каким-то бредом заполонило сознание, когда они перешагнули тот порог, называемый неудачным браком.       ...Появление Ми-ми и его сливочный запах, запах его ребёнка, перемешанный с его свежестью.       ...А потом длинные ноги вразлёт и чужие бёдра вколачиваются в тело, что ещё утром принадлежало ему одному.       И закрадываются вопросы, которые сейчас, по сути, уже не имеют веса и всё же...       Был ли Джин с са́мого начала только его омегой, или..?       Как бы ни звучало банально, но может быть Чонгук уже и был рогоносцем?       Застарелая ревность ржавым гвоздём резанула по́ сердцу, вызывая жар и озноб одновременно.       ...И его, разрывающий собственные перепонки, крик у пустой детской кроватки и им же развороченная квартира.       ...Дом тестя и плач его малыша за закрытой дверью.       ...Будто мо́роком его охватило, когда он не мог выбраться из той ямы, в которую они сами себя заточили... А теперь это...       Кто-то тряс его за плечи, заглядывал ему в лицо; чей-то немой рот открывался и пытался докричаться до него, но он ничего не слышал.       Будто окружён какими-то стена́ми, он слышал только своё тяжёлое дыхание. Во рту, словно, пустыня образовалась, а глаза краснели от давления и в ушах заложило.       И где-то очень далеко плакал ребёнок...       И это он тоже придумал себе? Как и вся его жизнь, придумана кем-то? Может быть это снова проделки злого кукольника?       И альфа зачем-то посмотрел наверх, но там, кроме лепного потолка с голыми тела́ми, в стиле Рубенса, не было никого.       Он слышал плач, откуда-то издалека исходивший, и не мог понять, почему никто не может утихомирить этого ребёнка!       Господи, ну неужели вы не оглохли ещё от его крика??       Хотелось бы закричать, да хоть на кого угодно, но язык не двигался, словно прилипший до нёба. Ему и без этого тошно, а тут ещё кто-то истошно кричит!       В какой-то момент ему показалось, что его руки кто-то дёргает, кто-то толкает его, кто-то с силой пытается расцепить его одеревеневшие пальцы.       И крик, тот самый, вывел его из ступора, когда маленькие руки обхватили его шею и он явственно услышал плач. Истерический такой плач, от которого по телу бегут мурашки и всё замораживает страхом. Он перевёл взгляд перед собой и только сейчас увидел светлую макушку сына, как тот, прильнув к отцу, тщетно уворачивался от чужих рук.       И до него стало доходить, что кто-то пытается нахрапом отобрать у него сына, пока он сам находится в непонятном состоянии.       Он дёрнулся, выпадая из той другой реальности, будто его оттуда вытолкнули и, что есть силы, оттолкнул от себя незнакомца, пытающегося просто помочь.       Он в каком-то оцепенении смотрел, как тот брюнет, омега, помощник Намджуна, попятился назад от мощного толчка альфы и, не рассчитав угол падения, плашмя упал, раскидывая планшет и какие-то бумаги, выпавшие из прозрачной папки.       Чонгук не сразу понял, что оскорбил ни в чём не виноватого омегу и слишком поздно опомнился, потянувшись к нему, как тот, не скрывая слёз, в страхе отшатнулся от него, когда уже поднимался с помощью другого человека.       Стыдом окутало Чонгука по самую макушку, когда он смотрел на окружающих его людей и видел в чужих взглядах много эмоций — от пренебрежения до жалости. И ему бы сном забыться или ущипнуть себя, чтобы удостовериться, что это просто ночной кошмар.       Но, глядя по сторонам, он не мог сосредоточиться и сумасшедшие мысли метались в его голове, принося дикую боль.       Его разрывало изнутри. Охваченный болью, он зажмурился, заставляя себя успокоиться и рассуждать логически, но всё закончилось крахом, когда он в мыслях увидел, как Джин, живой и невредимый, идёт к нему, держась за руку с Кимом и как их взгляды пересекаются.       Оказалось, что воспроизводить в мыслях увиденное не так-то и просто — будто в замедленной съёмке он прокручивал этот момент снова и снова и в сердце полыхало, как необузданное пламя полыхает под порывами ветра.       То, что рано или поздно, но он остынет, Чонгук понимал только разумом, но не сердцем. Его гнусно обманули, его пре́дали, его использовали. И это понимание ра́нило больнее всего.                               ***             — Да что там за катастрофа? — жеманно пробурчал медбрат, закатывая глаза в нетерпении и туша сигарету в пепельнице, — Что, прям и подождать нельзя? — и он выматерился, когда горстка пепла осталась грязным пятном на идеальном маникюре.       — Если богате́и, то прям бо́ги спустились с небес? Всё бросай и лети к ним? Ага, щас ! — второй молодой омега-медбрат смотрел, как стайка птиц взлетела с крыши, пикируя в потоках воздуха, — Если ему не заткнут рот, я сам лично ему заткну, слушать противно его нытьё... Прям, куда ни нахуй, нервный срыв у него! — и он так некрасиво сплёвывает в сторону.       — Нервы у него не на месте... — фыркнул первый, кривя рот, — У меня может быть секса не было неделю, я может быть тоже хочу! Но я же не ору, как... — и он не успевает договорить ещё что-то, как по всему коридору прокатываются несколько голосов невпопад.       — Что вы там копаетесь? — голос врача разнёсся по коридору и два молодых медбрата, схватив би́ксы, помчались по коридору, изображая полную занятость и вовлечённость в работу.       Зайдя в палату, они застопорились на месте, наблюдая, как высокий альфа мечется из стороны в сторону, как разъярённый зверь.       — Если Вы сделаете ему больно, пеняйте на себя! — кричал мужчина в палате, — Если Вы его тронете... — бесполезные угрозы сыпались, как дождь, на раскалённую землю.       — Господин Ким...— начал говорить мужчина в белом халате, но их прервал громкий плач, а потом в палату вошли ещё два медбрата, но глянув на врача и уловив отрицание во взгляде, они вышли.       Омеги же молча стали раскладывать на столе принадлежности для манипуляций.       — Вы не понимаете... — пытался до него достучаться врач, когда Намджун, прикрыв рот, смотрел на покрасневшие глаза Джина, на его, до какого-то ужаса, расширенные зрачки, на его, что-то непрерывно бормотавшие губы и он хотел бы понять, что он говорит, но слова́ смешались в один протяжный стон. — Ему нужна квалифицированная помощь, господин Ким и я никуда не уйду, пока мы не поможем ему, — и вопреки своим словам, он вывел альфу с палаты, — Ему помогут, поверьте мне... — и доктор кивнул персоналу, призывая их начать процедуры.       В коридоре доктор сложил руки на животе и посмотрел в окно. В этот самый момент на него смотрел Намджун, выжидая от него хоть что-то, хоть что-нибудь... Только бы не молчать!       — Что вызвало приступ? — начал доктор, когда молчание стало невыносимым, — Ведь всё было относительно хорошо, — и сам доктор пожал плечами, — Я его вёл и хочу сказать, что он был... — и он прокашлялся, — Если не в изумительном состоянии, то хотя бы в сносном, хотя... — по голосу можно было догадаться, что он чувствует вину и тем не менее, он продолжил, — Рано... Слишком рано для его расшатанной психики... — и мужчина прикрыл глаза.       За считанные минуты в палате стало тихо и воцарилась какая-то жуткая тишина. Но тут, среди этого мнимого спокойствия у Кима зазвонил телефон и, при взгляде на экран у него заколотилось сердце, но он всё равно сбросил вызов.       — Вы не ответите? — спросил врач, кивая на телефон и узнавая отца омеги и, не применув заметить, как напряглось лицо альфы и брови сошлись на переносице.       Так и не получив ответ, доктор перешёл к другому вопросу. — Так что же вызвало в нём это состояние? Что стало триггером? Что произошло на свадьбе? — вопросов много, только ответов на них не было, — Вы знаете, господин Ким, — он бы и начал издалека, если бы перед ним был кто-то другой, но Ким Намджун уже некоторое время является, своего рода, проводником к Сокджину, — Он слишком сильно увяз в своей проблеме, — доктор говорил тихо, словно почву прощупывал, — Люди порой лишаются всего и находят смысл жизни, приняв ситуацию, как неизбежную. А Джин...— и он украдкой посмотрел на альфу, — Мне иногда кажется, что...       — Что? — резче, чем хотелось спросил Ким, — Что Вы хотите сказать? — а в глазах веет каким-то подвохом.       — Я хочу сказать, что он сам не хочет отпускать эту ситуацию... И да, я понимаю, что это его измотало... Потерять мужа и ребёнка... Остаться неутешным вдовцом...       — Какого чёрта Вы юлите, док? — повысил голос Намджун, — Мне можете говорить прямо! Я выдержу, — а сам стал в позу, широко расставив ноги и сложив руки перед грудью.       — Мне придётся снова его положить на обследование, — безапелляционно заявил доктор.       — Нет! — резко прервал его Намджун, — Ваши методы не действуют на него так, как надо, а ему нужно... — и сам Ким запнулся, когда слепая правда полезла из него и он глянул на доктора.       — Когда человек чего-то боится, — начал доктор и опять издалека, — То, как говорят, ему нужно встретиться со своим страхом... — и Ким сам не мог поверить в то, что слышал.       — Что Вы хотите сказать? — набычился Джун и вздрогнул, когда из палаты вышли два медбрата и, поклонившись, прошли мимо них по коридору.       — Кого он увидел на свадьбе? — снова жёстко спросил психиатр и прямо глянул в глаза альфе, без тени сожаления, когда они наконец-то остались одни, — Что случилось на свадьбе и кого он там встретил? — он словно ковырял глазами альфу, пытаясь добраться до сути.       — Просто моего друга... — прошептал Намджун хрипло, — И его ребёнка...маленького омегу пяти лет... — и Джун посмотрел на доктора молящими глазами, — Может быть он ему напомнил его прошлое... — и он не смог закончить начатое.       — Может быть, — пожал плечами доктор, — Он очень чувствительный омега и пока он не встретиться со своей проблемой с глазу на глаз, он будет жить в этом неведении, как Вы не понимаете? Пять лет я его лечу и могу сказать, что...       — Что?? — прям какая-то игра – «Как найти в темной комнате чёрную кошку, если её там нет?»       И сам Намджун впал в ступор, когда задумался. Ведь он всегда его ограждал от той неизвестной правды, которая и загнала Джина в этот тупик, а теперь... А теперь он сам и не знает, как ему помочь!       — Я слышал много версий случившегося...— огласился доктор, когда тишина снова затянулась, — Я применял многие методы лечения и меня до сих пор не оставляет один сюжет...       — Какой? — может быть это и есть соломинка, за которую ему и нужно ухватиться?       — Я применял к нему гипноз... — и врач прокашлялся, вуалируя неловкость, — Я услышал то, чего не было и то, что возможно, не соответствует действительности, хотя при его положении...       — Что Вы хотите сказать? Какой гипноз? Что там было? — закидал Намджун вопросами врача.       — Правда... Неугодная, как я понимаю... Но, — и он снова запнулся, явно подбирая слова, — Поймите меня пожалуйста, правильно, господин Ким, я лишь пытаюсь помочь...       — И..? — нетерпеливо подгонял его Намджун, — Какая правда, чёрт возьми!? — он чувствовал, что выходит из себя с этими загадками и ребусами.       — Боюсь, что эту правду кое-кто не хочет говорить...и очень не хочет, чтобы она увидела белый свет, — очень тихо сказал свои предположения доктор и сжал руки в замочек, прикрывая ими рот, пряча за ним свои страшные догадки.       — Кто..? Джин? — и Намджун весь напрягся, боясь услышать что-то страшное.       — Травмы, зачастую идут из глубокого детства, господин Ким, — снова он стал говорить загадками, — И порой наше сознание спасает нас от страшной правды, блокируя суть, чтобы выжить в этом мире, понимаете?       — Нет, не понимаю, — не стал придумывать Ким.       — Пройдёмте, — доктор посмотрел на дверь своего кабинет в конце коридора, — У стен могут быть уши, — и указал рукой направление, — Не беспокойтесь о нём, он сейчас спит, — понял врач догадки альфы, когда тот посмотрел на палату и не услышал ни одного звука.             В кабинете он налил им виски и оба мужчины сели в глубокие кожаные кресла. От курения Намджун отказался, а врач раскурил сигару, пуская клубы дыма в потолок.       — Психология – материя тонкая, господин Ким, — как обычно начал он, издалека, — Это не простуда, это не аппендицит, который можно вырезать и забыть... — он отпил глоток виски и Намджун последовал его примеру, — Так вот... — молчание было выигрыванием времени и Намджун это понимал, хотя и ёрзал в кресле с нетерпением, — Я зашёл слишком глубоко в его сознание... И, как мне показалось, там не всё гладко.       — Что Вы хотите этим сказать? — и Джун словил себя на мысли, что задаёт один и тот же вопрос, который раз подряд, но только ответы на него он не получил и боится их услышать.       — Ваш омега видел что-то очень страшное... Хотя он и сам об этом не знает и не помнит, он был слишком мал, но... Господин Ким... — доктор словно готовил его к чему-то; он оставил сигару в пепельнице, подавая корпус вперёд, — Вы готовы услышать то, что я извлёк из него? — это прозвучало полушёпотом и Джун последовал его примеру –наклонился вперёд, внимая доктору, — Там не очень приятные воспоминания, господин Ким... — И все они связаны с его детством, а в частности с его...             Дверь без стука открылась, громко отскочив о стену и на пороге появился отец Сокджина, Ким ВонХе.       — Где мой сын? — прорычал он, глядя исподлобья на двух мужчин, — Что с ним случилось? — и альфа по очереди глянул на Кима и врача, перехватывая тяжёлый взгляд психиатра.       И только сейчас Намждун заметил, как напрягся врач, всего лишь на мгновение, как заиграли его желваки на скулах и как его кулаки сжались. Это длилось всего лишь секунду, но и этого хватило, чтобы заметить, как доктор изменился в лице.       — Что..? — слишком резко ВонХе спросил их обоих, перехватывая их взоры поочерёдно, — Где мой сын? — уже в другой тональности спросил он и незаметно сглотнул слюну, но Намджун и это заметил, — Я не смог вовремя попасть на свадьбу... — начал он, заикаясь, оправдываться, — Я только что с самолёта... Я опоздал... Я был там... И мне сказали, что он здесь и я... Что произошло..? — какое-то время он выжидал, переводя дыхание, когда ему ответят что-нибудь, но, по-видимому гордость взыграла ранее, чем он успел сам среагировать.       Взгляд его стал холодным и колючим, когда он посмотрел на мужчин перед собой и тут он внезапно хмыкнул, потом его лицо кардинально изменилось, когда он цыкнул и с кривой усмешкой глянул в потолок.       — Ну, как я понимаю, я не вовремя, да? — ухмылка не сходила с его лица, а глаза сощурились, обжигая взглядом мужчин, — Что..? — вальяжной походкой мужчина прошёл в кабинет, не выжидая приглашения, — Помешал голубка́м суда́чить? — замечание было, как нельзя некстати и грубым к тому же, но доктор, обладая железным терпением, лишь улыбнулся, как это обычно делают взрослые дяденьки, глядя на школьного разбышаку.       — Отнюдь, Вы как раз вовремя, уважаемый, — сказал ему психиатр, вставая навстречу, протягивая руку для рукопожатия, — У меня к Вам разговор, господин Ким, и...— и он указал ему на диван, но тот уже увалился туда без приглашения и доктору ничего не осталось, как закончить фразу, уже не имеющую смысла, — Прошу Вас, присаживайтесь...— и после такой неловкой паузы он вернулся в своё кресло, вновь вспомнив о сигаре.       — Никак сынок чё напе́л? — это прозвучало отвратительно, похабно и вызывающе, — Или что-то подобное случилось? Он у меня маста́к выставить отца в неприглядном свете, — и ВонХе снова выжидающе посмотрел на мужчин, явно ожидая каких-то подробностей или же выяснений отношений, или ещё чего-то, но вся его позиция выражала оборонительную агрессию.       Он, не видя «продолжения банкета», стал рассматривать роскошный кабинет, находя его немного чопорным.       Да, конечно, каким же он должен быть?       Темные панели на стенах, такие же тёмные шторы. И никому не интересные награды с кучей печатей и полное отсутствие какой-либо растительности.       На дубовом столе, покрытым дорогим лаком, не было ни пылинки, ни каких-либо принадлежностей, в виде ноутбука или хотя бы блокнота.       И конечно же, неизменным здесь был небольшой диван, тот самый, на котором и происходит таинство между доктором и пациентом.       В воздухе была натянутость, молчание было более, чем неугодным и весь этот ступор занял не больше полуминуты, но и он осе́л каким-то тяжёлым осадком между ними тремя.       — Мы продолжим позже, господин Ким, — обратился к Джуну врач, вставая для прощания, — Мы обо всём поговорим и обсудим все детали, — и он кивнул головой, глядя прямо в глаза альфе и сразу же повернулся к отцу омеги, обращаясь уже к нему, — Ваш сын получил стресс и он под моим контролем, можете не волноваться.       — Опять? — и почему-то в голосе альфы не слышались беспокойные нотки за своего ребёнка.       Он глубоко вздохнул, кивая головой и одновременно закатывал глаза, изображая мученическое выражение лица.       — Сколько я помогал ему и заботился... — прозвучало трагически и в голосе отдавало тоской, словно он вывалил из себя всё, что мог, — Только всё напрасно, — он вздохнул, словно нёс на себе тяжеленный крест, — Я ведь для него себя не жалел, я... Я ему себя на лоскуты порвал, чтобы у него было всё, а он...— и Намджун, кажется, передумал уходить и, всем своим видом показывая заинтересованность, вернулся в кресло, несмотря на то, что доктор уже с ним попрощался.       — А что «он»? — задал доктор ему встречный вопрос, — Он ни слова не говорил о Вас, зачем же Вы так о нём? О своём единственном сыне...— и доктор так показательно пожал плечами и Джун перевёл взор на стушевавшегося ВонХе.       — Нет..? — удивился альфа, выпрямляя спину, бегая глазами от одного мужчины к другому, — А что тогда? — и он полез в карман, заполняя пустоту шуршанием одежды, вынимая оттуда пачку сигарет и хотел было найти зажигалку, как перед ним вспыхнул огонь и Намджун посмотрел мужчине в глаза и...       Он увидел там... То ли страх, то ли ему так просто показалось. Потом Намджун перевёл взгляд на его пальцы, как они крепко держали сигарету, словно боясь упустить её и он явно видел, как у будущего тестя дрожали руки.       — Спасибо, зятёк, — сказать нужно было что-то, только благодарности не было в его голосе, скорее сарказм и какая-то напыщенность мнимой бравады.       — Да пока нет... Я ещё не стал Вашим законным зятем, — произнёс Намджун, возвращаясь в своё кресло, пряча зажигалку в карман, вводя в ступор альфу этой фразой.       — Что значит «Пока нет»? — не понял ВонХе и снова глянул на обоих альф, как те пристально за ним наблюдали, — И что Вы на меня так смотрите? — не выдержал он такого внимания к себе, сквозившее недоверием.       — Да побойтесь Бога, голубчик, — взмахнул руками психиатр, уже улыбаясь ему дружелюбно, — Просто нам нужно решить вопрос о госпитализации Вашего сына, и...       — Опять?? — альфа снова задал тот же вопрос и едва ли не взвыл, но вовремя спохватился, дабы унять дрожь в голосе, — Наша песня хороша́...— цыкнул он и покачал головой.       — Да... И, как мне кажется, — доктор не стал придавать значения его недовольному выпаду, — Этот нервный срыв не идёт в сравнении с предыдущими, — и психиатр долго и тщательно тушил огромный окурок сигары, тем самым давая фору альфе на обдумывание.       — Ну, и что на этот раз он вычудил? — вопрос прозвучал так, словно речь идёт вовсе не о ментальном здоровье его единственного сына, а о очередной двойке.       — Мы это пытаемся выяснить с господином Кимом и хотим помочь ему...       — Да сколько можно уже? — голос мужчины сорвался, когда он тушил сигарету, которую он выкурил в несколько затяжек, — Я уже на мели, — ответил он неоднозначно и посмотрел куда угодно, но только не на мужчин, — За эти пять лет он из меня все соки выжал и я...       — За свои «соки» можете больше не волноваться, — перебил его Намджун и к тому-же грубо перебил, но выдержал его тяжёлый взгляд, когда альфа посмотрел на молодого человека пристально, с таким наклоном головы, словно он никогда его раньше не видел.       — Ну-ну, дерзайте, юноша, — хмыкнул ВонХе и откинулся на спинку кресла, уже нагло глядя на мужчин.       — Мы просто хотим помочь ему, — снова огласился врач, надеясь, что он смягчит ситуацию, которая, как ему казалось, выходила из-под контроля, — Господин Ким...       — Да что вы всё заладили! — взревел альфа, вскакивая со своего места, удивляя этим только младшего альфу, но никак не психиатра, — Я только и слышу, что вы хотите помочь, но только помощи – ноль! — и он показал знак, соединив большой и указательный пальцы, — Делайте уже что-то, доктор, делайте!? — он уже явно выходил из себя, всё сильнее раздражаясь, но в отличии от него, Намджун сидел не шевелясь, внимательно наблюдая за будущим тестем.       — Имя Чон Чонгук Вам что нибудь говорит? — тихо спросил его Ким, полностью меняя направление разговора, при этом же сам неожиданно удивился, почему от этого имени друга его так полоснуло жаром.       И Джун не мог объяснить, зачем он это спросил, но слова́ как-то сами полезли из него, будто заколдованные кем-то. Но то, как замер ВонХе, как его лицо дрогнуло, как он побледнел, а потом и хмыкнул, изображая, что ему совершенно плевать на это имя.       — Чон Чимин, — тише спросил его Джун и увидел, как того словно плетью хлестнули, уже застав его врасплох, но уже спустя несколько секунд вся его прыть и нахальство куда-то испарились и ВонХе снова опустился в кресло, улыбаясь как-то криво и неестественно.       — Ну конечно...— он махнул рукой, якобы уставая от этого спектакля и глянул на психиатра исподлобья, подозрительно сощурив глаза, — Вы хотите и в моих мозгах покопаться, да док? Мало Вам забот? — игнорируя вопросы Джуна, старший Ким обратился к врачу, а потом перевёл взгляд и на Джуна, — Мне всё равно, что там произошло, времени много ушло...— ответил он скрипучим голосом, — Вот Вы сейчас совсем не в том пытаетесь разобраться, — теперь он надумал взять в свои руки бразды́ правления, — Я широкой души человек, между прочим, — начал он свой монолог, надеясь на понимание, — И я о́тдал своему сыну лучшие годы своей жизни, между прочим! — и в голосе, на какой-то момент, послышалась обида.       — Но это же так заложено само́й природой – отдавать годы на воспитание детей, — сказал доктор, но это не возымело никакого эффекта.       — Он всегда был своенравным и невоспитуемым, — его, кажется, совсем не задела реплика врача и он изменился в голосе – он стал хриплым и таким жалостливым, и пошла оборона, как лучшее нападение, — После того, как Чон так поступил с моим сыном, он заслужил это... — и какое-то жуткое признание покинуло его рот и он, сам от себя не ожидая, заморгал часто и опять полез в карман за сигаретами и так украдкой глянул на почти полную бутылку алкоголя.       Врач, заметив его взгляд, встал и налил ему виски. Потом добавил себе и Киму алкоголя и снова сел. И пока отец Джина снова копался в кармане в поисках зажигалки, на него смотрел Намджун.       — Да чёрт бы тебя побрал, Ким, хватит на меня так смотреть и дай мне прикурить! — заорал он и Джун бросил ему зажигалку.       Прикуривая, он долго ещё смотрел, как разгорается и тлеет огонёк на конце сигареты.       — Вы никогда не задумывались, как повлиял Ваш развод на состояние сына? — вопрос прозвучал очень неожиданно и не только для отца, но и для самого Намджуна.       Какое-то время тот странно смотрел на психиатра, потом перевёл взгляд на Джуна, потом опять на доктора, чувствуя себя весьма неловко.       — К чему Вы клоните? — на его лбу выступил пот, но он и виду не подал, продолжая курить так, словно от этого зависит его жизнь. После каждой затяжки он внимательно разглядывал огарок и дул на него дым, — Или Вы надумали всех чертей на меня повесить? — агрессия накрывала альфу медленно, но уверенно.       — Обычно все проблемы идут из детства, господин Ким. Сколько было лет вашему ребёнку, когда вы расстались с его папой?       — Я точно не помню, он уже большой был, — ответил альфа и скривился,       — Год... Два года..? Три года? — задавал вопросы доктор, но альфа не отреагировал на них.       — И потом... — ВонХе говорил так, словно боялся потерять мысль, — Последний год он был слишком отстранён...— и он закурил новую сигарету, прикуривая от прежней, — Я даже не могу вспомнить, как он играл с ребёнком или как мы обсуждали наше будущее, — альфа сглотнул слюну и, глянув на пустой стакан, встал и сам налил себе виски, — Он начал пить и устраивать дома скандалы на ровном месте, а ребёнку нужна была любовь, которую он не получал от папы.       — Из-за чего Вы расстались? — вопрос прозвучал слишком кардинально и альфа зло глянул на психиатра, — Кто был ближе к ребёнку? — не дожидаясь ответа на первый вопрос, доктор задал ему новый.       — Я конечно, — как само собой разумеющееся ответил мужчина, — Кто же ещё? — словно больше не было вариантов.       — А кто был инициатором развода? — и снова неугодный вопрос и тема скользкая и посторонние уши греются от каждого слова.       — Он конечно! — да разве и можно было ожидать другой ответ, — Я настаивал на обратном, что ребёнку нужны оба родителя, — так целомудренно звучали его слова, будто он стоял за кафедрой.       — А почему Ваш сын не остался жить с папой, всё таки омегам легче вдвоём жить, — сделал своё предположение доктор, глядя на альфу.       — Он не захотел...— с грустью ответил альфа, — И потом... — ВонХе вздохнул печально, будто вспоминая то тяжёлое время, — Как я узнал, у него была интрижка на стороне, — и альфа закрыл лицо руками, — Пока он там пытался устроить свою личную жизнь, наш ребёнок рос и нуждался во внимании...       — Вы любили его? — психиатр задал новый вопрос и незаметно переглянулся с Джуном.       — Последнее время он не шёл со мной на контакт и я так сильно устал от всего этого...       — Вы на него, наверное, сильно обижены? — и альфа резко встал со своего места, бросая окурок в пепельницу.       — А можно как-то промотать эту муть с этими обидами? — закричал альфа и пошёл к двери, но тут же обернулся, — Или может быть Вы думаете, что меня ещё нужно обнять и поплакать?? — он зло посмотрел на обоих мужчин, — Мне некогда было разбираться в его проблемах, у меня на шее был ребёнок, а он...— и голос снова зазвучал хрипло, — Кому-то нужно было повзрослеть и это был я...       — Вы часто возвращаетесь туда? В прошлое? — доктор не спускал с него взгляда, — Вы часто думаете, как бы могло быть по-другому?       — Я не возвращаюсь туда... Я до сих пор там и никуда не уходил... Это вот здесь... — и он несколько раз коснулся пальцем своей головы.       — Мне трудно представить, через какую боль и разочарование вы прошли, господин Ким, — тихо сказал психиатр, — И конечно, легко говорить с моей колокольни, я понимаю, но я хочу Вас попросить... Каждый раз, когда Вы вспоминаете об этом, говорите себе, что Вы ни в чём не виноваты, что это просто жизнь такая сложная штука.       — Хорошо, — прохрипел ВонХе, — Я хочу увидеть своего сына, — не глядя больше назад, он вышел из кабинета.       — Вас проводят, — сказал вдогонку ему доктор, но, как и ожидалось, ответа он не получил.             Потрясённый Намджун смотрел в пустоту перед собой. Слова́ Кима ВонХе имели какой-то смысл, но какой – он ещё не очень хорошо понимал, но от них становилось жутко. Он посмотрел на психиатра и в его открытом взгляде сложно было утаить что-то. Там явно читалось разочарование, а в груди у молодого мужчины собралась тяжесть.       И дело было не в том, как отреагировал на происходящее сам Ким ВонХе, как он метался и защищался. Тревожило его больше всего, как изменился Ким, почувствовав угрозу.       Это не было лицо заботливого человека, заботливого отца. Такие перемены несли лишь только одну причину, не имевшую отношения к его сыну, а к нему самому́.       — Вы заметили что-то странное? — спросил доктор Намджуна и, уловив его укоризненный взгляд, улыбнулся, — Это всего лишь уловки, чтобы успокоить его, — пояснил доктор, хотя этими пояснениями он только больше запутал Кима, — Завравшийся человек путается в показаниях, — сказал он фразу, больше подходивщую чему-то криминальному, — А знающий правду её и ночью расскажет и не ошибётся, — и он снова раскурил сигару, — Я Вас понимаю, господин Ким, — и снова загадки без разгадок, — Мой диалог с ним ввёл Вас в ступор и это нормально, и я не хотел бы, чтобы Ваша семья пострадала из-за него, — доктор говорил тихо, анализируя ситуацию в мыслях, — Его аморальный поступок лишил его же сына покоя и я сомневаюсь, что это не даст отпечаток и в дальнейшем.       — Что вы хотите сказать под «Аморальным поступком»? — так же тихо спросил его Джун, а у самого́ внутри уже замораживалось от какого-то животного страха.       — Это я и хочу выяснить, — ответил ему доктор и затянулся горьким дымом сигары.       Оглядываясь во времени назад, Намджун никогда бы не подумал, что мог бы питать такие грязные подозрения по поводу взаимоотношений между отцом и сыном. Теперь же его поражало такое циничное отношение, когда он почувствовал, как ВонХе, говоря о себе, так честно переживал и это переживание не было наигранным!       Но стоило ему упомнить сына, как его гримаса менялась, как он нетерпеливо ёрзал на месте, будто ему там иголками колется. Как на его лбу появлялись крупные капли пота и как он их смахивал грязным платком, за каждым разом пихая его в боковой карман брюк.       Пока Джун припоминал во всех подробностях поведение отца Джина, в голове постепенно зарождалась крайне неприятная гипотеза.       Он пытался убедить себя, что это полный абсурд, но эта мысль продолжала расти и расползаться в голове, словно побеги ядовитого плюща.       — Мозг очень интересный орган, господин Ким, — глядя на него, доктор тщательно изучал его взглядом.       Его мягкий голос звучал тихо и размеренно, как шепот, отчего Намджун заставлял себя прислушиваться к нему. Он старался привести мысли в порядок, готовясь к предстоящей беседе, которая, как ему казалось, не сулила ничего ра́дужного и красочного.       — В каждом из нас есть свой собственный ад, — снова начал он с загадок и оборотов речи, как искусный творитель пера́, — И с самого рождения ребёнок не ведает о его существовании, пока с ним его родные, самые близкие люди... А потом... Потом кто-то создаёт ему этот ад, нарочи́то причём, день за днём применяя эмоциональные пытки и истязания, — и какая-то тёмная тень пролегла на лице доктора, — Удивительно, насколько деяния отцов к детям могут иметь глубокую ненависть... — Намджун слушал его и внутри назревал огромный пузырь страха, который мог лопнуть в самый неподходящий момент, — Эта ненависть может оставлять глубокие следы, невидимые следы, которые могут проявиться с годами, — доктор глубоко вздохнул, словно его слова приносили ему боль, а Намджун уже терялся в догадках, — Он тогда был ребёнком...— продолжил врач, — Но, как я уже сказал, мозг очень хитрая штука и он может иметь в своих закромах много информации, которую легко вытащить, пользуясь правильной методикой.       — Разве через много лет можно что-то помнить? — удивился Ким.       — Мы можем помнить то, что давно было похоронено и забыто...— доктор некоторое время просто молчал, — Детское создание – это губка, всё впитывает в себя, всё, что ни скажешь ему...Так Джин и впитал в себя всё... Я зашёл слишком глубоко в его сознание и понял, что он слишком много видел плохого для своих нежных лет... — печально произнёс мужчина.       — Но ведь так много времени прошло...— всё ещё недоумевал Джун.       — Время...— прошептал врач, — Время не всегда идёт с одной скоростью... Годы могут пролететь, как один миг, а минута может показаться месяцем, годом, вечностью... Мне кажется, что он переживал тот самый страшный момент в своей жизни много раз, не понимая его посы́ла. Тот дождливый день отпечатался в его мозгу и он неосознанно повторял его вновь и вновь... И это отпечаталось в его памяти, но из-за возраста память стёрла всё, но, как я уже сказал, психология – это тонкая материя, юноша... И вытащить оттуда можно всё, что угодно... Вы должны понимать, господин Ким, — после непродолжительной паузы он снова заговорил, — Джин-и болен... — и альфа нахмурил брови, слушая его слова, — Это то же самое, что и любая другая физическая болезнь. И мы знаем, что человек болен и мы хотим поскорее его вылечить, — доктор смотрел умными глазами на молодого мужчину, — Это то же самое, что удалить гнилой зуб, что отравляет своим ядом весь организм... И если затянуть с этим, то раны станут только глубже.       И какая-то сумасшедшая догадка молнией взорвалась в голове Джуна. Он не понимал тогда, почему омега так не любит дождь, а гром и молния для него звучат смерти подобно. Намджун уже после смеялся, прижимая вусмерть испуганного паренька, который прятал лицо, не в силах выслушать, как ливень хлещет по карнизам.       И он вспомнил тот момент, когда они встретились с омегой, как они знакомились, как привыкали друг к другу, как Намджун пытался рассмешить его, чтобы услышать его смех... Только он ловил непонятные вайбы от его отца, когда тот смотрел на сына.       ТАК не смотрят на своих детей!       И стоило только Джуну перехватить его взгляд, как ВонХе менялся за доли секунды, но это оставляло свой неизгладимый след. И когда бы Намджун ни вспоминал эти моменты, он всё время живо ощущал эти короткие и колючие взгляды и терялся и сразу переводил взор на омегу, который ни на что не обращал внимания.       — Единственное, что может ему помочь, — в полной тишине тихий голос доктора казался очень громким, отчего Джун едва заметно вздрогнул, но переключился на его слова, внимая им всецело, — Это сделают новые воспоминания, хорошие воспоминания, но... Прежде всего нужно поставить точку в прежних, чтобы он смог жить дальше... Это, как заезженная пластинка, которую пора бы и сменить... Вы понимаете о чём я говорю? — и врач снова очень, внимательно посмотрел на альфу.       — Кажется, что теперь я понимаю, — тихо ответил Джун и посмотрел, как врач встал и направился к своему столу.       — Я сделал Вам копию, — он протянул ему флешку, — Прошу Вас, не рубите с плеча, когда будете слушать это...— и доктор сжал губы, провожая мужчину из кабинета, — Вы уверены, что хотите пойти к нему сейчас? — задал доктор щекотливый вопрос альфе, — Не самое лучшее время, хотя... Вам просто нужно будет всё тщательно обдумать, после того, что Вы узнаете, — и он указал взглядом на флешку.       — Спасибо, доктор, я учту и... Спасибо за всё...       — Ступайте, юноша.       И доктор смотрел, как по коридору, уверенно и неспеша шёл высокий и мощный мужчина. Импозантный человек, надёжный, на которого можно положиться, только... Сердце у него сейчас колотится, как у мальчугана, перед са́мой серьёзной контрольной работой.       Джун свернул на повороте, увидев вывеску WC и быстрее пошёл по узкому коридору, заходя в мужскую уборную. Он открыл воду в кране, чувствуя, как тошнота, появившаяся в коридоре, попускает.       Он смотрел на широкий поток воды, как она уходит в водосток и вспоминает о том яблоневом саде, где они встретились впервые. Воспоминания, внезапно проснувшиеся из дальних глубин его памяти, привели его в замешательство, как и неожиданные слёзы.       Он снова вспоминал их знакомство. Того потерянного омегу, глядящего на мир со страхом. И этот страх хотелось навсегда искоренить из его памяти.       Времена года сменяли друг друга, солнце сменяло снег, а они, кажется, застряли в том яблоневом саду, когда Джун увидел, как на голову этого интересного омеги осыпаются розовые лепестки.       Это было волшебно...       Если не сказать и сказочно. Он пробивал к нему дорогу, будто через тернии, день за днём знакомясь с такой ранимой душой омеги.       Намджун посмотрел в окно и поднял взгляд в небо, вспоминая те лепестки, как они кружили и ложились на слегка курчавые волосы грустного паренька. Только он ещё не знал, какой ад хранится в этой красивой голове.       Намджун закрыл кран и посмотрел на своё отражение в зеркале. И стало как-то жутко от какого-то осознания.       Время...       Время близилось к чему-то. Небо перед бурей всегда источает опасность. И неважно, что оно выглядит, как стёклышко, но всего лишь несколько часов отделяет его от неминуемого шторма. Напряжение буквально висит в воздухе и оно такое тугое, словно может лопнуть в любой момент.       Сердце снова забилось с какими-то перебоями и он машинально приложил руку к рёбрам, будто оно и вправду, чувствует приближение ненастья. Он физически чувствовал, как тревога омывает его, как в солнечном сплетение зажигается нетерпеливый огонь, как он набирает обороты.       Он вышел из уборной и пошёл по коридору. И чем ближе была палата Джина, тем отчетливее он слышал гулкое биение своего сердца. Звон в ушах нарастал, когда он ухватывал посторонние голоса и рингтоны чужих телефонов и обрывки фраз мимо проходящих людей и персонала.       Ему бы скорее добраться домой и...       ...И страх сильнее оковал его горло, когда он сжал в пальцах ту флешку, ту тайну, помещённую в маленьком предмете.       Он тихо открыл дверь в палату и остолбенел, когда увидел, как ВонХе стоял над своим сыном, глядя на красивое лицо омеги, который сейчас спал крепким седативным сном.       Нескольких секунд ему хватило, чтобы он смог увидеть неприглядную для себя картину.       ВонХе рассматривал своего сына!!       Именно!!       Он рассматривал его с каким-то злорадством, совсем не присущим отцовской заботе и любви, о которой он говорил совсем недавно. Низко наклонившись над его бледным лицом, глаза альфы горели каким-то нездоровым любопытством. Он рассматривал его, словно это не человек, не его единственный ребёнок, а насаженая на огромный гвоздь лягушка, покидавшую эту бренную жизнь. В одно мгновение его лицо изменилось, источая то ли брезгливость, то ли ненависть. Губы перекосило и появился оскал, всего лишь на долю секунды, а потом... Потом он как-то захрипел и улыбнулся, как бы это могла сделать гиена, глядя будущей жертве в глаза. Увлечённый своей больной игрой, он не сразу обратил внимание на посторонний шум, так как всё его внимание было занято разглядыванием обезбвиженного омеги.       Как только Намджун вошёл в палату, так альфа сразу поменялся в лице, склоняясь над сыном.       — Мальчик мой... — шептал ему ВонХе, а потом, не увидев от Намджуна никакого действия, он непонимающими глазами уставился на альфу, замершего в проходе, — Хочешь подойти к нему? — спросил он у него, будто больше не́чего было сказать и Намджун закрыл дверь в палату, подходя к койке.       И каким-то неприятным холодом протянуло его по спине, словно холодный воздух прошёлся по палате и Джун глянул на о́кна – они были слегка приоткрыты, а жалюзи висели неподвижно. Он подошёл, вбирая ладонь омеги в свою руку. Своими пальцами он проскользнул меж его и такая тоска завыла где-то внутри и он бы и разревелся... Если бы не отец, который молча стоял рядом и как-то безразлично смотрел на своё дитя.       Или это опять ему показалось?       Внешний вид Сокджина не мог его обрадовать и такая разница просто колола ему воспоминания. Ещё утром он видел его... Как он сверкал, пусть и следы печали всё ещё присутствовали, но он сверкал... Он улыбался ему, так по-настоящему, так честно, пока в его красивых чайных глазах блестели слёзы.       Сейчас он смотрел на обездвиженного омегу и он казался ему таким исхудавшим высохшим. Словно из него всю кровь выпустили вместе с радостью. Красивое лицо было серого оттенка, волосы, залитые лаком, собрались клоками, пока он упирался и кричал, не осознавая где он и что с ним. Руки лежали поверх одеяла утыканные иглами, а на пальцах были надеты напульсники.       — Позвольте, — обратился к нему Намджун и альфа, с деланной неохотой, отошёл от кровати.       — Я не знал...— сказал ВонХе, нарушая тишину, — Предполагал, конечно, что что-то может произойти...       — А что может произойти? — и снова Намджун его перебил, как и в кабинете врача, совсем не чувствуя вины.       — Как ни посмотрю на его лицо, я всегда нахожу в нём что-то инфантильное, — Джун поднял голову, глядя ему в глаза, но тот продолжил, — Теперь я кажется понимаю, как это всё могло на нём сказаться... И как трудно ему порой приходится, особенно учитывая тот случай...       Намджун не любил эти ребусы и загадки и ему уже тошно было слышать не только его предположения, но, и как вспышкой до него дошло, что и его голос тоже. Вкрадчивый такой, применяющий на себя любую ситуацию.       Он не мог произнести ни сло́ва. И Намджун начинал понимать, что ВонХе говорит это лишь бы ещё больше не запятнать своё имя, а позорное клеймо, что единственный сын является пациентом психологической клиники, может плохо сказаться на его репутации.       Господи, какой бред!                               ***             Дожидаться возвращения Кима Чонгук не стал и он никак не мог сосредоточиться на чём угодно.       Перед ними пустели залы и недовольные гости, так и не продегустировав невиданное количество нетронутой еды, ходили и недовольно ворчали.       Банально, не находите?       Кому свадьба, а кому-то полное корыто снеди и пуза до отвала!       Кто-то уже бегал за несчастным Хаён, тем самым омегой, помощником Намджуна, выклянчивая свои кровные, по́том заработанные денежки, стреляя в него недовольными глазами.       Дети ходили за родителями и канючили свою беду бедовую – что они так и не попробовали свадебный торт!       Вы представляете??       Они торт не попробовали!!       Позабытые всеми, или просто они не ходили и не ныли за помощником и не капали ему в уши свои претензии, Чонгук сидел в сторонке, держа на руках спящего Ми-ми.       Всё складывалось бы куда проще, если бы Ми-ми был ещё ребёнком, в коляске – дело физически изматывающее, зато не было бы никакого психологического напряга. Он бы его оставил на попечение няни на час и поехал бы за Кимом. А так он не мог его оставить и испариться, чтобы потом корить себя за то, что оставил его неизвестно с кем и неизвестно где. А предоставить его самому́ себе, оставив его в комнате ближайшего отеля, он тоже не мог – омежка, хоть он и достаточно самостоятельный малыш, и он мог бы с лёгкостью остаться и сам, но... Но слыть холодным и безразличным отцом Чонгук не хотел и отбросил эту идею, как только она вспыхнула в его голове.       А везти его с собой, это всё равно, что пройти с ним по минному полю, держа в руках маленькую бомбу с часовым механизмом.       Вопросов не оберёшься!       И он, как никогда, нуждался в поддержке хёна.       Перед ним, с совершенно невозмутимым видом подошёл Хаён и посмотрел на мужчину с профессиональной улыбкой на лице.       Мерзкое ощущение стыда пронзило Чона, когда он посмотрел на омегу, которого так некрасиво толкнул. Он с трудом глянул на него и внезапно омега улыбнулся более искренне, а потом и глаза потеплели, словно между ними ровным счётом ничего не произошло.       — Простите меня...пожалуйста...— прошептал Чонгук и опустил голову и Хаён перед ним присел, не обращая внимания на сутолоку, творившуюся за его спиной, — Я повёл себя, как свинья...— оправдывался он, пока омега неожиданно спросил Ми-ми, который уже, к тому времени, открыл глазки.       — Ты будешь кушать кусочек торта, пиццу или чизкейк? — омега улыбнулся, глядя на милого сонного омежку.       — Чизкейк, пожалуйста, — вежливо пропищал Ми-ми сонным голоском и сел поудобнее на коленях отца.       Уже сидя за столом, в закрома́х ресторана, орудуя ложкой, Ми-ми время от времени поглядывал на взволнованного отца и явно нервничал оттого, что он совсем не в курсе дел.       И, понимая своим детским умом, он молчал и очень продуктивно опустошал тарелку. Задавать лишние вопросы он бы не смог, даже если и захотел. Полное отсутствие улыбки говорило о том, что,       «Кое-кому сейчас лучше помалкивать и не мешаться под ногами».       Процитировал в мыслях Ми-ми реплику деда и, тяжко вздохнув, отложил ложку и взялся за высокий стакан сока.       — Ты знаешь...— перед Ми-ми присел Хаён, улыбаясь ребёнку самой очаровательной улыбкой, — У нас тут есть ещё много вкусняшек, — он так говорил с ним, будто выдавал самые тайные секреты, играя идеальными бровями, — И, если хочешь, мы можем взять на абордаж самый толстый холодильник и потом... — и Хаён так смешно оторопел, когда Ми-ми поднял перед ним крошечный указательный пальчик, призывая того к молчанию.       Когда сок исчез в тёпленькое и уютное местечко, омежка глянул на Хаёна, потом перевёл взгляд на отца.       — Если тебе нужно куда-то поехать, я останусь здесь и за мной присмотрит этот очаровательный человек, — и милое личико мальчика растеклось в прелестной улыбке, — Я правильно понимаю? — как резюме выдал Ми-ми и, спрыгнув со стула, он подошёл к отцу, обнимая его за ноги, — Иди... Я буду послушным ребёнком и не буду никому надоедать, — как заученный текст он процитировал слова Сонхи и, подняв голову, посмотрел на отца.       — Как же мне повезло с тобой, — ответил ему Чонгук и, взяв сына на руки, расцеловал в обе щёчки.       — Я знаю, — как до́лжное ответил Ми-ми и похлопал альфу по плечу, — Опускай меня и иди, — так спокойно говорил омежка, пока на него, оторопевшими глазами смотрел Хаён.       — Как вы его воспитываете?? — изумлённо спросил он альфу, не веря своим глазам, — Какая-та особая методика? — он поражался спокойствию ребёнка и тому, как они могут договориться, как взрослые.       — Ну вообще-то меня ещё и дед воспитывает...— начал хвастаться Ми-ми и улыбнулся, пряча руки за спиной, смешно выпячивая милый животик.       — Если тебе что-то нужно, я всегда буду там, в зале, а ты посиди тут, я сейчас принесу тебе... — и Хаён огляделся, чем же ему занять этого ангелочка с крылышками.       — Не надо так со мной разговаривать, я уже взрослый, если что... Мне скоро в школу собираться, да пап..? — и он обернулся, а там уже и нет никого, только запах его и остался, — Всё... Корова языком слизала! — выдал он смешную реплику и выдохнул.       — Шустрый он у тебя, — заулыбался Хаён, с умилением рассматривая омежку, — А где твой папочка? — и всё-таки омежье любопытство никто не отменял.       — Вообще-то на небесах, — сказал Ми-ми и смотрел на омегу, как у того таяла улыбка.       — Прости, малыш...прости, я не знал... — он искренне сожалел, что такой милый мальчик и живёт только с отцом...но разве можно утаить в глазах интерес? — И вы живёте вдвоём? — ну если нельзя слишком напирать, а любопытство прёт, то можно и капельку спросить о самом главном, — А твой отец..?       — Он вообще-то занят, если что, — и омежка сложил ручки перед собой, — И его омега очень и очень злой и ревнивый...— и глазками так – зырк!       — Что..? Прям очень злой и ревнивый? — на полном серьёзе спросил Хаён, чувствуя себя очень неловко.       — Шрам видели на его лице, не? — и Хаён отрицательно закачал головой, — Это его Тэхён поцарапал, когда папка глянул на воспитателя в садике! — и в подтверждении своих слов он закивал головой, растопыривая огромные глазки, — Кровищи было море, — цыкнул Ми-ми и наклонился к омеге, прикрывая ладошкой ротик, — И сказал, что слоника на колечки порежет! — шепнул ему Ми-ми на ушко самую страшную тайну взрослых.       — Какого слоника..? — не понял Хаён и уставился на омежку в настоящем смятении и непонимании.       — Того, что у папы висит! — и маленький мальчик стоял, едва сдерживался, чтобы не расхохотаться, когда Хаён то краснел, то бледнел, а сам незаметно для него перекрещивал указательный и средний пальчики, моля небо сильно его не наказывать за ложь.       — Ну ладно...— как-то совладав с собой, Хаён улыбнулся и встал, — Пойдём наводить порядок? А то там без нас прям беда...