Сколько живёт любовь?

      

Язык может скрыть истину, а глаза никогда.

            

                              

                              🤍🤍       Память странная штука, а психика хитрая. Она хитрее нас. Она найдёт лазейку, и всё равно напомнит о том, что было вытеснено когда-то. То, что казалось бы, невозможно забыть, полностью стирается из головы уже через некоторое время, но туда всё-таки есть проходимые пути. И даже на то место, кровоточащее и болючее, можно поставить заплатку, устраняя утечку, так и на память, заблокированную временем, можно найти ключик. Сознание помнит лишь то, с чем человек может справиться, отбрасывая всё ненужное в долгосрочную и зыбкую реальность.

                        

                              🤍🤍                               ***             На улице, где ещё совсем недавно толклись десятки людей, стало значительно тише.       Бо́льшее количество автомобилей разъехались, не считая несколько припаркованных скутеров и парочку недорогих авто.       Люди, наверняка обозлённые, будут переносить из уст в уста новости о несостоявшейся свадьбе и придумывать всё новые и новые подробности, пока жёлтая пресса будет мусолить всех и каждого, кто присутствовал на этом недоторжестве, вытаскивая все припрятанные скелеты на свет божий.                   Чонгук проходил мимо парковки и заметил, как какой-то папарацци, невысокого роста, полноватый и неуклюжий, поспешно вытащил фотоаппарат и сделал несколько снимков, совсем не обращая внимания, как на него негодующе зыркнул альфа.       Словно это его не касается, он втиснулся в своё небольшое авто и стал рассматривать только что сделанные снимки. Мужчина, перегнувшись через сидение, достал из бардачка салфетку, протирая ею объектив и автоматически, напоследок сделал ещё один снимок, когда высокий брюнет покидал это место.       Фотограф чертыхнулся, когда на фото запечатлелась лишь нога альфы и чья-то совсем неинтересная тень. Он посмотрел в зеркало заднего вида и той же салфеткой, которой вытирал объектив, вытер лицо и высморкался туда же, бросая её на землю.       Время от времени он покашливал, стукая себя по грудине, поправлял смешные очки, в стиле Поттера, а потом полез в бардачок и вытащил оттуда банку пива и сразу прикурил сигарету. Ну прям то, что доктор прописал.       Разбрызгивая содержимое, он так неаккуратно отпил его и громко подрыгнул, не обращая внимания на случайных прохожих.       Потом он внимательно смотрел, как по ступенькам, навстречу красивому и импозантному альфе, спускался высокий и очень красивый омега в летящем белом костюме.       Рядом с ним, держась за руку, бежал маленький мальчик, в белой пелеринке и большими крылышками за спиной. Они так синхронно спускались вниз и можно было бы запечатлеть их в замедленной съёмке, но его внимание привлёк именно этот ребёнок и интерес мужчины был исключительно профессиональным.       Хорошенький такой, с распахнутыми глазами, курчавыми волосами и пухлыми губами, ребёнок походил на ангела и мог бы запросто пополнить собой его скудное портфолио случайных моделей, чтобы выйти на какой-нибудь уровень, дабы его хоть кто-нибудь заметил. Он автоматически поднял камеру, щёлкая затвором, глядя, как кадры меняются и запечатлевают эту двоицу, как тот самый эталон счастья.       Вечное прозяба́ние мелким заработком настолько ему обры́дло, что он, скрипя зубами, принимался за мелкую работёнку, где нужно фоткать голубей в парке или стариков, которым и жопу никто не хочет подтирать.       От мерзкого воспоминания ему стало ещё гаже. Только вспомнив, как он посещал тот приют, в котором несносно воняет мочой и чем-то жареным, мужчина скривился и в который раз на лице появилась гримаса отвращения.       Он стиснул зубы, втягивая воздух, снова оплакивая свою совсем небогатую жизнь, чёрной завистью завидуя этим богатеям, родившимся с серебряной ложкой во рту.       И пока он делил шкуру неубитого медведя и подсчитывал фантомные денежки с этим ма́лым, а неудобное кресло сводило напряжением, омежка уже бежал навстречу высокому альфе, такому же лощёному, как и большинство приглашённых.       Его удивительно красивый ротик улыбался, а смех переходил в довольный визг, когда омежку подхватил на руки этот альфа, не раз мелькавший на свадьбе.       И пока мужчина о чём-то мило беседовал с ребёнком, к ним подошёл этот красивый омега, кокетливо пряча милую улыбку. О чём они говорили, фотограф конечно же не слышал, но сладкое ощущение, что этот высокий омега мог бы...например...своим ротиком...       От горячего воображения он почувствовал прилив тепла по всему телу, когда этот шикарный брюнет так мило заправлял локон волос за ушко и что-то щебетал, пряча взор от красивого альфы.       Маленький мальчик, удобно устроившись на руках мужчины, заворожённо смотрел на альфу, пока сам альфа глазел на этого омегу. Они ещё о чём-то поговорили и мужчина, спустив вниз ребёнка, пошёл вниз, к парковочным местам, а омега украдкой смотрел на его стройную фигуру. Потом он перевел взор на мальчика, который всем своим видом показывал, что поймал этих двоих на горячем и, улыбнувшись ему, они снова взялись за руки и пошли наверх.       И пока толстый фотограф жадными глазами поедал шикарного омегу, он елозил по своему паху, улетая куда-то далеко в своих пошлых мечтах о недостижимом.       Колкая мысль тут же посетила его, что и тут он в просаке и ничего ему не остаётся, как в закромах своей богадельни дрочить на фото милых омежек, пока на него, как на альфу, никто не смотрит.             К его автомобилю неслышно подошёл худой и некрасивый мужик, раскуривая сигарету и, оперевшись о кузов, затянулся дымом.       Какое-то время он наблюдал весьма нелицеприятную картину, пока его знакомый кряхтел и покашливал, прикрывая, якобы, великую занятость, а сам же на самом деле, уже вовсю вожделел того смазливого брюнетика. Он постучал в окно автомобиля, напугав толстяка, забавляясь с его реакции.       — Он тебе не даст, — выдал он свою теорию, глядя, как эти двое исчезают за широкими дверями.       Ответа не последовало, хотя в принципе один не ждал, а второй и не собирался ничего отвечать, занятый тем, что отвернулся в салон, прикрывая пах фотоаппаратом.       — Так они погибли или я шо то не понял? — поинтересовался подошедший, меняя тему разговора и косо глянул на фотографа, — Я видел того мелкого с ним... Там, в зале и этот был с ним, — и он кивнул в сторону, куда поспешно ушёл высокий человек.       Увидев выражение лица на толстом мужике, худой скривился и недоверчиво осмотрел его и снова затянулся сигаретой. Толстый альфа какое-то время молчал и избегал встречаться с ним взглядом и просто кожей чувствовал какое-то мерзкое злорадство.       — А сейчас тебе лучше заткнуться и ехать домой. Будешь нужен, я тебе позвоню, — как-то небрежно было сказано, словно они брезговали друг другом.       — Как знаешь, но я умываю руки, нахуй надо... — ответил худой, покидая парковку.             А в голове у толстяка застыла страшная картина. И его охватило зловещее чувство, когда он, прикрыв глаза, легко воспроизводил в памяти два обгоревших тела, с натянутыми на го́ловы одеялом. И эти двое, высокий мужчина и маленький ребёнок, почему-то не вязались с историей, которую ему рассказали несколько лет назад.       Он нашёл в стареньком ноутбуке папку и открыл её, кликая по фотографиям и остановился на одной из них.       На ней молодой мужчина прижимает к себе ребёнка, с огромным рюкзаком на автобусной станции. Потом он перешёл на другое фото и сравнил эти два, отмечая про себя, что несколько лет прошло и за эти годы мужчина возмужал, набрал массу, теряя юношескую внешность, хотя глаза остались всё те же. Он смотрел на эти, обличающие горькую правду, фотографии, а внутри назревало что-то нехорошее.       Загремев ключами, он завёл машину и тронулся с места, чертыхаясь вслух. Впервые, за такое долгое время, он надеялся сорвать куш, но наживка опять сорвалась с крючка. И в какой-то момент он почувствовал, что это он наживка — висит на крючке и трепыхается, пока его не бросят на съедение голодным тварям. На душе стало гадко и противно. Тем более, что он чувствовал себя дешёвым. И всё, до этого момента, пока он жил на рубеже какого-то мнимого спокойствия, он вспоминал то время, что надолго сохранилось в памяти. То самое первое, застрявшее где-то в са́мой глубине мозга. И пока он бездумно крутил баранкой, лавируя между машин, замечая светофоры, его мозг начал лихорадочно работать, пытаясь найти лазейку. Выходит, что он здесь какая-то пешка, глупая игрушка в руках какого-то человека? Теперь ему придётся рассмотреть эту ситуацию совершенно под другим углом?                               ***             Может ли жизнь рухнуть в одно мгновение? Из-за какого-то сообщения, записанного на носитель памяти?       Он сидел в своей машине, пытаясь настроиться на прослушивание. Какой-то предстоящий шок полностью его парализовал. Не было ни злости, ни слёз, ничего.                                            ***                    Когда он покидал палату со спящим омегой, ВонХе       провожал его таким взглядом, от которого хотелось передёрнуть плечами, скидывая с себя фантомные оковы.       Неужели он раньше был слеп и не замечал эту страшную ситуацию? Не зря говорят, что правда всегда на виду, просто её нужно правильно распознать.       — Ты далёко собрался? — спросил альфа и Джун резко обернулся у само́й двери, вперившись в него тяжёлым взглядом.       ВонХе замер на мгновение, пытаясь уловить настроение Кима и, как показалось Намджуну, он даже не мог выдохнуть нормально, словно воздух застрял где-то в глотке. Старший Ким никогда прежде не задавал таких вопросов, считая, что это неуместно, а ещё неуважение к будущему зятю, имевшему весьма и весьма солидный капитал, а соответственно и его безбедная старость за тёплыми стенами и полным холодильником, была обеспечена.       — Нет, — односложно и скупо ответил Намджун и снова глянул в глаза альфы.       Он несколько секунд просто рассматривал будущего родственника, хотя в этом он уже и начал сомневаться.       Тот сидел с поникшей головой и бегающими глазами, а потом наклонился ещё ниже, обхватывая голову руками. В другой ситуации можно было бы подумать, что человек просто устал, но Намджун не смог сдержаться и хмыкнул, едва слышно, правда, но в этой тишине звук был оглушительным.       И стало так нестерпимо гадко, когда вся его поза совсем не показывала переживания – отнюдь.       Тишина затянулась и ВонХе поднял на Кима взгляд. Где-то отчаянный, где-то наглый. И даже парфюм его казался сейчас отвратительным, смешанным с предательским запахом пота.       — Мне очень жаль, что всё так вышло, — прохрипел мужчина непонятным голосом, каким-то одеревеневшим и даже незнакомым и какая-то приторная липкость была во всём этом, что хотелось поскорее вымыть руки.       Намджун кивнул ему, но в глаза уже смотреть не стал, просто вышел, хлопнув, дверью и... И выдохнул, почувствовав облегчение. И скривился, пока его никто не видел, а если бы даже и видел?       Сердце внезапно потяжелело и заныло, а внутри всё лежало в руинах... Ему казалось, что мечты рухнули, что надежды рухнули, а с ними и любовь... Всё словно вдребезги разбилось, не успев сотвориться во что-то большее.       Рука сама полезла к воротнику, послабляя узел галстука, как удавку.       Они ведь не настолько хорошо смогли узнать друг друга, но всё равно, этот омега как-то прикипел к нему, как кусок металла, приваренный умелым мастером и оторвать его от себя, равносильно, что оторвать кусок плоти.                                     ***       Его кидало в пот, когда он смотрел на эту маленькую пластмассу, а потом вставил её в разъём ноутбука.                               🤍🎤🤍             — Говорят, что младенцы могут вспомнить свет, когда они, появляются из темноты утробы родителя, — в тишине автомобиля разносится легкоузнаваемый голос доктора.       Намджун слышал, как врач, раскуривая сигару, прошёл по кабинету и закрыл дверь на ключ.       — Вы не против? — прозвучал его вопрос и через несколько шагов альфа услышал шорох ткани, когда доктор садился на диван, — Скажите мне Сокджин-щи, — его тихий и размеренный голос убаюкивал и Намджун, спохватившись, почувствовал, что он и сам мог бы легко попасть под силу гипноза, — Вы понимаете, что мы сейчас будем с Вами делать?       — Да, конечно...— от голоса омеги по телу альфы мурашки побежали.       — Прошу Вас, — доктор прервал себя и Намджун услышал, как тот взял какие-то бумаги, — Это для протокола, господин Ким... Это бумаги, подтверждающие Ваше согласие на сеанс гипноза... И перед этим я хочу Вас попросить расписаться внизу, вот здесь...       Намджун услышал, как авторучка быстро заскрипела по бумаге и потом она упала на пол и покатилась, и это звук был ярким и режущим ухо.       — Благодарю...— тихо сказал врач и продолжил, — Гипноз, господин Ким, это временное состояние и поверьте, Вам ни о чём не стоит волноваться...       — Д-да, я понимаю, — Намджун слышал, как омега напряжён и его волнение передалось и ему, — И... Сколько это продлится..? — Джин прокашлялся, освобождаясь от хрипоты.       — Вы должны понимать, — начал доктор и альфа услышал, как шуршит его одежда, предположительно он наклонился немного вперёд, а потом, — Что я хочу Вам помочь, — и сразу перевёл разговор на другую тему, — Вы не будете против, если я сниму пиджак?       — Нет-нет... Конечно нет...— его голос дрожал и Намджун невольно сжал кулаки.       — Вы должны полностью довериться мне...       — Я... Д-да... Я доверяю Вам, — прошептал Джин, — Вы же поможете мне..? — и в его голосе появились отчаянные нотки.       — Я специалист высокого класса, Сокджин-щи, — успокоил омегу доктор, — А ещё, Ваш лечащий врач... И поэтому, моя задача не только профессиональная, но ещё и человеческая, и я очень хочу помочь Вам...       — Спасибо, доктор...— и омега выдохнул, словно снял с себя невообразимый груз.       — Гипноз – это промежуточное состояние между сном и бодрствованием, — начал объяснять доктор, — И поэтому, в этических целях, я должен у Вас спросить: Вы согласны, чтобы мы записывали сеанс? — может быть это и было лишнее, ведь запись уже велась, но всё же доктор поднял и этот вопрос.       — Д-да... Конечно... — прошептал Джин, — Я согласен...       — Так вот, — и Ким услышал, как доктор удобнее уселся, как заскрипела спинка дивана, — Формат гипноза относится к краткосрочным методам и это, я хочу Вам напомнить, не является сном, а лишь частичным торможением большинства нервных клеток коры головного мозга.       — Мг...— ответ омеги был краток.       — Я буду Вас постепенно вводить в гипнотический транс и наблюдать за Вашим состоянием, задавая Вам разные вопросы, касающиеся только Вас... Вы понимаете?       — Да, доктор, я понимаю, — тихо ответил Джин и Ким почувствовал, что омега успокаивается и даже сам ощутил, как его спина расслабляется.       — Я буду отслеживать Вашу манеру ре́чи, слова́ и голос... И если Вы почувствуете, что находитесь в опасности, Вы должны слушать только мой голос и всё...       — Хорошо, — ещё тише ответил омега.       — Не думайте о времени... Это может длиться и пятнадцать минут, а может и три часа, но Вы не думайте об этом...             В тишине прозвучал какой-то щелчок и альфа услышал, как ритмично застучал метроном и откуда-то полились едва различимые звуки непонятного происхождения.       Намджун не мог видеть, как доктор фиксировал свой взгляд на омеге, пока сам Джин смотрел на яркий качающийся предмет перед собой, но слышал его тихое дыхание, перемежающееся с тихим тиканьем.       — Вы расслабляетесь... — тихий шёпот раздался в этой тишине и по спине альфы снова побежали мурашки, — Ваше настроение спокойное... Ваше тело становится тяжелее и Вам не требуется много усилий, чтобы расслабиться... Вы находитесь в полной зависимости от моего голоса, но также и в полной безопасности...— напоминал он ему, — Ваши тревоги уходят, оставляя после себя лишь комфорт и умиротворение...       Какое-то время было тихо, не считая ритмичности метронома и льющихся звуков, отдалённо напоминающих голоса людей и шума водопада, чьего-то песнопения и далёкого стре́кота птиц.       — Вы сосредоточены только на моём голосе и Вам ничто не угрожает...       — Да...— прозвучало тихое на выдохе и Намджун в мыслях вторил омеге.       — Ваш мозг работает, как в детстве – образно воспринимая реальность... Позвольте себе вернуться в своё детство, — и альфа услышал, как доктор встал и его размеренные шаги прошли куда-то в сторону и голос раздался в другой части кабинета, — Позвольте своему сознанию увидеть то, что давно было забыто... Позвольте себе успокоиться и ничего не бояться...             Джин явно погружался в транс без каких-либо усилий – напряжение спадало и это почувствовал и Намджун. И это дало какой-то толчок к расслаблению и всё сработало очень быстро.             — Какое самое старое воспоминание сохранилось в Вашей памяти? — тихий голос огласился в тишине и Намджун напрягся.       Ответа сразу не последовало и всё нутро альфы превратилось в камень, а руки сжались в кулаки. На лбу выступили капли пота и он закрыл глаза, готовясь к чему-то непонятному...       — Ты идёшь с папой в детский сад, держась за его руку?       — Нет...— на фоне очень тихо звучит голос омеги и альфа зажимает горло, стараясь не нарушить этот шум, исходящий из динамика, — Намного ранее...       Голос Джина сел и казалось, что ему тяжело говорить и он не мог сосредоточиться, тяжело при этом вдыхая.       — Где Вы сейчас? — спросил голос.       — Я лежу...— прошептал Джин, — Я в удобном кресле-каталке, в своей комнате, обложенный подушками...       — Вам комфортно?       — Нет...— и омега задышал быстрее.       — Вам больно..? Кто-то делает Вам больно?       — Нет...— отвечает омега и Намджун ухватывает что-то, будто что-то меняется, но это ещё не совсем понятно. Он наклонился, приближаясь к динамику.       — Вы можете описать то, что с Вами происходит? — голос из конца кабинета звучит успокаивающе, — Расскажите мне, что происходит с Вами? Кто находится рядом с Вами?       — Папочка и... Отец... — как ни странно, но при упоминании родителей его голос разнился – когда омега опознал папу, в его голосе было смятение, когда же он назвал отца – голос стал тише, словно он говорил это, прикрывая рот ладошкой.       — Что делают Ваши родители?       — Он плачет... Он смотрит на меня и плачет... — в голосе отчётливо появилась тревога и омега рвано задышал.       — Кто плачет? Кто-то пугает Вас, Джин-и? — доктор очень тихо, но настойчиво задавал вопросы, — Кто плачет, скажите мне?       — Папа...— сказал омега и альфа услышал, как в голосе Джина послышалось изменение, которое он раньше принял за помехи, — Папа плачет...       По телу Кима снова прошли мурашки, на этот раз они сквозили каким-то холодным и липким страхом. Голос омеги явно поменялся, став более писклявым, высоким, словно он старался передать не только свои эмоции, как эмоции ребёнка, но и голос, делая его сильно похожим на детский.       — А что делает Ваш отец?       — Он кричит...— ответ звучал с нотами безысходности, словно это далеко не первый раз происходит.       — Зачем он кричит на Вашего папу? Из-за чего происходит скандал, Вы можете мне сказать?       — Он всегда кричит на него...— и послышался первый всхлип, от которого альфа весь напрягся, внимательно слушая.       — Почему так происходит, Вы можете сказать? — тихий голос доктора звучал размеренно и успокаивающе.       — Я не знаю...— первый всхлип разорвал эту давящую тишину и сразу последовала мольба, — Отец, не надо..! — крикнул Джин детским голосом.       — Почему он это делает? — доктор задал ему тот же вопрос, перефразировав его.       — Он всегда так делает...— в голосе послышался страх.       — Не бойтесь, Джин-и, помните – Вы в безопасности...       — Да-да...— будто напоминая себе, зашептал Сокджин, — Я...я в безопасности...       — Спросите своего отца, почему он так поступает? — доктор мягко настаивал, ведя омегу по нужному руслу.       — Он так всегда поступает... Он не любит меня... — захныкал омега.       — За что он с Вами так поступает? Джин-и..? Почему Вы решили, что он Вас не любит?       Какое-то время было слишком тихо, потом Намджун услышал, как омега всхлипнул, потом ещё раз и он расплакался.       — Отро-одье...Отро-одье..! — омега дважды произнёс это слово, растягивая гласные, словно ему противно и мерзко было это говорить.       — Что это значит...? — аккуратно спросил голос, — Почему он Вам так говорит?       — Он ненавидит меня... — голос омеги сел, — Он всегда меня ненавидел... С того самого первого дня...       — С какого дня? О каком дне Вы говорите?       — День, когда я родился... — омега снова всхлипнул, — Он так всегда говорил...       Повисла гнетущая тишина и Намджун прислушался, наклонившись над динамиком, чтобы в ту же секунду замереть от страха.       — Он оттолкнул меня!!! — закричал Сокджин дрожащим, от слёз, голосом, — Он брезговал мною! — громче крикнул омега и альфа содрогнулся от неожиданности, — Когда ему меня показал акушер, он плюнул на меня и отвернулся! — невозможно было слышать, как он кричит и Джун закрыл рот рукой, — Он сказал, что не желает прикасаться ко мне... — омега застонал, словно ему стало очень больно, а в груди у альфы всё похолодело, в ожидании продолжения, — Блядский выродок! — по салону автомобиля пронёсся страшный рык, когда омега закричал чужим голосом, словно это не он говорил, а какой-то страшный демон, — Блядский выродок!! — снова закричал он, переходя на рык, — Бля-ядски-ий вы-ро-док!!! — и он засмеялся таким жутким сардоническим смехом, от которого альфа весь сжался, останавливая запись.       Намджун выскочил из машины, словно за ним кто-то гнался и сразу закурил. Какое-то время он дрожал, не выпуская сигарету из губ, глубоко затягиваясь горьким дымом. Глядя на свои дрожащие руки он сразу закурил новую сигарету, выкуривая её более тщательно, пропуская через лёгкие горький дым.       Когда Намджун выбросил окурок в урну, он долго смотрел в салон автомобиля, боясь туда возвращаться – словно там его поджидали страшные призраки чужого прошлого. Оглянувшись, он не заметил никого, кто бы за ним наблюдал. Вокруг него ничего не изменилось, лишь солнце немного клонилось, опаляя тёплыми лучами землю. Только Намджун дрожал от холода.       Он чувствовал, как озябли руки, словно он стоял на морозе, а внутри всё клокотало, прошибая его, словно иглами.       Сев обратно в салон, он долго настраивал себя на продолжение. По его спине продирало морозом, когда он прислонился к спинке сиденья, стараясь успокоиться.       И он просто представил то, как маленький мальчик, по сути ещё ребёнок, не может сделать ничего, чтобы защитить ни себя, ни тем более сказать что-то в свою защиту и защиту папы.       Когда Намджун нажал на стрелочку продолжения, он передёрнул плечами, заставляя себя слушать дальше.       — Как вёл себя с Вами Ваш папа, Джин-и? — доктор, наверное, решил отойти от тяжёлой темы, хотя бы накратко, и Намджун услышал выдох, словно омега выпускает из себя весь воздух.       — Папа...— в этом слове слышалось так много... Боль, тоска, любовь, горечь... — Папа...— повторил Джин и расплакался.       Какое-то время в салоне автомобиля было слышны только всхлипы и стоны, потом всё стало стихать и Намджун услышал, как омега пьёт воду.       — Успокойся, Джин-и... Ты в безопасности... — тихий голос говорил отдалённо, — Тебе ничего не грозит...       — Я... Я пытался вырваться... Но я не мог пошевелиться... Я не мог... Я не мог... Я не мог..! — на последних словах Джин снова закричал и его крик переходил в стон, потом в тихий скулёж, пока не стал похож на тихий плач, что так присуще маленькому и беззащитному ребёнку.       — Что произошло? — и снова тишина, сопровождаемая редкими всхлипами, — Что Вы увидели? Что ты увидел, малыш..? — и в кабинете снова стало зловеще тихо, а потом...       — Он не любил, когда я плакал... Он этого не люби-и-ил... — растянул Сокджин последнее слово и тут же изменился в голосе, снова пугая этим взрослого человека, — Заткни ему пасть! Заткни!! Ему!! Пасть!! За-аткни-и ему-у па-а-асть!!! — и снова этот крик сумасшедшего, словно это кричал не человек, а животное! — Но он же ребёнок...он же ребёнок...— вопреки себе, омега поменял голос на более нежный, мягкий, — Пожалуйста, ВонХе, — омега словно играл спектакль из троих персонажей, умело переходя с одного героя пьесы на другого, восстанавливая страшные реалии прошлого, — Заткни или я заткну его, — зашипел голос Джина, а Намджун сидел, не дыша, не веря своим ушам, что он сейчас слушает.       И снова наступила тишина, сопровождаемая громким дыханием Джина.       — Вы в полной безопасности, Джин-и... Ты в полной безопасности, малыш...— доктор снова напоминал ему, вновь и вновь, что он не там, где было страшно, а здесь, где... Всё ещё страшно...       — Что было дальше? — прозвучал тихий голос доктора и после минуты молчания он снова спросил его, — Если хотите, мы можем вернуться и...       — Нет!! — закричал Джин и от его крика Намджун снова закрыл глаза, откидывая голову назад, стуча затылком по подголовнику.       — Вы хотите продолжить? — доктор сделал акцент на последнем слове, — Вы точно этого хотите? – и, после непродолжительного молчания, он сказал, — Что же было дальше? — и это уже становилось каким-то ожиданием кошмара, который претерпевал маленький мальчик.       — Если бы Вы смогли заглянуть ко мне в голову и увидеть то, что вижу я, то Вы бы всё поняли... — сказал Джин отрешённым голосом и это звучало так, словно это его совсем не касается и именно это и звучало очень странно, словно он становился рассказчиком этого жуткого хоррора, его закадровым голосом.       — Помогите мне понять это, — ответил на эту жуткую реплику голос доктора, абсолютно спокойным голосом, — И тогда мы сможем решить это и найти компромисс...       — Он смотрит на меня, пока я лежу и не могу двигаться... — голос омеги снова кардинально поменялся, словно это говорил совсем другой человек – маленький мальчик, — Моё сердце сейчас разорвётся от страха..! — интонация голоса меняется на едва слышимый шёпот, наполненный ужасом, — Нет...— голос снова изменился на его собственный, и это снова вселило ужас с альфу – он словно сам участвовал в этом кошмаре, словно он был участником этого безумного квеста, — Пожалуйста, нет... Отец.... Не надо, отец...       — Что случилось, Джин-и? — тихий голос вносил спокойствие, но всё же его было так мало, — Что Вы видите?       — Зачем..? — омега заплакал, — Зачем, папа? — в его голосе появились истеричные ноты.       — Что он делает, Джин-и? — настаивал доктор, призывая омегу к своему голосу, — Вы в безопасности, — в который раз Намджун это уже слышал и ему казалось, что это блажь, не несущая ничего, только лишь пустые слова, — Слушайте мой голос, Джин-и, — врач не прекращал держать с ним фонический контакт.       — Он с-смотрит н-на м-меня...— едва слышно отвечает ему омега, заикаясь на каждом слове.       — Как он смотрит на Вас?.. Как, Джин-и?       — Очень близко... Мне страшно...— шепчет он едва слышно, — Мне страшно... Я боюсь... — его голос переходил на рваный плач, — Мне страшно..!       — Он не сможет сейчас навредить Вам, Сокджин-и, успокойтесь... Он недосягаем!       — Правда..? — неверие пересиливало и омега продолжал плакать, — Зачем он так на меня смотрит? — в голосе слышался неподдельный ужас, прерываемый кашлем.       — Что Вы ещё видите? — не отпускал его доктор, — Говорите мне, что Вы видите?       — Подушка... — на выдохе сказал Джин и тихонько заныл, как маленький ребёнок, — У н-него в руках п-подушка...— и он выкрикнул что-то несвязное, будто слова застряли в нём, где-то в гортани, — Нет...— он выдохнул, а потом, набрав воздух сильно закашлялся и захрипел, словно ему перекрыли воздух, — Не надо...— сипел омега и Намджун услышал, как доктор встал со своего места, пока у самого́ альфы тряслись руки, — Не надо, папа, не надо..! — омега перешёл на отчаянные крики и, по-видимому, он закрыл рот, ибо его голос стал звучать глухо.       — Выпейте воды, пожалуйста! — сейчас Джун слышал беспокойные ноты и в голосе доктора, — Вам нужно успокоиться, — настаивал доктор, — Вы сейчас не там, — он говорил ему и говорил, пока плач омеги не стал тише и после он, кажется, стал успокаиваться, — Он не сможет Вам навредить, Вы под моей защитой, — и это подействовало на омегу правильно и Намджун услышал, как Джин пьёт воду, кашляя на каждом глотке́.       Несколько минут было слышно только прерывистое дыхание омеги и шаги доктора по кабинету.       — Слушайте мой голос и дышите вместе со мной, — и Намджун сосредоточился на их голосах, словно это было сказано и ему.       Намджун вто́рил омеге, когда тот срывался, но старался дышать ровнее и сам не понял, когда прошептал вслух,       — Давай, малыш... Дыши со мной...       И альфа даже не заметил, как у самого в груди всё задрожало, когда он, не стесняясь никого, расплакался, зажимая крепко рот рукой. Намджун кусал ребро ладони и судорожно всхлипывал, представляя, какой ужас пережил этот мальчик... Насколько нужно было хотеть жить, чтобы выдержать эти тортуры, будучи в таком нежном возрасте. Он не мог представить, как его мозг смог такое заблокировать и продолжить жить, как ни в чём не бывало. И он, закрыв глаза, просто представил – как это?? Видеть человека, который подарил тебе жизнь, а потом хотел так её отнять!? И как бы Намджун не старался, он не мог это представить, видя своих родителей, которые воспитали его и дали ему столько любви, что на семь веков хватило бы, а тут... Маленький мальчик, лишённый возможности говорить и заступиться за себя, встретился с глазу на глаз с таким глубоким потрясением.       — Что было потом?       В своих раздумьях альфа и не заметил, как он сидел, весь сжавшись, подобрав ноги под себя, но голос доктора с динамика заставил его вздрогнуть.       — Папочка... — омега выдохнул, словно самое страшное было позади, — Папочка... — и он снова заплакал, на этот раз расслаблено.       И вроде бы всё шло к какому-то логическому знаменателю, к чему-то хорошему, и всё бы плохое осталось бы там, и Намджун смог бы выдохнуть, когда на весь салон закричал Джин, разрывая барабанные перепонки альфы.       — Нет, не надо!!! Не-е-ет!!! — и его голос снова сорвался на крик, а альфа, кажется снова застыл от ужаса, вжимаясь в кресло, — Су-ука-а!! — зарычал омега диким голосом, и из него полился́ поток сумасшедшей нецензурной брани, так неприсущей омегам, — Ты шлюха! Я убью тебя!! Я ненавижу тебя!! — кричал он, и казалось, что эти слова могут оставить куда более глубокие, куда более страшные раны, чем какая-то обжигающая оплеуха.       Вне себя омега ругался и вопил, как ненормальный, пока где-то, на заднем фоне, слышался голос доктора.       — Слушайте мой голос... Джин-и, слушайте только мой голос! — но крики Джина никак не унимались.       И почему-то Намджун ясно увидел эту истерию, когда человек, испуганный до жути, закрыв руками уши, кричит и плачет, не внимая голосам со стороны. Его крик ввинчивался в мозг альфы, как ржавый шуруп. Слова́ ранили и самого́ омегу, прожигая страшные дыры в его ранимой душе.       И казалось, что его душа полна этого застаревшего гноя и боли, словно он ими весь заражён и опутан, как маленькое насекомое, попавшее во власть страшного паука-убийцы, проткнутое его страшным жалом и гниющее изнутри.       Намджун смотрел перед собой и не видел ничего из-за пелены на глазах. Он продолжал сжиматься в комок, а сердце колотилось, как бешеное. И стоило ему услышать, как где-то рядом припарковался автомобиль, он вскочил и, обернувшись, встретился со взглядом медбрата, который неотрывно на него смотрел.       И ему захотелось убежать. Просто выскочить из машины и бежать, куда глаза глядят. В глазах напротив он увидел недоумение, а потом и переживание, и только человек направился к нему, как альфа остановил его жестом, показывая, что он в порядке.             В динамике стало тихо, словно там выключили звук. Намджун прослушал ещё немного, но ничего не было. Он хотел было поставить на перемотку, но оттуда раздалось шипение и какой-то скрежет, а потом и голос доктора.       — Как ты себя чувствуешь, Джин-и? — и снова тишина и Намджун уже приготовился к новой порции, но...       — За что меня так все ненавидят? — и вопрос застал врасплох, кажется, не только Намджуна, но и доктора...       И он не был жутким, отнюдь... Вопрос, хоть и нёс в себе негатив, не источал столько ужаса, сколько ужаса было в голосе омеги. Он говорил это таким голосом, словно рассказывал детский стишок на утреннике – с выражением и радостными нотками...       — Просто наверное, — продолжал он, пока Намджун, кажется, уже готов был снова выключить запись, не слушая это... — Всем, почему-то, противно моё присутствие! — и... омега рассмеялся... — Я думал, что страх – это сама судьба, но нет... Страх – это моя сущность.... — и на весь салон звучал его голос...       Звонкий смех наполнял салон, как страшный фантом.       — Что ты чувствуешь по отношению к своему отцу? — сквозь этот жуткий смех вопрос доктора казался настолько неуместным, что по затылку альфы поползли мурашки, — Ты его ненавидишь..?       — Нет-нет, что вы...— пропел Джин детским голосом, — Ну как же можно? — и он кокетливо хихикнул, — Это же мой отец... Я люблю своего отца...       Несколько минут звенящей тишины, и Намджун был готов выходить из машины, когда запись снова ожила.       — Скажите мне, Джин-и... А когда Вы в последний раз видели своего папу..?       — Я больше его не видел...— и эта тишина казалась вечностью...       На фоне послышался тяжёлый вздох доктора.       — Сейчас Вы проснётесь, Сокджин-щи...— и в кабинете всё затихло, словно так никого и не было, — Как Вы себя чувствуете? — и через минуту Намджун услышал голос Джина.       — Хорошо...— голос его звучал размеренно, можно было даже сказать, что умиротворённо, — Всё хорошо, доктор? — поинтересовался Джин, и только сейчас Ким почувствовал, как он тяжело дышит...                               🤍🎤🤍                    Когда Намджун вышел на улицу, он вдохнул воздух полной грудью, словно он только что очнулся от кошмарного сна. В ногах силы не было, колени дрожали, а вся спина взмокла. Было такое впечатление, словно он вышел на свет из кинотеатра, пока персонал раскрывал плотные шторы и открывал рамы, впуская свежий воздух и дневной свет в тёмное помещение.       Преступление.       Страшное слово мигало красным огнём в его голове. Что-то страшное произошло там, Намджун в этом не сомневался. И маленький Джин был тому свидетель. Душа альфы дрожала от ужаса и тревоги, пока мимо него проходили улыбчивые люди, негромко переговариваясь между собой.       Он надеялся, что его скоро попустит и тот ужас, который, по сути, не имеет над ним власти, должен бы вскоре испариться без следа. Никакие ночные кошмары не могут сравниться с реальностью. И никаким фильмам ужасов не сравниться с реальным преступлением, демонстрирующим, насколько жестоким может быть человек. А про́пасть между реальностью и вымыслом оказалась гораздо глубже, чем он мог себе представить.       Внутри него была какая-то обжигающая пустота, как чёрная дыра, поглощающая в себе всё светлое и хорошее. И он действительно не знал, как ему поступить и что делать с этой информацией. Он неосознанно вертел флешку в руках и смотрел, как парочка голубей дерутся за брошенную кем-то булку...       Вероятность того, что это было всё искусно смонтировано, у него не было – слишком реально. И эмоции Джина и его голос и его страх, закравшийся глубоко в памяти.       Всё время он старался опекать омегу от проблем, но то, что творилось в его душе он и представить не мог. Альфа пытался отогнать от себя эти видения, но в конце сдался, пропуская через себя чужую боль. Никогда он и представить не мог, что ему придётся столкнуться с таким. Обычно такое можно увидеть только на экранизациях бестселлеров, поражаясь актёрской игре и таланту, а тут жизнь, непредсказуема своей жестокостью.       Намджун опёрся о кузов автомобиля, снова прикуривая сигарету и почему-то вспоминал, как он считал себя смелым человеком. Он горько ухмыльнулся, выпуская дым из ноздрей. Его нутро было полно нездорового любопытства и чувства чего-то неоконченного. Словно это не всё, это ещё не конец, это только часть айсберга, пока основная угроза спрятана под чёрными во́дами. Он не мог понять своих ощущений, а чтобы их понять нужно время.       Он подошёл к зданию и долго смотрел на своё отражение. Глаза потухли и кажется, что тяжесть осе́ла в нём, придавая ему ещё несколько лет. Поправив воротник белой рубашки он вошёл через двери, словно переступая какой-то рубеж.       Он поднимался по ступеням, разглядывая клумбы, засаженные цветами, а ноги в коленях предательски дрожали. Откуда-то подул сквозняк и на какой-то миг ему стало зябко и он передёрнул плечами. Ступая по пролётам он смотрел в окна, пока...       — Ну как..? Помогли материалы?       Намджун оглянулся, увидев за собой психиатра, выходящего из своего кабинета.       — Да... Спасибо...— негромко ответил альфа и доктор на миг сощурил глаза.       — Наверное не просто понять такое сходу, — это был не вопрос, а скорее утверждение, — Я проводил с ним беседы потом, — сказал доктор, предполагая, что вопросов будет очень много. Он стоял и крутил в руках ручку.       — Последующий сеанс не дал результата, — сказал психиатр, отвечая, как ему казалось, на неозвученый вопрос альфы.       — Это не был один сеанс? — Намджун повернулся к нему всем корпусом, выражая недовольство, — Сколько их было впоследствии? — спросил он резче, чем хотелось бы.       — Их было всего лишь два и второй не дал результата, — доктор пожал плечами, — А я не хотел натруждать его психику, — они оба замолчали и посторонились, когда мимо них проехал медбрат с полной тележкой медоборудования, — И всё таки я настаиваю, что там не всё гладко, — высказал врач свои предположения.       — И... И что нужно делать..? — сейчас Намджун был просто беспомощен, а искать выход из положения он не мог в одиночку.       — В таких случаях, — и доктор акцентировал именно «таких», – Мы созываем аналитический комитет и приглашаем специалистов по психоанализу, в который входят несколько человек, но я не хочу давить на него, да и на Вас, давая Вам возможность разобраться и дать согласие на присутствие представителей закона, — доктор говорил очень аккуратно, подбирая каждое слово, наблюдая за реакцией альфы, — Вы наверное, как и я, уже поняли, что там было что-то противозаконное, — заметил доктор, — Наша задача помочь Вашему омеге, — с пониманием сказал он, — Сокджин, несмотря на свой возраст, глубоко в душе всё тот же маленький мальчик и ему одному не справиться... — и, откланявшись, он покинул Кима, оставляя после своих слов ещё бо́льшее подозрение и тревогу, которые после этого разговора стали ещё явственней.             Намджун шёл коридорами, минуя лифт, а мысли понесли его в далёкое детство, как он стоял на берегу реки и пацаны брали всех на слабо – смогут ли они по очереди переплыть реку? Насколько она глубока́ и какая опасность таится под её гладкой поверхностью? Он мог лишь надеяться на себя, на свою смелость и бесшабашность, что он доплывёт до той намеченой точки и благополучно вернётся назад. Он тогда не боялся за себя, только думал о своей репутации, не стать хлюпиком и быть не хуже других, а может и лучше и то, что обратного пути нет. А Джин... Джин, кажется, застрял где-то посередине этой полноводной реки, борясь с течением времени.       — Всё у нас получится...— шептал он самому себе, а его мозг лихорадочно работал, размышлял и прикидывал.             Открыв дверь в палату Намджун сразу столкнулся со взглядом ВонХе. Он честно надеялся, что тот уйдёт, но альфа сидел в кресле, сложив руки на коленях и, глянув на Кима, перевёл взгляд в окно.       — Странная вещь, правда?       — Что? — не понял Джун и посмотрел на старшего.       — Почему мы не умеем отпускать прошлое? — и после этого вопроса Намджун повернулся к нему, опираясь на подоконник. Он провёл взглядом по Джину, который спокойно спал и тихо дышал, а потом снова глянул на ВонХе.       — Ему везде мерещатся они...— он не стал говорить, кого он имеет ввиду под этим «они», но кажется, Намджун понимал, что он говорил о его потере, — За пять лет можно было бы и отпустить...— и, сказав эту фразу, он хмыкнул.       — Вы считаете, что проблема в этом? — Намджун задал ему вопрос, пристально глядя на альфу, — Может быть что-то другое не даёт ему двигаться дальше? — он повысил голос и сразу глянул на омегу – тот также крепко спал.       — Что может быть другим? — с ухмылкой и брезгливостью в голосе проворчал альфа, — Он получал всё...— и он снова искоса глянул на омегу, с недвойственным укором в глазах, — Если бы я остался в том времени, когда не стало его папы? — и он так нагло посмотрел на мужчину, — Что было бы с ним, если бы я сдался, что?! — и ВонХе даже приподнялся, вскидывая руками, — А я скажу тебе, — и его некрасивое и обрюзгшее лицо перекосилось в гримасе, — Он пошёл бы по рукам, как и его папаша! — и тут его понёс словесный понос, — Все омеги такие, как суки! — и он поднял палец в нарицании, — Каждому нужна своя будка и хозяин с палкой, вот тогда и будет порядок! — и кажется, что он уже не стеснялся в своих выражениях, — Он мне столько крови попил, ты и не представляешь! — и он зыркнул на альфу, насупив брови, — И знаешь что? — по-видимому, что разговор не клеился и шёл к своему логическому завершению, — Люди так легко не меняются, — и к чему это было сказано – не понятно, но Намджун стоял и молча слушал его, пусть он и чувствовал к нему омерзение, — Трудно сломать давно установившиеся привычки и неважно, что для этого предпринималось, — он отдышался от тирады и сказал уже тише, глянув на спящего сына, — Люди умеют приспосабливаться и привыкают ко всему, но, — и он встал со своего места, — Но они не меняются.             И сейчас Намджун ясно видел перед собой маленького мальчика с распахнутыми глазами и такой же душой, только уже искалеченной. От вечной нелюбви сердечко омежки кровью обливалось, с самого рождения, и пусть он этого не помнил, но оно всё в струпьях от ран и истязаний.       И оно же продолжает жить! И вся его жизнь сплелась в один моток искорёженных лет, и его прошлое, крепко обхватившее за тонкие лодыжки, как кандалами, не давало возможности даже и пошевелиться.       Альфа чувствовал, как внутри него назревает ком негодования, граничащий с ненавистью.       — Вы просто лицемер, — тихо проговорил Намджун, не глядя на ВонХе, чувствуя на себе его взор, впервые с таким трудом сдерживая свою ярость, — Кто Вам дал право так отзываться о своём сыне в таком тоне? — и да, он понимал, что возможно он и перегибает палку, отец имеет права́ на сына и воспитывает его, как может, и всё же, — У меня есть пра́во защищать моего будущего мужа от такого отца, как Вы и с моей точки зрения это Ваша вина в том, что он воспитан именно так!       Намджун выплёвывал в него всю злость, пока в ушах стоял крик омеги на бесконечном повторе.       — Я дал ему всё..! — пытался оправдаться ВонХе, зло глядя на альфу.       — Вы давали, Вы же и забирали! — Намджун неосознанно повторил такую же фразу, как сказал ему однажды и Чонгук, тогда давно, очень давно...       Распалённый яростью и потерявший контроль, ВонХе подошёл к альфе, готовый занести руку для удара, но мощь Намджуна и его взгляд не дали ему этого сделать.       — Не смей так со мной разговаривать, щенок! — прорычал Киму в лицо альфа, — А не то я и с тобой разделаюсь!!       — Что..? — и Намджун весь напрягся, — Что ты сказал, повтори! — не взирая на возраст Джун ему тыкал, словно они ровесники, — Повтори, — прорычал ему в лицо Намджун, хватая того за лацканы пиджака.       — Я никого не боюсь, — прохрипел ему в лицо ВонХе и ухмыльнулся, глядя на Кима, насмешливо при этом закатывая глаза.       ВонХе передёрнул плечами, избавляясь от напряжения, когда Намджун отпустил его.       — Мне кажется, что тебе лучше держаться от него подальше, — прокомментировал Намджун, глядя в злые глаза альфы, — Отныне я не приветствую тебя рядом с ним, — и Ким сам отошёл от него, стряхивая с рук брезгливость от прикосновения.       — Он мой сын вообще-то и это ты тот, не имеет на него права, — и, словно припомнив что-то, — Ты ещё не стал его законным мужем, — и он уже чувствовал себя победителем, — И даже прошлый его брак с этим уродом не имел силы, несмотря на то, что они были расписаны! — ВонХе уже плевался фактами, — И я сделал всё, чтобы эти двое исчезли с лица земли и с нашей жизни! — прошипел он шёпотом.       — Что..? — не сразу понял Намджун его слов, а ВонХе и сам спохватился, понимая, что ляпнул лишнее, но, что сказано - то сказано.       — Ничего! — выплюнул альфа то, что мозг успел придумать и он хотел ещё что-то сказать, но оба мужчины услышали шум, когда дверь резко открылась.       ВонХе был готов наброситься на того, кто помешал им, кто вторгся и прервал их...       На пороге стоял Чонгук с нерешительным выражением лица.       — Прошу прощения... — и он как-то сразу глянул на Джуна, — Я услышал твой голос и... — и только сейчас он глянул на второго человека, стоящего возле его друга, с открытым ртом.       — Чонгук..? — прохрипел ВонХе и захлопал глазами.       Чонгук, глотая тугую слюну, не имея сил двинуться с места, глянул на омегу, а потом перевёл взгляд на альфу.       — И кого же ты похоронил вместо него...? — кивнул на спящего омегу Чон, явно совладав с тем первым шоком, на свадьбе.       — Где мой внук..? Где мой Ми-ми? — прохрипел альфа, меняясь в лице, подобно двуличному Янусу.       На эту фразу Чонгук нахмурился, наклоняя голову вбок и прошёл в палату.       — Ми-ми..? — и только сейчас Намджун опешил, услышав слова альфы, — Ми-ми... твой... внук..? — и он неверящими глазами посмотрел на ВонХе, а потом перевёл взгляд на Джина и только потом на Чонгука, — Ты..? — и даже в груди где-то закололо и запекло, — Ты и Ми-ми..? Вы..? — и Ким слегка пошатнулся, нащупывая холодную стену руками, — Но... Вы же погибли... — он переводил взгляд с Чона на ВонХе и обратно, — Вы же погибли...— снова повторил он, глядя на спящего омегу, — Он же мне рассказывал... Я же помню... — и он глянул на ВонХе, как тот отходил к стене, не говоря ни слова.       — Воскрес... Как видишь... — ответил Чонгук, переводя взор на «покойного мужа».