Сколько живёт любовь?

Никакая вина не может быть пре́дана забвению, пока о ней помнит совесть.

            ВонХе держался очень уверенно, словно перед камерами и объективами папарацци, столпившихся перед входом. Он не отворачивался, не прятал взор, как бы это могло бы быть, когда его охватил первый шок. Наоборот. Он отбросил волосы назад и, ничуть не стыдясь, смотрел прямо в глаза альфе, не испытывая вины за содеянное.       Чонгук был поражён.       Всё, что произошло с ним за это утро, если уже отбросить эти годы, не укладывалось в голове. Его шокировало то, как можно легко притворяться и умалчивать правду, не боясь, что рано или поздно она выплывет наружу. Его пугала эта бесшабашная смелость ВонХе, или же это был вонючий и липкий страх, прикрываемый смелостью?                   Иногда, когда Чонгук смотрел по телевизору ночные шоу, где на свет выносили всю правду о том или ином злодеянии, он удивлялся, что очень часто образы убийц не соответствовали их внешности. Порой правильные черты лица производили благоприятные впечатления на зрителей, хотя за спи́нами этих людей прятались чудовищные преступления. Люди, которые верили, что лицо и глаза — это и есть зеркало души, часто ошибались, принимая переодетого волка за овцу, или же воображая дьявола в человеческом обличии, и искренне недоумевали, как такое может быть?                   Здесь же всё было налицо и являло собой не только отвратительную наружность, но и саму́ прогнившую личи́ну этого человека. А ведь говорят, что можно увидеть настоящую сущность только тогда, когда человеку ничего не угрожает. Когда сняты все запреты и многие двери открываются. Они полностью забывают, что осталось в прошлом и кажется, что их это никогда не коснётся.       А бывает и наоборот — прошлое сопровождает их по пята́м, напоминая о пережито́м, но совесть, если она всё ещё присутствует где-то на задворках сознания, заглушается алкоголем и седативами в немереных количествах. И это прошлое, каким бы оно ни было, не позволяет забыть о себе и отравляет жизнь, крупицу за крупицей.       И каким образом ему удавалось сохранять это олимпийское спокойствие? Чонгук честно недоумевал, когда у него внутри всё клокотало от гнева, пока его бывший свёкр спокойно сидел на стуле.       Чонгук искал в себе слова, чтобы сказать что-то, только бы прервать это жуткое молчание, но они, как на зло, застревали в глотке. Он надеялся, что сам Вонхе скажет что-то, дабы спровоцировать скандал, но тот молчал, играя же́лваками на скулах и смотрел. Смотрел холодно, цинично и выжидательно.       Если бы была другая ситуация, то можно было бы и поверить в то, что этот альфа ни в чём не виноват и вся его позиция говорит о наступление, нежели о защите, если бы… Если бы не бледность кожи, или скорее её серость, сродни со стена́ми больничной палаты.       — И кого же Вы там оплакивали? — первые слова потянули за собой массу вопросов, — Кого Вы там похоронили? — Чонгук от злости скрежетал зубами, — Для кого был этот спектакль? — ледяным голосом он задавал вопросы и, не дожидаясь ответа, он ткнул в себя пальцем, — Для меня?! — рявкнул он и Намджун кинул на него быстрый взгляд — такого Чонгука он ещё не видел, — Зачем нужен был весь этот фарс?! — он спрашивал всё громче, но ответов не было.              Было другое.       ВонХе поменял позу, перебрасывая ноги с одной на другую и так вальяжно поменял положение тела, устраиваясь поудобнее, словно он собрался смотреть пьесу, нежели что-то другое и наклонил голову для, видать, лучшего обзора. Потом он хмыкнул, таким образом высказывая своё пренебрежение и, цыкнув, дёрнул бровями.       — Я знал, что ты будешь там, — наконец-то ответил ВонХе ухмыляясь, явно припоминая то далёкое время, почти пять лет назад, — Я просто дал тебе, так скажем, возможность попрощаться с ним, — от его слов повеяло холодом.       — Ах, как же великодушно! — ответил Чонгук, ёрничая, возвращая и тому той же интонацией, — Мне дали право с ним попрощаться!? — и такая тёмная тень прошла по его лицу, когда он в памяти вернулся туда, когда его сердце истекало кровью, — Если у Вас получилось обмануть всех и меня в том числе, то это не значит, что я дурак! — Чонгук с презрением смотрел на альфу, — Это значит, что Вам доверяли больше, чем Вы того заслужили! — но походу все слова́, которыми Чонгук пытался достучаться до его совести, были для ВонХе пустыми звуками, — Вы хоть понимаете, что Вы сделали? — он на пару секунд закрыл глаза, глубоко вздыхая, — Ладно... Вы не думали о нас, о внуке… О сыне Вы хотя бы думали?       — Думал! — рявкнул ВонХе, — И о себе я думал тоже! — совсем не заботясь, что это может выглядеть низко, он закивал, подтверждая свои слова, — Если бы у него мозгов было бы больше, — и он так бесцеремонно ткнул пальцем в спящего сына, — Он бы научился расставлять ноги не кому попало! — это прозвучало грубо и по́шло по отношению к Джину.       — Вы хотя бы сейчас не говорите так! — не выдержал Чонгук, — Это всё-таки Ваш сын и папа моего ребёнка!       — Он опозо-орил меня! — зашипел ВонХе, игнорируя упрёк, — И эта авария..! — и он даже запнулся, потом и закашлялся, не договаривая начатое.                   Намджун стоял в стороне, наблюдая за двумя такими разными людьми, по-своему анализируя каждое их слово. Он вспоминал те дни, когда он познакомился с отцом Сокджина и ему тогда была совсем не ясна его позиция. ВонХе слишком быстро «полюбил» будущего зятя и это было так неправдоподобно. Он становился слишком навязчивым и лесть порой из него лилась неуместная и даже раздражающая. Одного было достаточно, что ВонХе лебезил ему по поводу и без и Намджун понимал, что у альфы на него есть планы и они весьма прозрачны. Его намерения добиться того, чтобы стать тестем очень перспективного человека с каждым днём становились яснее ясного.       — Почему Вы не позволили нам просто расстаться? — голос Чонгука прервал его размышления и Намджун перевел взгляд на ВонХе – наглая ухмылка не сходила с его лица, а глаза с прищуром следили за каждым присутствующим.       — А что бы ты мог ему дать? — с вызовом и нескрываемым сарказмом огласился ответом ВонХе и его мерзкий голос заскрипел в ушах, словно кто-то проводил пенопластом по стеклу, — Нищенскую зарплату и такую же жизнь? — он едва ли не начал загибать пальцы, — От звонка до звонка? — уточнил он, уже кривясь от такой грустной перспективы, — Ему нужен был состоятельный человек, а с тобой он поспешил! — и он быстро скосил глазами на Кима, стоящего от них поодаль и он ожидал, что было слишком явно, похвалу во взгляде, но этого не произошло.       Его посыл был более чем очевидным — выдать сына за альфу побогаче, а там хоть пото́п и трава не рости.       — Он хотел выбиться в люди, — буркнул ВонХе с какой-то обидой в голосе, — Только ума у него на это не хватило! — и, будто вспоминая что-то, добавил, — Был бы сговорчивее, жил бы в шоколаде!       — Я помню на что у него ума хватило, — и в груди Чонгука снова ёкнуло, когда он припомнил ту картину, как чужое голое тело врывалось между ног его мужа.       — А что бы решил развод? — вскинул руками ВонХе, — Что бы это дало? — и он даже привстал, кидаясь в альфу упрёками, — Моё имя было бы запятнано! — а вот и вся правда из него полезла, как мерзкий фурункул, — Как бы я доказывал людям, что мой сын выбрал такого охламона? А потом с позором прятаться от любопытных взглядов? — его обида за себя выглядела такой настоящей, такой мерзкой и отвратительной, — Он приходил ко мне, если ты этого не знал, — он снова сел на место, в таком театральном жесте закрывая лицо, а потом его голос изменился, вдруг став таким поникшим, — Он слишком быстро разочаровался в браке, — и Чонгук должен был признать, что ВонХе был прав, как бы это не звучало тяжело, — Романтика закончилась, когда у тебя в карманах дыры зияли, а какая может быть любовь, если ты ничего не мог ему предложить?       — Он изначально знал, когда шёл на это! — вскипел Чонгук и почему-то почувствовал стыд, что да, он не миллионер, который мог тогда на свою мизерную зарплату содержать и семью и притом на широкую ногу. Он давал, что мог и стремился к лучшему.       — Он как-то заикнулся, что хотел сделать аборт… — и после этих слов Чонгук вскинул на него презрительный взгляд, а потом перевёл взор на Джина.       Внутри закололо, когда он представил Ми-ми, с того самого первого дня, когда он взял его на руки и до того момента, как омежка разрешил ему уйти, оставив на попечение Хаёна. Мысль о том, что не было бы Ми-ми ему прети́ла! Он не мог просто представить свою жизнь без него! А Джин думал об аборте..?       Он с каким-то неверием посмотрел на омегу и мороз прошёл по коже, когда в голове, на повторе побежали напоминания их совместной недолгой жизни, как кадры из киноленты, сменяющиеся одни за одним. И та апатия, что поразила его омегу сразу после родов и их совместные дни, наполненные лишь недовольством Джина и его тихие истерии, когда Чимин мог плакать днями и ночами. И те надежды, когда ему казалось, что они, наконец-то выходят из этого кризиса, и вдруг... Всё рухнуло в одночасье...       — Иногда нужно чем-то жертвовать, чтобы понимать ценность приобретения, — сказал Чонгук, глядя в змеиные глаза бывшего свёкра.       — Ой, вот давай только не будем высокопарные дебаты устраивать! — отмахнулся от него ВонХе, как от назойливой мухи, — Свои крылатые выражения оставь тем, кому за двадцать, — и он хмыкнул, явно насмехаясь над чувствами альфы.       От голоса ВонХе хотелось отряхнуться, как от фантомного прикосновения ночного кошмара. В голове у Чонгука была полная каша, словно по ней стукнули чем-то. И если его шаткая теория о их неудавшемся браке и скорой кончине Джина и была как-то сколочена ржавыми гвоздями, подтверждающая, что они оба виноваты, то теперь она рассыпалась на его глазах, как карточный домик. Сейчас все его старания понять ситуацию проваливались куда-то в самую глубь сознания, оставаясь там мёртвый грузом.       — Его сын до сих пор думает, что его папа… — и Чонгук запнулся, подбирая слова, — Что его папы нет… — выдавил он, прикрыв глаза, — Ми-ми свыкся с этой мыслью... Я свыкся.! — на это альфа не сказал ничего, хотя Чонгук очень надеялся, что разговор о внуке заденет хотя бы одну струну его души но, по-видимому нет, — Можно было просто развестись! — сказал Чонгук, уже уставая от этого разговора, — Просто развестись и не морочить яйца! Зачем всё это? — и он расставил руки, охватывая «всё это», по-честному не понимая создавшейся ситуации, — Почему Джин вёл себя так, словно он увидел призрака? — и тут же вспомнил слова, как говорил ему Намджун, что они погибли, — Ах да… — и он упёр руки в бока, — Мы же погибли… — он закрыл глаза, поднимая голову вверх, пытаясь понять его мотивы, — И как? Мне просто интересно стало, как? Зачем..? — и Чонгук снова вопросительно глянул на альфу и, так и не дождавшись ответа, добавил, — Ловко же вы всё обставили, — нужных слов просто не было.       — А зачем ворошить прошлое? — заскрипел тот, не моргнув глазом, стараясь казаться слишком спокойным, хотя Намджун, не сводящий с него взгляда, заметил, как у него трясутся руки и капли пота на лбу блестят под волосами.       — Затем, что прошлое мешает будущему! — возразил Чонгук на его вопрос.       Ким только сейчас мог понять, что цепляло его всегда, когда он замечал взгляды ВонХе, пока тот смотрел на сына — там не было любви, как это обычно бывает у родителей. И даже если ребёнок сделал что-то плохое, родители, как правило, стараются стать на его сторону и слепо защищать его интересы, даже если их дитя было не право.       У ВонХе же было по-другому – он словно наслаждался его падениями и каждая его боль приносила отцу, если и не радость, то какое-то удовлетворение.             Он словно вернулся в то время, воспроизводя заново те моменты. Его выражение лица, когда он смотрел на омегу пугало. Он словно блуждал в каком-то тумане, будто его разум оставался где-то в своём мире. Намджун снова вспоминал то, что слушал на той записи и в его сердце снова поселился ледяной страх.       Не осознавая своего тела, будто кандалами скованного, обездвиженного и насмерть испуганного, он представлял маленького мальчика, как он, возможно, пи́сался от ужаса и не мог пошевелиться… И он вспомнил, как сполох молнии, как ВонХе смотрел на сына, когда Намджун зашёл к нему в палату и застал эту страшную картину, как отец, с такого близкого ракурса, рассматривал своего сына нездоровым взглядом. И снова его пробило ознобом от копчика до макушки.       ВонХе наслаждался его страхом! Он знал его страхи!       Он был в том моментетвсё с тем же чувством превосходства, когда кто-то может управлять чужим страхом! Смотреть в эти глаза, полные боли и ужаса, ощущать на себе горячее дыхание, прерывающееся от страха…       А сейчас Джун смотрел, как Чонгук пытался докопаться до правды, но, по-видимому, все его старания были напрасны. И всё как-то слишком быстро завертелось.       Злость, ярость, презрение…       Всё смешалось в одну бурю, когда Чонгук, не совладав с собой, кинулся на альфу. Как произошло, что одна секунда решила исход и если бы не Ким, кто знает, что могло бы произойти. Он и сам не понял, как бросился на Чона, хватая его мощное тело едва ли не в прыжке, когда его огромные кулаки, как молоты, были в нескольких сантиметрах от мерзкого лица ВонХе. Они не сразу услышали, как в палату кто-то вошёл и что-то следом упало, а потом быстрые шаги, крики и о́ры и новые голоса в палате. И уже Чонгук стоял, прижатый к стене мощным телом Намджуна, предотвращая его от страшных последствий.       — Он не сто́ит того! — пытался докричаться до него Джун, пока Чонгук пытался вырваться из его захвата рук.       — Что здесь происходит? — ещё один голос раздался в палате, — Вы в своём уме?! — голос лечащего врача, прибежавшего на крики, звучал хрипло, — Вы где находитесь?! — пытался он образумить мужчин, кинувшихся в драку, — Вам тут не ринг! — и он переводил взгляд на больного, — Хотите друг другу морды набить — идите на улицу! — громко шептал им доктор, — У меня тут вообще-то пациент находится! — и Чонгук не понял, как его выводили из палаты.       Последнее, что он заметил, как врачи стояли над омегой и светили в глаза лучом света, а потом Чонгук перевёл взгляд на ВонХе, который стоял и смотрел на него с ненавистью и отвращением.       И Чонгук не удивился.       За столько лет их нелюбовь друг к другу лишь укрепилась. А ведь Чон был уверен, что он об этом уже никогда и не вспомнит. Что было в прошлом должно там и остаться. И он понял, что чёрная душа альфы со временем стала ещё и прогнившей.                   Когда Чонгук оказался в больничном туалете, крики в коридорах немного поутихли, но не прекратились и плиточные стены так неприятно отдавали эхом в пустом пространстве и в его голове.       — Ты с ума сошёл? — рычал на него Ким, глядя на Чонгука другими глазами, — А если бы я не успел? — и сам вопрос застал Чона врасплох.       — Убил бы…— коротко ответил альфа, передергивая плечами.       — Ага… Убил бы он, — Намджун отошёл в сторону, давая Чону личного пространства, — Не о том ты думаешь, — выдал Ким и Чонгук на него глянул вопросительно.       — Ты на его стороне? — и сам же ощетинился, не до конца понимая намерения альфы.       Но Намджун поднял руки в успокаивающем жесте.       — Я на твоей стороне, дурак, — рыкнул Ким, — Ты бы себя видел! — нахмурив брови Намджун облокотился на стену, — Я даже и не мог представить, что ты можешь быть и таким…       — Не нужно было меня останавливать! — вернул ему Чон, уже злясь на Кима, что он действительно ему помешал.       — А ты о Ми-ми подумал? — как главный козырь кинул ему Ким и добавил, как второй, похлеще, — А Тэхён..? — и он видел эту метаморфозу, когда до Чона стал доходить весь ужас, — ВонХе настолько гнилой, что он пойдёт на любые уловки, только бы выйти чистым из воды, а они..? — и он просто смотрел, как Чонгук сдувается.       Как опускаются его плечи, как он весь теряет тот запал, которого и сам Джун испугался. Не говоря ни слова, Чонгук открыл кран и ме́льком посмотрел на себя, только сейчас понимая опасения друга.       Холодная вода зашумела и он наклонился, подставляя руки потокам воды, а потом просто опустил голову под кран и несколько раз крупно вздрогнул, громко выдыхая, когда вода потекла ему по голове. Сколько времени он так стоял, может быть несколько секунд или больше, но он совсем не чувствовал, как намокала его одежда. Он закрыл кран и только сейчас почувствовал дикую усталость. Он встал во весь рост и просто смотрел, как вода стекает по нему и ощущал, что разбит.       Не вытираясь предложенным полотенцем, Чонгук смотрел на себя в зеркало, но видел там кого-то другого, лишь отдалённо похожего на него. Он смотрел, как глаза краснеют, как в них начинает несносно печь и как первые слёзы, смешанные с водой, потекли по лицу, обжигая кожу, будто ядом. И какой-то страх начал сковывать его или это просто из него выходила вся злость, накопленная годами.       Он смотрел, как желваки на скулах заходятся и кулаки сжимаются с такой силой, а ногти впиваются в кожу ладоней.       — Чон, — тихо прошептал Намджун и сразу осёкся.       — Сука!!! — его резкий крик выстрелом прозвучал и отрекошетил от стен и Чонгук одним ударом кулака расколол зеркало, оставляя на нём огромную паутину. — Сука! — новый крик и новый удар и осколки посыпались на пол, когда Чонгук ударил по зеркалу третий раз, не замечая, как на месте удара остаются кровавые пятна от порезов.       Намджун молчал, ожидая, когда волна гнева закончится. Чонгук не смотрел, как кровоточат его костяшки на руках и как кровь стекает вниз, смешиваясь с осколками. Он выглядел настолько потерянным и подавленным, но Намджун не подходил, молчаливо поддерживая друга. Чону хотелось выплюнуть из себя всё это и Ким заметил, как спина альфы затряслась… Сердце болью кровавой обливалось и ему нужно было просто дышать, но тяжёлые всхлипы не давали ему это делать. Он стоял и плакал, с огромным трудом удерживая рвущееся дыхание.       Видеть, как кто-то плачет — это тяжело. Видеть, как плачет сильный мужчина — сложно. Горло передавливает и глаза пекут, но порой нужно поплакать, чтобы весь яд вышел. Намджун видел, как слёзы стекают по его щекам и капают с носа в раковину, наполненной осколками.       — Один человек совершает ошибку, а вокруг него все горят… — прошептал Чонгук, успокаиваясь понемногу, оперевшись о раковину, — Как можно быть таким..? — вопрос был риторическим и он не ждал ответа, а Намджун понимал, что другу нужно просто выговориться, — Как легко можно выстроить свою жизнь, надеясь на лучшее и как это лучшее легко можно сломать... — Ким слушал его дрожащий голос и сам себя сдерживал, чтобы не раскиснуть, — Каждый день проживается людьми... Через какие трудности порой приходится проходить, сколько боли и потерь нужно вытерпеть... Люди закапывают любимых, а на следующий день они завтракают и идут на работу... — Намджун не перебивал его, понимая, что этот парень через многое прошёл, чтобы сейчас понимать и ценить своё маленькое счастье, — И жизнь продолжается... — Чонгук хотел ещё что-то добавить, но смолчал, закрывая глаза.       Под его ногами скрипели осколки, а в воздухе была тяжесть, смешанная с запахом больничного спирта. С коридора послышались шаги и голоса персонала и несколько человек зашли в туалет, замерев в ступоре, но Ким любезно попросил их воспользоваться другим помещением.       Чонгук всё также стоял, глядя в зеркало, но уже куда-то сквозь него. Он пытаясь стереть с лица воду, смешанную со слезами, не обращая внимания, как кровь с костяшек разводами оставалась на его лице.       — Мне кажется, что об этом знают все, кроме меня, — прошептал он и это звучало обидно и больно, — Мне казалось, что я закрыл эту часть своей жизни, а оказалось… — и он не договорил, снова открывая воду и умываясь, — Я ведь научился жить по-новому, — сказал он едва слышно, когда снова поднялся во весь рост, но Джун его внимательно слушал, ему другого и не оставалось, — Меня будто разрезали на до и после, — Чонгук уже шептал, кусая губу, не понимая, что кровь потекла тонкой струйкой, а потом он посмотрел в искажённое зеркало и увидел там изображение Намджуна, расколотого на сотни фрагментов.       — Как это произошло? —спросил Намджун, опираясь о стену, — Что привело к вашему разрыву и к той трагедии? — Ким не сводил с него своего взгляда, но сразу напрягся, когда Чонгук перевёл на него свой тяжёлый взор, — Он никогда не говорил мне, —он пытался разъяснить Чону ситуацию, дабы понять, что послужило такому финалу, — В каждой семье есть свои проблемы и много скелетов в шкафу, — он пытался привести его к истокам всего, аккуратно прощупывая почву, — Я пытался у него спросить, но каждый раз всё заканчивалось истерикой.       — Ещё бы… — хмыкнул Чонгук, вспоминая тот страшный день, ког он пришёл домой переодеться, а увидел… А увидел то, что невозможно вырезать из памяти, вот уже как несколько лет.       — Я не могу добраться до правды и это меня бесит, — рыкнул Намджун, уже не надеясь, что узнает хоть что-нибудь.       — Тебе в подробностях? — сказать спокойно не получилось и Чонгук закипал, припоминая всё, до мелочей.       Перед глазами зарябило и по телу потекло странное чувство, словно он открывает для себя старую и заржавевшую дверь со скрипучими петлями. Затхлый запах прошлого резко ворвался в него, наполняя его той фантомной болью. У него появилось ощущение, будто перед ним выцветший и обшарпанный фильм прошлого века, который он вновь пропускал через себя.       Тот прошлый мир совершенно отличался от этого, в котором он пребывал сейчас. В том мире, как ему казалось, все надежды на лучшее будущее были за́перты на тяжёлые затворы. И даже воздух, которым они дышали, был закован кандала́ми. Перед ним замелькали чёрно-белые фрагменты и он внезапно дёрнулся, словно струшивая с себя всю тяжесть, но она, липкими и хваткими присосками цеплялась за него, как утопающий цепляется за соломинку. По затылку пробежал холод, а скрип стекла под ногами показался таким же мерзким, как и тот страх, с которым он смотрел на развороченную квартиру и пустую кроватку сына. Он почувствовал нарастающее напряжение в голове и нервы, словно туго натянутые канаты, готовы были лопнуть в любой момент. Неподдающиеся описанию чувство завладело им, сковав ему грудную клетку, будто туда навалился огромный камень, не пропускающий сквозь себя чистый родник. Он несколько раз вдохнул глубоко, но его и тогда не попустило. Ему захотелось сию же секунду всё бросить и убежать. Домой...                   Перед глазами замелькали родные пейзажи деревни, как панацея. Память чётко и точно передавала ему аромат хвойного воздуха, резко и приятно опалившего его по лёгким. Он легко воспроизводил в памяти лай Сон-и и Пен-и и смех сына и даже звуки старого трактора за сараем, когда тот пыхтел своей трубой и источал запах солярки. И подсолнуховое поле вдалеке, как умиротворение... Мыслями он проскользнул по своему дому, будто он и есть фантом. Внутри бабочки запорхали, пока он вспоминал запах дров в печке, когда вьюга бушевала и снежинки бились в их окна. И такой жгучей тоской его обдало, словно кипятком! Желание оказаться дома, в своих стенах подстегало его скорее закончить всё и уехать, как можно быстрее. Они бы вылечили его от этих тягот, он бы впитывал в себя запах дома и таких родных стен… Он бы задыхался сливочным запахом Ми-ми и ещё запахом малины, зная, что Он опять спрятался за углом и ждёт удобного случая, чтобы пройти мимо него, сводя с ума… И Чонгук в который раз ощутил нехватку своего хёна, который бы быстро привёл его в чувство.       И ещё он понимал, что ВонХе рядом нет, но даже сквозь эти стены Чонгук чувствовал, как альфа давит на него своей тяжёлой аурой.       — Ты и правда, хочешь всё знать? — тихо спросил Чонгук, прямо глядя на Кима, — Честно говоря, — и он тяжело выдохнул, всё ещё не решаясь рассказать ему всю правду, — Мне не нравится эта затея, но… — пожал плечами Чонгук, — Как-то это не по-мужски… Обсуждать омегу, который… — и он не мог придумать ему эпитеты. Честно, не мог, кроме того, что Джин является папой Ми-ми.       — Осуждать всегда легче, — сказал Намджун и Чонгук сощурил глаза, глядя на Кима.       — А за поступки отвечать легко? — вернул он ему резко, — У меня вот здесь огромная дыра! — и он постучал себя в грудь, — Из меня всё вытекло пять лет назад, когда я... — «Едва сам костьми не лёг, пока пережил это», хотел сказать, но промолчал, — Я ничего не чувствую... — и он скривился, как от сильнейшей головной боли.       — Я, как и ты, попал в эту же западню, в этот тупик, но я хочу вылезти оттуда и почему-то у меня нет сомнений, что Джин...       — Не виноват?! Ты это хотел сказать?! — зло спросил Чонгук и с укором глянул на Кима, — Может быть и «он» не виноват?? — и Намджун понял, что «он» – это ВонХе.       — Да, хорошо... — согласился с ним Намджун, боясь разорвать ниточку доверия, — И Джин возможно натворил делов и скорее всего он тоже плохо поступил, но...       — Очень много людей говорят о морали и сами же в это верят! Верят в свою святость, прикрываясь добродетелью, пока за глазами легко могут вогнать нож в спину и рука не дрогнет! — Чонгук закипал и Ким это видел и не мешал ему высказаться, только бы пар выпустил, — И неважно, чья это будет спина, — закончил он и даже сдулся весь, снова наклоняясь над раковиной.       Какое-то время они снова молчали и только капли с крана капали громко, разрывая напряжённую тишину и мир за дверью шумел своими заботами.       — Когда на твоего родного человека надвигается тень, человек становится опасным, как раненый зверь! — для чего он это сказал, Джун понять не мог, но не перебивал его, — Если хочешь убить человека, сделай это один раз, ибо потом будет хуже, — и Намджун видел, как Чонгук свёл брови на переносице, — Если не добьёшь, то неизвестно, в какое время на тебя нападёт этот зверь, только он уже придёт с новыми силами, — сакрально звучали такие слова, но смысл их был понятен.       — Если тебя это так тревожит, то я могу дать тебе своё обещание, что это всё останется исключительно между нами, — и Намджун, подойдя к нему, протянул ему свою руку, а Чон какое-то время просто смотрел на открытую ладонь, а потом пожал её.       — Я словно предаю его, — кого «его» Намджун понимал конечно.       — Ради его безопасности я должен знать, что было, — и Чон прекрасно понимал опасения Джуна, — Незнание меня убивает, — и Намджун снова отошёл в сторону, — А когда все вокруг говорят лишь загадками, не говоря о фактах, то это убивает вдвойне. Уж лучше сразу узнать всю суть, чем проходить через одни и те же мытарства без конца и края, — Ким закрыл лицо руками, тоже уставая от этого всего.       Ему, привыкшему получать на свои вопросы ясные и чёткие ответы, психология выглядела весьма туманной областью знаний. Всё его сознание углубилось в тяжёлых мыслях и в голове происходило что-то, похожее на шторм.       — Меня не интересует ваша личная жизнь… — тяжело выдохнул Джун, — И что было… И как было, останется только вашим прошлым… Мне просто нужно докопаться до истины, чтобы помочь ему, — и подобная чуткость со стороны альфы вызвала у Чонгука некоторое облегчение.       Какое-то время они молчали, переваривая сказанное или ещё невысказанное. Каждый готовился к чему-то новому. Намджун с волнением ожидал горькую правду от Чона, пока Чонгук готовился перелистнуть страницу своей жизни ещё раз.       — Ты знаешь легенду о водяной Лилии? — задал Джун непонятный вопрос и Чонгук, нахмурившись, замер, вообще не понимая о чём речь; Намджун же не ждал ответа и продолжил,

      — Однажды люди увидели на небе яркую звезду.

Она была очень красивой и особенной.

Люди поклонялись ей и восхищались

её красотой…

И звезде стало скучно на небе и она решила спуститься к ним, чтобы жить среди людей…

Она переместилась на горы, чтобы быть ближе, но потом звезда поняла, что и это очень далеко от людей, ибо они не могли добраться так высоко…

Потом она поселилась в степи и прериях, но там ей не понравилось, ибо её могли просто затоптать, а ей хотелось сиять…

И тогда звёзда решила поселиться в воде, совсем близко от людей.

И только там она обрела счастье, ибо нашла то, что искала…

«Я буду видеть людей каждый день и они будут видеть меня… А маленькие дети будут рисовать мои изображения на скалах, пока взрослые будут мною любоваться… И я принесу людям много счастья…»

Наутро люди увидели в озере сотни красивых цветов, похожих на звёзды, ибо, когда одна звезда, самая красивая, оставив свой небосвод, обрекла другие звёзды на вечное житие́ без неё… Они просто не смогли пережить её отсутствие и присоединились к ней.

Это были водяные лилии.

Они живут только в чистой воде и могут укорениться очень глубоко в грунт…

      — И я… — почти на шёпот перешёл Намджун, закончив свой рассказ и кажется, что Чонгук начал понимать, к чему он ведёт, — Я вижу его этой лилией… И я просто знаю, что он не сможет найти своего пристанища без моей помощи… Не сможет найти себя… А я хочу ему помочь…       — Да ты прям романтик, — Чонгук тяжело улыбнулся, но почувствовал, как на душе становится одновременно и плохо и хорошо.       А ещё он слышал одиночество в голосе друга. Да… Картина и рассказ совсем не подстать одно другому. В туалетной комнате, с напрочь испорченным зеркалом, они стояли в этих осколках с каплями крови и в них светился свет от лампы, а каждый звук, даже едва уловимый, отскакивал от плиточных стен, нарушая этот шаткий покой.       — Выйдем? — односложно спросил Намджун и Чонгук кивнул ему в согласии.             Они медленно шли по коридору, потом долго сидели молча на скамье, собираясь с мыслями. Потом Чонгук, то ли обвиняя себя, то ли его наказывая, говорил всё начистоту, опустошая себя. Чон долго говорил ему, сам же в мыслях возвращался в ту ночь, когда он Юнги душу свою выворачивал наизнанку. Он выносил из себя всё и его душа, кажется, светлела, пока Намджун принимал на себя всю тяжесть. Чонгук не щадил его страшной правдой, хотя и понимал, что так лучше, так нужнее. Он видел, как Намджун хмурился на самых жестоких моментах, как мял свои пальцы, потом сжимал ладони в огромные кулаки и как срежетали его зубы от гнева. Чонгук мысленно просил прощения у друга, что передаёт ему такую вот эстафету, в виде тяжёлого прошлого, но по-другому поступить не мог. И он должен признаться, что по мере того, как это страшное повествование подходит к концу, его злость на Джина иссякала, а весь гнев копился на ВонХе.       — Вот здесь, — и Намджун показал ему флешку, — Кроется часть страшной правды, но я откопаю её всю, — и он сжал её крепко в руках.       И если бы это был камень, то он бы раскрошился в его огромных руках, настолько сильно он сжал кулаки, глядя куда-то в пустоту.       — Но теперь это уже только моя забота, — прохрипел Намджун и Чонгук услышал, как его голос сорвался, или это ему только так показалось, — Иди… — он глянул на Чона, как тот сидел и огромными глазами смотрел на друга, — У тебя масса дел, насколько я понимаю, — и сам улыбнулся ему такой грустной улыбкой, — Пробьёмся… И не через такое проходили, — и сейчас он заставил себя улыбнуться шире, показывая красивые зубы и ямочки на щеках, — Ты меня от смерти спас, а теперь и моя очередь спасать... — а кого спасать он не сказал, но кажется, уже и не нужно ничего говорить, — Иди, — и он подтолкнул его в плечо, следом хлопая два раза, — Тебя ждут… Ты там нужнее… А я пойду… — и в этот самый миг Чонгуку показалось, что на друга навалилась вся тяжесть бремени и даже пару лет сверху легло ему на плечи и ему стало стыдно.       — А может… — и слова застряли, а так хотелось сказать, что может быть ему лучше остаться, или… — Хён... Я могу остаться... — а у самого щёки вспыхнули и благо, что Намджун этого не увидел.       А внутри всё так и подстёгивает вскочить и умчаться, но совесть... Совесть тихонько шепчет ему, «Остаться, или...», а сердечко в клочья рвётся, от мысли, что ему бы и пора... И от понимания того, что ему уже не сидится на месте, но и оставлять друга один на один с этими проблемами он не хотел, но мыслями он уже был там, с ними, ему стало настолько стыдно, что Чонгук отвернулся, втягивая шею. Ну, а вдруг он исчезнет..?       — Не может! — воспротивился Намджун, всё прекрасно понимая и снова подтолкнул к действию Чона.       — А ты, хён..? — голос Чонгука задрожал в волнении, но он не продолжил говорить, когда на него очень «громко и многозначительно» глянул Ким, — Понял, — прохрипел Чонгук, — Ну… — и как бы себя заставить уйти, — Я тогда пойду..? — прошептал он и такими детскими глазами посмотрел на Джуна, заглядывая едва ли не в душу.       — Ты ещё здесь? — шутя крикнул на него Намджун, хмуря брови, а потом улыбнулся по-другому, так просто, как он обычно улыбается и кивнул головой.       И Чонгук встал, словно на пробу, потом помялся на месте, всё ещё не решаясь развернуться и уйти, потом протянул руку и Ким пожал ему в ответ и Чонгук, наконец-то, пошёл, чувствуя на себе его взгляд.       Намджун долго смотрел ему вслед, на этого высокого молодого мужчину, с глазами мальчугана, как он быстро уходил и как его крутые плечи разворачивались от того, что на них больше не было того груза, который теперь чувствовал Джун.       Он знал, что уже вечером он будет дома, в кругу своей семьи, обнимать ребёнка и, наверное, смеяться смешным выходкам близнецов Сон-и и Пен-и, пока они будут делить кухонное полотенце, таская его за два конца...       И только подумав о маленьком омежке Ми-ми, на его лице появилась такая душераздирающая тоска по тому, чего он никогда не знал... Тоска по несостоявшейся семейной жизни и счастью. Он смотрел перед собой, а там ничего... Ничего и только холодная, обжигающая боль. Джун инстинктивно схватился за рубашку в районе груди, зажимая её в руках и почувствовал, как в глазах запекло. Он не выдержал и...заплакал... Вот так, просто заплакал... Он крепко прижимал руку ко рту, но подбородок дрожал, словно он на морозе сидел и ощущал, как капли неприятно щекочут его по лицу. Он понимал, что здесь такое можно увидеть часто и слёз стесняться не нужно, но было так больно... Грудная клетка затряслась и он согнулся и закрыл глаза, явно представляя их двоих... А потом и троих и четверых... Он представлял их, как семью и как бы они смотрелись вместе...       Малыш Ми-ми явно взял от родителей самое лучшее и его воспитание было его особенной изюминкой. Такой рассудительный ма́лый, такой шебутной и остроумный. И Намджун захотел свою семью... Настоящую семью с собаками и ёлкой в гостиной, чтобы на неё ежечасно покушались два пушистых бандита с огромными, как фары, глазами. И чтобы дети помогали папочке на кухне печь творожные печенья и чтобы запах на весь дом...                   Чонгук уже скрылся из виду, а Намджун всё ещё смотрел туда, за тот поворот, и не замечал никого.       А вокруг него жизнь продолжалась – солнце светило и путалось в кронах деревьев. Птицы щебетали свои песни, явно о чём-то судача.       Погружённый в свои размышления он и не заметил, как к нему подсел доктор.             — Не помешал? — Намджун вздрогнул от неожиданности, когда над ним раздался тихий голос психиатра, но тот ответа явно не ждал и сразу продолжил, — Если позволите, — и также, не мешкая, сел рядом с альфой, — Как Вы себя чувствуете? — задал он вопрос, который также был риторическим, просто наверное сказывался отпечаток профессии.       Доктор не подал виду, что альфа вытирал лицо от слёз, но тактично не спрашивал ни о чём, давая ему возможность попрощаться с тоскливыми мыслями.       — Я тут кое-что нарыл, — тихо «обрадовал» его доктор и даже улыбнулся, когда Намджун глянул на него, а потом и закатил глаза, уже принимая новости, как новые гранаты, что так и падают в его сторону, — Да, я понимаю, молодой человек, — улыбнулся мужчина, принимая к себе такое внимание и отношение, — Я человек немолодой, но опытный, и поэтому, — и он так нарицательно поднял палец вверх, акцентируя внимание, мол, «слушай меня и мёд будешь хавать», — Осведомлён – значит вооружён, — сказал он так нравоучительно и Намджун вздохнул от безысходности.       — Что там? — спросил он, уже не надеясь на прекрасный рассказ про Красную шапочку и добрейшего серого волка.       — Я тут покопался да́веча... — начал говорить негромко доктор, ещё и прикрывая ладонью рот, чтобы его не услышали или, не дай Бог, не прочитали по губам.       — И что Вы там накопали, доктор?       Намджун по-доброму усмехнулся, представляя его в роли сумасшедшего профессора, закопанного по самые уши в пергамент и свёртки прошедших времён, где-нибудь в библиотеках Хогвартса, который кричит направо и налево на бестолковых студентов, в мантиях по самые пя́ты и академических шапочках. Как они, боясь не услужить правильно, разбегались по всем направлениям, сто́ило только профессору появиться и раздать нагоняй негодникам и двоечникам.       — Всё не так просто, Вы знаете, мой дорогой друг, — начал он и Намджун выдохнул, готовясь к новым ребусам, но доктор поднял руку, призывая альфу внимательно выслушать его, — Мы как-то с моими коллегами изучали особенности взросления некоторых людей, начиная с их детства и, как полагается, основывались мы на архивах, и знаете что? — и он перешёл на шёпот, — Очень интересную информацию я нашёл, — и доктор пристально глянул на Кима, а у того мурашки побежали по спине и Намджун весь напрягся, уже чувствуя, как внутри что-то набухает, — Знаете ли Вы, что задатки некоторых людей и их предпочтения можно вычислить ещё в малолетнем возрасте?       Намджун не вполне мог объяснить причину своего волнения и почему доктор ему задаёт такие вопросы, но он знал, что сейчас снова посыпятся десятки теорий, прежде чем они доберутся до сути. Подгонять его не хотелось из нескольких побуждений: тут и возраст и профессиональная деформация, когда вместо того, чтобы сказать, что дважды-два это четыре и закончить суждения, но по мнению доктора уж куда лучше начинать разговор с околицы, а ещё лучше обойти десяток огородов, чтобы войти в нужную калитку, находящуюся в полутора метрах от них.       — Криминальные психологи уж давно бьются над этой теорией, пытаясь выяснить и вычислить корни поведения выходящие за рамки общества и социума, а простым языком говоря – преступного поведения, — и он снова выжидательно посмотрел на альфу, отмечая, как загорелись интересом его глаза, и улыбнулся, — Учёные, посвятившие жизнь на изучение генетики считают, что всё дело в наследственности, но это всё касается именно психологии, молодой человек, — Намджун смотрел уже с интересом на психиатра и на то, с каким удовольствием он делился с ним своими наблюдениями, а может быть ему просто скучно стало и он нашёл свободные уши?       В любом случае Намджун не перебивал его, сосредотачиваясь на его словах, ловя себя на том, что дядька-то он умный, как ни крути!       — А вот что касается непосредственно медицины физической, то некоторые рентгеновские снимки мозга таких людей, — и он показал кавычки, — Уверяют, что любое преступление это изначально результат повреждений самого́ головного мозга, то есть физического воздействия на него, — и доктор поставил точку, ударяя пальцем свою коленку, и задал вопрос, который по-видимому является визитной карточкой всех мозгоправов, — И что Вы думаете по этому поводу?       А что Ким может думать по этому поводу?? Он вообще-то занимается матанализом и всякими сложными расчётами по принципу: почему один плюс один это два, а не три, а тут мозги! И может диссертацию написать на эту тему, но не копаться в тех некрасивых извилинах!       Доктор уставился на него, охваченный его мозговым штурмом, явно ожидая каких-то вопросов и предположений, только в голове Кима всё спуталось, как в лукошке с пряжей и наличием котёнка.       — Ладно... — доктор кажется понял, что лучше говорить будет он и, почувствовав себя снова за кафедрой, начал выкладывать свои теории, ибо догадками они уже были, пора бы их предоставить в виде фактов, — Есть неопровержимые вещи, доказывающие, что всё это присутствует у всех, и это, — и он стал загибать пальцы, — Недержание мочи, пиромания и жестокое отношение к животным с всенепременным сексуальным возбуждением, — и ещё бы в самый раз да стукнуть по столу и рюмочку опрокинуть, да огурчиком закусить, и пусть бы им восхищались все! Но...       В глазах напротив огромный куст перекати-поле прошелестел и удалился куда-то с ветром наперегонки. Кажется, не дошло... Доктор выдохнул и, как ещё совсем недавно Намджун сделал, закатил глаза.       — Это всё признаки будущего серийного убийцы! — и он даже руки развернул ладонями вверх, якобы показывая, что вот она эта суть, боже ж ты мой!       — Чё..? — не понял Намджун и даже немного отодвинулся от доктора, ну мало ли...       — Да не пугайтесь Вы так, голубчик, на Вас лица нет! — да как же оно будет, если тут сидит какой-то (чокнутый) профессор и шепчет про серийного убийцу!       Тут ненароком и сам в штаны спустишь! Но доктор, не очень понимая ступора альфы, так по-подружайски придвинулся ближе, захватывая того рукой под локоток, чтобы не сбежали эти уши вместе с хозяином, а Намджун замер опять... Ну мало ли..?       — Нет, ну есть конечно исключения, — «успокоил» он Джуна, ну и слава Богу, — Но большинство из них отличались именно этим поведением.       — Я... — и Ким прокашлялся – пора бы уже и все карты раскрывать, а то так дело далеко зайдёт, а он и не жу-жу, — Вы это всё к чему..?       — Да я к тому, молодой человек, что я нашёл кое-что! — и кажется, что сейчас все пазлы сойдутся и он таки вытащил на свет папку с документами и прям бы Киму и шепнуть, «Ну и слава тебе, Господи!», но у доктора были явно другие планы, его видать попёрло. — Знаете, — начал он и даже вдохнул воздуха побольше, — Дети, они, как правило, жестокие, но это касается какого-то определённого временно́го промежутка, — и он закивал головой, с чем-то там соглашаясь в своей голове, — И всё начинается, казалось бы с таких пустяков, как например, препарирование лягушек на уроках зоологии, — и Намджун повернулся к нему, заглядывая доктору в глаза, пытаясь понять вектор его размышлений, — Теперь Вы понимаете, в чём дело? — задал он вопрос, так надеясь, что он наконец-то нашёл себе союзника из мирян, но увы...       В глазах альфы всё также стояло непонимание.       — Вот в чём загвоздка заключается? — почти прошептал он, спрашивая же у самого себя, бо у соседа бесполезно, — Врождённое это или приобретённое влечение делать больно кому-то, и пусть это будут бабочки или тараканы... Однозначного ответа не существует, — он промолчал несколько секунд и вновь о́жил, когда понял, что молчание затянулось, — Ким ВонХе был несчастным мальчиком, — и вот тут всё внимание Джуна загорелось красной лампочкой, как предупреждающий сигнал, — Ему изначально не повезло и его детство было отнюдь не красочным и беспечным, знаете, — он это всё рассказывал и, кажется, что Намджун начал понимать к чему доктор ведёт этот разговор и от этого на его затылке мурашки закопошились, — Он жил только с папой и с самого раннего детства ему приходилось испытывать на себе весь гнев родителя, начиная даже с самых простых вещей, как например, неправильное держание палочек для еды, — и, схватив боковым зрением удивлённый взгляд альфы, он кивнул на эту папку, — Там всё описано, — и он снова выдохнул, — Оказывается он некоторое время был под наблюдением врачей, а потом, когда ему было шестнадцать лет, его папа вдруг куда-то внезапно уехал, и это со слов самого́ ВонХе, что именно папа оставил его одного, а сам сбежал со своим любовником! И тогда ВонХе вдруг поменялся и стал таким себе, законопослушным гражданином, вот такие дела... — последнюю фразу он сказал на выдохе, шёпотом.       Намджун анализировал сказанное, собираясь с мыслями и это заметил психиатр.       — А ещё он, будучи ещё школьником, — и доктор замолчал, отворачиваясь в сторону, словно он не решался говорить или нет, но, заметив заинтересованность во взгляде альфы, продолжил, — На него написали заявление, что он жестоко расправился с собакой своего друга и... пока несчастное животное испускало дух, он преспокойно ел яблоко, глядя, как стекленеют глаза у пса...       — Господи... — прошептал Намджун, крепко жмурясь, стараясь отогнать от себя этот ужас, — И что было потом? — уже было интересно, хоть и жутко.       — Как тогда сказали правоохранительные органы, состава преступления не было и значит не за что его было наказывать, тем более, как Вы знаете, в то далёкое время никто не чурался отведать собачатину и участь несчастного пса была, предрешена... Он оказался чьим-то ужином...       — Ужас какой...       — Да, господин Ким, этот мир алчен и жесток... — и после недолгого молчания он добавил, — В армии ВонХе отличился снова – он хотел изнасиловать омегу медбрата, но кто-то заступился за него и он отделался десятью сутками на гаубвахте и ещё штрафбатом на свиноферме... — и доктор понял ухмылку Намджуна, — Вы правы, — понял он без слов, — Там он отыгрался по-полной, хотя, судя по документам, его и раньше привлекали такие сцены, где кто-то, и неважно, кто – человек или животное, умирает не только от колюще-режущих предметов, но и от леденящего страха... Ему нравилось видеть этот страх в глазах, а где его в переизбытке, а где это – правильно, на скотобойне, — это звучало настолько удручающе и тяжело и даже на миг показалось, что Намджун фантомно видит эти, насмерть перепуганные глаза животных, обречённых на смерть. И теперь всё стало на свои места. — У многих таких людей это ощущение власти снижается с годами, у некоторых только прогрессирует. У ВонХе это было на каком-то рубеже – он не показывал себя настоящего, боясь навлечь на себя неприятности. Такое поведение не рассматривается ими, как что-то ужасное, скорее как всепоглощающее и завораживающее его.       — И он таким родился или..? — задал Намджун наводящий вопрос, стараясь понять природу происходящего.       — Лишь частично, — кивнул головой доктор, — Их формируют различные факторы, такие как, генетическая предрасположенность или окружение, или воспитание и так далее. В данном же случае во всём виноваты его родители, а в частности омега, которые и сделали его таким, — доктор развёл руками, якобы давая понять, что вот, мол, так обстоят дела, — А такие люди обычно не выделяются из толпы. Они становятся успешными людьми, они чего-то достигают в своей жизни, они рожают детей...       — Чтобы было бы над кем издеваться, — озвучил Намджун свою версию, — Его папа над ним издевался, потом он отомстил своему мужу, а теперь он мстит сыну? — страшная цепочка влекла за собой страшные последствия.       — Они отыгрываются на ком-то, — подвёл свой итог доктор, — И неважно, что этот кто-то своё собственное дитя...       И снова между ними воцарилась тяжёлая тишина.       — У каждого человека в прошлом есть вещи, за которые ему бывает стыдно... Но для некоторых это всего лишь оправдание перед совестью, — Намджун на эту фразу ничего не ответил, — С годами люди, мучившие собак, не побрезгуют мучить и людей, — и вроде разговор и был закончен, но точку ещё не поставили, — Вы не хотите ознакомиться? — и доктор кивнул на папку.       — Нет...— ответил отказом Джун, — Мне и того хватило, что я услышал... Кстати... — и он глянул на доктора, — Где папа Джина? — и он опередил доктора, объясняя, — Я знаю, что его Джин больше не видел, и всё же... Он живой? Или где-то похоронен?       — Таких сведений у меня нет, мой юный друг, — ответил доктор, — Всё, что я знаю, это то, что они развелись и его папа уехал, — Ким тяжело выдохнул, почему-то не веря в эту теорию.       — Вот и я сомневаюсь...— подогрел его сомнения Ким и доктор, придерживая спину, встал.       — Тут сквозняк, — тихо он сказал, выгибаясь в позвоночнике, — Спину протянет, потом не разогнуться.       Он без слов ушёл, оставляя Намджуна одного. Дежавю какое-то прям. Его в который раз оставляют наедине со своими мыслями и что ни новости, то час от часу не легче. И он действительно поёжился, когда подул внезапный ветер и зашумел в кронах деревьев, а потом вихрем спустился вниз и, по-английский, не прощаясь, унёсся куда-то.       И вот бы поймать его за хвост и так бы и сказать ему вдогонку,       — Эй, забияка, постой-ка... Не хотел бы ты, дружище, и мои проблемы захватить с собой, да развеешь их где-нибудь подальше, чтобы и духу от них не оставалось!       На эти мысли он только горько улыбнулся и посмотрел назад, где осталась его особая лилия, без своего пристанища.             Вернувшись в палату он совсем не удивился, что ВонХе не было здесь. Он смотрел на Джина и такая тоска его скрутила, отдаваясь болью в солнечном сплетении.       Джин лежал с закрытыми глазами, выплывая из тёмных глубин сна, цепляясь мутными глазами за незнакомые очертания палаты. Воспоминания прошедших часов представали перед ним сумбурно и он не мог их упорядочить.       Через окно струилось солнце, делая его лик и бледным и каким-то прозрачным. Сердце пропустило пару гулких ударов, когда он услышал, как дверь в палату открылась и тихие шаги подошли к нему слишком близко. Внутри всё затрепетало, когда он почувствовал родной запах.             Намджун тихо подошёл до койки и сел на её самый край, аккуратно касаясь тыльной стороны его руки. Альфа и не понял, когда его подбородок задрожал, а в глазах снова стало неприятно и горячо. Он хотел было встать, но... Длинные пальцы омеги провели по его ладони и Намджун повернулся, заглядывая в самые красивые глаза. И его сердце дрогнуло, когда их взоры пересеклись. Джин нерешительно посмотрел на альфу и отвернулся, не выдержав его взгляда. Какое-то время он просто молчал, а потом... Омега крупно вздрогнул, роняя первый всхлип.       И кто из них первым потянулся, они не знали, но Джин развернулся, а Намджун потянулся к нему. Омега едва мог дышать, пока Джун держал его крепко, не давая снова упасть. И не только на подушку упасть, а и в свою бездну, обратно.       — Прости... — всхлипывая омега прогудел ему в шею и разревелся...       Он ощущал, как губы альфы аккуратно касаются его уха и бьющейся жилки на шее и совсем не мог сопротивляться движению его губ по его щеке, так медленно и волнительно приближаясь к полным губам, предаваясь чувственным ласкам его языка. Он слабо качнулся в его крепких объятиях и едва ли молил небо, чтобы этот поцелуй не заканчивался.       — Прости, что я такой невезучий, — прошептал Джин забитым голосом, чувствуя себя обузой, — Я так хочу, чтобы ты был счастлив...— прошептал он, опустив взор, не решаясь посмотреть на альфу, — Может быть...       — Не может! — возразил ему Намджун, предполагая, что омега хотел ему сказать, — Мы выберемся с тобой, я обещаю... — и омега выдохнул и кажется, что это именно те слова, что он так ждал.       Какое-то время они сидели тихо, слушая дыхание друг друга.       — Мне снился сон...— прошептал Джин, когда он снова лёг на подушку, не выпуская своих рук из рук Намджуна и каким-то внутренним чутьём он ощутил, как усиливаются опасения, назревая горячим комом внутри живота.       Он увидел взгляд потупленых глаз альфы, какое-то странное смятение и во рту моментально пересохло.       — Что-то случилось..? — едва он смог выдавить из себя дрожащим голосом и заглянул в виноватые глаза альфы, — Прошу тебя, не щади меня...— а сам уже почувствовал, как фантомный холод коснулся его виска.       — Джин-и, — начал Намджун и, как это обычно бывает, вылетает такая глупая фраза, — Ты только не волнуйся... — и омега весь собрался в один комок, чувствуя, что он сейчас рассыплется, — Нам нужно очень серьёзно поговорить...       Он сидел неподвижно, глядя сквозь альфу, не ощущая его прикосновений к своим ледяным рукам и вспоминая тот чёрный смородиновый взгляд и рядом с ним маленького мальчика в белой перелине и крылышками ангела за спиной... И темнота...       И он уже не слышал ни единого звука, не замечал, как Намджун заметался по палате, нажимая кнопку вызова врача. Он не чувствовал, как его хлопали по лицу, пытаясь привести в чувство... И не видел, как дверь в палату, некогда приоткрытая, медленно закрывалась...