Сколько живёт любовь?

                                     Поднимаясь по ступенькам заведения Чонгук смотрел по сторонам, замечая такую сильную метаморфозу. Ещё совсем недавно здесь всё пестрело праздником и роскошью. Толпы людей сновали туда-сюда и музыка играла в каждом уголке зала. Сейчас всё резко поменялось и эта разница билась в глаза. Зал пустел, когда персонал выносил лишние стулья, а официанты на тележках увозили приборы.       Да, роскошество ещё было, несомненно, но не было того вайба, так присущего свадьбам. Несколько рабочих ходили со стремянкой и снимали гирлянды из камней Сваровски. В конце зала на огромном столе складывали букеты цветов, наваливая их один на другой. Вся атмосфера казалась такой удручающей, словно не́когда долгожданная сказка оказалась лишь тыквой, а белоснежные рысаки, с жемчужным отливом, мышами.       В какой-то миг Чонгук представил себе, что это было тем самым цирком, который с фанфарами и весёлыми трубадурами врывался в город, бередя́ покой жителей, чтобы потом, после представления, оставить после себя лишь кучу мусора, да пьяного клоуна впридачу, ещё час назад смешившего детвору, а сейчас забытого и никому не нужного. И сидит сейчас, этот самый клоун, с гримом на лице и улыбающейся физиономией, только там, вместо улыбки, оскал с сигаретой в зубах и наполовину испитая бутылка дешевого пива. Да… Так себе сравнение…             Кто-то помахал ему рукой и Чонгук ответил машинально, совсем не припоминая неказистого старичка, сидящего в кресле-каталке, тоже явно, забытого, как и тот грустный клоун.       Чон с усмешкой подумал, что самая тяжёлая часть дня осталась позади, но боже ж мой, на это так смешно надеяться...       Кухня находилась слева и Чонгук, намереваясь там отыскать своего сына, смело направился туда, прислушиваясь к тихому бормотанию персонала и позвякиванию фарфоровой посуды и столового серебра.       Несколько человек заканчивали уборку и совсем не обратили внимания на чужака — здесь таких много. Оглядев большое помещение Чонгук нахмурился, не найдя ни Ми-ми, ни Хаёна. Обернувшись назад, он замер в неловком ступоре, когда увидел остатки шведского стола и только сейчас понял, что он очень голоден.       В желудке жалобно заурчало, когда он украдкой посматривал на красиво уложенную ветчину, усыпанную маслинами. Рядом блюдо с сырной нарезкой так и манило взор и Чонгук почувствовал, как на лбу выступает пот.       Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, он так и не решился хозяйничать и так спешно собрался покинул это соблазнение, но резко оторопел, когда перед ним буквально вырос мужик с колпаком на голове и палочками в руках.       — Ешь братан, не выбрасывать же, — обратился к нему повар, — Не пропадать же добру, — добавил неформально и быстро ушёл, човгая шлёпками по кафелю.       Чонгук воровато оглянулся, глотая слюну, а руки так и лезут же! И он, не сдерживая себя, ну а чё уж там стесняться, набросился на еду, поглощая её настолько быстро, совсем не замечая, как посуда пустела, а желудок наполнялся.       Сначала Чонгук стоял в неудобной позе, согнувшись и очень быстро почувствовал напряжение в спине и он, вот честное слово, даже не заметил, как успел подтянуть к себе стул и удобненько разместиться, дабы влезло ещё больше!       Тут он заметил на краю стола початую бутылку шампанского и почему бы и да?! Такое дело и запить не грех, а выпить так и подавно!       Мысли утопали в сладостных забвениях, а нервы становились мягкими, как пластилин. Закончив с трапезой, хотя какая уж там трапеза, когда в бездонный колодец попала вся еда, что оказалась из разряда «Не пропадать же добру», он огляделся и почувствовал, что не мешало бы и поспать… Отсюда прям в коечку он бы, ей-богу, не отказался!              И внезапная эйфория его обняла своими мягкими кошачьими лапками, массируя затылок, урча что-то убаюкивающее на ушко. И едва поймал себя на мысли, что он вообще-то за ребёнком пришёл!       Выливая остатки шампанского в бокал и оглядевшись, он вальяжно пошёл по залу в поисках своего ангелочка с белыми крылышками и опешил, когда ему наперерез побежал мальчуган лет девяти-десяти.       В красивом фраке и белоснежной рубашке с чёрной бабочкой, вместо галстука, он выглядел таким маленьким господином, если бы не его глаза — как две сияющие звезды!       Мальчик, не замечая никого, подбежал к длинному столу, на котором лежал ворох цветов и стал выбирать самый красивый, по его мнению, букет. Хотя как можно выбрать самый красивый, если они все, как на подбор.       Чонгук неспеша подошёл к маленькому альфе, который уже походу выбрал букет алых роз и так критично рассматривал его, не забывая нюхать каждый бутон. И, как успел отметить про себя Чонгук, фейерверка в глазах юного Ромео он не заметил.       — Помощь нужна? — учтиво спросил Чонгук, на что мальчик критично посмотрел на мужчину.       — Сам разберусь, благодарю, — вежливо, но холодно ответил пацан и небрежно вернул букет в общую кучу, присматривая новый.       — Советую взять вот этот, — альфа не стал реагировать на такой тон и уже включился в поиски, вытаскивая из общей кучи белый букет роз.       Небольшой и пушистый. Бутоны ещё не до конца раскрылись и это говорило о его свежести. Он поднёс его к лицу вдыхая нежный запах, напоминающий невинность и нежность.       — Ты только посмотри, какая красота, — и он протянул букет мальчишке, а тот сначала скорчил гримасу, ну так, для видимости, показывая, что он вообще-то тоже альфач и сам может выбрать достойный букет для омеги своего сердца, — Ему точно понравится, — настаивал Чонгук на своём и в глазах пацана засияли искорки, только вот лицо оставалось надменным.       Ну ни дать ни взять, а фраер чистой воды!       — Благодарю Вас, господин, — чинно отчеканил пацан и сделал вид, что его совсем не интересует именно этот роскошный букет и стал весьма сосредоточенно искать для себя подходящий, хотя взор, то и дело, спотыкался о тот самый букет.       Но как же ему, гордому орлу, признаться, что есть кто-то покруче него самого́? Вот он и не призна́ется ему никогда и будет вечность копаться там, но помощи от чужака не примет! Чонгук какое-то время смотрел на тщетные поиски и уже пора бы и оставить в покое пацана, но что-то не давало этого сделать. Упёртость наверное, да?       — Так может быть всё-таки этот? — и Чонгук, взяв букет, потряс им едва ли не перед лицом этого заносчивого мелкого альфы, а если и можно было, то надавал бы им и по морде этому заносчивому шкету.       — Благодарю Вас господин, — холодно ответил ему мелкий хам, даже не взглянув на старшего, ах, какая невоспитанность, — Я сам предпочитаю выбирать для своего омеги достойный букет и в Вашей помощи не нуждаюсь! — и если позволил бы себе, так бы и хмыкнул что-то, но мальчик смолчал, боясь нарваться на проблемы.       Чонгук на какое-то время оторопел от наглости, но не стал показывать ему своё настроение, хотя оно, кстати говоря, чутка испортилось. Вот говорят же — хочешь помочь не мешай!       И он не стал дальше мешать. Фыркнул что-то в бокал и отошёл в сторону, посчитав себя умнее и воспитаннее и, кинув напоследок презрительный взгляд на противного пацана, давая ему закончить начатое, отошёл ещё на пару шагов.       Но гордость какая-то не позволила ему уйти в другое помещение, дабы исключить центр напряжения. Ну не будет же он прилюдно выяснять отношения с этим невоспитанным невежей, который так некрасиво отказался от его помощи! А ведь букет действительно был прекрасен! Но, как говорится, на нет и суда нет.              — Я думаю, что ему этот понравится, — услышал Чонгук рассуждения мелкого обормота и едва ли не закашлялся от того, с каким удовольствием тот говнюк рассматривал именно его букет белоснежных цветов!       Вот же гад!!!       Так и хотелось подойти и отвесить подзатыльник, но Чонгук каким-то чудом сдержался.       «Ну ничё-ничё…»       Шептало его задетое самолюбие, когда он почувствовал ревностные эмоции, когда этот невыносимый пацан уже убегал в том направлении, откуда и появился.       Почувствовав себя салобоном, Чонгук отсалютовал бокалом шампанского тому са́мому дедушке, допивая вино, уже изрядно потерявшее свой первоначальный вкус. Искорки гнева таяли и он отбросил их, не давая негативу распалиться, переключаясь на более позитивное, как например эта изумительно вкусная еда и... Ну, не особо вкусное шампанское. Ну Боже ж мой, на халяву, как говорится, и огненная вода нектаром покажется…       Он смотрел вслед на этого мелкого наглеца во фраке и не заметил, как к нему подошёл мужчина, который вёз перед собой тележку.       — Ах молодость… — проворковал тот, глядя, как малец спешно направляется в другой зал, неся перед собой прекрасные цветы.       Хотя какая там молодость? До неё ещё ползти и ползти! Но, как говорится, поэтически настроенный человек ляпает то, что ему в голову взбредёт.       — Ага, — тем не менее поддакнул ему Чонгук, совсем с ним не соглашаясь.       Хотя, был бы там другой пацан, более сговорчивый и вежливый, он возможно бы и поддержал разговор и улыбнулся бы, где-нибудь глубоко в себе. Возможно так глубоко, что и не видно было бы, но что есть то есть...       — Так глядишь и время пролетит и он его замуж возьмёт, а там и дети пойдут, — ну прям всю жизнь рассказал, от и до.       — Ага, — Чонгук вернулся к своему умиротворению, кивая головой, — Куда уж без этого, — подтвердил он чужую теорию, что таки да, жизнь так устроена, что дети вырастают и улетают из гнезда на вольные хлеба́.       — Он давно его приметил, как я успел заметить, — и мужчина кивает в ту сторону, куда ушёл пацан, — Там такой пупсик сидит, а Хаён за ним приглядывает.       — М-м-м, — только и нашёлся, что ответить Чонгук, а сам уже ищет, куда бы поставить пустой бокал, совсем не вникая в разговор. Вернее, вникая, но пропуская из одного уха в другое.       — Батя его ушился куда-то, — и альфа добавляет заговорщически, прикрывая рот рукой, — Видать цыпочку какую подцепил, пока не на коротком поводке от своего омеги, — а сам хихикает и во взгляде прям тоска, что не он, бедолага, на его месте, — Вот мы над ним шефство и взяли, — зачем-то рассказывает альфа Чонгуку, а сам своим делом занимается, цветы на каталку складывает, — А он такой хороший омежка, послушный… Весёлый такой… И как перец — на язычок острый, — и мужчина весело хмыкнул.       — М-мг, — только и может Чонгук ответить, разморённый от нервов, потом от хорошей еды, а теперь мозг не торопиться работать, вот он и выдаёт пробел за пробелом.       А на языке так и вертится спросить где же его сын, но мысли постоянно ускользают. Простояв так у стола, Чонгук несколько раз проморгался, отгоняя сон, и всё-таки решил сам всё проверить, да и кости размять не мешало бы.       Подойдя к широкому проходу он на мгновение застыл, не сразу соображая, что видит! Перед ним белым пятном замаячила высокая фигура и уже через несколько секунд он смутно видел перед собой светящегося Хаёна, только не он заворожил его собой, отнюдь нет!             Чонгук смотрел на милое создание, сидящее на высоком стуле, как оно размахивало ножками в белых туфельках и так громко и заливисто смеялось, окуная личико в букет белых роз                   Его роз!       Глазки чуда сверкали, пока омежка, время от времени, смотрел на юного альфочку, а тот стоял рядышком, если и не впритык, и заворожённо любовался, как лучезарная улыбка растекалась по милому личику, стоило только омежке кокетливо стрельнуть глазками.       — Не понял, — промычал Чонгук и нахмурился и да, он и правда, кажется, ничего не понял, — Это кто? — и он зыкрнул на пацана, явно позабыв, что несколько минут назад они едва ли не скрещивали шпаги и он сам лично предлагал для него этот букет!       И уже успел возненавидеть его за то, что он так грубо с ним общался, а сейчас, этот мелкий хам, так по-собственнически, рассматривает его сына!! Чонгук почувствовал, как весь закипает изнутри, как паровоз!       — А-а… Это… — заулыбался Хаён своей самой милой улыбкой, зачесывая локон волос за ушко, — Это мой племянник Сану́, — и он с такой нежностью посмотрел на маленького джентльмена, — Правда же, они так мило смотрятся..? — и в глазах омеги прям вся их жизнь пролетела, всё от самого-самого начала…       — В смысле? — а вот сейчас Чонгук не понял и посмотрел на омегу, как у того даже глазки прикрылись.       С хрена ли его сын должен с кем-то «смотреться»? Тем более с этим???       — Ах, — и Хаён сложил ручки на груди, улыбаясь и качая головой, — Они будут прекрасной парой…       — Шо-о?!? — и тут до него стало доходить, что на его сына какой-то нахальный шкет глаз свой положил? — А не рановато ли, а? — возмутился Чонгук и почувствовал, как в груди назревает жерло вулкана и ревностная магма расходится по нём, бурными потоками лавы, — А чё это он так пялится на него, а? — и он, так беспардонно отодвинул в сторону омегу, направляясь туда, где на его глазах вытворялось полнейшее безобразие!       — Мне кажется, что они уже подружились, — защебетал сзади него Хаён, едва поспевая за альфой и его размашистым шагом.       — Вам это только кажется! — «уверяет» его Чонгук, кидая на омегу лютый взгляд.       Альфа был похож на сгусток темноты — брови сдвинуты на переносице, глаза горят огнём, губы сомкнуты в тонкую полоску, а внутри пожар!!!       — Что-то не так..? — уже другим, встревоженным тоном заговорил Хаён, перенимая его настрой, пытаясь достучаться до альфы, — Я могу всё объяснить, если что… — глупая фраза вылетела сама собой, — Прошу прощения, но… — и омега влетел в мощную спину альфы, когда тот резко остановился, — Он такой хороший мальчик, Вы знаете, — он явно пытался сказать ещё что-то, но его остановил острый взгляд Чонгука.       — Я заметил, — ответил Чонгук с хрипотцой в голосе, — Какой он «хороший мальчик», — едва сдерживая горячий ком в груди.       — П-послушайте... — заблеял Хаён, на ходу придумывая хоть что-то, чем можно было бы отвлечь этого папашу, — М-может быть Вы хотите кофе..?       Кофе?       Ему сейчас предложили кофе?! У него руки чешутся надрать этому голодранцу уши, а ему предлагают кофе?       — Спасибо, не нужно, — заскрежетал Чонгук зубами.       И вполне вежливые слова были им сказаны, но прозвучали они так, словно Чонгук перезаряжал оружие!       Он наблюдал перед собой картину, как будто они все сговорились против него! Пацан огромными глазами смотрел альфе за спину, явно неуспешно принимая сигналы SoS от своего дяди, и Чонгук резко обернулся, хватая Хаёна на горячем! Омега сразу стушевался, что-то пропищал, складывая ручки на груди, и улыбнулся самой очаровательной улыбкой преступника.       — Чимин покушал хорошо, отдохнул, и вот теперь… — начал от отсчитываться перед грозным отцом, прекрасно понимая фиаско своей затеи.       А потом сглотнул слюну, когда альфа ослабил воротник рубашки, как явный признак нервного состояния. Осознав, что ситуация накаляется с каждой секундой, Хаён обошёл альфу, хватая за руку своего племянника, понимая, что разговор сейчас бесполезен! Но! Пацан же, имея на уме совсем другое, ловко выдернул руку и стал перед грозным альфой, заслоняя собой маленького омежку от гнева чужого человека.       И всё бы и хорошо было бы, если бы не случилось что-то из ряда вон выходящее! Ми-ми спрыгнул со стула и стал рядышком с мальчиком и просунул свою ладошку в его руку!       Чего-о?!?       И как успел заметить Чонгук, на него зыркнули!       Да-да-да!       На него, на взрослого дядьку, зыкрнул какой-то фраер, метр двадцать с кепкой, держа его сокровище за руку! Да ещё и это самое сокровище, с распахнутыми глазками смотрело на отца, как у того уши краснеют и на шее раздувается жилка, готовая надуться до размеров шарика!       — Я полагаю, что этот конфликт мы сможем разрешить как-то безболезненно..? — пропищал сзади Хаён, надеясь на благоразумие двух альф разных возрастов, понимая, что между ними что-то уже произошло.       То, что это действительно конфликт, уже никто не сомневался, ибо настрой у альфы был очень… не очень…       Звонок на мобильный телефон Хаёна прервал назревающий скандал и послужил таким себе белым флажком примирения, когда вся эта братия расползлась на три стороны — Хаён отвечать на телефон, поглядывая на злого альфу; маленький ухажёр та-а-ак пронзительно глянул омежке в глаза, что у того щёчки вмиг порозовели и Сану́ стал впереди омеги, защищая его от невыносимого будущего тестя, (если бы он только это знал), это уж и к бабке не ходи!       И только Ми-ми стоял, крепко прижимая к себе букет цветов, глядя куда-то поплывшими глазками, с такой себе улыбочкой, что у отца челюсть свело!       Вот именно это Чонгука и пугало больше всего — улыбочка!!! Такая же улыбочка была и у Тэхёна, когда они гуляли после его дня рождения!       И как уже так получилось, когда он успел выхватить своего ребёнка из лап хамоватого альфы-недомерка, как этот самый пацан закричал на него, перекрывая все звуки.       — Немедленно отпустите его! — а что он мог ещё сделать?       Броситься на него с кулаками? Так позволял бы рост — аж бегом, как два пальца обоссать!       — Мы едем домой! — едва сдерживая гнев, захрипел Чонгук, уводя смысл жизни от новоявленного зятя.       — Ну па-па… — пытался как-то отвлечь его Ми-ми и призвать к чему-нибудь, если уж к совести все двери закрыты.       — Папа?! — раздался голос мальчугана, когда он понял, что шуточки закончились и, едва сдерживая слёзы, смотрел вслед омеге своей мечты.       — Папа-папа!! — подтвердил Чонгук самые страшные опасения альфочки, пристрелив того взглядом и намёками, через что ему придётся пройти, дабы завоевать руку и сердце его бесценной бубочки.       — Ну папу-уль, — заканючил Ми-ми, глядя назад, как его кавалер готов был разрыдаться и броситься за ними, да хоть и в бездну с драконом драться!       — Капец… — шептал Хаён куда-то в трубку, пока его глаза смотрели в другую сторону, — Да то я не Вам, — отвечал он спе́шно абоненту, — Мы с Вами обязательно созвонимся и обсудим все нюансы! — и, не дожидаясь, когда там снова что-то спросят, он побежал за этой процессией, уже представляя масштаб катастрофы, — Господин Чон… Господин Чон! — щебетал он сзади, гремя каблучками, — Мы же можем всё обсудить цивилизованно, господин Чон! — надеялся омега на осознанность мужчины, хотя очень сильно сомневался в своих же убеждениях, — Я очень сожалею, что так получилось, но мы же можем это как-то уладить..? — и он не договорил, когда опять столкнулся с альфой, едва ли не нос к носу, — Господин Чон! — начал он профессионально, уже по привычке, поднимая руки, призывая всех успокоиться, — Я знаю, насколько Вы близки с Вашим сыном, но Вы же должны понимать, что рано или поздно…       — Поздно! — не раздумывая заорал Чонгук, — Чем позже, тем лучше!       — А может быть… — пытался вставить свои пять копеек омега, настраивая альфу на неизбежное.       — Не может быть! — гаркнул Чонгук.       — Ну тогда давайте хотя бы… — омега на ходу придумывал решение проблемы, но оно, зараза, не находилось!!       — Нет, не давайте! — гаркнул альфа, обрезая все предложения на корню.       — Это же так должно когда-то произойти, как Вы не понимаете..? — Хаён пытался вырулить куда-то на более безопасное отношение, — Когда-нибудь Ваш малыш найдёт себе спутника жизни и тогда…       — А лучше вообще никогда! — сказал Чонгук, как отрезал!       — Никогда!? — наконец-то и Ми-ми подал свой голосок, — Я никогда не выйду замуж?? — и от этого вопроса вся процессия, направляющаяся к выходу, остановилась, как по щелчку пальцев.       — Замуж..? — сейчас уже и альфа оторопел, хлопая ресницами, фильтруя вопрос сына, — Замуж?! — он перевёл взгляд на пацана, стоящего сзади них, — За него?! — и он так и смерил взглядом этого шкета.       — Ну я же выросту, господин Чон, — обещал ему мальчик дрожащим голосом, глядя на альфу серьёзными глазами, уже принимая тот факт, что подружиться им придётся, как ни крути!       И перевёл взор на омежку, который смотрел на него такими влюблёнными глазками.       — Не рановато ли вы заговорили об этом, молодые люди? — ледяным голосом спросил Чонгук, глядя на Ми-ми, а потом и на Сану́.       — Об этом говорить никогда не рано и никогда не поздно! — сказал тихо Хаён и пожал плечами, когда на него все посмотрели по-разному.       Чонгук зыкркал на всех со злостью, готовый испепелить каждого из них! Ну, или не каждого, но готов же!! Ми-ми заиграл бровями, а малец даже покраснел и вышел на шаг вперёд, как будущий мужчина, который не убои́тся трудностей в завоевании омеги.       — А почему бы нам не пойти на компромисс? — снова заговорил Хаён и все три пары глаз уставились на него, — Ну… Или на свидание, — так вроде звучит менее опасно, хотя…       Нет, опасно однозначно и даже опаснее, чем компромисс!       — Ну знаете ли! — не знал, что ответить Чонгук и прижал к себе сына, пряча его от чего-то страшного и неминуемого, пока шестое чувство подсказывало ему, что он в явном проигрыше, — Я Вам доверил своего ребёнка, а Вы… — и он, сжав челюсть, прорычал, высказывая этим рыком всё своё недовольство.       — А что я? — кажется уже и Хаён начал воспринимать это, как оскорбление, — Позвольте, уважаемый! — начал он и насупился, хватая за руку своего Сану́, как вызов, — Вы очень… — он пытался найти слова, да чтобы дошло до этого грубого мужлана, но профессия, вообще-то не велит ляпать то, что на уме и он, несколько раз запнувшись, выдал самое безболезненное, — Вы грубый человек, Вы знаете?! — но это высказывание для Чонгука прошло сквозняком, как нефиг делать.       А вот взгляд омеги был громче любых слов! Хаён поджал губы, его ноздри вздрогнули, глазки захлопали, взор потупился и поплыл куда-то в сторону, а потом в ход пошли и руки, когда он пытался их занять хоть чем-то, но на самом деле это была такая обида и защита самого себя, и ему ничего не осталось, как обнять себя и насупиться ещё больше.       Чонгук смерил омегу взглядом и засопел, как маленький ребёнок, у которого для размышления, на всё про всё, несколько секунд!       — Я… — начал он говорить, краснея лицом, как юный мальчик, — Премного благодарен Вам за помощь, Хаён-щи, — а взгляд напротив всё ещё не готов был принять извинения, и изворачиваться ему придётся ещё долго, а вся постать омеги прям так и вопит,       «Ну-ну, я жду, что ты ещё выдавишь из себя, несчастная ты букашка…»       — Я и правда, повёл себя, как мужлан, — и вот сейчас глазки омеги блеснули, но не до конца, а значит ему ещё нужно что-то выдавить из себя, а это что-то, что на ум совсем не лезло!       И ему ничего не осталось делать, как сжать ладошку сына, намекая омежке, что батя на нуле и помощь, как бы, не была бы лишней, но Ми-ми сейчас где-то отсутствовал, хоть и стоял рядышком и Чонгук едва ли не зарычал, призывая всех богов, ему в помочь!       — Как я могу загладить этот конфликт? — и бинго!!!       — Только конфликт? — задал Хаён наводящий вопрос и тут Чонгук почувствовал, как сын сжимает его руку и он глянул на Ми-ми сверху вниз, как тот ему что-то маякует.       Чонгук наклонился, а Ми-ми, прикрывая ладошкой ротик, бурно что-то ему зашептал, пока Хаён нагло пялился на альфу, удовлетворённо отмечая, как тот покраснел, а потом и побледнел, глотая комок, или же свою гордость.       — И своё грубое поведение... Я просто бессовестный...— выдавил из себя Чонгук сыновью подсказку, представляя, как он самому себе наступил на горло.       Вот прям дежавю!       Или наоборот — жамевю!       Хаён передёрнул плечиками, снизошёл со своего розового облачка на землю грешников и мужланов и, запорхав ресничками, позволил сделать выбор примирения по-своему, ибо по-альфьему это уже не представится возможным — Чонгук это уже понял!       С омегами этот вариант уже не прокатит, как пить дать! Тут или жди исхода, желательно положительного или вали ко всем чертям собачьим, с ворохом пожеланий на «счастливую жизнь», как пятно на его репутации и нескончаемой икотой до кишечных колик, пока его будут полоскать вдоль и поперёк!       — Ну, для начала… — и Чонгук почувствовал, как на лбу пот выступил, как предупреждение полного каюка́, — Кофе с пирожными, как извинение, — а потом ему показалось, что дальше только страшнее, но вышло не так гремуче, как показалось, — А детям карусели!       — Только детям? — уточнил Чонгук и почувствовал, что это ему уже не нравится! Он его, что — оставит наедине с этим..? Как его там зовут?       — Именно! — поставил точку Хаён, словно мысли прочитал и добавил, — И мы освобождаемся через полчаса! — и, не говоря ни слова, он развернулся, едва ли не силой утягивая за собой и племянника, махнул шевелюрой и уже, как успел заметить альфа, локон волос за ушко не заправил, а это означает, что он совсем не кокетничает, а очень даже зол, и удалился по своим, каким-то там делам, оставляя альфу целых полчаса вариться в кислоте своей вины.             Потерянной парочкой они вышли на улицу, направляясь к лавочкам, сразу за территорией заведения. Чонгук плюхнулся на неё, закрывая глаза и откидывая голову назад.       — Я выгляжу, как идиот, — заныл альфа и правда, также себя и чувствовал.       — Зато ты о-очень красивый! — успокоил его ребёнок, ну спасибо и на этом.       — И что нам делать? — спросил Чонгук больше у себя, нежели у обоих и сразу получил ответ.       — Ждать! — слишком просто ответил Ми-ми и замахал ножками в воздухе.       — Та-ак… Полчаса… — пробурчал Чонгук, уже глядя на время, что-то отмечая про себя.       — Час, — отвечает ему Ми-ми запросто, ошеломляя ответом отца, — А то и больше, — добавляет он, как обухом по голове!       — В смысле? — батя в ступоре на сына смотрит и цыкает, типа он же не глухой и слышал, что ему сказали!       — А ты думаешь, что он за полчаса остынет? — фыркнул омежка, пожимая плечиками, — Тут хоть бы за неделю уложиться, а ты на полчаса надеешься!       — Да что с вами, омегами, не так? — уже и батю попёрло на обиды, — Какие вы все цацы?!       — Да, мы цацы! — сразу ему с упрёком ответил Ми-ми, распахивая глазки, — Вы ж не думаете вовремя, что мы вообще-то можем и обидеться, — выдал омежка и замолчал, также на свой лад выжидая от отца извинений.       — Вот скажи мне, почему так рано? — не выдержал Чонгук слишком долгого и натянутого молчания между ними, — Неужели нельзя было позже это сделать? — с каким-то отчаянием он задавал вопросы сыну, пока тот ничего не понимал, витая где-то в облаках, рассматривая свои первые в жизни цветы.       — Сделать что? — честно не понял Ми-ми и уставился на отца, хлопая глазками.       — Влюбиться! — выпалил батя и весь как-то согнулся под гнётом этого ощущения, — Влюбиться… — уже тише добавил он и омежка, смешно перемещаясь попой на лавочке, приблизился к отцу, обнимая того за руку, — И вообще, — пробурчал Чонгук едва слышно, — Эти цветы я выбирал, — вот не мог не умолчать об этом!       — Ты? — честно удивился Ми-ми и улыбнулся, жмуря глазки, — Они о-очень красивые, пап, — омежка ластился к нему, как котёнок, — Но подарил же мне их Сану́, — он с таким воодушевлением произнёс это имя, что альфа скривился.       — Сану́, — альфа попробовал на языке это имя и оно ему вообще не понравилось, — Что за дурацкое имя? — он точно взрослый человек?       — Самое красивое, — прошептал Ми-ми, улыбаясь так загадочно, — Такое же, как и Тэхён, — и в точку!       Чонгук весь взъерепенился, прям вздрогнул при упоминании этого имени и зарделся, как юный мальчишка, услышав имя своей зазнобы.       — Вот видишь, — подтвердил ему свои догадки омежка, закатывая глазки, — Все вы альфы одинаковые, — выдал ему неписаную истину сын.       — А ты не ровняй, — пытался чего-то Чонгук ещё доказывать, подбирая правильные слова, — У нас другое, — вот и нашёл, кажется, — Мы же взрослые, — вот и вся правда, — Нам можно влюбляться, — вот прям теория века, — А тебе ещё нет, — строгий батя, — И на свидание нам уже можно ходить, — добавил он, как само собой разумеющееся, — И вообще… — закончил он свои очень-очень весомые аргументы.       Ми-ми часто закивал головой, уже придумывая себе что-то на уме, отчего Чонгук весь напрягся.       — Я посмотрю, как ты будешь у деда выпрашивать сходить с ним на свидание! — шах и мат и чего там ещё впридачу!       — А вот это, сын, уже удар ниже пояса, — сказал Чонгук, а сам и поёжился от того, что ведь сын же и прав!       Его даже слегка перетрусило, когда он вспомнил этот взгляд сощуренных глаз хёна, особенно когда Юнги смотрит на него долго и пристально, что в пору и оглохнуть от этой звенящей тишины.       — Ладно пап… — с выдохом вещает омежка, откладывая цветы в сторону, превращаясь из ребёнка в профессора-хоббита — ножка на ножку, ручки в замочек, замочек на коленку, сам согнулся, как старый дедуля и вздохнул так тяжко-тяжко, — Ты поможешь мне, а я помогу тебе, — и Чонгук оторопел, когда его ребёнок решил с ним в такие взрослые игры играть.       Повернувшись к нему всем корпусом, Чонгук оглядел сына в упор, сощурившись. Потом улыбнулся, когда оценил эту «думающую» позу и закатил глаза.       — Тебе сколько лет, ребёнок? — вопрос совсем не в тему и он это и сам понимает, когда его мелочь с крылышками за спиной смотрит так хитренько, уже что-то замышляя.       — Почти шесть, — ответил Ми-ми, так загадочно глядя в небо, на бегущие куда-то облака, легонько отстукивая ритм ноготками по лавочке.       — От такого взгляда у меня мурашки по спине бегать начинают, — альфа с явным недоверием смотрит, как омежка уже что-то проворачивает в своей голове, — Ну давай, пуляй, — и сам не заметил, как использовал слова́ Юнги, когда Ми-ми собирался выдать перлы.       — Давай сбежим, пап..? — вот так запросто выдаёт Ми-ми, а у отца от такой кардинальной перемены настроения ребёнка и мозг барахлить начинает, — Давай, а..? — уже с другими нотками в голосе спрашивает омежка и крепче прижимается к бате.       — А чё, так можно? — и Чонгук чувствует, что он уже готов прям сейчас подскочить и побежать, но как-то воспитание не велит такое делать.       — Можно… — отвечает Ми-ми и сразу поправляет себя, — Мне можно, а ты ж со мной… — и сам бровками играет.       — Нас ведь с тобой не поймут, сочтут за невежд! — вроде и оправдаться бы нужно, а кажется, что и пофиг!       — Вот сколько мы тут сидим? — Ми-ми неожиданно меняет вопрос, заставая отца врасплох.       Чонгук глянул на время, определяя, что уже более получаса они вот так сидят, как прибитые к этой скамейке.       — А Хаён уже два раза выглянул во-о-он с того окна, — и омежка тычет пальчиком в ту сторону, куда и Чонгук сразу перевёл взгляд и таки заметил, как колыхнулись жалюзи, — И выходить не соберётся ни через час! — мальчик говорит и самому себе кивает, — Мы тут с тобой посидим ещё часик, а потом ещё чуточку…       — Я так сильно его обидел, да? — альфа уже и принял свою вину и вроде как можно было бы и простить, но омежья натура — это как чёрная дыра — о ней все слышали, но никто там не был! — И чё, — его уже и подстёгивает сбежать, — Прям так и сбежим? — не, ну а чё… хотя…       Ой, да хрен его знает!       — А мы скажем, что я захотел водички, — спасает шаткое положение отца ребёнок, — А потом херички, — Ми-ми и не заметил, как на него глянул отец, оценивая дедово «херички», — Потом я ещё чего-нибудь захотел, — омежка прям по пунктикам проходился, — А потом и домой поедем, стемнело же, — он уже походу придумал план отступления по всем фронтам и на все вопросы уже придуманы ответы, — А я же маленький, — как итог, он завершил свой план действий, — А маленьким всё прощается, — добавил он и снова хитренько улыбнулся.       — Да как-то неудобно, — тихо отвечает ему отец, но он-то согласен и уже, как бы, он дома.       И внутри как-то неймётся ему. Всего его колотит, словно в ожидании чего-то. Прям жаром его полосонуло, когда он подумал о Тэхёне, так легко воспроизводя его запах у себя в памяти.       — Ой-ой-ой, — зашептали на ушко альфе и Чонгук дёрнулся, ловя себя на том, что унёсся в мыслях далеко-далеко, — Ну что..? — прям так и толкает батю на грех, — Поехали, да? — и это прозвучало так, что все сомнения отпали сами собой.       — А Сану́? — неожиданно спросил сына Чонгук, пытаясь воззвать омежку к совести, — Он ведь будет ждать тебя, — и даже самому́ показалось, что он, может быть и не сразу, но когда-нибудь, примет этого пацана, отдавая в его руки самое сокровенное, что у него есть, — Как потом нам ему в глаза смотреть? — и отец увидел, как Ми-ми пожал плечами и улыбнулся, словно он увидел этого мальчика перед собой.       — Он найдёт меня, — и омежка посмотрел на отца, — Я ведь не с другой планеты, — сказал мальчик и спрыгнул с лавочки, протягивая отцу руку и напоследок он посмотрел на те окна, где совсем не двигались жалюзи, — Пошли, — так просто сказал Ми-ми, — И позвони дяде Хосоку, он их к нам привезёт, — ребёнок говорил так уверенно и спокойно, вызывая новые эмоции у отца.       — С чего ты взял, что их Хосок привезёт? — спросил Чонгук, глядя на сына вопросительно, — Я чего-то не знаю? — и не дожидаясь ответа, задал бы и новый вопрос, но…       — Не знаешь, — выдохнул омежка, улыбаясь про себя, — Хаён нравится дяде Хосоку, это же очевидно, — сказал Ми-ми, как что-то совсем нормальное, — Вот я и подумал, что он их к нам привезёт.       Какое-то время Чонгук раздумывал над словами сына, но очень скоро понял, что за своими проблемами пропустил много чего.       — И вообще, молодой человек, откуда ты всё знаешь? Ты что –сыщик?       — Не нужно быть сыщиком, пап, чтобы видеть сердцем, — запросто ответил омежка и Чонгук встал с лавочки.       — Это тебя опять дед научил? — поинтересовался альфа, уже предполагая, что он прав.       — Нет, — хмыкает Ми-ми, — Это уже Сонхи, — и омежка солнечно улыбнулся, глядя на отца.       — Гремучая смесь! — Чонгук заиграл бровями и взял сына на руки, поцеловав в маленький носик, на что Ми-ми крепко обнял отца, укладывая голову ему на плечо, — Поехали домой, родной, — шепнул мужчина сыну на ушко и они пошли по аллее.                                     ***                   Поздний рейс вернул их домой и уже по темноте они возвращались по родным улицам, слушая голоса деревни. Омежка уже давно спал на плече отца, укутанный в его пиджаке, пока сам Чонгук никуда не спешил, наслаждаясь домом...       Где-то залаяла собака и раздался громкий крик двух котов, борющихся за сердце прекрасной дамы, сидящей в сторонке.       Запахи елей, мха и берёзовой бересты лечили, кажется, изнутри. Лёгкий ветер пронёс на своих крыльях едва ощутимый запах фермы и вспаханной земли. Он эти запахи не спутает ни с чем и не променяет на запах горячего бетона от многоэтажек.       Чонгук вдыхал ночной воздух и замечал, шагая с пригорка, как в окнах домов гаснут огоньки и всё погружается в мир и покой до рассвета, до которого осталось всего-навсего несколько часов.       Он посмотрел на умиротворённо спящего сына, обнимавшего букет белых роз и поправил ему чёлку и улыбнулся, припоминая их прошедший день. И этот ребёнок, с губами, как у рыбки, умеет выдавать мудрые мысли??       Чонгук подходил к калитке, а в душе всё задыхалось от какого-то щенячьего восторга, когда он смотрел в свои окна и сердце заходилось сумасшедшим ритмом. Опоённый ароматами своего дома, альфа почувствовал усталость, но с тем и радость, что придавали ему родные стены, наполняя его новой силой.       Он по привычке, в темноте зашёл в дом, неся на руках спящего Ми-ми и, скинув обувь, сразу понёс его в спальню. Два разбышаки, Сон-и и Пен-и, спали в своей лежанке и на шорохи замахали хвостиками и, подняв мордочки, приветственно заскулили.       — Чш-ш-ш, — шепнул он им и собаки, понимая, вернулись обратно, уже не спуская оживлённого взгляда со своих хозяев.             Коснувшись до подушки головой, Ми-ми смешно плямкнул, мурлыкнул что-то тихонечко и сразу затих. Вернувшись на кухню Чонгук по привычке включил кофеварку и пошёл в душ.       Быстро закончив с гигиеной он вернулся и только хотел было пригубить кофе, как услышал скрип дверей и в который раз пообещал себе смазать эти петли!       Потом открылась входная дверь и в сенях послышался шум, как там топчаться, явно, двое. Через пару секунд там громко и невнятно зашептались, потом всё вроде бы стихло, но сразу кто-то из них, задел цинковое ведро, которое никому не мешало, и оно с грохотом упало на пол и сразу послышался отборный мат приглушённым голосом.       — Вот говорил же я тебе, что не надо было приходить...— Чонгук с улыбкой слушал, как Сонхи громким шёпотом отсчитывает своего альфу, — Спят наверное уже... Давай завтра утром придём! — омега старался достучаться до Юнги, но это же, как стучаться в глухую стену, — Они спят уже, — громче шикнул тот же голос, — Вот приспичило тебе, — и сразу за этим цыкнули и замолкли.       — У них свет горел, значит они ещё не спят, — теперь уже Юнги заскрипел своим голосом, не принимая возражений на свой счёт и Чонгук прислушался – пьяный, что ли?       — А может постучать? — тихий омежьий голос стал давить на совесть, — А то как-то некультурно...       — Некультурно вёдра ронять на пол, — рыкнул голос альфы, — И ты уже им и постучал!       — Так я ж не специально, — забубнел омега, — Оно тут неудобно стоит просто...— нашёлся, что ответить тихий голос.       — Это ты тут, как мельница, руками машешь, — запротестовал Юнги.       — Идём домой, дорогой, они спят уже... Завтра скажем, ну...       — Ни-ху-я, — отрицает Юнги, — Завтра он его пойдёт искать и тогда я с него три шкуры спущу!       А вот на этом моменте Чонгук напрягся и в душе как-то защемило и в само́м паху заныло, прося о помощи. От него что-то хотят скрыть?       — Да конечно... Спустит он... — запротестовал Сонхи, — Умный больно, как я погляжу... Чё, никогда что ль не было такого? — никак не хочет омега умолкать, — Пошли домой! Спят они..! — и это прозвучало, как ультиматум.       — Да и с хуя бы он спал, если кофе пахнет? — какая-то особая логика у него сработала, — А если он кинется его искать, то мы скажем, что...       И в этот самый момент Чонгук открыл дверь и сразу включил свет.       Оба, и омега и альфа, зажмурились и на лице Чонгука застыл вопрос, когда он понял, что те что-то задумали. Чонгук какое-то время просто рассматривал эту парочку, пока на их лицах происходил мозговой штурм.       — Ой... А мы и не знали, что вы уже дома... — глупее фразы ещё не было и Сонхи и сам это понял, но было уже поздно.              — Ну и нахуя ты свет включил? — буркнул Юнги, не зная, что и сказать, но заполнить тишину нужно было, да хоть матами!       А они, прям, как подорожник на раненую душу Чона легли, всю боль оттуда забирая.       — Добрый вечер, — хрипло прошептал Сонхи извиняющимся голосом, — Вы нас ради бога, извините, что мы так поздно... — начал было оправдываться омега, за такой поздний визит.       — Мы вовремя, — перебивает его Юнги, которому по-видимому пофиг, — Мы...это...— начал он и как-то запнулся, — Ну... Чё там... Как..? Погуляли? — начал Юнги его расспрашивать в своей манере, заменяя одним словом целые абзацы, — Чё-то вы так рановато вернулись, — и Сонхи тут же стукнул Юнги в бок, — Чё..? — и альфа оглянулся, не понимая, что хочет ему сказать Сонхи, но что-то же хочет сказать!       Там прям азбука Морзе на всё лицо и на все случаи жизни!       — Может зайдёте в дом? — уже и Чонгук чувствует себя неуютно, бо эти двое стоят в проходе, да как-то ни туда ни сюда, а Сонхи ещё и ведро обнимает, то самое, цинковое.       — Не-не-не... — начал идти на попятную омега, — Нам домой уже пора идти, — и так тянет за собой альфу, а тот как упёртый осёл – стал на месте и стоит, не двигается!       — Так мы это...— хотел Юнги что-то выдавить из себя, но Сонхи его опередил.       — Мы пришли пожелать вам доброй ночи! — как-то слишком раду́шно и счастливо выдал омега, утаскивая своего ослика Василия подальше от беды, пока он говорить не начал!       А то язык не особо трезвый.       С другом нынче приговорил пол литра, да маловато показалось, вот он и догнался винишком, что в погребе застоялось поди. А кто ж градусы-то понижает?? Вот его и развезло...       А чё потянуло-то на градусы?       Да вот беда у него в доме приключилась, окаянная! Омежка его, сокол ясный, душа ненаглядная... А ведь отцово сердце, прям как знало, беду чуяло!!! И пришла ведь она, беда-печаль, змеюга подколодная!! Потёк-таки его мальчик!!! И ни свет ни заря, так едва ли в доме самовар на печи́ разогрелся, так Тэхён и занемог... Весь жаром покрылся, как инеем, его всего колотит и трясёт, глаза шальные, как два алмаза и губы всё шепчут что-то и шепчут... А что шепчут-то они, так альфа и повторить не может, бо зовёт безголосо его мальчоночка этого оглоеда, что душу вытряс омежке!       Юнги уж и ружьё прочистил, на готовом в сенях на гвоздике оставил, коль чё надоть, так он мигом сбегает! Пальнёт разок, той солью в сраку, да чтоб сидеть не мог, не говоря уже о том, чтоб о его сыне грезить! У-у-ух, окаянный!       — Так может быть кофе..? — уже спасая ситуацию начал как-то выруливать Чонгук, — У меня как раз горячий, перед сном хотел выпить...       — Не-не-не! — опять занекал омега, — Какой кофе на ночь глядя?? — а сам стреляет глазищами в альфу, — Нельзя нам кофе на ночь! — прям как ультиматум звучит, — А то кое-кому, — а «кое-кому» ясно, — Не до сна будет, — закончил омега своё оправдание и потащил Василия на улицу, пока сам Василий глаз не спускал с Чонгука.       А Чона прям так и подмывает спросить, где Тэхён и, даже не одумавшись, так и пуляет!       — Как там Тэхён? — и это срабатывает, как рикошет!       — Хо-ро-шо! — резко и по слогам отвечает Юнги и кивает головой, — Он хо-ро-шо, — и в грудь бы себя стукнуть для правдоподобности, только он как-то не может, бо руки плетьми повисли и ляпнул, что первое на ум пришло, — Он в гости поехал... — вот же ска-а-азочник....       — Куда..? — едва Чонгук узнал свой голос и понял, что во рту пересохло.       — А на Кудыкину гору, — ответил Юнги и сам аж глазами стрельнул, — К дяде своему в гости поехал! — а нате вам пожалуйста, дядя у него объявился!       — Где Тэхён? — Чонгук перевёл взгляд на омегу, чувствуя неладное или... Ладное..?       — Нам пора..! — зашустрился Сонхи и повёл альфу до калитки, пока настоящая беда не нагрянула!       — А может у тебя чё-нить найдётся? — зашепелявил альфа, косо глядя на Чона, а Сонхи его чуть ли не в обнимку и тянуть, от греха подальше.       А Юнги прям бы и добавить соточку не мешало и он бы и «за», только если ещё на́ душу примет, то это будет уже лишнее! Во́локом тащить придётся! А он уже и сейчас лыком не вяжет! А Сонхи не атлет, чтобы пьяного мужика на себе тащить!       Чонгук в домашних тапках так и выскочил на улицу, хватая омегу за руку, пока Юнги, от свежего воздуха разморило и он, походу, ничего уже делать не мог, кроме как забор обнимать.       — Где Тэхён, Сонхи? — прям в лицо спросил его Чонгук и заметил такое сильное смятение на омежьем лице.       — Ему так будет легче, Гук-и... — не нашёлся, что сказать омега, — Он в домике на окраине, — сказал шёпотом, а сам оглядывается, не следит ли за ним Юнги, — Только ты не ходи к нему сейчас... Христом Богом молю... Заблука́ешь-то по темени...— а в глазах у омеги прям мольба и застыла.       — Утром пойду, — ответил Чонгук, не ставя под сомнение свои слова, — Ни свет ни заря жду тебя здесь... Я Ми-ми не оставлю самого... — и так в глаза ему посмотрел, что омега стал ещё меньше.       — Ой, батюшки... — едва ли не запричитал Сонхи, — Меня ж Юнги со свету сживёт, — а сам смотрит на пьянючего альфу, как тот дули крутит в сторону Чона, да нашёптывает чего-то там...       — Пошли уже, — потянул его Сонхи, отрывая альфу от забора, — Домой пора, — а сам оборачивается и смотрит, как глаза Чонгука в темноте мерцают, не иначе, как огни, — Ой, Господи помилуй...— шепчет омега, что тайну альфе выдал, да что ж поделаешь, если такова их судьба значит пришла...       — Хуй ему, а не мою малинку Тэ-Тэ! — Юнги злится, и дули всё крутит, а толку-то ноль!              — Ой, да конечно, как скажешь...— согласился с ним омега, — Хоть малинка, хоть калинка, кто спрашивать-то тебя будет? — сопит омега, а сам едва ли не молится, — Сорвут ягодку твою спелую, время-то поди пришло, — шепчет только губами, пока альфа идёт и калошами човгает и едва ли что соображает.       Они скрылись за поворотом, а Чонгук ещё какое-то время стоял посреди двора и смотрел на звёздное небо. Их там, звёзд, видимо-невидимо... Только в глазах одна звёздочка сияет и запахом своим его изводит...