Сколько живёт любовь?

                  Чонгук заглушил мотор своего старенького внедорожника и откинулся на подголовник. Тело казалось не его. Тяжёлое такое, как накопившаяся водой вата. По рукам и ногам бил лёгкий озноб, а в животе так волнительно тряслось, предвещая что-то. И это что-то обжигало его, заставляя чувствовать себя неловко.       Словно в пубертатном периоде, когда он гонял своего собрата без разбора, только бы уединиться где-то в закоулке, он выстреливал из себя лишний балласт и мог спокойно дышать какое-то время, а потом начиналось по-новой.       Сейчас он чувствует то же самое. Ему бы только повидаться с ним... Хотя боже мой, ну кому он врёт??       Ему бы успокоиться и перестать думать об этом, хотя бы на пару минут, но мысли снова сходятся в одну точку, поглощая его всего и он чувствует, что опять не выдержит и позорно полезет в трусы, нащупывая колом стоящий член.       Вспоминая те первые моменты, когда они только встретились впервые, хотя разве можно припомнить всё до мелочей из-за похмелья, но он всё же уловил ту тоненькую грань, когда его подмывало побежать за той ускользающей тенью мальчика, но каждый раз он встречал настырный и злой взгляд Юнги-хёна.             Чон вышел из машины, уже не зная, чем себя занять. Поспать не получилось, да разве он об этом думал?       После ухода старших он смотрел на часы, подгоняя стрелки до рассвета, но они, как на зло, стояли на месте, как заговорённые. Он много раз заходил в дом и пил кофе столько же много. Заходил в спальню к сыну и смотрел на непонятную комбинацию из ребёнка и двух собак, как они переплелись в ворохе одеяла и подушек.       Он выходил на свежий ночной воздух и закрывал глаза, пряча половину лица в ладонях и громко дышал, стараясь унять сумасшедшее сердцебиение. Потом снова призраком ходил по дому и всё прислушивался к звукам, не идёт ли кто по улице, крадучись вдоль забора.       И только подумав об этом, он выбегал до калитки, всматривался в темноту предрассветной мглы, когда рассвет ещё не наступил, а ночь уже собралась уходить.       Альфа глотал густой комок, застрявший в горле и ругал себя за свою несдержанность. Едва он возвращался в дом, как снова, стремглав, бежал обратно на непонятные звуки, не показалось ли ему, и расстроенно заходил обратно на крыльцо, боясь даже упустить лёгкое колыхание веток.       В мыслях только и видел картинки, как Тэхён неосознанно проводил кончиком языка по нижней губе, а альфе бы в самый раз да пот со лба незаметно смахнуть и сделать вид, что он, как бы, не при делах, но его распирало... Его так сильно распирало от этого роскошного рта и переполняющих его эротических фантазий. Он ничего не мог поделать с пульсацией сексуального интереса, который лишал его контроля над собственным телом.       Он раз за разом вспоминал те моменты, когда они зимой гуляли по тем заснеженным местам и альфье тело томилось от наслаждения от этого чувственного мальчика, от восхитительной изящности его тела и его слабости, когда Тэхён прижимался к сильному телу альфы, вызывая неописуемый восторг у мужчины своим неискушённым естеством.       Чонгук помнит, как подкашивались его колени, как сбивалось его дыхание, когда Тэхён льнул к нему в первом том касании, которое даже не назовёшь поцелуем, но от его неумения это делать, у альфы ум за разум заходил, когда он пытался представить, что же будет между ними...       За мечтами он и не заметил, как наступил робкий рассвет и можно было разглядеть, как последние звёзды тают, а из-за горизонта появляются первые намёки на солнце. Он пропустил момент, когда к нему во двор, запыханый и возбуждённый, забежал Сонхи, и сразу бросился к воде, выпивая, один стакан за другим.       — Не смотри на меня так, — предупредил он альфу, — А то я подавлюсь, — и он наклонился над столом, приводя дыхание в норму, — А то ты меня так насквозь прожжёшь глазами, — уже перешёл на шутку омега и заулыбался, когда альфа отвернулся, а тот бы и сломал пару дровеняк запросто, одними только руками – ибо Чонгук напряжен был, как ток! — Пойди окунись, что ли... На тебе лица нет, — и омега смотрит, как тот едва пытается сдержаться, чтобы не броситься сломя голову.       Да и Чонгук, и правда, хотел бы расслабиться и подчинить себе разбушевавшееся воображение, да прогнать из головы заполняющие его образы течного омеги, но куда там...       — Ты только не колготись так, лады́? — Сонхи уже и сам успел отдышаться, настраивая себя на предстоящее, — Я правда, не знаю, как ты будешь подкупа́ть отца... — и он даже перекрестился, — Но имей ввиду, — и сам ему пальцем пригрозил, — Касательства я к этому не имею! — и показал ему кавычки, якобы он не при делах, — А то Юнги меня потом под плинтус закопает, — и они «заключили сделку», пожимая друг другу руки, — Конечно, ты же его знаешь, — продолжал Сонхи стращать альфу, — Он будет правду из меня клещами вытягивать, но я же ни-ни, — и он показал, как закрывает губы на «молнию» и выбрасывает в сторону фантомный ключик, — И я же и поклясться ему не могу-у, ты же зна-аешь..! — и омега прям в грудь себя ударил и опять незаметно перекрестился, — Ты знаешь его не хуже меня, — «А то и лучше», подумал Чонгук, но вслух не стал говорить.       — Это уже личное, — ответил ему альфа, уходя от изучающего взгляда омеги, пока румянец так и подкрашивал его щёки, а чёрные волосы от резкого движения упали на глаза, — И это не обсуждается... И это моё... — последнюю фразу Чон сказал таким тоном, что омега глянул на него, видя в этих глазах непоколебимость, а ещё и жгучесть такую, так присущую только влюблённым людям.       — Да, и смотри мне, — Сонхи снова полез со своими нравоучениями, — Мальчик он юный, — и так глянул на Чонгука, прожигая того взглядом, — Уж не знаю я, как вы там собираетесь...— и сам стушевался, не зная, как закончить начатую фразу, — Но чтобы сплетни не полезли, — и его взрослое и красивое лицо сморщилось под тенью волнения, — Люди, ведь знаешь, какие, — и он тяжело вздохнул, — Они ж не поймут, коль чё прознают, — и снова очень пристально глянул на альфу, пару секунд замешкавшись в молчании, — Свадьбу-то когда планируешь? — и взрослый мужчина вспыхнул, как юнец.       Чонгук подошёл к нему и опустил свои ладони к нему на плечи.       — Я бы хоть сейчас, только...— и альфа опустил взгляд, прячя дикое волнение.       — Юнги... — на выдохе сказал Сонхи, — Шлагбаум хренов, — выдал он точное описание супруга, — Но ничё-ничё, — и омега так смешно закивал головой, — И не таких перевоспитывали!       — Ага... Так то ж дети, — с обидой высказался Чонгук, сразу понимая, о ком речь, коль касается она перевоспитания – малышня под присмотром учителя Сонхи, — А то хён... — сказал так, словно перед ним не шлагбаум, а забор стометровый с проволокой и проводами с высоковольтным напряжением.       — И шо? — Сонхи прям хмыкнул, подбоченясь, — Шо три года, шо пятьдесят три года – одна зараза! — и он опять хмыкнул, аж плечами передёрнул, а у Чонгука во рту пересохло, от ощущения, что они так песочат его хёна, — Так ладно, — вот и настала пора подводить итоги и омега аж вдохнул воздуха, как перед принятием горькой за воротник, — И как бы я не хотел этого делать, но я не буду стоять между вами паровозом и пыхтеть по-своему, — странное конечно сравнение, но Чонгук понимал, что и Сонхи идёт на сделку со своей совестью, — Пока отец отрезвеет, — и сам рукой махнул в сторону дома, — Уже и солнце в зените будет, — говорит, а сам краснеет, как юноша, и тут же спохватывается, на шуточный манер угрожая тому пальцем, — Со свадьбой не тяни, слышь? — и сам подтолкнул альфу к машине, объясняя дорогу.       Чонгук прикусил губу, уже в мыслях рисуя маршрут. Нервы были на взводе, эмоции кипели, как масло в котле, а над верхней губой выступили капли пота.       — Обещай мне, что всё будет чинно, — попросил он напоследок альфу, а вот что чинно, так это уже другое... — И следи за дорогой, там много буерака, так что не гони, а то мне потом труба, — и он показал жест, когда по горлу режут, — И будет мне потом секир-башка, — на последнюю фразу альфа улыбнулся, выезжая со двора.             Дорога не заняла́ бы много времени, если бы ехать по прямой. Бесконечные повороты и огромные лужи, не высыхающие из-за постоянной тени, препятствовали быстрому продвижению. Несколько раз он застревал в таких рытвинах, но умение пользоваться сподручными средствами, ловко закидывая ветки деревьев под колёса, и таким образом он без труда выезжал из ям.       «Ну и спрятал же ты, Юнги, своего ребёнка», — цыкал Чонгук и бил кулаком по рулю, когда буксовал в новой яме, ругая старшего, но и улыбаясь при этом.       Он смотрел на пассажирское сидение, на котором находилась сумка с чистыми и личными вещами для Тэхёна, и задыхался чистым ароматом малины, исходящим от них.       За следующим поворотом он резко затормозил и свернул немного в сторону, паркуя машину между двух раскидистых ив. Выйдя из салона, альфа увидел открытую поляну и небольшой домик, скрытый от любопытных глаз нерукотворной оградой.       Как в ярких сказочных картинках-раскрасках перед ним предстал маленький дворик и Чонгук на миг оторопел – в такой глуши и такая красота...       Он оглянулся, нет ли кого постороннего и убедившись в том, что дорога не укатана от колёс, пошёл к небольшому строению. Вокруг домика росла огромная масса цветов, высаженных отнюдь не природой. Цветы росли аккуратными грядками, перемежаясь между собой, создавая хаотичные узоры. Посередине, как по задумке, росли несколько кустов молодых роз, выделяясь из общей массы. Явно, что здесь знают, как ухаживать за цветами и Чонгук улыбнулся, когда увидел возле маленького забора-штакетника, отделяющего участок от леса, несколько грядок с малиной, не больше десяти кустов, высаженных точно в ряд, окутанных жгутом, не позволяющим плодоносным веткам упасть на землю.       Неподалёку он увидел несколько маленьких ростков винограда, уже пустивших свои ло́зы и маленький разбитый огородик с овощами. Прям с грядки да на стол.       Он осматривал всю небольшую территорию, а сердце грохотало от волнения. И здесь явно бывают очень часто потому, что грядки ухоженные и чистые. Понятно, что здесь находится Тэхён, но ведь до этого момента кто-то бывал здесь, ибо вырастить всё это за несколько дней не получится.       Первый порыв нарвать цветов он подавил, боясь нарваться на неприятности, и оглянулся, заметив недалеко за поляной высокие дикие цветы. Несколько метров до них альфа преодолел в считанные секунды и стал рвать высокие стебли, не разбираясь в них нисколько – цветы да и цветы!       Чонгук услышал всплеск воды и обернулся, пытаясь обнаружить источник звука. Взойдя на самый пригорок по тропинке, ведущей немного в сторону, он увидел небольшое озерцо, на противоположной стороне которого виднелись с десяток пчелиных у́ликов.       Сама природа словно разукрасила этот маленький кусочек, придавая ему затаённую гармонию, перенося альфу в какое-то блаженное ощущение.       И перед глазами будто занавес опустился, отделяя весь мир от гипнотического вида, когда он увидел, как по озеру, не торопясь плыл...Тэхён...       Его тело так легко держалось на воде, пока восходящее солнце ослепляло омегу своей красотой, придавая его коже золотистых оттенков. В голове у альфы зазвенело, когда мальчик выходил из воды, абсолютно нагой, подобно заколдованной нимфе. Его тонкое тело было упругим и загорелым, волосы мокрыми, а его маленькие гениталии он прикрывал ладошками, как это обычно делают омеги.       И Чонгук почувствовал себя охотником или вором... Ведь только такие люди приходят и долго наблюдают за своей добычей, изучая её повадки. Только в этот момент именно он чувствовал себя таковым – Тэхён уже давно украл его сердце, гулко грохочущее внутри.       Чонгук попытался вспомнить, бывало ли такое прежде, чтобы Юнги прятал омегу сюда, но не мог припомнить, ибо хён не посвящал в такие дела альфу, опасаясь за своего приёмного сына. Конечно же, он хотел защитить его, но когда приходит время, разве можно что-то сделать, если сама природа вели́т?       Чонгук зашёл за дерево, опасаясь быть обнаруженным и присел, горящими глазами глядя, как Тэхён выйдя из воды на берег, подставил себя солнышку. Сколько он так стоял с закрытыми глазами, омега видимо потерял счёт времени, пока Чонгук глазел на его гибкий стан и маленькую попу, понимая, что он весь красный, от стыда. Тэхён стоял, скрепив руки в замочек, держа их на затылке, подставляясь утреннему солнышку и явно никуда не торопился.       И откуда альфа нашёл силы, чтобы оставить его наедине с природой, Чонгук и сам не понял, но тихо и незаметно удалился, крадучись по той же тропинке к дому.       И таким дураком он себя ещё не чувствовал... И что ему нужно сделать? Притвориться, что ничего не видел и уехать? Сбежать? Или дождаться и просто передать ему вещи, собранные Сонхи для него? И как же ему теперь оправдываться перед ним, если у него на лбу написано, что он, мол, видел всё и во всех подробностях и что едва дышал, рассматривая, как вода стекала по его спинке стру́йками, скатываясь по дивным выпуклостям...       Он посмотрел на букет полевых цветов, уже и не зная, что с ними делать, а у самого́ внутри трепетало от вида омеги, навсегда запечатлённого на внутренней стороне ве́ка.       Чонгук посмотрел на часы, вспоминая, что Юнги до самого полу́дня будет приходить в себя, и обернулся, не заметил ли кто его ненароком.       Альфа тихо вернулся к домику, прислушиваясь к посторонним звукам, но ничего, кроме шелеста травы и утреннего го́мона птиц, он не услышал. Во рту у него пересохло и так захотелось выпить и не просто воды, а чего-то горячительного, и вот настойка Юнги послужила бы для него живой водой.       Отойдя на достаточное расстояние, он даже поблагодарил себя, что не стал припарковываться сразу возле домика, тем самым не вызывая подозрения у омеги. Ещё раз оглянувшись, нет ли за ним слежки, он зашёл в домик и сразу опешил. Он ожидал что угодно, но только не то, что увидел!       С виду простая избушка, как из сказок, на невысоких сваях, дабы избежать сырости, а внутри... Он открыл небольшую дверь, заходя в довольно маленькую прихожую и на мгновение замер, ощущая блаженное тепло во всём теле – с са́мого порога его обдало́ божественно нежным запахом малины, сдобреным чем-то ещё, словно кто-то на плите оставил малиновое варенье и оно самую малость пригорело. Такой терпкий, фламбированый запах поплыл по его ноздрям, оставаясь в памяти навечно, как предзнаменование чего-то сладостного и желанного.       Комната была обставлена со вкусом и подобранной мебелью, явно уже побывавшей в употреблении. Большой резной шкаф, каких уже невозможно найти, если только покопаться в старинных магазинах с раритетным товаром. Туалетный столик с пуфиком, явно обгрызаный кем-то из домашних животных, а потом и заштопанный – ну не выбрасывать же хорошую вещь на помойку, если ей можно дать вторую жизнь. У стены стоял большой сундук с резной крышкой, как в тех мультиках, что они смотрели вместе с Ми-ми, где главные герои хранили свои пожитки.       В широком камине тлели дрова, рядом стояло деревянное кресло-качалка, исполненное, видимо, вручную, на нём оставленный плед и большая пустая кружка чая. На полках стенного шкафа стояла посуда из китайского фарфора и всякие разные безделушки, которые так любят омеги. На стенах и вдоль потолочных балок, скреплённых огромными железными обручами, на крюках висели связки сушёных трав и лук, связанный между собой в красивую гирлянду. В углу небольшой комнаты стоял стол, накрытый цветной клеёнкой, а на столе стояла небольшая хлебница. Над столом висел шкафчик, точь-в-точь такой же, как и в том охотничьем домике, на его делянке. Через тонкое стекло он увидел припасы еды, хватившие бы на несколько дней. Над камином, в подвесном маленьком мангале, стояла небольшая кастрюлька. Чонгук открыл крышку, внюхиваясь в аромат незнакомых для него трав.       Внезапно он замер, словно его обдали кипятком... Прикрыв глаза, Чонгук почувствовал, как во рту набежала слюна... В другой стороне комнаты стояла кровать внушительных размеров, застеленная лишь наполовину. И то, что предстало взору альфы, выбило из него дух – маленькие, ещё не просохшие, пятнышки на простыни. И Чонгук, не сумев побороть себя, подошёл до кровати, опускаясь перед ней на одно колено, наклонился, вдыхая в себя неземной аромат. Сердце пропустило несколько ударов, когда он втянул в себя запах... своего омеги.       И в какой-то момент он почувствовал себя виноватым, что вот так ворвался в дом, без спроса. Он встал, не сумев удержать тяжёлого вздоха и развернулся, с печальной улыбкой глядя на огромную охапку полевых цветов.                                     🤍                                                        Тэхён открыл глаза, словно выплывая из глубин сна. Солнышко его разморило, добавляя нежной бронзы его образу, так красиво оттеняя светлые волосы от загорелого личика. Он испуганно обернулся вокруг, не понимая – ти ли он услышал, как хлопнуло что-то, то ли это дятел колотил старую кору дерева, пытаясь добраться до снеди, в виде личинок. Простояв так несколько секунд, обнимая себя руками, он успокоился и снова расслабился.       Невыносимая боль, оккупировавшая его ещё вчера, немного попустила, когда Сонхи сделал ему отвары твар, облегчающие симптомы периода и эта ночь для него прошла более менее нормально.       Воспоминания о недавних событиях, когда он, не помня себя, бредил во сне, призывая альфу, губами произнося его имя, как ему аккуратно и тактично объяснил Сонхи, что это всё нормально и так и должно быть, ввели его в краску и он опять закрыл глаза, лишь на миг представляя сильное тело альфы и омега взрывался внутри, не понимая, что его тело может быть настолько слабым и трепетным.       Накинув большой махровый халат, в котором он вышел на озеро, Тэхён пошёл обратно, улыбаясь прекрасному утру. Солнечные блики падали на его лицо, приглашая порадоваться наступившему дню.       Открывшийся вид перед ним снова заворожил его. И как это отец, со своим скупым словарным запасом и редко улыбающимся лицом, мог навести здесь такой порядок и красоту? Каждая травинка здесь была убрана его заботливыми руками и Тэхён с печальной грустью вспоминал своих родителей и каждый раз просил у них прощения, что омега полюбил кого-то другого, кто смог приютить маленького мальчика не только в своём доме, но и в своём сердце.       Обойдя домик, Тэхён быстро поднимался на пару ступенек, открывая ставни, впуская в дом свет и свежесть. В какой-то момент он замер, прислушиваясь, определяя для себя, посторонний запах... Его как-то быстро и легко обдало ароматом леса и дождя, но в ту же секунду он улыбнулся своим догадкам, мило стукая себя по лбу – ну он же в лесу!!       Ну чем тут должно пахнуть?       В какой-то миг он заметил, или это ему опять показалось, что в доме кто-то есть... Он нахмурился и с минуту смотрел в окошко, не замечая никого, а потом...       — «Сонхи...» — с улыбкой он сказал себе, уже ожидая встречи с названным папой, и с радостью легонько постучал в ставни, как это обычно он делает, когда омега приходил к нему несколько раз в день.       Тэхён обежал домик, забегая на ступеньки, уже желая обнять омегу, надеясь, по привычке, мило напугать того, пока сам омега, как обычно, наверное уже возится по хозяйству. Всё ещё улыбаясь Тэхён зашёл в прихожую и его снова осенило...       Так здесь ещё не пахло...       Он замер, прижимая руки к сердцу, слушая, как оно барабанит в груди и потянулся за крюко́й, которую ему оставил отец, так на всякий случай.       «Зайцев что ль отпугивать?»       Вспомнил он слова старшего омеги, когда отец готовил сына, как на оборону, и Тэхён бы улыбнулся, если бы смог, но внутри него всё сжалось, когда он услышал шаги.       Другие шаги...       Тяжёлые, не такие, как у Сонхи, который ходит в домашних тапочках едва слышно, а это другое... Размышляя, как ему поступить и что предпринять, он невольно склонился к проходу, вдыхая пьянящий аромат леса, но рывком выпрямился, влипая в стену, позади себя, держа «оружие» наготове. Будто хищник, Тэхён стоял, навострив ушки, превращаясь в такой себе прибор ночного видения и обоняния – взгляд острый, как бритва, щёчки, как конфорки на старой печке, а во рту пересохло...       Омега услышал непонятное бормотание и весь напрягся, чувствуя, как покрывается мурашками и внутри и снаружи. Ещё шаг в сторону и он услышал тяжёлый выдох, словно кто-то ухнул или... простонал...       Он, словно ураган, ворвался в домик, сражая наповал непрошенного гостя не только своим появлением, но и всем своим опасным внешним видом! Ему бы да крикнуть, но всё, что он смог – это зарычать, как мишка косолапый, застигнутый врасплох!       Показывая, кто в доме хозяин, Тэхён выскочил на середину, занося палку высоко над головой, собираясь повергнуть кого бы то ни было!       Не ожидая такого нападения, альфа, уже собираясь покинуть домик, опешил, когда на него, в позе самого милого и смешного Чингачгука, с палкой в руках и в махровом халатике, огромными глазами смотрел Тэхён!       Весь его воинственно настроенный вид говорил о том, что он не позволит совершить на себя нападение и будет обороняться любыми способами! От неожиданности Чонгук попятился назад, роняя цветы ворохом на пол и поднял руки вверх!!       Ну а что ему ещё остаётся?       Омега, запыханный и вусмерть испуганный, стрелял в него глазками, как самый настоящий персонаж вестерна. Какое-то время они просто пялились друг на друга, пока Тэхён приходил в себя, от первоначального шока, а альфа так и стоял с по́днятыми руками и не мог поверить, что Тэхён бывает и таким!       — Тэ-тэ...— первое, что смог выдавить из себя Чонгук, когда увидел, что омега понемножечку расслабляется, — Моя малинка...— само́ из него вырвалось, ей-богу само́! — Я приехал... — тут бы объяснить, чё да как, но он стоял и мямлил что-то неосознанное, будто прибитый той са́мой палкой, что всё ещё находилась там же, над головой омеги, — Я приехал... — а сам слюну глотает и дальше его словарный запас закончился...       Тэхён на эти его бесконечные тирады лишь дёрнул головой, показывая своё состояние, а оно волнующее, чё уж там говорить!       И в какой-то момент Тэхён вспыхнул, отступая назад, словно силу теряя и в ногах и в руках. И весь как-то поплыл, сверкая глазами, опираясь на дверную лудку...       — Можно войти..? — и вот где мудрость вся крылась...       Тут бы искать выход, да хоть через форточку, но он спрашивает можно ли ему войти! А мозг, видать, шутки шутишь с ним вздумал, бо сказать чего-нибудь не получалось совсем! Чонгук стоял и смотрел на омегу, как на са́мого милого мальчугана, которого застали за чем-то непонятным, и только едва заметная улыбка мужчины смягчала твёрдые и волнительные черты лица.       Тэхён же не сводил с него своего взора, глядя на него насупившись, подмечая в нём какую-то одержимость.       Однако, несмотря на свою внешнюю собранность, Чонгук всё ещё приходил в себя от осознания того, что он позволил темпераменту взять над собой верх. Чонгук смотрел на омегу, как у того, из-под тёплого халата выглядывает нога... и больше ничего, и он опустил голову, отступая на пару шагов вглубь комнаты, всё же успевая заметить его оголённое бедро и изгиб тонкой талии. Чонгук твёрдо сжал зубы, пытаясь подавить растущее возбуждение, боясь этим самым напугать мальчика.       И Тэхён понял, куда так жадно смотрел альфа и пусть это длилось всего лишь секунду или две, но он отбросил в сторону палку, запа́хивая халат дрожащими руками. Тэхён снова попятился назад и в сторону, избегая даже малейшего приближения альфы.       — Я не трону тебя, мой драгоценный... — выдохнул Чонгук, и сам не понял, как эти слова покинули его рот, глядя на омегу с обжигающей силой и эмоциями во взгляде.       От такого взора Тэхён обнял себя руками, не понимая своего состояния, когда по его спине прошла горячая волна, а голова закружилась.       Чонгук перед ним был великолепен...       И настолько не похож на себя привычного, что он не мог понять пугающую силу своего влечения к нему. Тэхён, к своему стыду, робко глянул на альфу и перевёл взгляд на дверь и Чонгук это понял – мальчик боится его.       Осознание того, что он находится с ним здесь, наедине, вызвали в омеге бурю эмоций и это тоже увидел Чонгук. Его великолепно красивые губы задрожали, когда альфа сделал первые пару шагов по направлению к выходу.        — Не бойся меня...— прохрипел Чонгук, уже понимая, что мальчик его не подпустит к себе, — Я принёс тебе вещи...— и это вышло так печально, и Тэхён и сам не понял, как быстро Чонгук подошёл к нему, прикладывая ладонь к его щёчке, запрокидывая голову, едва касаясь пальцами подбородка, чтобы лучше разглядеть глаза цвета тёплого мёда и пухлые розовые губы, так часто снившиеся ему по ночам.       Сердечко омеги забилось быстрее и его охватило, неведомое ранее, предвкушение, подкашивая его коленки... Он снова, едва заметно, попятился назад, как смог понять его альфа, но разве нужно ему знать, что он просто уже не может стоять на месте??       И неожиданно Чонгук притянул его к себе, зарываясь лицом в спутанных волосах, утопая в желанном запахе, наклоняя голову туда, между тонким плечом и шеей, где судорожно билась жилка, заставляя омегу едва ли не терять сознание.       Не понимая себя и своего порыва Тэхён обвил руками широкие плечи мужчины, только чтобы не упасть.       Боже....       Враньё...       Поражённый своей сумасбродной смелостью Тэхён совсем немного отпрянул от альфы, заглядывая ему в глаза, пока сильная рука спускалась на тонкую талию, а потом опять вверх, оставаясь где-то на середине пути. Жар от ладоней полыхнул по омеге, когда альфа, свободной рукой, провёл по волосам, заправляя прядку за ушко.       — Я не подросток, которому нужно брать нахрапом... — прошептал Чонгук, глядя прямо в глаза омеге, — И твоё тело для меня является храмом...       Альфа не распускал руки, не позволяя себе перейти черту, давая это понять и Тэхёну. Чонгук смотрел на его дрожащий подбородок, на эти светящиеся глаза и веера́ ресниц, и не мог представить человека красивее.       Несколько секунд они стояли молча, едва удерживая себя от того са́мого первого шага, а потом Чонгук отступил первым, давая мальчику прийти в себя.       Он быстро вышел на улицу, а Тэхён осел на пол, не чувствуя силы в ногах. После его ухода он выдохнул, рвано набирая полные лёгкие воздуха, словно он и не дышал. И на какой-то момент почувствовал, что перед глазами потемнело и мушки залетали хаотично, затмевая собой видимость.       Ему казалось, что он и есть тот маленький белый мотылёк, что играет с огнём...а он ведь так сильно его влечёт, пока Тэхён вокруг него исполняет свою самбу...       Он как-то потеряно смотрел вокруг себя, слушая биение своего сердца, зачем-то представляя альфу под душем... Постыдные мысли кубарем свалились на него и сколько бы омега не отгонял их, он не мог совладать с видениями, как Чонгук стоит под струями горячей воды и его мускулы играют под напряжённой кожей. Он пытался думать о чём-то другом, заставляя себя переключиться, но разве ему было знакомо то ощущение, когда гормоны играют и бушуют во всём теле?       Тэхён прикоснулся к своим щекам и застыл в недоумении – они пылали, как никогда! Взгляд моментально нашёлся на маленькой кастрюльке с тёплым отваром трав и он уже представил терпкий вкус во рту, подслащённый мёдом из той пасеки, что находилась через озеро у пожилого омеги.       И снова, внезапно, как сполохи молнии, слова́ Сонхи взрываются салютами в памяти, растягиваясь в слогах, придавая им какого-то магического звучания, когда он шептал мальчику, что возможно наступило и его время? А достаточно ли чувств Тэхён испытывает к мужчине, старше от него едва ли не на половину жизни? Реальны ли они..? Надолго ли..?       Он не сразу понял, что Чонгук зашёл в домик и поставил сумку на стол, вынимая оттуда его вещи, хотя разве можно ему это делать? В каком-то заторможенном состоянии Чонгук трогал его пижаму пальцами, чувствуя сзади себя омегу и его разыгравшийся запах. Альфа повернулся к нему, заглядывая в яркие и покрасневшие глаза и снова почувствовал, как у него буквально потекли слюни...       — Тут Сонхи... передал... — Чонгук бормотал что-то несвязное, опустив голову и закрыв глаза, заполняя тишину, стараясь держать себя в руках, только бы не сорваться...       И даже какое-то время он ждал ответа, но потом понял, насколько глупо он выглядит и снова повернулся, глядя на маленького мальчика, сжавшегося у стены.       Как же он смотрел на него...       С желанием, с голодом, со смущением. С вожделением... И это всё читалось в его глазах, пока Тэхён смотрел на него, боясь потерять с ним зрительный контакт. Их обоюдная страсть была почти осязаема, когда Чонгук сделал к нему первые пару шагов, а Тэхён вдохнул воздуха и и замер, боясь хоть что-то упустить. Он едва ли мог нормально дышать, когда Чонгук присел перед ним, заглядывая в глаза.       — Тэхён... — только лишь шелест его имени прозвучал, а омега весь сжался, прикрывая глаза, так тщетно пытаясь взять себя в руки.       Охрипший голос альфы вызвал блаженный трепет в юном теле омеги. Чонгук придвинулся ближе, но не прикоснулся к нему, только буравя глазами поплывшего мальчика, источавшего грешно́е благоухание, возжелавшего ласки, тела.       Пульс омеги участился, когда он слушал прерывистое дыхание мужчины, ощущая его тепло, достигшее его волос. Тэхён так сильно боялся, что он упадёт плашмя на пол, не удерживая вес себя самого. Он сжался ещё сильнее, когда Чонгук наклонился, целуя макушку мальчика, потом его губы переместились на висок, потом к ушку. Потом ещё, и чуточку ниже... Он так и не прикасался к нему руками, зная, что может напугать омегу своим напором.       И если бы только Тэхён смог расцепить одеревеневшие пальцы от своего халата, если бы только мог...       Его сердечко билось так сильно, что ему казалось, что сто́ит только потерять контроль над собой и его понесёт в пучину.       Мужские губы коснулись лба мальчика и Тэхён замер, прислушиваясь к чужому дыханию и он и сам не понял, когда поднял голову, глядя в глаза альфе, так отчаянно спотыкаясь о его губы. И омега задрожал, когда мужские губы едва коснулись его пылающих уст.       ....Поцелуй был таким нежным, таким лёгким и таким вопрошающим. Чонгук словно безмолвно просил разрешения и на мгновение остановился, прислушиваясь к мальчику и его состоянию.       И в какой-то момент Чонгук понял, что его не отта́лкивают и не оттолкну́т... И Тэхён позволил ему себя поцеловать... впервые... Он сильнее сжался во всём теле, но губы...       Его губы раскрывались подобно лепесткам розы, впуская в себя чужеродное, что обещало стать родным. Поцелуй стал настойчивее, но Чонгук не позволил их языкам слиться, дабы не испугать мальчика.       Его ладонь скользнула по щеке омеги, потом спустилась к подбородку. Касания были лёгкими, нежными и такими благоговейными и Тэхён сдался. Этому сладкому омуту сдался, позволяя альфе обнять себя. И в этот самый миг его забило ознобом, когда мужской язык проник в рот омеги и всё его тело отозвалось сладким и рваным стоном. Омега прижался к альфе, ощущая удары его сердца своей кожей. И Тэхён выдохнул, чувствуя своё горячее дыхание на его щеке. Он оторвался от альфы всего лишь на одну секунду, распадаясь на осколки, слушая музыку их губ, а потом он снова застонал, когда альфа поцеловал его, унося куда-то за горизонты...       Тэхён так сильно вцепился в его шею, и не от страха исчезнуть, Боже праведный... Ему так давно хотелось этого...       От такой жгучей мысли омеге казалось, что он покраснел весь, от пальцев ног и всё до кончиков волос. И они снова утонули в поцелуе и Тэхён так отчаянно прижимался к альфе, понимая, что это и есть начало чего-то грандиозного.       Его запах, вкус его губ, лёгкая щетина, щекочащая нежную кожу, сводили с ума мальчика и он чувствовал, как плавится, погружаясь всё глубже и глубже в эту па́току. Он бы и посмотрел на альфу, как тот его целует, как дрожат его ресницы, как хмурятся брови, но омега сам в предвкушении закрыл глаза, пока его тонкие пальцы оглаживали шею мужчины.       В какой-то миг Тэхён не почувствовал под ногами опоры, едва понимая, что Чонгук поднял его на руки и почувствовал панику, когда по́лы халата разошлись оголяя его тело, обдавая его свежим воздухом комнаты.       Когда Тэхён немного отстранился от мужчины, он прижал голову к его груди, прислушиваясь к такому же неровному дыханию, как и у себя. Он чувствовал его возбуждение, хотя и понимал это едва ли, но мог ли он знать наверняка, что это случится с ними так скоро?       И сейчас, вопреки всему, он с каким-то потерянным видом ощущал, как в его теле назревал сгусток, грозящийся перерасти во что-то бо́льшее.       Он слушал рваное дыхание альфы, как тот тихо порыкивал, пока укладывал омегу на кровать и, не давая ему опомниться, унёс в новый поцелуй, пока сам Тэхён вспыхивал, принимая ласки и время от времени слушая неразборчивую речь альфы. Он краем уха хватал обрывки фраз или слов, или их окончаний о том, как Тэхён невероятно пахнет...как он невероятно красив...       Чонгук с утробным рычанием спускался ниже, на впалые ключицы, вдыхая запах малины, разошедшегося далеко за пределами их ло́жа. Он оглаживал тело омеги, зарываясь под тёплый халат, но разве мог мальчик сравниться с теплотой махровой ткани? Он словно был охвачен лихорадкой.       И сам Тэхён никак не понимал своего рвения, когда вопреки стыду его тело тянулось за альфьими руками и губами, когда он так несдержанно постанывал, обвиняя во всём этом свой период и задыхался в собственных ощущениях.       И внезапно Чонгук оставил его, отодвигаясь от постели, вставая перед ним во весь рост. В каком-то смятении Тэхён обнял себя руками, кутаясь в халате от исчезновения тёплого тела альфы, и в таком непонятном состоянии он смотрел, как Чонгук начал перед ним раздеваться...       В чёрных глазах альфы замерцало непонятное чувство, когда он смотрел на сжавшегося омегу, как у того ноздри запорхали, а губы задрожали, когда Чонгук стянул с себя футболку и у омеги перехватило дыхание от вида мощного пресса.       Он был великолепен...       Твёрдые мышцы перекатывались под бронзовой кожей при каждом, и даже самом ма́лом, движении. У Тэхёна стало пересыхать во рту, когда альфа расстегнул пояс джинс и медленно потянул вниз молнию на ширинке и плавным движением стянул одежду вниз.       Тэхён прикрыл глаза, когда Чонгук остался только в чёрных трусах, плотно облегающих его бёдра и талию. И он не мог оторвать панического взора от большой выпуклости, так натянутой тканью и внутри всё сжалось, от первобытного страха.       И в мыслях и воспоминаниях его унесло лишь на мгновение, когда он украдкой слышал, что первый раз... это больно...       Он вернул взор на альфу, понимая, что сможет и не выдержать такого взгляда. Его же взгляд потерянный – щёки красные, глаза не могли зацепиться на чём-то одном, а тело с каждой секундой становилось всё тяжелее и кажется, что оно становилось непослушным – в животе жаром обдавало и двигаться не хотелось совсем.       Всё тело требовало внимания, а губы пекли, требуя ещё поцелуев... И не только...       — Иди ко мне... — прохрипел Чонгук низким голосом и сам же склонился над мальчиком, утопая ладонями в подушку с двух сторон от головы омеги.       Прикрыв глаза, Тэхён поплыл в который раз и сразу почувствовал, как мужские губы накрывают его рот, обрушивая на него весь свой жар, исходивший от альфы.       И он бы сказал, что раньше его никто так не целовал, но сравнить было не с чем. Его охватила какая-то пульсация и Тэхён прижался всем телом к альфе, отзываясь на поцелуй с трепетом, поражаясь тому, как лихорадочный жар внизу живота пробуждался даже от са́мой малейшей ласки.       Чонгук посмотрел на маленькие соски, окружённые мурашками и тугие бусинки, торчащие и требующие внимания. Не выжидая больше, он склонился и провёл по ним языком, вызывая у омеги низкий и бархатный стон, пронизывающий альфу до мозга костей.       И сам омега, не ожидая от себя такого, засмущался сильнее, желая ощутить на себе не только губы и руки альфы... Он закрыл глаза, стараясь дышать глубоко, когда ощутил горячий прилив по телу и как там... стало очень мокро...       Чонгук опустил взгляд ниже, туда, где омега больше всего нуждался в его прикосновениях. Ему хотелось, чтобы альфа был и тут, где губы требовали поцелуи и там, где так сладостно горело и жаждало чего-то, до вспышек в пу́чках пальцев, и это ощущение так сильно смущало его нетронутую плоть и душу. И он на какой-то миг перестал осознавать происходящее, когда альфа опустил руку туда, вытесняя все предыдущие ощущения.       Чонгук накрыл своей ладонью горячую промежность мальчика и коснулся пальцем его са́мого секретного места – его горячую и пульсирующую дырочку, такую набухшую и чувствительную. Его бёдра дрогнули и приподнялись навстречу альфе и омега, ошибочно понимая, что он выглядит по́шло, закрыл ладошками лицо, а из горла вырвался жалобный стон...       Чонгук понимал, что Тэхён смущён доне́льзя, что его девственное тело тянется к чему-то новому, а сам мальчик словно раздвоился. Он не мог глянуть альфе в глаза, он не мог преодолеть своё смущение и потеряться в этом порыве. Он так сильно боялся, что после того, что с ними возможно и случится, Чонгук перестанет на него смотреть, как раньше.       И кажется, что альфа понял это, возвращаясь к личику мальчика, целуя ладошки, за которыми он спрятался.       — Если ты боишься...— начал было он, но был прерван мягкими губами и таким отчаянно нуждающимся поцелуем.       Чонгук придвинулся ближе, прижимая мальчика к себе, заглядывая тому в ошалелые глаза.       — Я так хочу тебя...— и смысл фразы не сразу был понятен омеге и он какое-то время просто смотрел на мужчину, а потом...       Потом руки альфы так быстро сменили позицию и Тэхён ощутил чужие пальцы на своём маленьком члене, получая шок от такого прикосновения. Чонгук смотрел в глаза мальчику, как тот дрожал всем телом, как из его глаз текли капельки слёз, как красивые ноздри порхали и он весь дрожал, словно от холода. Тэхён закрыл глаза, сгорая от стыда, позволяя альфе всё и Чонгук опустился вниз, сменяя руки и пальцы на свой рот.       Омега не мог заставить себя посмотреть туда, где всё выглядело слишком смущающе, пока альфа рассматривал его тело – аккуратный и маленький член, дрожащий под пытливым взглядом мужчины.       И Тэхён так боязливо и неосознанно касался альфьей головы, когда Чонгук коснулся языком покрасневшей головки. От прикосновения к средоточию нервных окончаний Тэхён протяжно застонал, едва сдерживая крик, теряя контроль над своим телом. Чонгук медленно и томительно доводил омегу до безумного наслаждения, пока его тело пробиралось к высшей степени удовольствия.       Он ласкал ртом его плоть, пока пальцы блуждали по вспухшей дырочке, вознося Тэхёна куда-то на вершины, заставляя омегу выгибаться и откидывать голову, утопая в мягкости подушки. Тэхёну казалось, что ещё немного и он сгорит в руках мужчины, когда он мутными, от желания, глазами хотел посмотреть, что происходит там, где в горячем вакууме утопала его плоть.       — «Боже...» — шептал он губами и тяжело дышал, уже ощущая невыносимый зуд сзади, где находились пальцы альфы, пока его руки не отпускали густые волосы Чонгука.       Каждый поцелуй и прикосновение доводило омегу до потери рассудка – его касался мужчина там, где он сам себя не мог коснуться, а порой и просто смотреть на себя в зеркало обнажённым.       Не помня себя от возбуждения, опьянённый жаркими ласками, Тэхён кроши́лся на сотни осколков, едва осознавая, как Чонгук раздвигает его ноги, раскрывая для себя мальчика во всей красе, замечая, как Тэхён хватается за простынь и вновь награждает альфу своим полустоном, полувыдохом, ласкающим его слух.       И Чонгук сделал то, отчего омега растаял и ему бы в самый раз да исчезнуть, только бы не чувствовать такого стыда, когда альфа провёл языком между его половинками. Он смущался ещё больше, когда язык сосредотачивался на одном месте, кружа по его дырочке, доводя омегу до мурашек по всему телу и мушек перед глазами. И казалось ему, что его язык онемел, когда он не в силах был произнести ещё один звук, чувствуя, как Чонгук проникает в него языком.       От таких испытанных им потрясений он уже не мог пошевелиться, принимая сумасшедшее наслаждение, волнами расползавшееся по его телу. Только его бёдра дрожали неконтролируемо, когда альфа нежно покусывал его дырочку, доводя омегу до исступления. Едва не плача Тэхён опустил ноги, когда Чонгук наклонился над ним, утягивая омегу в смазанный поцелуй, сплетаясь с ним в обнимку, отдаваясь в его объятиях всецело.       — Я едва себя могу сдерживать, — прохрипел ему в самые губы Чонгук и Тэхён ощутил, как что-то большое давит на него и как его внутренние мышцы сопротивляются вторжению и он закрыл глаза, не в силах противостоять этому ощущению.       На всё своё удивление Тэхён почувствовал лишь жжение и вся фантомная боль, которую он ожидал, улетучилась, наполняя его другими ощущениями. Чонгук качнул мощными бёдрами, томительно медленно погружаясь в омегу, пока у Тэхёна по кончикам пальцев проходил ток.       Он терялся в своих чувствах, испытывая невероятную наполненность и Чонгук повторил это движение, пока его сильные ладони сминали маленькие ягодицы. Дрожь возбуждения собралась внизу живота и его тело сжалось вокруг члена альфы и Чонгук снова толкнулся внутрь, пока дикое, почти животное желание, оккупировало омегу. Удовольствие охватывало обоих, унося их в обоюдную эйфорию.       Тэхён ощущал, как сердце громко бьётся и оно бьётся в унисон с мужским сердцем, и даже если бы Тэхён мог говорить, он навряд ли бы смог сказать что-то, утопая в глухом стоне. И он чувствовал, что его просто смывает куда-то в небытие́, когда внутри него всё переворачивалось, скручивалось в узлы, сковывало его всего и в то же самое время он готов был разорваться на молекулы, превращаясь в пену в этих сильных руках.       Тэхён вспыхнул с новой силой, когда толчки стали сильнее и глубже, когда альфа подмял его под себя, окуная мальчика в новую череду поцелуев. Омега ощущал, как Чонгук сплетает их рук вместе, в крепкий замочек, как их ноги касаются друг друга и Тэхён чувствовал, как Чонгук упирался ногами в постель и Тэхён не смог не сделать этого – желание объять альфу всего затмило разум – руки и ноги обняли его и Тэхён глухо вскрикнул, когда что-то заставило его почувствовать внутри горячий ком, расползающийся по низу живота.       И он улетел, забывая как дышать, когда неве́домая сила подкинула его вверх, заставляя дрожать сильно и неконтролируемо. Он выгибался навстречу мужчине, пачкая их животы своей спермой, неосознанно царапая спину альфе, пока Чонгук топил его своими губами, наращивая темп.       Тэхёну казалось, что он уже никогда не сможет сдвинуться с места, когда его тело охватило блаженное бессилие и только внутри всё ещё полыхало, качаясь на фантомных волнах.       Чонгук медленно и аккуратно целовал его неподвижные губки, замершие в одном звуке «О», освобождая мальчика от своей тяжести. И сам откинулся в сторону, громко и рвано хватая воздух открытым ртом, отходя от сумасшедшего оргазма.       Тэхён едва не умер со стыда, Господи, в который раз, когда Чонгук рассматривал его, опёршись на локоть, улыбаясь так нежно и ласково.       — Меня никогда в жизни так не заводило, — прошептал Чонгук охрипшим голосом, — Осознание того, что я твой единственный мужчина, — Чонгук так жадно рассматривал зацелованные, им же, губы мальчика и его глаза, скрытые таинственной дымкой, — Моя ягодка-малинка... — и Тэхён развернулся к нему, утыкаясь альфе в яремную впадину, вдыхая уже их совместные запахи – благоухающая малина после дождя.       От такого милого поведения Чонгук улыбнулся, обнимая своего омегу, зарываясь в его растрёпанных волосах. Они долго лежали молча, слушая дыхания друг друга, пока их не сморил сон и спустя несколько минут они уснули, пока дрова в камине совсем стлели, оставляя после себя лишь тонкие ниточки дыма, уходящие в трубу...                                     ***                   Солнце уже давно было в зените и нагревало черепицу своим теплом, высушивая мох. Повсюду царило некое умиротворение, сродни сонному царству. В комнате было весело, если это можно было назвать весельем. Изредка раздавались звуки кухонной у́твари, пока на само́й кухне работа кипела во всю.       На плите поспевал чайник, грозясь сорвать крышку, а в большой кастрюле варилась целая куриная тушка, обещая вскоре стать вкусным обедом.       Экран телевизора разрывался песнями и плясками, пока в само́й комнате было подозрительно тихо.

«Одна весёлая компания, странная, если быть правдивым, пела песни и куролесила по странам и ве́сям, нарушая покой жителей, как больших городов так и малых деревень, врываясь туда, как фейерверк, влюбляя в себя всех и каждого.

И пусть эта компания была, мягко говоря, сумасбродной, никто плохого слова о ней не сказал, отмечая только положительные эмоции и пламенные чувства.

Высокий трубадур со своими друзьями пел песни, играл на скрипке и влюблял в себя молоденького омегу, единственного сына невзрачного короля, обожающего сырые яйца, пока сам король, препятствовал их любви.

Ах...

Вечные проблемы отцов и детей!

             Юнги сидел за столом, печально глядя на макароны и остывшую котлету.       — Чего ты не ешь? — спросил Сонхи, глядя на мужа, как он уже полчаса мозолит еду, не прикоснувшись к ней ни разу, — Может тебе кофейку? — тихо спрашивает Сонхи, а сам смотрит на альфу, как тот пялится в телевизор невидящим взглядом.       — Может и кофейку, — пробубнил Юнги, почёсывая щетину на подбородке.       — А какого помола? — прям любой каприз за ваши деньги!       — Очень грубого, шоб нахуй кого-то послать, — здрасте пожалуйста!       Мало того, что на похмелье, так ещё и не с той ноги встал! Гремучая смесь, ёпта!       — Тебе чего-то прям взгрустнулось, да, дорогой? — омега смотрел на мужа и хотелось бы к нему подойти, положить руку на плечо, потом поцеловать его в макушку, обнять его со спины, но...       Похмелье дело опасное и трогать его до вечера нельзя, бо горячая рука – штука хитрая, появи́ться может из ниоткуда!       — Абы не взъебнулось чего-то, — ответил альфа, понимая, что это прозвучало грубо и сразу глянул на мужа, скривив губы в подобии улыбки, — Чё-то на душе паршиво у меня, — прогудел он, хватаясь за рубашку, ещё и головой мотая, словно плохие мысли его атаковали.       — Это называется похмельный синдром, — «успокоил» его омега, натирая морковку на тёрке.       — Это хуйня называется, — парировал альфа, не обращая внимания, что маленький омежка сидит на диване и под музыку «Бременских музыкантов» болтает ногами, — Чё-то неспокойно мне, — заладил альфа, — Ка́бы чё не случилось...       — А ты не каркай и не случится ничего, — вот и всё решение проблемы и все рады и довольны.       Юнги какое-то время смотрел на Ми-ми, как он заворожённо следил за событиями в этой любовной истории и чувствовал, что закипает изнутри, а зацепиться-то и не за кого.       — От шо за херню они показывают, а? — всё, кажется, что жертва нашлась – мультик ему не такой! — В этом...— и он тыкнул пальцем в экран, — В этой херне, — уточнил он, — Самый умный оказывается король! — выдал он своё мнение и выдохнул, откинувшись на спинку стула, будто решил проблему глобального потепления.       — С чего ты это взял? — из кухни пришёл Сонхи, аж довольный, что его альфа голос наконец-то подал, а то сидит букой с са́мого утра.       — А чё это за хуйня, — и он опять тыкнул туда пальцем, а потом этим же пальцем покрутил у виска, — Он дитя своего уберечь хочет от этих обоссаных хиппи!       — Каких обоссаных хиппи? — не понял омега, уже и сам стал смотреть в экран, как там банда из живности всякой и дородного детины своровали того пацана в шортиках и гольфах под самую задницу.       — А ты считаешь их нормальными? — Юнги, кажется, начал вскипать, — У них, блядь, полы – цветочная поляна, явно с коноплёй, а стены – сосны-великаны! Ну а крыша течёт, бо там, блядь, небо голубое!       — И что? — пытался как-то вникнуть в разговор омега, глядя, как этот мальчик юный бегает по поляне и ромашки собирает, пока живность хавать готовит...       Да, странно конечно, но, мультики – на то они и мультики, чтобы там кошки дом строили и устраивали званные вечера́.       — Та бомжи они, короче! — Юнги махнул рукой и попробуй с ним поспорить, так себе ж дороже будет!       А Сонхи и сам хвост пистолетом держит, да на время смотреть не забывает. На стрёме, как говорится или на стриме, он чё-то и сам от волнения запутался, да всё гадает, как там эти два голубка влюблённых...       — Может блинчиков? — ему бы ещё время-то потянуть, только бы успеть, чтобы Чонгук домой вороти́лся...       — Хуинчиков! — у Юнги прям на всё есть ответы и в рифму притом!       — Ну, а чё? — и Сонхи руками так прям и всплёскивает, — Малыш, — зовёт он Ми-ми, — Неси-ка мне муку, будем деда блинами радовать, — вот прям загорелся он этими блинами!       — Не хочу я блинов твоих, — зарычал альфа, а сам сидит как на иголках, — Поеду-ка я...— и вроде как встаёт, а муж возле него прям квочкой и заплясал.       — Куда? — заволновался омега, перебивая альфу, настраивая на свой лад, — Ты поешь сначала, — и сам начал быстро-быстро колотить яйца в миске, прям вместе со скорлупой, там потом разберёмся, кальций он и в Африке жопу поцарапает, — Ты погоди, — ну прям спринтер какой-то, а не омега! — Щас я тебе блинчиков нажарю, — и сам все свои действия проговаривает, — Вку-усные будут блинчики...— ну чем ни заклинания, что из него исходят, — Варенье брусничное откроем... — и прям запорхал по кухне, как юноша, — А то с прошлого года осталась баночка, никак не съедим, — ага, а это прям случайность такая, блинами мужа побаловать захотелось и брусничка прям к месту пришлась.       Тут уж и мука в ход пошла и венчиком быстро-быстро заработал, ну прям миксер-шмиксер, не отличить от прибора!       А Юнги уже и неладное чует...       — Ты шо-то от меня скрываешь? — голосом таким вкрадчивым альфа интересуется и в этот момент...       ....Миска из рук омеги выпадает и всё, что колотилось, теперь красиво растекалось по полу, а Сон-и и Пен-и тут как тут и давай слизывать всё с пола!       — Чё за хуйня? — Юнги уже встаёт на ноги и ходит по хате, принюхивается, да щурится.       — Ты чего? — Сонхи его спрашивает, а сам косится на Ми-ми, как тот хватать собак и тикать! — Ты чего принюхиваешься, а? — вроде и хорохорится, деловой такой, а у самого даже голос дрожит.       — Та шо-то мне пиздежом попахивает! — и альфа становится посреди комнаты, руки в боки и прям сканирует омегу.       — Каким пиздежом..? Вот же дурачок!! — Сонхи смеётся так наигранно и сам отворачивается от альфы, глаза таращит куда-то в стену, а тот уже и в лицо заглядывает, как змей-искуситель.       — Ну..? — шепчет Юнги прям в ухо, а Сонхи шарахается от него и глазками так хлоп-хлоп, как полагается омегам – много и часто хлопать, может того и сдует с места, так нет же блядь, стоит, как вкопанный. — Ми-ми! — гаркнул альфа, — Ко мне подойди, дитятко! — уже зарычал альфа и оба услышали, как мелочь из хаты тикать, только дверь хлопнула и в сарае спрятался, как-будто его там никто найти не сможет! — Та-ак, — уже тянет дед, чувствуя полный пиздец и ещё хуйню впридачу, — Или говори или я тебя сейчас, — а сам смотрит, что бы ему такого «сейчас» и сделать, — Сонхи! — как выстрел звучит его имя и тут омега находится что сказать.       — О-ох, радикули-ит! — и прям за спину так схватился, прям слёзы потекли, а сам бы и лука под нос себе засунул, чтобы разреветься можно было бы по-настоящему.       — Я тебе щас устрою радикулитный пиздец! — альфа уже понял, что кому-то памятник нужно поставить будет.       И сам же бросается до двери, но так его подбрасывает вверх ногами, когда он поскальзывается на остатках блинного теста!       — Су-ка! — орёт Юнги, матерясь самыми изощрёнными матами, пока омега молится, что можно его задержать на часок, пока Чон не вернётся, — Ну су-ка, — и Юнги, вопреки мольбам омеги, встаёт и, охая и ахая, идёт из дома, хватая на ходу ружьё!       — Куда? — вопит ему во след Сонхи       — На кудыкину гору, блядь! — не мешкая отвечает альфа.       — Батюшки святые, туда ж нельзя!! — шепчет омега, уже представляя весь ужас этой трагикомедии, — Ну всё... Мне пиздец пришёл...       А этот пиздец уже и побежал домой к Чону, а того – тю-тю!!       — Ну су-ка, если он туда подался!! — рычит альфа, — Я ему все яйца повыколупываю и глаза повыжигаю и хуй на пятаки порежу!       — А блинчики??? — орёт за ним омега, — Покушай блинчики, отец!       — А вот блинчики прямиком ему в жопу засуну!! — альфа, смешно убегая, орал на все стороны, — Бунт на корабле они устроили! Ну я вам тоже устрою! Вы у меня будете на гауптвахте сидеть, все вместе!       И кто бы поверил, что сам Юнги может так быстро бегать?? А ещё и Сонхи оказывается молодцом, в догонялки с ним играть – тоже за ним вдогонку! И только маленький Ми-ми остался в сарае, точно зная, что оттуда нельзя выходить, пока деда не попустит....