Сколько живёт любовь?

             Где-то больше двадцати лет назад.       Ви́ски неприятно мутил разум и хаотично путал воспоминания. Любая информация не запоминалась, вытесняемая тяжёлым похмельем. В руке холодным куском металла лежал телефон. Спокойствие и крепкий сон стали мечтами, лишь напоминаниями. Он давно не чувствовал себя самим собой; безнадёга и депрессия и постоянное чувство опьянения – его надёжные спутники.       — ВонХе, — тихо раздаётся где-то за дверью и омеге даже не нужно видеть мужа, чтобы знать, в каком он сейчас состоянии.       Альфа уже давно научился предугадывать настроение мужа по голосу, где угодно и в любое время. В соседней комнате заскрипели половицы и он бросил телефон на пол, притворяясь спящим. Его омега входит в комнату и замирает на пороге, а потом альфа слышит его мягкие шаги по ковролину и дыхание над собой – проверяет...       Всё его тело охватывает мурашками, но он старается не подавать виду и даже у него получается немного похрапеть, чтобы уверить мужа, что он крепко спит. И ВонХе чувствует его ауру – злость, безысходность, нотки паники и кажется, что не может быть ничего хуже, чем чувствовать себя подопытной крысой, на которую смотрят свысока. Он едва сдерживается, чтобы казаться спящим, но сам себе обещает, что последнее слово будет за ним.       Шаги тихо уходят и альфа снова весь превращается в слух, боясь пропустить даже самую малость.       В другой комнате заплакал ребёнок и мужик скривился, отворачиваясь к стене, прикрывая уши руками, словно это может спасти его от детского плача.       — Я смогу... — слышит он приглушённый шёпот омеги и его охватывает жаром, а потом и холодом, и спина покрывается испариной, а комок в горле не даёт нормально дышать, — Он спит... Ну конечно пьяный, Господи, — это звучит для него оскорбляющее, хотя на самом деле обречённо, и именно сейчас ему хочется вскочить и броситься к мужу, схватить за волосы и заглянуть в эти глаза, с удовольствием замечая, как ступор в них меняется на ледяной страх.                                     ⏳             ....Любовь омеги, кажется, исчезла давно, хотя была ли она на самом деле? Может быть в самом начале, когда они только-только притирались друг к другу, изучая повадки и пристрастия. И альфа слишком скоро показал свои привычки, за омежьи интересы даже не беспокоясь.       О любви мало кто интересовался, а ходить, как говорится, в хлопцах, пока не поседеешь, не очень хорошо. И доказывай потом всем, почему ты до сих пор не замужем – не больной, не косой и не хромой, значит есть другая причина.       Люди злые, знаете ли, они изъяны найдут везде, где им захочется. А родители омеги – люди старой закалки, не привыкшие краснеть перед любопытными соседями, которые могут всё бельё вывернуть наизнанку, а таких на каждой улице пруд пруди.       Вот и выдали замуж сына за единственного альфу, мало-мальски подходящему по возрасту. Ведь в небольшом городке все у всех на виду и сплетням разойтись не сложно.       На церемонии бракосочетания обещались друг другу в верности, произнося слова сквозь зубы, а потом куда-то делось это всё, словно и не было ничего...       ВонХе не особо заботило, что его супруг девстенен был и так и взял его в первую брачную ночь, невинного, без подготовки, без ласки, пихая в его нетронутое тело свою кувалду.       Так и повелось, что близость была у них только по решению альфы, пока омега уже искать причины устал.       На кухне возился до последнего, прислушиваясь, пока муж храпеть не начнёт, а потом мог и расслабиться, если только на короткое время, пока этому бо́рову не приспичит проснуться.       Вот тогда Сун Хи и не мог придумать отказ и терпел, пока тот пыхтел и елозил по хрупкому телу, оставляя синяки на нежной коже, и своим запахом зловонным дышал на него и слюнями пачкал. Требовал поцелуи и добивался своего, пока омега едва мог сдерживать рвотные позывы. И альфа попросту спивался, сам того не признавая, тираня мужа и его родителей, совсем не чувствуя вины перед ними. Альфа прав и на этом всё!       В тяжёлые моменты, когда похмелье уходило, а совесть заволакивала сознание стыдом, ВонХе и мог бы обвинить себя в том, что довёл мальчика до состояния испуганной газели, но гордость не давала ему сказать об этом прямо, хотя чего уж там...       Всё их житие́ входило в привычку, или в наказание, но это с какой стороны посмотреть. Мужчина уже давно стал обвинять своего мужа, что тот не заботится о нём, как следует – что он одет, как любит говорить тесть, неподобающе. Стоптанные пыльные ботинки, растянутая футболка, повидавшая виды, ставшая буро-серой от грязи и пота, такие же старые спортивные штаны, с оттянутыми коленями и копна давно нестриженых, сальных волос. Неряшливое лицо, с заросшей щетиной, уже давно стало его визитной карточкой, а вечные мешки под глазами перестали сходить.       Время текло и трепало их обоих, превращая в опостылевшую рутину. И как-то получилось, что Сун Хи забеременел и стал нежнее нежного. Взгляд его плыл куда-то, пока он в мечтах своих растворялся, а ВонХе по-другому трактовал это, выискивая причины такого поведения омеги. Вдоль и поперёк изучил всё его окружение, дабы выловить возможного нечаянного воздыхателя его супруга и хотя эта навязчивая идея не имела под собой основания, ростки её крепко засели в сознании мужчины и он третировал мужа, всё намёками изводил, что вдруг ему благоверный изменяет. Только не из того теста был слеплен омега и на все его обвинения глазки закатывал и улыбался, пряча в руках маленький животик. А потом и улыбки сошли на нет, когда омеге стало не до шуток и каждый вечер заканчивался скандалом на ревностной ноте. Чудом оказалось то, что он смог выносить здорового малыша, омежку.       Сокджином назвали мальчика, отрадой стал он для папочки, чего не сказать об отце. И никуда не уходила из головы чушь несусветная, что не от него он родил этого подкидыша; ревновать он стал омегу пу́ще прежнего, едва ли не к каждому столбу.       И всё причину подыскивал, чтобы извести ни в чём неповинного мужа, с себя же снимая груз тяжёлого времени. А омега после родов, кажется, расцвёл ещё больше и вся, его красота приобрела некую новизну – краше стал он, ярче. И альфа совсем не ценил его эту особенность, называя это, не иначе, как «Красота порока», таким образом наказывая его. Хотя он же видел, не слепой ведь, что омега и до этого обладал яркой внешностью, для их маленького городка, может и вызывающей даже, но ни в какую не хотел беречь его, а наоборот – каждый раз колол своей ревностью, что омега улыбается всем и каждому, как последняя...       Так не паранджу же одевать!       А он бы и одел, вот ей-богу! Но какая-то змея внутренняя не давала ему этого сделать, ибо так слаще было наказывать ни в чём неповинного мужа!       А Сун Хи и сам не рад был, что он таким родился... И каждую ночь плакал, вспоминая, как мог с лёгкостью завоевать первое место на конкурсе красоты и выйти в люди, но разве мог он ослушаться родителей? Вот и оплакивал он свою судьбу, что так и не встретил любовь и вот так прозябает в этой жизни.       И только сыночек ему отрадой стал, омега надеждами тешил себя, что вырастет его кровинушка, станет самым красивым мальчиком и восполнит его мечты в реальность.                                     ⌛                   На его лице появляется злая усмешка и глаза наливаются кровью, а под ними тёмные мешки приобрели синюшную одутловатость... Волосы в беспорядке и перегар ещё присутствует, но ему плевать.       Одежда грязная и пропиталась отвратительным смрадом по́та, но он даже и это игнорирует, не давая себе слабину. Он же альфа, а как иначе должен пахнуть самец, если не так?       Он услышал торопливые шаги в другую комнату и, развернувшись, сел на кровати, роняя тяжёлую, похмельную, голову в руки. Сил терпеть детский плач не остаётся совсем и он закрывает глаза, а хотелось бы и уши, только бы не слушать эти постоянные вопли этого мелкого ублюдка.       Он оглядел комнату, лениво пройдясь взглядом по бардаку и перевёл взор на пустую бутылку, толкнув её ногой. Пусто... Когда он успел? Его взгляд задерживается на дверном проёме и он с каждой секундой ждёт, когда его опять заденут, чтобы можно было выплеснуть эмоции, только, как на зло, всё стихает и даже этот выродок замолкает.       — Мне нужно отлучиться, — слышит он тихий и встревоженный голос омеги и весь напрягается, не сразу понимая, с кем тот говорит, — Нет... — тяжелый выдох выдаёт настроение и ВонХе слышит, как голос мужа срывается на плач, — Он снова пьяный, — и альфа понимает, что омега говорит по телефону, — Бутылка была полной ещё утром, а сейчас... — и он слышит всхлип, — Что..? — видать у него что-то спрашивают, — Нет, я спрятал, он не найдёт её... И я так сильно устал от его выходок, — и ВонХе слышит, как Сун Хи, закрывает рот и его рваный всхлип глохнет в ладони.       Какое-то время омега только плакал и отвечал однозначно, а чаще мычанием в трубку, а потом, — Как обычно... — и пошли перечисления, от которых в пьяном мозгу альфы воспылала злость, — Стервозный, грубый, осуждающий... Господи, ну какой он может быть? — и омега снова заплакал, — Прости, что я тебя этим напрягаю, — слезливо прошептал он, — Он и моих родителей ненавидит, — и Сун Хи снова всхлипнул, — Я так хочу с ним развестись, — последняя фраза альфу взбесила и перед глазами потемнело всё, — Я не могу больше так...— и омега, не сдерживаясь, заплакал, а потом, — Нет, не волнуйся, — и альфа услышал шаги и поспешил занять прежнее положение, словно он до сих пор спит.       Лёгкий скрип двери, потом эта же дверь закрылась и снова шёпот.       — Спит...— прозвучало таким безысходным голосом и ВонХе сжал кулаки, заскрежетав зубами.       Мысли хаотично забегали, когда он отвернулся к стенке, кусая ребро ладони, сгорая от злости.                                                        ...Он появился внезапно, как снег на голову. Весь такой холёный, без проблем, без обещаний. Можно сказать, что и без определённого будущего. Бравый офицер запаса, с загоревшим торсом и мужественным лицом, от которого омеги всех возрастов таяли, как масло на солнце.       Он лихо заводил новые знакомства, покорял собою всё окружение и был, так сказать, яркой кометой на тусклом небосводе их скучной жизни.       Юные омеги были захвачены врасплох, потерявшие дар речи от красавца и наперегонки старались понравиться бравому офицеру.       Да, ВонХе хорошо помнил то утро, когда в местном магазине с самого утра новости роем роились, что прибыл их сосед, отслуживший в армии в воздушных войсках. Ну чем ни новость! И как повалил народ, как в том фильме, «Эдвард руки-ножницы», судача наперебой о новеньком, пока языки не устанут.              И как это обычно происходит, вопреки надеждам и страждущим, за сильным телом и лаской омегам, они не особо заинтересовали молодого офицера. Он заметил именно его Сун Хи – робкого омежку, рядового мастера в недорогом салоне красоты.       Бывший лётчик зашёл туда средь бела дня, когда бо́льшая часть народа была ещё на работе, а в салоне места́ пустовали и запах уходовых средств расходился на улице, зазывая прохожих.       Сун Хи только начинал стричь омегу пенсионного возраста, когда бравый офицер переступил порог их заведения. В ожидании своей очереди он сидел в кресле, вытянув длинные ноги, лениво копаясь в телефоне, хотя там было мало что интересного. Перед ним мелькали ножки в тапочках и красивые и утончённые лодыжки, с розовыми пяточками, привлекающие его внимание.       Телом омеги прошло какое-то сладостное томление, с лёгкой горчинкой, нарушая его покой, застревая где-то в солнечном сплетении. Под ногами, казалось, пол закачался и руки задрожали, когда они посмотрели друг на друга. Со стороны это выглядело настолько безобидно, но в душе омеги что-то взорвало́сь. Он не мог бы припомнить, как он закончил работу, чувствуя на себе пристальный взгляд альфы, но мог у уверенностью сказать, что с него не спускал своего пронырливого взгляда пожилой клиент, заметивший между молодыми людьми неоднозначные искорки.       — Прошу, — едва слышно прошептал Сун Хи, приглашая нового клиента сесть в кресло, совсем не замечая любопытного внимания прежнего посетителя, так некстати задержавшегося возле двери, рассматривая того, о ком так много судачат, — Что желаете? — хриплым голосом спросил омега, утопая в каком-то коконе, едва узнавая свой изменившийся голос.       — Стрижка на Ваше усмотрение и бритьё, — ответил альфа, глядя прямо в глаза омеге и почему-то Сун Хи не удивился этому, рассматривая волосы, боясь к ним прикоснуться.       Ножницы стрекотали и скользили в его потных руках, расчёска то и дело падала на пол и омега уже и счёт потерял, сколько он раз просил прощения у клиента.       Сладкий кофе из аппарата, заказанный посетителем, горчил, но альфа пил его маленькими глотками, не обращая на это внимания, пристально глядя, как у хорошенького омеги трясутся руки, а глаза едва находят прядку волос, которую нужно держать и стричь, не повредив себя ненароком.       Несколько раз их взгляды пересекались и омега сглатывал слюну, часто моргая ресницами, пряча неловкость. Альфа то и дело поднимал руки, совсем случайно касаясь тонких пальчиков омеги, показывая ему, где бы он хотел, чтобы было покороче, а потом наблюдал жадными глазами, как омега терялся и как он касался своей тоненькой и совсем недорогой цепочки на изящной шее.       Во время бритья он также отличился, пару раз порезав клиента, со слезами на глазах моля его, не говорить о его погрешностях боссу. Работа, хоть и не заняла много времени, но полностью выпотрошила нервы омеге. Ему казалось, что чужие пальцы фантомно снуют по его телу, хотя сам альфа сидел абсолютно неподвижно, лишь изредка бросая неоднозначные взгляды на молодого омегу.       Закончив работу, Сун Хи снял накидку и отошёл от кресла и молил провидение, чтобы этот человек поскорее ушёл, оставив его в покое.       Именно в покое!       Он наливал из графина воду в гранёный стакан, совсем не замечая, как на него смотрел альфа, поедая жадным взглядом тоненькое тело, наслаждаясь увиденным. Желание выпить всю воду обернулось ожидаемо – Сун Хи громко закашлялся уже на первом глотке и дёрнулся в сторону, когда понял, что мужчина легонько стучит его по спине. И слава Богу, что они были одни в помещении, ибо это выглядело весьма неоднозначно – мужчина едва ли не обнимал кашлявшего омегу и гладил того по спине, пока Сун Хи не мог нормально дышать, пряча покрасневшее лицо.              — Вам уже лучше? — услышал омега за спиной и сжался, нервно кусая губы и затаив дыхание – он так честно ждал, когда тот наконец-то уйдёт, — Я хочу попросить у Вас прощения, — и Сун Хи повернулся к нему, к своему стыду понимая, что не может вдохнуть воздуха, утопая в этих глазах, не в силах произнести ни одного звука, — Я не имел права так себя вести, — говорил он полушёпот, а сам рассматривал красивое лицо и задерживал взор на дрожащих губах омеги, — И я стыжусь своего поведения, — говорил он тихо, вдыхая удивительно вкусный запах, пытаясь снова поймать взор этого человека, хотя Сун Хи мог бы поклясться, что в его словах вины не было.       Они стояли рядом несколько секунд, пока альфа не отошёл в сторону и, поклонившись, едва слышно прошептал,       — До встречи, — Сун Хи стоял, с закрытыми глазами и не слышал ни его слов, ни его шагов, оглушённый этим происшествием. И когда он наконец поднял взгляд, он понял, что остался совсем один...             После того случая прошло несколько дней и всё это время омега вздрагивал, когда над дверью звонил колокольчик, возвещая о прибытии нового клиента.       Его раздражительность и невнимание списывали на недосыпы молодого папочки и многие недоуменно пожимали плечами, почему он так рано вышел на работу, сдав ребёнка в ясли.       «С таким хорошим мужем можно и дома сидеть!»       Часто слышал омега в спину от своих соседей, даже не пытаясь им объяснить, каковы на самом деле их с ВонХе отношения – для всех соседей он был идеальным человеком и мужем, даже несмотря на то, что он выпивает!       «Ну а кто сейчас не пьёт?»       Часто были слышны недоумённые суждения соседей, а Сун Хи боялся переступить порог дома, не зная, что его ждёт сегодня...       Омега с некоторым разочарованием смотрел на календарь и мысленно зачёркивал крестиком ещё один день без происшествий и, подхватив свою холщёвую сумку, скрывал затаённую обиду, непонятно откуда взявшуюся. Он, как мог, заставлял себя поверить, что ему совсем всё равно на того высокого и красивого альфу, пахнущего так притягивающе, но чем больше он думал об этом, тем меньше верил себе. Он с досадой смотрел на овощи в сумке, а в глазах собирались слёзы. И сумка ему казалась тяжелее обычного – наверное он просто устал... Или не выспался. Он чувствовал постоянное напряжение, находясь с ВонХе под одной крышей. И куда бы он не уходил, муж за ним шёл по пятам, будто привязанный. Сун Хи постоянно был как на иголках, ожидая то ли скандала, то ли, не дай боже, близости... Его сердечко каждый раз подпрыгивало в груди, когда ВонХе смотрел на него, щуря глаза, молчаливо обвиняя в чём-то. А Сун Хи уже мысленно перебирал свои действия – не нагрешил ли где случайно?       И пока маленький сыночек не спал и занимал всё свободное время папочки, омега забывался, занимаясь домашними делами, находя всё новые и новые дела, только бы не столкнуться взглядами с мужем.       — Что ты думаешь о том лётчике?       Вопрос прозвучал внезапно, как звук кнута, а омега почувствовал, как внутри всё окаменело и потяжелело, обволакивая всё тело ледяным и липким страхом. Дурное предчувствие железными тисками охватило сердце и омега весь сжался, ощущая, что грядёт что-то, причём вряд ли в лучшую сторону.       — Утром ты задержался в ясля́х, — Сун Хи сглотнул слюну, отходя в сторону, когда муж беспардонно отодвинул омегу, грязными руками доставая из кастрюли кусок мяса.       Он отвратительно плямкал, подозрительно глядя в глаза супругу, с удовольствием отмечая про себя, как тот бледнеет на глазах.       — Первый... — и Сун Хи прокашлялся, опуская взгляд, — Первый клиент отказался от стрижки и я решил не спешить, — и он не мог понять, как может говорить – тело всё дрожало, ноги были ватными, а спина взмокла, — И я выпил кофе в кофейне, — он объяснял, едва шевеля языком, так отчаянно надеясь, что его пронесёт, — Откуда ты знаешь, что я..? — и сам не договорил, споткнувшись о злой взгляд альфы, — Ты следишь за мной? — и на голове зашевелились волосы от страшной догадки.       А в мыслях и сам хаотично вспоминал, так ли это было в действительности, или он что-то путает? Сун Хи молчал, выжидая, когда закончится эта молчаливая экзекуция, пока альфа продолжал отвратительно плямкать. Не спуская глаз с мужа, он доел мясо и, вытерев руки о рубашку мужа, захватив грязными пальцами подол, хмыкнул прям в лицо, выдыхая на омегу запахом чеснока.       — Запомни, — прошипел альфа ему в лицо, захватив большим и указательным пальцем подбородок, — У меня везде есть и глаза и уши, — и следил за нарастающим страхом в глазах супруга, пока бегал взором по его лицу, — И хорошо это запомни, — и он дёрнул рукой, отталкивая голову омеги в сторону, чтобы было больнее и морально и физически.       Сун Хи хорошо помнил, каким бывает вспыльчивым муж и молча терпел унижения, прекрасно зная, что буре нужно улечься. Когда альфа вышел из кухни, оставляя мужа одного, омега едва мог устоять на ногах, а в глазах снова запекло и мысли понесло в глубокую пропасть...       Сколько прошло таких ма́ятных дней, когда его сердце колотилось, как язычок колокола, омега не мог и сосчитать, но и не мог расслабиться, постоянно выжидая чего-то нехорошего. Над ним словно туча повисла и куда бы не шёл Сун Хи, ему казалось, что ледяной воздух дышит ему в спину, а чужие и вездесущие злые глаза следят за ним из темноты...       И так хотелось ему верить, что придёт и на его улицу праздник, как тот самый прекрасный день и всё изменится в лучшую сторону. И так и было.       Ничто не предвещало беды, если так можно это назвать. Ведь именно в тот день светило солнце и погода была, на редкость хорошая. В кронах деревьев птицы щебетали, гравий под ногами шелестел, а настроение было... Обычное такое настроение, с которым он почти сроднился.       После недавнешней сильной грозы мир омылся от пыли дорог и выхлопных газов автомобилей, и Сун Хи, дабы занять себя чем-нибудь, по пути домой, убирал ветки, отбрасывая их с пешеходной дорожки и вздрогнул, когда мимо него промчался велосипедист, коих тут было немало. В какой-то момент руль на велосипеде задрожал и омега увидел, как человек не справляется с лихим транспортом и так сходу уносится на скользком повороте, улетая в кусты, росшие на обочине. С первых секунд Сун Хи понадеялся, что всё будет хорошо, но заметив, что велосипедист не встаёт он помчался туда вниз, не обращая внимания на скользкую тропинку.       — Вы в порядке? — он нагнулся над человеком, рассматривая того на ранения и опешил, когда к нему повернулся тот самый альфа, — Вы ничего не сломали себе? — и в какой-то момент омега пожалел, что задал этот вопрос, ибо тот улыбался ему.       — Думаю, что что-то я всё-таки сломал... — ответил альфа и сразу встал во весь рост, опережая все вопросы, — Сердце я своё сломал... — тихо прошептал он и только сейчас до Сун Хи стало доходить, что тот в полном порядке, — И Вы, между прочим, виноваты в этом, — альфа хотел, чтобы это прозвучало более романтично, но вышло, как вышло и заметил, что шутка вообще не зашла и он на миг стушевался, понимая, как глупо выглядит, — Простите ради Бога, — он уже говорил другим тоном, более сдержанным, но даже и это, как ему показалось, не произвело впечатления на красивого омегу, — Но я Вам благодарен, что Вы не прошли мимо, — и он, дабы заполнить чем-то это неугодное молчание, нагнулся за велосипедом, рассматривая на нём повреждения и, как оказалось, ветка, попавшая в цепь, сорвала звенья и она сейчас висела на остове и бестолково болталась, — Ну вот, — вздохнул альфа, глядя на своего раненого бойца, — Кто-то всё-таки пострадал, — улыбнулся он и сразу стал серьёзным, — Меня зовут Соджун, — и он внимательно посмотрел на омегу, — Пак Соджун, — добавил он и после затянувшегося молчания улыбнулся, — А Вас..? — последовало за этим и мужчина заметил, как омега сжал губы и сглотнул слюну.       — Простите... Если с Вами всё хорошо, то... я пойду... — и он действительно пошёл, оставляя альфу одного.       — Вы так и не скажете мне своё имя? — чуть громче спросил альфа, глядя, как тот спешит поскорее оставить и это место и этот случай.       — Всего доброго, — не оборачиваясь ответил омега, крепче хватая ручки сумки, как за спасительный круг, а потом резко остановился и глянул на мужчину, — Меня зовут...— и было видно, что он перебирает в мыслях возможные варианты, — Меня зовут Минджи́... — и омега захлопал ресничками, пряча неловкость, когда альфа подошёл к нему, заглядывая в глаза.       — Минджи...— альфа сразу повторил это имя, пробуя его на вкус, — Очень красивое имя, — и омега почувствовал, как мурашки атакуют его, когда на альфьем красивом лице появилась улыбка, — Вы не уделите мне немного своего времени? — и Соджун просто завис, когда на него посмотрел омега своими огромными глазами, молчаливо вопрошая о продолжении, — Кофе... — сказал и сам сглотнул слюну, акцентируя движение кадыка, явно представляя отнюдь не кофе и просто протянул к нему руку, замирая на полпути, когда омежка весь сжался, как маленькая улитка, — Прошу Вас... Всего лишь кофе... — и он нахмурился, когда увидел на лице омеги страх, и как тот посмотрел по сторонам, в панике оглядываясь.       — Простите... — едва слышно прошептал омега и поспешил обратно так быстро, словно его подгоняло каким-то страхом.       — Я сохраню Вашу тайну, Сун Хи, и буду называть Вас Минджи, — прошептал Соджун, когда омега отошёл на несколько метров.       И, словно почувствовав что-то, Сун Хи резко затормозил и повернулся к мужчине, отчаянно заглядывая ему в глаза. И в мужском сердце так сильно защемило, когда на красивом лице задрожали губы, а глаза наполнились жгучими слезами. Какое-то время они просто смотрели друг на друга, пока у Сун Хи не поплыло перед глазами и он отвернулся первым.       — Прошу Вас... — прошептал омега и, так и не договорив, убежал оттуда, едва глядя себе под ноги.       Соджун ещё некоторое время смотрел ему вслед и даже когда тот давно скрылся за поворотом, ненавидя того, к кому спешил очаровательный омежка, и его нутро наполнилось горьким отчаянием...             Сун Хи забежал домой, словно за ним гналась какая-то непонятная чёрная сила. В прихожей он прислонился к стене, дрожа всем телом, слушая цокот зубов.       — И где тебя носит? — первый вопрос застал его врасплох и Сун Хи взмолился, боясь зайти и увидеть его, — Я хочу тебя кое с кем познакомить, — послышалось оттуда приказным тоном и сердце омеги пропустило удар, потом забилось в припадке, но каким-то чудом он смог себя успокоить и, выдохнув, он таки зашёл в комнату.       Осмотревшись, омега заметил полный беспорядок, хотя разве это впервые, Боже мой..? На столе стояли две бутылки, одна из которых была уже пустой. Некоторые припасы еды, которые он припрятал до лучших времён, лежали на грязных тарелках. Также там стояли две пустые банки тушёнки, спрятанные для сына – ребёнку же нужно кушать мясо... Омега посмотрел на это и обида тенью легла на его лицо и тяжестью на плечи.       — Ах, да не волнуйся ты так, любовь моя! — заскрежетал альфа очень пьяным голосом, поднимаясь навстречу супругу, — Я пообещал вести себя культурно, — и он так нарочи́то и не по-настоящему улыбнулся и даже смог хмыкнуть разок, что по его мнению это означало смех и поднял руки перед собой, показывая мужу, что он не при делах.       Это было плохим зна́ком, к тому же, что бы это значило – вести себя культурно?       — Мой муженёк немного задержался, — и он похлопал омегу по попе, напоследок крепко ухватившись за его талию, прижимая к себе, делая только хуже и больнее, — Но ты же знаешь, — сейчас он обратился к гостю, сидевшему за столом, — Красивый омега – это не только в радость! Да, дорогой? — и альфа повернулся к мужу, дыша на него перегаром, — За такими глаз да глаз нужен, — и он так глянул на супруга, что омега невольно побледнел, успев заметить, как сверкнули альфьи глаза – так смотрит хищник на свою жертву, пока сама жертва, опоясанная страхом, не может и пошевелиться.       — Как-то нехорошо получается, — огласился гость и встал со своего места, — Мы сидим, а достопочтенный омега стоит, — и он отодвинул стул, приглашая хозяина сесть, — Красивый омега всегда служит украшением настоящих мужчин, — и на миг Сун Хи показалось, что человек искренен или это в нём говорил алкоголь, но, как бы там ни было, внимание было ему приятно, хоть и мурашки не отпускали, а липкий страх елозил по спине огромными щупальцами.       — Это мой давнишний друг, адвокат, — ВонХе представлял своего собутыльника, делая акцент именно на его профессии, пока сам следил за реакцией своего супруга, замечая искры страха, и тот снова поклонился.       — Адвокат? — не сразу понял Сун Хи, разглядывая мужчину, — Зачем нам адвокат? — а внутри уже полоснуло ужасом.       — Ну мало ли, — альфа пожал и так неоднозначно улыбнулся, хотя это больше было похоже на оскал зверя.       — Что-то случилось? — не унимался Сун Хи, предчувствуя что-то; он пытался дознаться, зачем им нужен адвокат, но очень скоро понял, что ответа не дождётся и перевёл взгляд на гостя, сидевшего будто не в своей тарелке, — Очень приятно, — только и смог ответить омега, понимая, что тут явно не чисто – мужчина отводил взгляд, изредка бросая взоры на друга, если таковым они являлись, наглашая глазами помочь ему, но ВонХе это проигнорировал.       — И да...— якобы припоминая что-то, скривился альфа, — Прости, но я забыл забрать Джин-и из яслей... Упс, — и он развёл руками, словно речь шла не о их ребёнке, а о какой-то вещи!       И только сейчас Сун Хи понял, что в доме слишком тихо и он посмотрел на настенные часы.       — Как забыл?! — он вскочил с места и тут же осёкся, когда понял, что спросил это на повышенных тонах, — Как забыл..? — омега тут же исправил свою оплошность, понижая тое и в мыслях уже представил, как его малыш ждёт папочку, глядя в окошко, пока рядом с ним сидит кто-то из персонала и нервно смотрит на ребёнка, — Как ты мог забыть..? — шёпотом спросил он у мужа и, как ему показалось, в его глазах не было ни капли сожаления, — Я пойду за ним, — тут же спохватившись он вскочил с места, но...       — Сидеть! — рявкнул ВонХе и омега со страхом глянул на мужа, как у того меняется выражение лица – брови вмиг сползли, глаза смотрели зло, даже ненавидяще, — Пусть дома немного побудет тихо! — и он выпил полную рюмку алкоголя, не закусывая и даже не скривившись.       Тишина стала такой тугой и приглашённый зачем-то адвокат сидел молча, вперив взгляд в стол, боясь подлезть под горячую руку.       — Пей, — рявкнул альфа и перед омегой появилась пустая стопка и он смотрел, как туда наливали соджу, до краёв, а потом всё перелилось на скатерть, — Пей, — добавил муж, не терпящим возражений голосом.       — Н-но я не м-могу, — начал было протестовать Сун Хи, с ужасом глядя на полную стопку горького соджу, — Как я появлюсь там? — и он на миг представил, как на него будут смотреть, если он появится там пьяным, — Я не буду...— омега даже взмолился мысленно, такими же молящими глазами глядя на альфу, но у того была только пьяная дымка в глазах и ни капли жалости, — Прошу тебя, ВонХе... — он всё ещё взывал к совести мужа, но тот подвинул стопку к краю и, схватив омегу за волосы, наклонив его ниже, пока перед взглядом Сун Хи не оказалась полная рюмка, — Не надо, пожалуйста... — простонал омега, понимая, что его голос уже на грани и дрожит, срываясь на плач.       — Дружище, может быть и правда, не сто́ит...— начал было заступаться за омегу гость, но резкий взгляд альфы быстро его остудил.       — Заткнись, — прошипел альфа, глядя на собутыльника адвоката и перевёл взгляд на мужа, — Пока ты чего-то ждёшь, твой сын изнывает за папочкой, — знает куда бить, мразь, — Пока не выпьешь не пойдёшь, — заявил он дерзко и ткнул омегу в затылок, хищно ухмыляясь, когда Сун Хи всё же взял рюмку в руки, морщась и от страха и от предстоящего вкуса, — Ишь, — обратился он к гостю, кивая при этом на мужа, — Только так с ними и надо, — и он ткнул пальцем в стол, демонстративно показывая, как именно – надавил с силой ногтём, размазывая по столу несуществующего мотылька.       И с таким диким наслаждением, что он всё таки смог нагнуть своего мужа, он смотрел, как тот пьёт маленькими глотками, косясь в сторону, надеясь на благоразумие мужчины. Но откуда ему взяться??       — Хватит! — и Сун Хи поставил на стол на половину отпитую рюмку, — Я больше не буду! — и омега отодвинул стул, уже собираясь уходить, бросив на мужа уничижительный взгляд, превознемогая свой страх, — Я пойду за сыном! — заявил он, стараясь не смотреть на мужа, как тот поворачивает голову, щуря глаза, не веря, что тот так опрометчиво взбрыкнул.       Но Сун Хи на него не глянул, хотя понимал, что если бы они были одни, только словами это не закончилось бы.       — Я наверное тоже пойду, — тихо отреагировал адвокат на такую щекотливую ситуацию, но наткнулся на злой взгляд приятеля и снова сел на стул, пряча взгляд куда угодно, только бы не смотреть на повздоривших супругов.             Сун Хи бежал изо всех сил, да только ему казалось, что он на месте стои́т, как в каком-то дурном сне. Боясь спотыкнуться он вытирал глаза, смахивая слёзы, что застилали ему вид, а в груди пекло огнём и дышать было тяжело.       В садике было тихо.       Лишь где-то гремели кастрюли и запах еды заволакивал рецепторы. Он скинул обувь и помчался по ступенькам наверх, в ясельную группу, врываясь в помещение с полоумными глазами. Но там никого не оказалось... Он обежал всё помещение, замечая абсолютную чистоту. Детские кроватки были одинаково застелены и это показалось таким странным, словно на них никто не спал. Сун Хи замер на месте, прислушиваясь и тут у него отлегло, когда он услышал далёкий детский лепет и голоса персонала. Обессиленно бросившись туда он понимал, что одно неверное движение и он упадёт, подкосится на слабых ногах. И чем ближе он слышал голоса, тем страшнее ему было и тем сильнее хотелось разреветься...       Он распахнул дверь и на него уставились две пары глаз, но он видел только одну – яркие, как алмазы глазки, увидев папочку, заискрились ещё больше и на детском личике расцвела улыбка...       И сейчас Сун Хи не выдержал и вот так, оперевшись о стену, теряя силу в ногах, он сполз по ней, уже не сдерживая слёзы...       — А вот и папочка... — пропел пожилой бета, но сразу забеспокоился, увидев, как боль разрывает молодого омегу, — Не нужно плакать, милый, — успокаивал его бета, пока Сун Хи не мог нормально ему ответить, — Мы так хорошо общались... Ваш малыш такой красивый и послушный мальчик... — и он с нежностью посмотрел на малыша, так тянущегося к папочке, — Всё ведь хорошо, да? — и этот вопрос как-то повис в воздухе, — Всё хорошо..? — переспросил пожилой помощник воспитателя и тяжело вздохнул, — Милый мальчик... — и он присел, спуская с рук ребёнка, обнимая омежку, пряча его в своих объятиях, — Ну-ну-ну... — пытался он успокоить его, гладя по голове, а у самого́ уже и слёзы появились, — Всё будет хорошо... — но, по-видимому, всё было тщетно, — Бедный мой мальчик... — бета обнимал уже двоих детей, старшего и младшего, таких ранимых и таких несчастных, прекрасно понимая его беду.       Не раз был наслышал о непростом характере его альфы, да разве кто-то полезет в то пламя, спасать чужого... Тут бы сами́м не обжечься о лютый нрав его мужа. Да и как можно в чужую семью лезть без приглашения – люди ведь не поймут, да ещё и виноватым сделают.             Когда они вышли на улицу, уже накрапывал дождик. Сун Хи не боялся намокнуть, а вот Джин-и... Маленький и неокрепший организм ребёнка часто подвергался простудам и приходилось брать больничные, а это никак не нравилось боссу. Омега с тоской смотрел, как со стоянки отъезжают автомобили и прятался под навесом, надеясь, что дождь скоро закончится. Но тучи говорили о другом. Со всех сторон нагнеталась гроза и первые молнии заискрились где-то далеко на небосводе.       Маленький омежка запищал, когда гром громыхнул едва ли над их головами и Сун Хи прижал ребёнка к себе, отвлекая малыша от страшного.       — А как говорит гром, малыш? — спросил его омега и посмотрел в испуганные глазки, — Ну же, не бойся, я с тобой, — и малыш даже на несколько секунд осмелел, хлопая ресничками.       — Гр-р-р-о-о-о-м-м-м.... — протянул малыш в папино плечо и снова зарылся личиком в тонкую кофточку, пугаясь непогоды.       — Вот и умничка, — подбадривал его омега, а сам уже дрожал от холода, — Скоро и мы пойдём домой, — говорит, а сам с ужасом смотрит, как небо с каждой секундой темнеет и со всех сторон сверкают молнии, разрывая небосвод, — Как же мы домой доберёмся? — спросил он шёпотом, но сам скривился, отворачиваясь от сына, чтобы ребёнок не увидел страх в папиных глазах.       Через несколько секунд небо разорвалось, исполосованное молниями и подул сильный ветер, нагоняя страх на двух сжавшихся омежек, не обещая, что погода скоро утихомирится. По асфальту побежали потоки воды и омега попятился ближе к стене, словно маленький мальчик, ругая себя, что он не взял зонт, хотя слышал ещё утром, что по синоптику обещали дождь.       И он сожалел... Обо всём сожалел. И может быть так просто действовала на него погода, но он не мог унять грустные мысли, что он такой слабый, что надеялся и молился, что все попытки жить, как все, по-людски, не увенчались успехом. А разве много он просил?? Что с ним не так?? Почему кому-то всё, а кто-то призрачные крохи счастья со стола сметает, принимая это за дары́ богов?       На свой страх и риск он набрал телефон мужа и ждал, когда на том конце поднимут трубку. Время ушло и красивый металлический голос возвестил о том, что абонент временно недоступен. Омега набрал номер ещё раз и в этот раз трубку подняли и он услышал что-то невнятное пьяным голосом мужа, а потом там затрещали гудки и омега расплакался, прижимая к себе испуганного сынишку. Он хотел вызвать такси, но чем же ему расплачиваться, если денег в кошельке – кот наплакал... Вдали, через стену дождя он увидел машину, как она медленно приближалась, как корабль-призрак через туман.       — Минджи! — чей-то голос прорывался через шум дождя и Сун Хи так сильно завидовал кому-то, за кем приехали, — Минджи! — сильный голос кричал, а омега плакал, прижимаясь спиной к ледяной стене, — Сун Хи!! — как громом поражённый, он посмотрел перед собой, пытаясь рассмотреть человека с зонтом, приближавшегося к нему очень быстро, — Сун Хи, — омега не мог мыслить связно, всё смешалось у него в голове – он совершенно не представлял, кто этот человек, кричащий его имя, а потом он подошёл и Сун Хи задрожал всем телом, увидев этого красивого мужчину, что ворвался в его жизнь так внезапно и так не вовремя. С таким опозданием...       — Идёмте, — позвал его Соджун и к ним подъехало такси с открытой задней дверью, — Я отвезу Вас домой.       Не помня себя от радости и ступора, омега с сыном сели в такси, прикрываемые зонтом, пока сам альфа мок под дождём.       — Добрый вечер, господин Ким, — услышал Сун Хи и водитель повернулся к нему, — Погодка нынче не ба́лует, — не дожидаясь ответа, водитель включил печку и нажал на педаль и автомобиль медленно поехал.       Тепло в салоне разморило их и Сун Хи даже пожалел, что дорога оказалась такой короткой. Он полез в сумочку за теми крохами денег и это увидел водитель.       — Не сто́ит, господин Ким, Ваша услуга уже оплачена, — и омега глянул на красивый профиль Соджуна.       Он видел, как альфа сглотнул слюну, как моргал часто, как ему хотелось что-то сказать... Несколько раз он оборачивался, ме́льком оглядывая двоих омежек, а в душе такой раздрай был... Вот выйти бы сейчас и пойти набить рожу тому, кто держит в таком страхе этого человека и забрать к себе, ей-богу!       — Благодарю, — тихо прошептал Сун Хи и потянулся к дверной ручке.       Соджун вышел из машины, опережая омегу, открывая ему дверь и раскрыл над ними двумя зонт.       — Возьмите, — он протянул его омеге, почти вкладывая в руку длинную ручку зонта, — Он Вам нужнее, — и он бы ушёл, но что-то держало его и не хотело отпускать, — Вам нужно ещё что-то? — спросил альфа, совсем не надеясь на ответ, а у самого в душе полыхало что-то и это что-то было таким двояким — сладостно-томлённым и горячим и вместе с тем же противным и таким липким, как ледяной страх, — Сун Хи, — его имя с чужих уст звучало по другому, так певуче и так ласково, что омега поднял на него свой затравленный взгляд и покачал головой, — Сун Хи... — снова прошептал мужчина и омега прикрыл глаза, утопая в этом красивом голосе, в своём красивом имени, сказанным этим волшебным голосом... этими губами... и с такой особой интонацией, что в груди всё сжалось, — Если Вам что-то нужно, любая помощь... Только скажите мне... — начал было он, но омега сорвался с места, как испуганный подросток, убегая через открытую калитку домой.       Домой...       Это слово так не ассоциируется с тем местом, куда он сейчас уходил. И ему так сильно захотелось вернуться туда, в то неопознанное и новое для себя, где бы его ждали с любовью, где бы он купался в его внимании, где для него и его сынишки готовили свежий чай его руки... Где бы по ночам он топился в ласке его тела...       Не дойдя до двери дома Сун Хи оглянулся, ловя его взгляд, проникновенный такой, поглощающий... Он смотрел на высокого человека, стоящего возле такси, как его поливал холодный дождь, но он стоял и не двигался, глядя на омегу так волнительно...       И такая сумасшедшая мысль закралась в голову, Господи, что у омеги всё закружилось, как в калейдоскопе...       Всё бросить сейчас же... Развернуться, побежать, обнять и уткнуться в сильное тело и позволить увести себя, куда угодно, да хоть на край земли!       И переспросить его имя, так, ненароком, хотя кажется, что и буквы впечатались в сознании омеги, пока он перебирал его, как струны, на шестиструнной гитаре...       Последний порыв и он... Он бы пошёл к нему! Омега заметил, как альфа напрягся, увидев, как тот сомневается, но...       Тонкая рука потянулась к дверной ручке и Сун Хи зашёл в дом, проклиная свою жизнь... И свою слабость... И наверное любовь, что так поздно к нему пришла...             Альфа закрыл глаза, пока холодный дождь полосовал по нему, а всё тело каменным оставалось. В какой-то момент он схватился за мокрые волосы, сдерживая крик, уже дрожа всем телом, что упустил...       Упустил!!       Он почувствовал, как внутри закипает, как болью прошибает его, как глаза намокают чем-то другим и, сжав руку в кулак, укусил указательный палец, совсем не чувствуя боли, взвывая от безысходности. Сознание вопило ему, что это его омега и он было рванул туда, но ему кто-то преградил дорогу.       Соджун не сразу понял и посмотрел на пожилого человека в дождевике, с клюко́й в руках, и откуда тот появился он, он не мог бы сказать. Пожилой и угрюмый человек посмотрел на молодого альфу опасливым взглядом, когда они поравнялись.       — Не лезь, коль не дурак, а если и дурак, то лезь до конца.       Соджун собрался было проигнорировать его слова, но их смысл зарылся глубоко в сознании. Оглядев его с ног до головы, пожилой человек жалостливо поцокал языком.       — Бедный мальчик, — только и сказал старик и пошёл по своим делам, оглядываясь, глядя на горячего альфу, как он ещё какое-то время стоял, а потом пошёл за стариком.       — Уважаемый! — обратился к нему альфа, преграждая ему дорогу, — Что там происходит? — и он указал рукой на их дом.       — Да кто ж знает, что творится за закрытыми дверями? — проскрипел старик, проявляя уклончивость, не отвечая прямыми словами, — А чего это ты суёшь нос не в свои дела? — спросил он, подозрительно рассматривая красивого молодого человека, — Какой такой интерес к нему имеешь? Тебе-то что до чужого горя? — услышав эти слова альфа ещё больше разволновался.       — Подождите, пожалуйста, — Соджун снова преградил ему путь, когда тот уже хотел было уйти, — Что там у них происходит? — и старик видел, как у того глаза загорелись и покраснели.       Соджун находился в полном смятении. По спине прошёлся ледяной холод, а в животе что-то сжалось и он снова почувствовал дикий страх за омегу. Какое-то время он стоял, не зная, будет ли правильно, если он ворвётся в чужой дом? А старик ушёл, стукая клюко́й по мокрому асфальту и скрылся в стене дождя.       — Я вернусь за тобой, — прошептал он, глядя, как там, в доме, тухнет свет в одной из комнат, — Я обязательно вернусь! — а у самого в животе разжигался ужас, сродни смертельному сраху перед чем-то неизбежным.       — Ну и дурак, — сказал старик, когда мимо них проехал автомобиль, унося и того пассажира куда-то и обернулся, переводя взгляд на дом, сочувственно качая седой головой, — Смотри, только не опоздай, сынок... — с надеждой прошептал он, уже едва из-за дождя различая, как габариты замигали и машина исчезла за поворотом.                         То, что произошло за дверьми этого дома, навсегда останется в памяти нескольких человек. С той самой ночи ребёнок стал бояться грозы и долго не мог уснуть и всё время плакал, криками своими раздражая отца. В его памяти навсегда останутся измождённые вопли папочки и злые крики отца. Со временем они отойдут на задний план, но никогда не исчезнут из воспоминаний.       Спустя много лет один чрезвычайно дотошный доктор вынет их на поверхность, ужасаясь рассказу уже взрослого омеги.       Память такая штука, как потерявшийся носок, забытый где-то в старом шкафу, но всё ещё существующий там, укутанный слоями пыли.                   В том доме ещё долго горел свет, пока полупьяный мозг ВонХе не мог придумать, куда деть тело избитого и едва живого мужа, лежащего на полу в луже собственной крови.       Адвокат, а по сути и соучастник этого преступления, с ужасом смотрел на происходящие тортуры, не в силах остановить обезумевшего, от ревности, альфу, пока тот, несколькими часами до этого, смотрел в окно, как его омега стоит под зонтом с тем самым отставным лётчиком.       Злость обуяла альфу липким маревом, от которого он не в силах был избавиться и не чувствовал свою силу, избивая мужа, обвиняя его в измене, а сбитый с толку адвокат уже придумывал, как очистить Кима и самому не лишиться лицензии, если кто прознает правду.       — Ебаться хочешь?? — рычал ВонХе вне себя от злости, — Тебя будут ебать, как последнюю блядь! — и он тыкал свой вонючий хуй в рот бессознательному омеге, — Начинай, сука, привыкай, — хрипел он, кончая на истерзанные губы, поливая их своей вонючей спермой.       Ночью тихо подъехала машина и два человека выносили из дома что-то, так напоминающее маленькое тело, завёрнутое в старый плед. Его увозили на другой край страны, в забытый Богом и порядочными людьми, район, где процветает самое плохое, придуманное алчными людьми и их пороками...       А наутро народ уже собрался возле их дома, когда альфа рыдал, прижимая к себе маленького кроху, дрожащего от страха. И пока альфа давил на жалость, люди не могли поверить, что прям рядом, по соседству, может происходить такое...       Да разве бы мог кто-то и подумать, что Сун Хи окажется таким похотливым омегой и променяет ребёнка на какого-то жеребца, случайно появившегося в их маленьком районе.       — А что случилось? — шептались любопытные соседи, переглядываясь между собой.       — Разделяю ваши чувства, — слышалось откуда-то со стороны и кто-то хлопал ВонХе по плечу в поддержке.       — Такой бессовестный... А ведь по нему и не скажешь... — кто-то шептался за спиной.       — Такой удар... — и люди смотрели сострадательно на альфу, так нагло обманутым супругом.       — Как можно?? — судачили они и расходились потихоньку.       И никто не посмел высказать своё мнение, боясь гнева. То ли божьего гнева, то ли гнева ВонХе. И только Соджун пытался найти правду, но всё было сокрыто под семью замками.       Он уехал...       Нет... Его «попросили» это сделать, или просто объяснили, что «перешьют» дело на жёсткий криминал, если будет совать нос, куда не следует. Какое-то время он ещё пытался найти омегу, а потом и он исчез, унося с собой в сердце истинную любовь....