Сколько живёт любовь?

                               Длинный пирс на мощных сваях уходил на пару десятков метров в море. До са́мого горизонта, на сколько хватало взора, раскинулась бескрайняя водная гладь.       Омега глубоко дышал, пытаясь как можно больше вдохнуть полной грудью воздух, сдобренный запахом йода.       Волны, подбираясь к берегу, катили пенные барашки, а чайки кричали и ныряли в воду, пытаясь поймать мелкую рыбу.       Вдалеке, почти на самом горизонте, где небо смежается с морем, Сокджин заметил два крохотных парусника, как они шли навстречу друг другу, а потом медленно раходились в разные стороны. Вот так и люди, сходятся и расходятся, как в море корабли.       Омега закрыл глаза, горло сжало спазмом и он присел на корточки, не отпуская поручней. Непонятное чувство, охватившее его, пугало. Ему казалось, что чем дольше он смотрит вниз, на воду, тем сильнее его туда затягивает и он может сорваться вниз и исчезнуть в этой страшной пучине.       Развернувшись, он быстро пошёл, зачем-то считая прорехи в бетонном покрытии. Глаза выхватывали что-то в той темноте, а воображение уже рисовало ему страшных морских чудовищ, готовых выскочить оттуда и утащить нерадивых и нерасторопных смельчаков.       Стараясь успокоиться, он смотрел на детей, плескавшихся на берегу и их родителей, о чём-то болтающих неподалёку от берега и омега поскорее захотел покинуть пирс, сойдя на берег и почувствовать мягкость песка.       Только ступив на твёрдое тло, он окунулся в запахе своего альфы. Намджун ждал его на берегу. Как всегда ждал и понимал, что ему нужно побыть одному.       Альфа был сейчас совсем другой. Светлые брюки, лёгкие мокасины и белоснежная рубашка, застёгнутая на пару пуговиц, сделали его другим. Волосы отросли и альфа позволил себе не бриться, отпустив лёгкую небритость, и просто забыться и вспомнить, что жизнь одна и спешить куда-то не всегда хочется.       — Тебе уже лучше? — спросил он у омеги и заглянул в большие глаза, — Пойдём, я нашёл хороший ресторан, тебе понравится, — и они, держась за руки, медленно пошли вдоль береговой линии, совсем молча, слушая прибой, и смотрели, как стайка птиц играет с волнами.       Тёплые сумерки сгущались, превращая небо в оттенки сиреневых цветов, а черепичные крыши источали особый запах жжёной глины. Джин не мог припомнить, когда ему в последний раз приходилось чувствовать радостное предвкушение от предстоящего отдыха. Сколько раз он представлял, что будет сидеть в плетёном кресле, под навесом и перебирать пальцами гладкую и холодную черешню и смотреть вдаль, ничего не запоминая, лишь слушая, как ветер шумит в виноградниках и где-то далеко слышен топот копыт и ржание лошадей.       Он представлял именно таким самый лучший отдых, вдали от громких городов и бесконечных потоков машин и людей.       Они приехали сюда недавно. Всего лишь несколько дней в этом маленьком городе и Джин почувствовал, что он дома… Вот так, не зная ни этой местности, ни колорита, ни этой смиренной жизни, он влюбился, как романтик, в эти узкие улочки и низкие штакетники частных домов.       И в этих юных мальчишек велосипедистов, гоняющих по улочкам, нацепив на задние бампера́ с дюжину пустых консервных банок, только бы на них обращали внимание и смеялись.       Он влюбился и в этих пожилых омег, окружённых кошками и даже в того смешного торговца, с итальянским говором, торгующего варёной кукурузой.       За эти несколько дней он впитал в себя тишину вечеров и шум прибоя, доносившегося по ночам и так полюбил их веранду в маленьком пансионате, когда они, сидя за завтраком, смотрели на важных чаек хохотунов, как они воруют рыбу у местных рыбаков.             В очередной раз прогуливаясь, они проходили мимо одного пустующего дома, на окраине посёлка и Джин в который раз заглядывал через калитку и смотрел на закрытые, ставнями, окна. Он уже заприметил, что там никто не живёт, но по утрам всё же кто-то открывает калитку, а вечером закрывает, а вот людей он там не видел никогда. Дорожка, ведущая к дому, поросла бурьяном, а краска на штакетнике давно выцвела.       — Как ты думаешь, — Джин спросил у альфы, не оборачиваясь, — Кто здесь раньше жил? — и провёл пальцами по шершавым доскам штакетника.       — Почему ты спрашиваешь? — откликнулся Намджун, уже в который раз замечая интерес омеги именно к этому дому, — Если хочешь, давай зайдём, — и он увидел, как у Джина загорелись глаза.       — А можно? — омега удивился и испугался одновременно, но интерес в его глазах не уходил, разгораясь с каждой секундой и Намджун вытащил с кармана ключи, показывая их омеге.       — Откуда они у тебя? — и улыбка прошлась по его лицу, а у альфы на душе потеплело.       Намджун с уверенностью мог сказать сейчас, что такого Джина он ещё не видел — тот словно просыпался от многолетней спячки. Если и не распускался, как та самая водяная лилия, то тянулся к свету, а это уже хорошо.       — Я просто заметил, что ты неравнодушен к нему, — и альфа стал, облокотившись о столб, минуя старый забор, пока Сокджин заходил во двор, с каким-то очарованием прислушиваясь к скрипу несмазаных петель калитки.       Намджун с улыбкой смотрел, как омега на цыпочках заходит и заворожённо рассматривает чужую собственность.       Уличная плитка, ведущая к дому, кое-где потрескалась, искажая всю картину и оттуда рос крупный бурьян и маленькое деревце.       По краям, где должны расти цветы, стоял сухостой, портя весь вид.       Возле покосившегося забора росли толстые кусты старого орешника, а поодаль росла огромная яблоня, а дальше запущенный, но всё ещё плодоносящий фруктовый сад.       Ярко-малиновые мальвы по всему периметру выглядели так вычурно и обособлено от этой старины, и такой островок, будто лужайка, где можно загорать летом, покрытый кружевной тенью от старой берёзы…       Омега перевёл взгляд на дом. Немного покосившиеся ставни и выцветшая краска и дверь на большом навесном замке. Покатая крыша и круглое окошко на чердаке. Черепица кое-где исказилась и сползла и несколько её осколков валялись под окнами. Рядом полуразрушенная собачья конура и покосившийся сарай.       А за домом был колодец...       Самый, что ни на есть, настоящий — с оцинкованным ведром и поржавевшей цепью.       И кто бы запретил ему это сделать? Джин, не выжидая ни секунды, пошёл в глубь двора и бросил в колодец ведро и оно с треском и шумом грохнулось туда, пока огромный барабан быстро-быстро вертелся и в самом низу раздался удар и всплеск воды. Омега прислушивался к этим звукам, таким магическим, как ему казалось, и в каком-то воодушевлении крутил огромную ручку барабана, не обращая внимания, что пачкает руки о ржавчину. С каким-то восторгом он смотрел, как на поверхность, очень медленно, поднимается полное ведро с водой. Без труда он достал его и поставил на парапет, а сам, прям вот так, без кружки или черпака, опустил голову и стал пить воду…       А Намджун засмотрелся…       На своего омегу засмотрелся, как он глотал эту воду родниковую, холодную и такую вкусную, и казалось ему, что сил не останется, что задохнётся он от удовольствия!       Напившись вдоволь, Джин развернулся и сел на землю, прям как есть, так и сел, расслабляя спину, громко и рвано дыша, солнечно улыбаясь.       — Как же хорошо, Господи… — прошептал он и посмотрел на альфу какими-то другими глазами, или Джуну это просто показалось, — Я никогда не пил такую вкусную воду, — и мужчина подошёл и тоже, прям из ведра выпил воды холодной, ключевой, настоящей…       — Зайдём внутрь? — кажется, словно у Джина сил прибавилось и он быстро пошёл к дому и открыл дверь ключом, и обернулся, ожидая, что и Намджун пойдёт с ним, — Давай, — и он так заговорщецки улыбнулся, а потом взял альфу за руку и они вместе вошли в этот дом, слушая, как скрипят старые петли…       В доме пахло сыростью и повсюду свисала огромная паутина. На окнах стояли пустые цветочные горшки, один в одном, и Джин понял, что прежние хозяева очень любили заниматься цветами. Высокие потолки и большие окна были грязными и пыль плясала повсюду, появившаяся от сквозняков.       И Джин представил…       Как эти окна, чистые и прозрачные, будут впускать в этом дом так много света, а тонкие тюлевые занавески будут вздыматься парусами, когда в ночи́ подует ветер с моря…       Темнота не позволяла разглядеть больше, но этого и не нужно было. Они хотели пойти дальше, но за их спинами заскрипели половицы на старом крыльце.       — Добрый вечер, — оба испуганно повернулись, когда они увидели в дверном проёме невысокого человека.       Игра света не дала им возможности рассмотреть его, но этого и не потребовалось, когда человек прошёл в дом.       — Извините… — первым отозвался Сокджин, — Мы позволили себе…       — Не волнуйтесь так, юноша, — и они увидели довольно немолодого омегу, с шарфиком, прикрывающим старую шею и с сумочкой через плечо, — Я знал, что вы придёте, — и он быстро рассмотрел красивую пару, — Уж простите, — и омега улыбнулся, разводя руки в стороны, — Чаем Вас угостить не смогу — здесь нет света, — и сам взял со стола старинную керосиновую лампу, рассматривая старинную у́тварь, — Но есть вот это, — и он ловко зажёг её и накрыл большим куполообразным стеклом, наполовину закопчённым.       В доме засияло каким-то чудесным светом, и даже магическим и альфа почувствовал, как омега трепетно сжал его руку, пока он сам заворожённо рассматривал большую комнату, в волнении сглатывая слюну.       Обстановка была очень старинной и довольно скромной, если не сказать скудной, но эта атмосфера, что вита́ла здесь, завораживала своей старино́й. Старый буфет, повидавший прошлое столетие, стол на изогнутых ногах с резиновыми наконечниками и несколько стульев, плотно задвинутых под остов стола.       Рядом стоял диван, весьма странной работы — огромный и неказистый, со старой потрескавшейся кожей и огромными, надутыми подлокотниками, а над спинкой дивана овальное зеркало. Стены были в паутине и огромными завитками старых обоев.       Деревянные полы потрескались от времени и зияли чёрными прорехами. Огромная люстра, какие раньше были в моде, висела под потолком отдельной инсталляцией и омега не мог даже и приблизительно сосчитать количество маленьких лампочек на ней. А потом он увидел большую виту́ю лестницу с резными перилами, ведущую на второй этаж и весь затрепетал.       Джин взял лампу и пошёл с нею в глубь комнаты, уже с расстояния глядя на фото и картины на стенах и на огромном комоде. Керосиновая лампа осветила ли́ца не́когда живших здесь людей и по его спине прошлись мурашки.       Давние времена запечатлелись на тех фотографиях — от детей, в чудны́х одеждах, до пожилых людей, сидящих на одной длинной лавке. Несколько молодых людей, держащийся за руки и свадебные фото…       И кажется, что здесь проживала целая династия людей, ведь он смог узнать некоторых из них, кои были ещё детьми, а сейчас, на других снимках изображены уже взрослыми людьми.       На стене, прикрытой старым и ветхим куском обоев, висела картина и Сокджин, не жалея, сорвал старьё, открывая для себя уникальный прошлый мир. На него смотрели несколько лиц, со всей своей серьёзностью и значимостью. Омеги стояли за спинами господ, пока сами господа́ сидели важно и чинно, глядя точно в глаза художнику. Старые краски светились под огнём лампы, превращая картину в живую историю. И стоило только Джину отойти в сторону, как за ним непременного следили эти несколько пар глаз…       — Как же здесь красиво… — не смог он смолчать и в какой-то момент он приложил руку к груди, отойдя немного в сторону и заглянул за дверь.       Узкая лестница уходила вниз, теряя последние ступени в кромешной мгле и Джин поёжился от той темноты, по-видимому хранящей неисчислимое количество тайн.       — Дом старый, — сказал пожилой омега, рассматривая не́когда красивый и уютный дом, — И требует огромных вложений и времени… — в его голосе послышались ностальгические нотки, — Здесь было так хорошо… А сейчас… Очень много времени ушло…       — Этот дом прекрасен! — снова Джин не смог промолчать, так заворожённо рассматривая стены и резной потолок и он перевёл взгляд на Джуна, глядя на него такими колдовскими глазами…       — Мы хотим купить его, — сказал Намджун и увидел, как в любимых глазах вспыхнуло что-то… И он бы это назвал жизнью…       Сокджин несколько секунд смотрел на альфу в непонятном ступоре, а потом, когда до него дошёл смысл им сказанных слов, он с визгом бросился к нему на шею, и вот теперь в лёгком ступоре оказался Намджун, пока Джин, не переставая скакать на месте, визжал ему в уши от радости, а потом… Потом его восторг вылился в другие эмоции и омега расплакался, затихая в его объятиях.       Пожилой человек с удовольствием и улыбкой смотрел на них, а потом, маякнув альфе, показывая двумя пальцами трубку телефона, тихонько ушёл, оставляя их одних.       — Спасибо… — омега ещё очень долго шептал в шею мужчине, пока сам Намджун знал, что сделал правильный выбор.             Уже поздно ночью, они, разомлевшие от любви и вина, лежали в обнимку в постели и слушали, как где-то далеко гудит пароход и ветер шумит, гоняя песок по пляжу, а забияки коты воспевали свои серенады прекрасным пушистым половинкам.       Намджун, ещё не привыкший к такой длине волос омеги, или проще говоря их отсутствию, по привычке копошился там, зная, насколько это нравится Джину. Альфе казалось, что омега уже убаюкан им и уснул, но он прислушался к его рваному дыханию и в груди снова закипело.       — Расскажи мне о нём… — и Намджун понял, что новой волны слёз не избежать.       — Милый… — начал было альфа, но сразу понял, что бесполезно его отговаривать; он вздохнул и улыбнулся, — Он невероятный, — первая фраза и альфа почувствовал, как Джин собрал простынь пальцами в комок и замер весь, превращаясь в сгусток вины и самобичевания, — Такой смешной и харизматичный, — продолжил он, аккуратно подыскивая слова, — Не по годам рассудительный и… — вспоминая, как мелочь пытался заарканить его, альфа улыбнулся, — И за словом в карман не полезет, — и он ощутил, как на его груди стало мокро; он взял омежью руку и поцеловал, — Он взял от вас самое лучшее и получил очень хорошее воспитание от отца и… своего ненормального деда, — Джин всхлипнул, а у альфы всё сжалось внутри, — Поверь мне, он вырастет и станет очень хорошим человеком, — и он поцеловал омегу в макушку.       — Я… — и Джин запнулся, глотая слёзы, не в силах глянуть альфе в глаза, — Как я мог быть таким? — казалось, что его сгибает пополам тяжесть вины за прошлое, — Я молю Бога, чтобы мой сын не стал таким, как я… — прошептал Джин и альфа вспомнил разговоры с Чонгуком, в больнице, с разбитыми зеркалами.       — Мы все делаем ошибки, — сказал он тихо, успокаивая омегу, — Бывают моменты, когда мы не можем их объяснить, — альфа подумал, что это именно те слова, в которых так сильно нуждался омега.       Намджун раскрыл объятия, когда почувствовал, что Джин хочет встать. Какое-то время омега просто сидел, а потом, завернувшись в простынь, он встал и отошёл к окну. Он стоял неподвижно и молчал, теребя пальцами красивые занавески, едва колыхавшиеся от ветра.       — Я видел его только один раз и то смутно, — прошептал Джин и альфа вспомнил тот день, когда он увидел их на свадьбе и у него как-то неприятно кольнуло под лопаткой, когда он услышал тяжёлый всхлип, — Он был похож на ангела… Весь в белом… — в диссонанс к его словам альфа вспоминал первую встречу с этим милым домовёнком, там, в лесничем домике, и ту его смешную сказку про принца и лягушку, — Мне ведь говорили, что его похоронили в белом, как ангелочка… — и Джин заплакал, а Намджун просто молчал и слушал.       Сокджин стоял напротив окна и его профиль так напоминал итальянскую фреску на черном полотне. Джун не мог видеть лица омеги из-за разности света, но он представлял эти большие глаза, наполненные слезами и болью. И даже со своими короткими волосами он выглядел потрясающе.       — Когда мне сказали, что они погибли… — и его голос внезапно охрип, — Я хотел свести счёты с жизнью, — и Джун понял, что сейчас ему нужна помощь, — Я не знаю, за что Господь меня спас от того шага?                   И его унесло в тот день, когда он, слабый и беспомощный, лежал в ванне, а рядом на столике лежали медицинские ножницы. Просто один порез и всё… Один порез и жизнь бы вытекла из него…       Он тогда взял их в руки, пробуя пальцем острое лезвие и смотрел на сплетение синюшных вен на запястье. Но в ванную комнату зашёл медбрат, и, увидев намерения пациента, забрал их.             Намджун встал с кровати и, подойдя к нему, крепко обнял. Сокджин дрожал весь и его дыхание рвалось осколками и альфа понимал, что боль родителей за своего ребёнка несоизмерима. А вина перед ребёнком может и вовсе убить…       — Он ведь был совсем маленький, когда я… — он не смог закончить фразу, так как это казалось ему физически невозможным.       Стыд и покаяние с головой накрыли его и он помнил тот день, всё до мелочей, как это произошло, а потом всё, как в дурном сне было, от которого так отчаянно хотелось проснуться. Что-то туманом покрылось, что-то осталось в нём, как жуткое напоминание.             Новая волна стыда обожгла его, когда он вспоминал, как он смог докатиться до такого? Он тогда завалился домой с первым встречным человеком, ведь толком он его и не помнил. Омега помнил то, как он потом в впопыхах собирал ребёнка, пока маленький Ми-ми заходился плачем и всё глазками своими искал отца, а омега, запихнув его в машину, поехал к отцу.       Зачем, Господи?       Чтобы оставить малыша на попечении мнимого деда?       Как он мог?       Дед никогда не искал встречи со своим внуком и в этот раз он не проявлял желания возиться с ревущим малышом, передавая его из рук в руки соседу. Неужели он думал, что отец проявит к нему понимание и терпение? Или так нужные ему слова поддержки, даже если он был и не прав?       Родители ведь должны защищать своего ребёнка, что бы тот ни сделал?! Да, они бы отругали, они бы поставили жёсткий ультиматум, они бы кричали и грозились, обещая это так не оставить. Но в душе простили бы давно… Они бы любили, не взирая ни на что…       Зачем он вообще тогда приехал к нему? Чтобы в очередной раз услышать, какой он…как и его папа? Словно ему и без того боли было мало?       Он с горечью вспоминал те насмешки и упрёки,       «А я же говорил!», и нарицательные махания пальцев перед лицом. И больше всего отец боялся, что его доброе имя будет запятнано и вся грязь полезет наружу.

      — Ну как же… — скажут все,

— Такой человек… — и все дружно закивают головами,

— Воспитавший ребёнка один, к тому же омегу, отдавший лучшие годы, а сын… Так некрасиво себя повёл… Ай-ай-ай… — скажут все…

      ВонХе тогда стал образцом добродетели! Он со всех сторон собирал ла́вры несчастного отца, неся на руках годовалого ребёнка, а сейчас этот ребёнок, уже со своим дитём на руках вернул всё хорошее, да ещё с лихвой?       Позор… Позор…       А ведь все говорили, что мол, какой хороший он человек, всё-таки не бросил сынишку!       А Джин-и оказался таким…       Ему тогда и посыпались предложения на работу и он как-то слишком быстро обзавёлся де́ньгами и мнимыми друзьями. И как-то всё потекло в их дом, да только смрад был какой-то от этого богатства — заработанного, явно, не честным трудом. Много посторонних людей стало появляться в их доме, но никто не внёс в него чистоту и душевную теплоту — всё какая-то шваль да грязь.       Джин задавался этими вопросами несколько лет, но так и не смог найти ни одного ответа. Он ребёнком прятался от страшных мыслей, кутаясь в толстое одеяло, закрывал уши и не впускал в себя осознание того, что он может быть такой, как папа… И сам же стеснялся своих мыслей, но отцовы слова, что папочка бросил его ради любовника, будто кандалы, крепко держали его.       И может быть поэтому и сам Сокджин вырос такой порочный? Или ему приписали эту порочность, а он просто воплотил отцовы мечты в реальность? Страшные мысли годами держали его в этом заточении, смеялись над слабым омегой, мучили его…       А теперь?       А теперь всё оказалось неправдой? Всё, с чем он жил, оказалось фальшью??? И в какой-то степени он рад, что это так, но как ему теперь добраться до правды? Кто-то говорит, что нужно просто забыть или забить? Смириться? Ну уж нет…       Последнее, что помнил омега, как он мчал в отцовой машине по автостраде и ему сигналили со всех сторон, а он словно ополоумевший был. Какой-то визг, скрежет и он не справился с управлением. Последнее, что он увидел – это свои глаза в зеркале заднего вида и яркий свет фар. А потом темнота…                           Джин постепенно успокаивался в руках своего альфы и он знал, что страхи уйдут только тогда, когда он им посмотрит в глаза. А пока он слушал тихий шорох ветра, смотрел на падающий от фонаря свет и два бокала на столе.       Потухшие свечи уже давно стлели, оставляя после себя расплавленный воск, как белую магму после извержения. Какое-то движение его заинтересовало и он посмотрел в окно, как там, в свете фонаря и огромной луны ходили трое — мама и два ребёнка. Такая себе четырёхлапая семья. И пока собака прохаживалась вдоль забора, два маленьких разбойника пытались повалить её, требуя молока, но она легко их обходила или переступала через них, пока эти два карапуза смешно падали и бежали вслед за ней…             Последующие два дня прошли в более менее спокойной обстановке. Они гуляли, рассматривали достопримечательности городка, хотя его можно было объехать вдоль и поперёк, а потом ещё и по кругу, за два часа. За это время их никто не тревожил. Всю работу президента возложили на лучшего друга и Хосок регулярно отчитывался, как идут дела и прочее.       Джин не заглядывал в телефон, хотя он переживал, что однажды на его номер придёт сообщение от отца, с таким сухим, как обычно вопросом,       «Как ты?», и больше ничего. Словно этим самым он выполняет свой отцовский долг.       В последний день пребывания Джин долго и придирчиво рассматривал себя в зеркале. А может быть и правда, напрасно он так кардинально изменил свою внешность? Порой на них косились горожане, принимая их за двух альф, и улыбались, глядя им во след, а омега смотрел на Джуна и понимал, что он таки да, переборщил. Волосы росли чёрные, колючие, а если и одежда соответствовала настроению, то он превращался в спецагента. Но, даже несмотря на эти мрачные мысли, он чувствовал что-то странное, сродни возбуждению чувство. И нет, не тому, когда бабочки внутри порхают, а когда адреналин начинает действовать, а душа что-то предчувствует.       Они сидели в небольшом и уютном ресторане, пока местные музыканты настраивали свои инструменты, когда на телефон альфы поступило странное сообщение. Номер ему не был знаком, а смс, если и сбило с толку, то точно заинтересовало.

У меня есть информация для Вас, господин Ким и я надеюсь, что Вы захотите со мной встретиться.

Это касается и Вашего жениха.

      Прочитав сообщение вполголоса Намджун вопросительно посмотрел на омегу. А Джин застыл. В его груди резко забилось сердце, ладони взмокли, а по спине пробежали мурашки. Ему не сразу удалось проглотить кусочек еды и он, взяв салфетку, выплюнул её и отчаянно посмотрел на еду — есть моментально перехотелось. Ему показалось, что это именно то, чего он ждёт. Первым его порывом было немедленно броситься в комнату и собирать свои вещи, но альфа уговорил его успокоиться, ведь эта странная встреча назначена не на сегодняшний вечер.       Альфа смог его уговорить остаться до утра и только потом ехать домой и на эту загадочную встречу. Омега так отчаянно хотел, чтобы день поскорее закончился и вечер так и прошёл мимо него. Намджун, как мог, отвлекал Джина, но видимо тщетно. Музыканты что-то исполняли из кантри, но даже эти весёлые мелодии не могли расслабить его.       Потом он долго ворочался в кровати, слушая храп альфы и не мог уснуть. После, когда усталость поглотила его в свои оковы, ему снились страшные сны…

      …Он ходил со свечой по какому-то заброшенному особняку с бесконечно длинными коридорами с высокими потолками, заглядывая в каждую попавшуюся дверь, кого-то высматривая и слушал непонятные звуки, идущие из вне.

Ему казалось, что за ним кто-то следил, но стоило ему замереть на одном месте, как вокруг него становилось тихо, мертвенно тихо…

Предчувствие чего-то плохого не покидало его и этот сизый туман, окутавший особняк, придавал какого-то могильного холода.

Он заглядывал в окна, пытаясь рассмотреть там хоть что-то, но всё было покрыто мраком, зловещим маревом тумана и тишиной.

Он услышал чей-то голос, но это не был голос ребёнка, отнюдь, это больше было похоже на тихий стон или хрип.

Он, спотыкаясь и падая, побежал в том направлении, откуда слышал этот странный звук и замер...

Кто-то стоял в самом конце коридора и омега совсем не мог рассмотреть его лица, ибо оно было спрятано под какой-то мантией.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, а потом этот человек ушёл и голос раздался откуда-то из пустого пространства, словно из потолка.

Ему хотелось заткнуть уши, чтобы этот жуткий стон не звучал, но он словно шёл отовсюду.

Он развернулся, чтобы уйти, но дёрнулся назад, когда перед ним, прям с потолка упала толстая верёвка, закачавшись из стороны в сторону, с удавкой на конце.

Перепугавшись до смерти Джин побежал, и услышал мерзкий смех. Кто-то смеялся над ним, над его страхами, над слабым омегой, и в этой страшной какофонии он мог услышать тот слабый стон.

Преодолевая страх и ужас, он бежал через какой-то лес и острые ветки царапали его лицо в кровь и очень быстро он оказался в незнакомом месте.

Это был ещё один заброшенный дом со старыми потолочными балками и лишь с одним единственным окном, расположенным в дальней части дома.

Приближая свечу к пыльному стеклу, он рассмотрел какой-то невысокий силуэт…

Он не мог увидеть его ясно и в этот момент свеча стала сильно мерцать, испуская маленькие искорки.

Омега прикрывал слабое пламя рукой, оберегая его от порывов сквозняка и, когда оно успокоилось, он вновь присмотрелся, но тут же с криком отпрянул от него, падая и роняя свечу.

Всё, что он успел увидеть, это тот самый силуэт, фантом, прильнувший к мутному стеклу и Джин увидел его…

      Бледное лицо…

      С широко распахнутыми глазами и впалыми щеками…

Горько сжатые губы и взгляд, пронизывающий его насквозь.

      — Па-па… — прошептала душа первая, хотя откуда он мог знать его?

      В их доме не было ни одной фотографии — отец об этом постарался на славу…

      От ледяного страха пальцы омеги онемели и он едва смог зажечь свечу заново, но спички ломались, одна за другой…

Он хотел кого-то позвать, но и голос онемел от страха и, собрав себя, Джин смог зажечь огонь и снова подошёл к окну, но там уже никого не было.

Он ещё стоял и ждал, в надежде увидеть это лицо, но…

Там, за окном, кроме тоски и холодного отчаяния не было ничего.

Лишь длинная, береговая линия, утонувшая во мраке и поломанная ограда старого забора.

      Отчаявшись ещё что-то увидеть, он отошёл от окна, но тут же его пронзил новый ужас.

Внезапный стук в дверь и чей-то истошный крик отняли у него возможность дышать…

                        Холодная вода стекала по лицу, когда омега открыл глаза и над собой он увидел испуганные глаза Джуна.       — Ты кричал… — сказал альфа, немного странным голосом, — Ты звал… — и он не договорил.       — Я видел его, — прошептал Джин и душа замлела от страха, — Я видел его…— сказал он тише и дрожащими руками обнял альфу, а в мыслях не мог отпустить то лицо, искажённое страхом и болью.       Они ещё долго сидели на кровати, в обнимку, пока бешено стучащее сердце омеги не успокоилось.                                     ***                   Бледно-пепельного цвета тучи, собиравшиеся с утра, уже к обеду окрасили небо густыми и скучными красками. По темнеющему небу, то и дело, проскакивали яркие искры молний. Ветер усиливался и пропитывался сыростью, порывами врываясь в помещения. Весь небосвод, казалось набух, как огромный шар, готовый лопнуть и низвергнуть вниз тонны воды.              После скорого возвращения домой Сокджин не мог успокоиться и перенял на себя настроение подстать погоде — бесцветным и унылым. А ещё очень нервным. Каждая пройденная минута сказывалась на его лице тенью волнения. Он постоянно оглядывался, сканируя людей, заглядывая им в лица, но они замечали вовсе не его и проходили мимо и мимолётно.       Ресторан сегодня казался переполненным муравейником. Было ощущение, что все решили выйти и поесть именно сейчас, когда погода так резко стала портиться, но тем не менее, гости прибывали, столы наполнялись едой, только омега не мог настроиться на эту атмосферу, ощущая лёгкую тошноту.       — Почему мы именно здесь? — нетерпеливо спросил он у Джуна, пока тот копался в своём телефоне, — Неужели нет других мест? — омега понимал, что он накалялся внутри, а все лица слились в один сплошной туман, — Мне нужно выйти, — и он резко встал, почувствовав головокружение и слишком пряные запахи еды, — Я быстро, — и сам, не мешкая и не позволяя альфе себя проводить, покинул зал.       Ему хотелось уединиться, спрятаться от этой вездесущей толпы людей и найти тихий уголок, чтобы немного перевести дух. Его обуревала масса эмоций, а самой сильной был гнев и смятение. Он не знал, чего ему ждать и как себя вести. Но ещё неизвестно, что тяжелее — не знать правду или услышать её.       Он смотрел на себя в зеркало, а видел там уставшего омегу, в глазах которого печаль с гневом вальсы вальсировали…Он прикоснулся лбом к холодному зеркалу и почувствовал, как сильно он устал…       — Помоги мне…       Джин не знал, кому он это сказал, просто как-то само вышло. И перед глазами снова всплыл тот образ, в том пыльном окне, навсегда застывший в том страшном сне.             Сокджин возвращался обратно и сразу заметил за их столом незнакомого человека. Он почувствовал, как сердце упало вниз, потом подскочило и замерло, чтобы забиться диким ритмом. Омега подходил ближе, а казалось, что он всё дальше от них, как в каком-то странном сновидении. Он встретился взглядами с Джуном, отчаянно ища спасение в своём мужчине.       Они оба встали синхронно и Намджун отодвинул стул и омега просто рухнул на него, не чувствуя ног от страха. Ему казалось, что его окружила звуконепроницаемая стена. Сам, не понимая того, он искал поддержку и шумно выдохнул, когда под столом его руку перехватил альфа, глядя ему в глаза, и это помогло ему вернуть хотя бы толику былого спокойствия.       Перед ним сидел упитанный альфа, около сорока лет или больше, немного неотёсанный такой, с пивным животиком и в помятой одежде. Смешные очки на круглом лице делали его ещё более неказистым.       — Вы прекрасно выглядите, — вроде бы так нужно начинать светскую беседу, но именно эта фраза оказалась некстати, на что Джин невнятно пробормотал слова благодарности, чувствуя, как на лбу выступает пот.       Мужчина кашлянул в кулак, скрывая неловкость и снова глянул на омегу. Джин сидел напряжённый, до не́льзя, не спуская глаз с незнакомца, пока сам незнакомец едва мог узнать в нём того роскошного омегу, со светлыми волосами.       Перед ним сидел исхудавший парень, с невероятно короткими волосами, если не сказать, что лысый! Между ними воцарилась неловкая тишина, хотя именно тишина в зале была бы сейчас уместна. Слишком громкие голоса наполняли собой пространство. А потом омега вздрогнул, когда к ним подошёл официант принять заказ. Намджун заказал всем кофе и две пары глаз уставились в блестящие линзы очков напротив.       — Вы мне прислали сообщение, — подтолкнул Намджун к действию, начиная разговор первым, — Мы Вас внимательно слушаем, — и он взял омегу за руку, показывая, что он с ним не только физически, но и ментально и навсегда.       — Да… — заскрипел голос человека и омега знал, что он будет именно таким — с лёгким фальцетом и слегка срывающимся, — Даже не знаю с чего начать, — но почему-то Намджун прочувствовал ту самую жилу, финансовую, с которой и нужно было начинать.       — Если у Вас для нас есть что-то весьма сто́ящее, то я не останусь в долгу, — и это было правильным решением и альфа в который раз похвалил свой аналитический ум, когда глаза журналиста блеснули, предчувствуя хороший куш.       — Не поймите меня неправильно, — хотя чего уж там говорить, в глазах доллары так и заплясали, — Но моя, профессия вынуждает меня тратиться, — и он едва ли не заскрипел от натуги, когда искал правильный подход.       — Мы всё понимаем, господин… — и Джун сделал паузу, выжидая, когда тот представится сам лично.       — Ши Хёк… — поспешил тот, кивая самому себе головой, — Бан Ши Хёк, — сказал резвее, — Можно просто Шихёк, — и Намджун видел, как тот, от волнения, не знает, куда деть руки.       — Господин Бан, — тем не менее Джун обратился к нему очень официально, показывая тому своё уважение и это дало свои плоды — альфа выпрямил спину и выдохнул, — Мы Вас внимательно слушаем, — и он действительно занял такую позу — слегка наклонился и взял вилку со стола; имела место быть привычка держать при себе авторучку и делать заметки.       — Я являюсь независимым журналистом, — начал тот и внимательно посмотрел на обоих людей перед собой, — Всю информацию мне приходится добывать исключительными методами, — на что альфа поднял руку, давая понять, что он давно понял, насколько тот па́док на деньги, — И я кое-что нарыл... — и это было сказано весьма осторожно – словно он прощупывал почву, пока его толстые пу́чки пальцев остукивали ритм по некой папке с документами, — Вам знаком человек по имени Пак Дживон? — и Намджун нахмурился, пытаясь припомнить кого-то с таким именем, но в итоге развёл руками, в отрицании качая головой, — Это частный детектив, — и альфа снова в недоумении посмотрел на Бана.       — Я никогда не имел отношения к частным детективам, как-то не приходилось, — Намджун пожал плечами, — В моей фирме работают только финансовые юристы, — альфа не понимал, к чему он клонит, но всё же спросил, — А что с ним?       — Уже ничего, — быстро ответил Шихёк, — А был ведь неплохим человеком, пока... — и он глянул на Джина очень внимательно, — Пока не познакомился с Вашим отцом, — и от этих слов на голове у омеги зашевелились волосы, а руки моментально вспотели – это ощутил Намджун, — Я не знаю, сто́ит ли мне это говорить, — и он снова глянул на альфу, — Я в своё время был ему неинтересен, поэтому избежал участи быть в круге его друзей, — и на последнем слове он изобразил кавычки, — А вот тому, Пак Дживону, не повезло... Видать ВонХе имел его на крючке, — и от этих слов омега покрылся мурашками, а потом и холодным по́том, — Алчность человека до добра не доводит и очень часто люди спотыкаются, когда видят, как к ним относятся, а потом как появляются деньги, как из рога изобилия, а потом такие люди становятся неугодными и их просто убирают, — он это говорил с таким тоном, словно рассказывал, как на улице меняется погода, — Он не справился с управлением и его машина слетела с обрыва, хотя потом, как выяснилось, — и он сделал такую театральную паузу, глядя на побледневшего омегу, — Что были перерезаны тормозные шланги, — Джин в ужасе посмотрел на Джуна, как тот сидел, нахмурившись, анализируя каждое слово.       — Вы хотите сказать, что он был к этому причастен? — и все прекрасно понимали, кого он имел в виду.       — Я ничего не хочу сказать, — ответил ему Бан и отпил свой кофе, — Но факты, господин Ким, как Вы понимаете, вещь упрямая, — но он сразу поднял палец, предупреждая последующие вопросы, — Это было не доказано и вины на Вашем отце... — и он посмотрел на омегу, — Не было, хотя я очень сомневаюсь в этом.       — А расследование было? — поинтересовался Намджун.       — Расследование было, когда мы с Вами под стол пешком ходили, — и он хмыкнул, — Вашего отца не трогали, ибо он был «слишком хорошим человеком», — и он презрительно хмыкнул, а потом стал вынимать из той самой папки формуляры документов и, словно колоду карт, раскладывал перед Джином и Намджуном, — А вот свидетельства о смерти Вашего бывшего мужа и сына, — и омега содрогнулся, боясь прикоснуться к этим документам, — Как Вы понимаете, они фальшивые, — и он увидел, как Сокджин выдохнул с облегчением, — А это говорит о том, что брак аннулировали без Вашего ведома, ибо с того самого момента Вы являетесь вдовцом, — и это страшно слово, «вдовец», прокатилось по сознанию Джина, хотя он же понимал, что это ложь, но сердце скакало, как бешеное, — Но по сути, — и он многозначительно посмотрел на омегу, — Вы всё ещё считаетесь законными мужьями с господином Чоном и Ваш бракоразводный процесс никто не начинал, а это значит...       — Сначала нужно развестись, чтобы мы могли пожениться, — закончил за него Намджун.       — Именно, господин Ким, — кивнул головой Бан, — Вы всё правильно понимаете, — и он выдохнул и снова глянул на бледного омегу, — Это всё провернул Ваш отец тогда, когда пропал Ваш папа и сейчас, когда они якобы зарегистрировали факт смерти Ваших родных, и как Вы понимаете, незаконно, а это карается законом.       — И что это значит? — дрожащим голосом спросил Джин, — Что я.. — и он честно не знал, что сказать дальше.       — Это ничего не значит, — поспешил успокоить его Бан, — Эти документы не имеют юридическую силу, так что это просто бумаги, но сам факт, — и он понимал, что попал в точку, когда видел ошарашенные глаза обоих, — Факт на лицо, что Ваш отец далеко не ангел, — и он опять хмыкнул, — Для меня добыл эту информацию один мой давний знакомый, — и он скривился, отворачиваясь, и в самый раз бы да выплюнуть свои же слова, но они же на́ людях, — Он почуял, что пахнет жареным, но то, что он для меня нарыл, а я докопал куда мне нужно и прорыл куда следует, привело меня к некоторым догадкам, а потом, опять-таки, к упёртым фактам, господа́.       — И к каким же фактам? — спросил Намджун и почувствовал, как Джин сжимает его ладонь.       И наступило молчание. Такая тишина, от которой в голове звенеть начинает и в пору от такой тишины и оглохнуть. Их окружала эта тишина, хотя они сидели среди шумного народа, но казалось, что они в каком-то вакууме.       — Не томите Вы уже, ради Бога, — прохрипел Джин и сам не узнал своего голоса и каким чудом он сдерживал себя, чтобы не кинуться на него, не схватить за грудки и не вытрясти из него всю правду, — Что Вы узнали? — и Бан посмотрел на омегу, в глазах которого собирались слёзы, — Вы что-то узнали?! — громче спросил омега и не заметил, как на него посмотрели посетители.       — Мне кажется, что Ваш папа... — и Джин почувствовал, что сейчас он просто рассыпется, как тонкая хрустальная статуэтка, под огромным гидравлическим прессом, превращаясь в пыль, — Ваш папа не бросал Вас ради... — сказать ради любовника, он не смог, это было бы кощунственно по отношению к его сыну, — Ради другого человека, — и кажется, что Джин ждал именно этого...       Его папа не бросал...       Он его не бросал...       Он выдохнул и словно наконец-то сбросил с себя тяжеленную ношу, что тяготила его все осознанные годы. Словно дышать стало и легче и тяжелее одновременно. Но от того почему-то и страшнее, ибо до конца они ещё не дошли.       — И... — и снова эта затянувшаяся пауза, но Бан решил не испытывать терпение людей, — Я думаю, что Ваш папа... Он жив... — и в этот момент Джин почувствовал ту самую боль, что были в тех глазах, в его страшном сне.       Дыхание затаилось где-то в гортани, превратившись в огромный ком, а на глазах появилась красная пелена от подскочившего давления. Он слышал только гулкое биение сердца и нарастающий шум в ушах. И он почувствовал тот дикий страх и безысходность.       А ещё стыд...       Горящий такой стыд, что он на протяжении этих лет мог косвенно винить в своём поведении именно папу, или опять-таки, ему навязали это мнение, а он так легко поддался ему! И сейчас ему, стыдно...       Он не чувствовал под собой сидения – ему казалось, что он падает куда-то и это падение не заканчивается. Словно его сила какая-то рушит вниз, а он просто не может ей сопротивляться. Словно он тот маленький мальчик, которого оставили одного, на злобу судьбы, как мышку, в огромном чёрном лабиринте, не знающую, в какой стороне находится выход. Он падал в ту бездну, полную отчаяния и боли, пока тёплые руки Намджуна касались его лица, а голос звал его, но он не слышал... Ничего не слышал и не ощущал... И только последние слова звучали набатом в голове.       Он жив...       Перед глазами мелькало что-то, но Джин не мог нормально реагировать, но стоило ему потянуть в себя резкий запах нашатырного спирта, как его тут же вывернуло.       Лишь спустя несколько минут он понял, что находится не в зале ресторана, а в фойе и вокруг него ходят люди в белых халатах.       Только не это!       Пронеслось в мозгу омеги и в какой-то момент он почувствовал к себе гадливость.       Он настолько стал размазня??       Намджун смотрел на него участливо, потирая холодные ладони.       — Как ты себя чувствуешь?              — Хуёво, — ответил Джин и кто-то на заднем плане хохотнул, типа значит – ещё не всё потеряно, — А где этот... Как его там...       — Я здесь, — раздалось из-за спины и оттуда появился Шихёк, переминаясь с ноги на ногу, как нашкодивший шкет, — Я прошу прощения... — начал было он, но его быстро попросили помолчать одним лишь жестом, когда омега поднял палец, приказывая тому молчать.       — Ты то тут при чём? — так неформально обратился к нему омега, но Бан не стал возмущаться, — А теперь скажи мне, — и журналист напрягся, — Ты знаешь, где мой папа? — это вышло так рвано, отчаянно, но Джин сдержался, пересиливая себя, уже готовя себя к любому исходу, — Где он? — и взгляд омеги не принимал возражений – он стал твёрдым и даже колючим.       — Мне кажется, Вам туда нельзя ехать двоим, — и он замялся на месте, явно нервничая, — И я с Вами поеду, — высказал он своё решение, глядя на Джуна, — Представляете, какой это будет материал? Это будет эффект разорвавшейся бомбы! — и прям по нему было видно, как он весь запылал от предвкушения, потирая руки,

«Всемирноизвестный журналист раскрыл преступление века!»

      Процитировал он воображаемые заголовки, а потом подумав, добавил,

«Сколько спасённых жизней благодаря блистательному уму и бескорыстной душе независимого журналиста!»

      А потом, перехватив взгляд Намджуна, как тот смотрел на него и закрыл глаза, опуская голову и пряча неуместную улыбку.       — Так ты, прям-таки и бескорыстный, да? — и Джин встал со стула, игнорируя дотошного медбрата, обращаясь уже к нему, — Да отстаньте Вы от меня, ради Бога, со мной всё нормально, — но тут же поняв свою оплошность, изменился в голосе, — Ради Бога... Простите... — едва ли не законючил омега, но быстро спохватился, — Что-то я прям не в себе, — и уже с виноватой улыбкой посмотрел на медбрата, — Прям эмоциональные качели, знаете ли, — оправдывался он за своё поведение, — Туда-сюда, туда-сюда, — и прям рукой так и продублировал, из стороны в сторону, — Как меня мой молодой человек терпит, я прям не знаю, — и сам Джин усмехнулся своей несмешной шутке.       — А Вы не в браке? — негромко спросил медбрат, видать одногодка Джина.       — Как-то сорвалось, — и омега пожал плечами, сам не понимая, зачем он это рассказывает незнакомому человеку, — Все нервы я вымотал ему наверное, — почти шёпотом сказал Джин, — Я в последнее время прям как с цепи сорвался...       — Так и не мудрено, — с улыбкой ответил ему омега-медбрат, лукаво глядя на альфу, — Вам терпения, — и сразу вернулся к Джину, — А Вам поменьше нервничать, — и отвернуться не успел, как его развернули двое – альфа и омега, и уставились на него в две пары глаз, требуя объяснений, — Чё? — тот посмотрел на этих двоих поочерёдно, — Вы априори думаете о самом худшем, да? — он что, по лицу умеет читать? — Ма-аленький будет у Вас, — полушепотом оповестил их медбрат, — Так что если Вы не в браке, то советую поторопиться, — и он снова глянул на них, как те зависли по-своему, хлопая глазами, и вздохнул так тяжело, как бы он сейчас смотрел на какое-то непонятное действие двух тугодумов, — Ну и чё Вы ждёте? — и он развёл руками, глядя на оторопевшего альфу, — Учить Вас надо? Замуж его зови, ну!       — Пойдёшь? — сходу спросил Намджун, сглатывая слюну.       — Пойду, — не мешкая ответил Джин, пожимая плечами.             В другой ситуации они бы вели себя по-другому — Намджун бы встал на колено, открыл бы перед Сокджином бархатную коробочку, показывая красивое колечко с бриллиантом, второе по счёту, а Джин нюни бы распустил, кивая головой много-много-много раз, а потом он позволил бы одеть колечко на пальчик и снова разревелся бы, и все подбежали бы, слюнями брызгая, что нихрена ж себе камушек!! И кто-то бы смотрел завистливо, а кто-то по-настоящему радовался бы их счастью. И Намджун произнёс бы эти слова, типа,       — Дорогой, я прошу оказать мне честь и стать моим мужем, — и потом ещё, — Обязуюсь сделать тебя счастливым, — добавил бы он, а Джин-и бы смотрел на него и плакал бы от счастья, мусоля рубашку альфы в своих соплях и слезах, и шептал бы на ушко, — Да-да-да....       Но это в другой ситуации...       — Где этот ушлёпок? — рыкнул омега, чем прям-таки озадачил всех присутствующих.       — Я здесь, — опять раздалось сзади него и перед ним вышел Шихёк.       — Какого ты хера всегда стоишь за моей спиной? — грубее, чем нужно было спросил Джин, а Бан уже и напыжился и зыркнул на Джуна, который и сам, если честно, опешил от такого омеги.       — Вот терплю только потому, что он беременный, — огрызнулся журналист, зыркая на омегу, а потом перевёл взгляд на альфу, который уже кому-то звонил по телефону и все вместе пошли в машину.       И только Джин сел на переднее сиденье, как его всего заколотило и только сейчас на глазах появились слёзы... Он и сам не смог бы описа́ть своё состояние, кроме как эмоциональные качели, но теперь он хотя бы знает их причину, а ещё... И он весь сжался внутренне, когда Намджун сел за руль и посмотрел на омегу.       — Скоро ты увидишь его, я обещаю....