Сколько живёт любовь?

Человек – это продукт своих собственных мыслей.

О чём он думает, тем он и становится.

                  — А может хватит там уже липнуть, а?! — вот прям на говно его душа исходит, когда эти двое в одну субстанцию превращаются, да хоть и стоя́т чутка́ поодаль, бо слипаться целиком страшновато – батя ж бдит коршуном, — Мы чё сюда пришли? Работать, или в зеньки пялиться? — а этим по боку, им хоть в уши дуй, хоть свисти, хоть в барабаны бей, там всё фиолетово!       Стоят, за́ руки держатся и лыбятся, как придурки! Им бы крылышки прицепить, так они и полетели бы!       Ну ладно, Тэхён, он ещё зелёный, как молодой щаве́ль, а этот же балбес уже не первой свежести, а всё туда же – в «люблю» заигрался до потери пульса! Только любовь эта даёт столько сил и энергии, что им кажется, можно достичь всего и решить любую проблему!       Но как бате это объяснить??       Он же стои́т на стрёме, как страж и глазами пепели́т всё, к чему только касается, а касается он сейчас чоновой спины, будь она неладна, да всё сжимает оружейный ремень от охотничьего ружья, что на плече висит и тяжестью своей ему силы внушает.       Широкий стал Чонгук, подлюка такая, вырос, как на дрожжах на деревенских харчах!       Был здоровый, когда приехал, а сейчас ну прям бугаём стал! Не объедешь и не обойдёшь! А Тэхён на его фоне кузнечиком выглядит, прям маленький и зелёный!       — Так короче! — терпение у бати не казённое, на всё нервов не хватает, — Постояли и хватит! — и не хочет же мальца своего обидеть, а этому борову можно и подзатыльник между рогами выписать, там всё равно мозгов нету, а только маргарина полведра, — Работа не ждёт, она сама не сделается! — и между ними так втискивается и этому балбесу прям в глаза смотрит, типа – хули ты пялишься?!       Разворачивает альфу и толкает в спину, а сам слушает, как Тэхён его рычит тихонечко, на батю злится видать, ну ничё-ничё, хай спесь свою покажет, пока будет по́ лесу шнырять.       — Ты за ягодами собрался? — спрашивает сына и сам же понимает, что его никто не слышит, — Вот и иди... — и ру́ки не поднимаются свою дитятку подтолкнуть, бо там в глазах сплошные блестючки светятся, пока омега видит своего бычка, а отвлечь-то его как-то надо, – Ми-ми! Твою ж ты дивизию! — орёт Юнги и малыш, как гном, выскочил из-под огромного куста папоротника и смотрит на всех троих, — Ходь сюды́, говорю!       — Чё? — пару прыжков и малой тут как тут и прям мо́лится на своего деда, прям в рот ему заглядывает!       — Давай, бери этого, — а сам так и смотрит, не обиделся ли сын на его «этого», а тот прям слепоглухонемой, весь без остатка в Чоне утонул и нихренашечки не слышит, — Вали́те по ягоды, — хмурится и пыхтит Юнги, обращаясь к мелкому омежке, — А то мы так до вечера нихрена не сделаем!       — «Твои руки в моих ладонях – это и есть мой дом», — шепчет Чонгук Тэхёну на прощание фразу, где-то утром услышанную, а для Юнги это, как серпом по яйцам, ему прям и на роже написано, что телячьи нежности не для него, прям так и скуксился весь, словно он только что лимон сожрал или дохлую крысу понюхал!       — О-ой, бля-ядь, — Юнги так глянул на Чона, что другой бы уже и сгорел от такого взгляда, а этому по́ боку, — Пиздуй уже, — и так бы и дать под сраку ногой, — Романтик хуев! — но сто́ит им разойтись, как Юнги едва может улыбку удержать, что так и про́сится наружу!       — А нахрена ты, хён, ружьё взял? — Чонгук вроде и не кипишует, но малость ему сжимает где-то в пятой точке, — Под конвоем, что ли, за мной следить будешь? Или подвиг свой повторять? — и знает же Чонгук, что за рамки выходит, что прям на минное поле ступил, но его ж тоже прёт, хоть и знает, что альфа до сих пор чувствует вину за собой, а сам оборачивается и улыбается так нахально, прям выводит старшего из себя.       — А вот будешь пиздеть слишком, — и Юнги погладил свою любимую двухстволку, — Так глядишь и пригодится мне, а то знаю я вас, — и сам же отвернулся, бо глаза чонгуковы на него прям с упрёком зыркнули, но Юнги проглотил это, ведь и правда знал, что виноват, но тем не менее перевёл опасную тему на более расслабленную, — И где ты видел, чтобы охотник без ружья в лес ходил? — и сам хмыкает и голову закидывает, прям деловой такой.       — И много ль ты, хён, наохотился, а? — смеётся Чонгук, а сам и не припомнит такого, чтобы тот с добычей последнее время домой приходил, окромя с перегаром от своей наливки, — Зайца хоть поймал когда? — ну прям выводит его на чистую воду, паразит!       — Быка поймаю, будет он дохуя много умничать и яйца его на фарш пущу! — рыкнул на него Юнги, потом и цыкнул, глядя вслед этому Ромео, как тот идёт, ну прям в штаны наложил, едва ногами переставляет, видать контакт произошёл там у него – на роже у него улыбка прилипла соловьиная, как у придурка малохольного, — Давай-давай, — подгоняет Юнги альфу, а сам за сы́ночкой наблюдает, как тот под ноги нихрена не смотрит, споткнулся смешно и так и рухнул в папоротники и поминай, как звали! — Другой раз мозги включай! — кричит он сыну вдогонку наставления, пока тот смеётся, уткнувшись головой в корневища, а над ним Ми-ми стоит и сам лыбится, — Вот никогда не влюбляйся, слышь, малой? — даёт Юнги омежке наставления, тыкая в него пальцем нравоучительно, — А то будешь таким же дурачком ходить и воробьям дули крутить, — а у самого ведь душа поёт, хоть она только и знает матершинные песни, но поёт же, — А ты хули стал? — опять обрушил он свой гнев на Чона, что стои́т и слюни пускает, как полоумный, глядя, как Тэхён в интересной позе замер, — Пиздуй давай, — и снова этого бугая́ в спину толкает, как бычка, — Давай, бери молоток и вперёд, — только указывает, как и что делать, а сам на пень уселся, ружьё рядом поставил и давай свою трубку набивать да раскуривать, да бдить за этим охламоном, а то ещё не так молотком будет работать, так он прям и обрадуется, что можно ему пиздюлей выписать или, дай бог повезёт, да и разок картечью пальнёт, чтобы душу наконец-то отвести.       Чонгук в работу включается и давай колотить по лобовику, выбивать остатки, мол, работает он усердно, не дурью же мается.       — Ты так её добьёшь только, алло! — учит старший недоросль эту, как надо правильно работать, а Чонгук же тоже не дурак, только у него мозги ещё все там, внизу, наверх не добрались покамест, вот он и не контролирует свою силушку богатырскую!       А Юнги глянет, вздохнёт, да отвернётся, чтобы не закипеть прежде времени, потом трубку свою очистит, в карман её вернёт и сам за работу принимается, бо этот до ума не доведёт, только хуже сделает!       — Всё учить вас надо, бестолочей, — пыхтит, как паровоз, а сам оглядывается, что пропали уже из его поля зрения омеги, да прислушивается и на душе прям легчает, когда слышит он, как малявка песню затянул какую-то, идёт, горлопанит, а звук всё вверх летит, да в кронах путается.       Альфа хэкнет так, потом цыкнет и улыбнётся про себя, что хорошо ему... А потом глянет на этого остолопа, как он машину поднимает домкратом, да и сам в работу включается, только всё на ушном, как Ми-ми что-то щебечет вдалеке...                                     ***                   Он крутил баранкой, выжимая сцепление, объезжая ямы и обдумывая слова́ местных рыбаков, пока те с уловом шли ему навстречу. Разговорившись, он понял, что тут дел непочатый край и ему прям повезло познакомиться с такими болтливыми людьми, расписавши ему, что да как.       Значит Чон нашёл себе немого??       И он зычно рассмеялся, несколько раз хлопая рукой по рулю. Из одной, значит крайности, в другую? Если Джин тарахтел, как канарейка, то этот молчит, как партизан!       Он пытался сосредоточиться на предстоящем развитии событий, но в голове не складывалось, ибо мешала информация про загадочного немого омежку, что, как сказали рыбаки, расцвёл с годами, как аленький цветочек. Интерес распаливался и ВонХе не мог думать ни о чём другом.       Ну а что?       Он редко кого в своей жизни любил, а тот факт, что он давно не тискал омегу в своих лапах, только подливал масла в огонь, распаливая либи́до альфы.       Он нервно кусал губы, когда вспоминал своего соседа омегу, как тот захлёбывался в комплиментах альфе, но только стоило ВонХе перейти границы дозволенного, так тот сразу в кусты и даже пригрозился рассказать всё своему мужу, как только ему запахло жареным! А разве можно вот так, из-за чьей-то старой жопы или скоренького минета ругаться с хорошими людьми??       И вот очередная обида на омег, как трофей и ещё один показатель того, что все они на одно лицо – жадные и алчные до чужого добра. Им бы только добраться до тёпленько местечка, чтобы потом можно было распушить хвост и потака́ть альфой, как козлом отпущения!       Нет, нет и ещё раз нет!!       ВонХе не такой и никогда таким не станет!       Включив телефон на минуту, он просмотрел смс-сообщения и несколько пропущенных звонков от сына и также, без жалости, выключил аппарат, бросая его обратно в бардачок.       Он вспомнил лицо своего сына, вечно ноющее и рыдающее, в соплях и слюнях и состроил брезгливую гримасу, сотрясая плечами.       Да, он был бы рад, если бы этот кусок плоти, оставшийся от его гулящего омеги, не был бы ему единокровным ребёнком. И очень давно, когда Джин был ещё крохой, альфа взял его образцы на ДНК экспертизу, чтобы уличи́ть Сун Хи в измене и наконец-то избавиться от ненавистного спиногрыза. Но удача, как не прискорбно, от него отвернулась и этот вечно орущий выродок оказался его сыном.       Он омегу возненавидел с са́мого его рождения, так, без причины, и никогда не любил, только из-за того, что сын перенял всю внешность от своего шлюхастого папаши.       И только, когда его неудавшийся сын познакомился с таким альфой, как Ким Намджун, ВонХе засунул своё эго куда подальше, только бы не остаться за бортом сытой жизни.                   Какое-то отвратительное ощущение не покидало его последнее время, или он просто терял хватку, как тот волк, что рыщет по́ лесу, в поисках утраченного сле́да. Нюх его подводил редко и уже неделю, как мысль, ранее не представлявшая особой ценности, посетить эти края, вошкалась в его голове.       И только этим утром он решил навестить, так сказать, своего «воскресшего» зятя. Его взгляд замер на одной точке на лобовом стекле, пока на лице появился хищный оскал и мысли понесли его в одном направлении, когда он мысленно уже заставил Чона извиняться за своё поведение в больнице.       Он унизил его на глазах Намджуна, а этого прощать нельзя!       И он бы соврал себе, если бы сказал, что едет повидаться с внуком, но кто ж ему поверит? И это он тоже имел ввиду. Дадут ли ему второй шанс? И на этой мысли он снова громко рассмеялся.       Да кто они такие, чтобы одаривать кого-то своими шансами? ВонХе не нуждается в чужих подачках, а подачках от Чона, так и тем более.       И, несмотря на хаос в мыслях, он скривился в болезненной гримасе, пытаясь предугадать шаги своего сына. Лютый страх закрался в него, когда он только представил, что он сможет вытащить на свет божий и с неким содроганием вспомнил ту ночь, когда они, вместе с тем недалёким придурком адвокатом, увозили его омегу за сотни километров, в ту глушь, откуда не возвращаются нормальными людьми.       И снова эти вездесущие омеги.       Он с брезгливостью вспомнил, как его папаша, пытаясь воспитывать сына, как тот любил выражаться, «в правильном русле», копался в его вещах, пока самого́ ВонХе не было дома. Каждый раз, когда мальчик заходил в свою комнату, после школы, его поражал и выводил из себя этот образцовый порядок, когда папа застилал его кровать и расставлял всё по своим местам. Маленький альфа вскипал, сжимая кулаки и представлял, как он избивает папу до крови, до ошмётков кожи на его лице, до бульканья крови из его глотки...       А ещё папа, к тому-же, лазил по его вещам, в поисках запрещённых средств.       Да разве то он искал??       И его прошибало гордостью, когда его тайник оставался нетронутым. Мальчишка, боясь любознательности родителя, падал на колени и заползал в самую глубину шкафа, туда, где находился его клад... Дрожащими руками, трепетно и нежно, он открывал свой тайник, чтобы снова и снова ощутить то состояние, когда по спине поднимаются мурашки, принося с собой небывалую эйфорию. Он разматывал старую тряпку, аккуратно вытрушивая на коленки свои сокровища... Содержимое глухо падало, скатываясь вниз и мальчик ловил их руками, рассматривая на возможные повреждения... Несколько окоченелых трупиков птиц и две мышки – его богатство... И каждый раз при виде их, у маленького мальчика замирало дыхание и он проводил пальцами по вспоротым животикам пернатых и мелких грызунов, вспоминая, как они бились и трепыхались в тиска́х его рук, такие беспомощные и ранимые, когда он выдёргивал им перья и отрывал хвостики, а зубочистками выкалывал глазки...       Фантомной сластью по спине проходил озноб и он тогда чувствовал прилив в паху́ и его пробивало приятной оргазменной волной, когда его тонкий член дрожал, а маленький альфа представлял, что он мог бы держать в своих руках своего одноклассника, того заносчивого омегу, закрывая ему рот, что бы тот не издавала слишком громких звуков...             Потрясённый своими воспоминаниями, он не ощущал, как крепко схватил оплётку руля, не замечал побелевшие, от напряжения, костяшки пальцев, и с каким-то сумасшедшим взглядом смотрел перед собой.       Он словно был не в себе – зубы оскалены́, на губах кривая ухмылка, с уголков губ стекает слюна, образовывая пятно на воротнике. Он стискивал руками шею, ощущая, как в каком-то диком припадке бьётся его сонная артерия. Пульс зашкаливал, лоб поте́л, а внутри всё окаменело от напряжения.       Альфа резко упал грудью на руль, когда машина остановилась, попав в какую-то яму и колесо вывернулось, а потом внутри что-то заскрипело и машина немного накре́нилась вперёд и в бок.       Излишне драматические воспоминания детства, показавшиеся ему слишком откровенными, оккупировали его мозг и он не заметил, как дорога уводила его всё дальше и дальше по бездорожью. Он приоткрыл окно, рассматривая повреждённое колесо, в гневе плюясь и прибавил газу, но автомобиль не сдвинулся с места, напрочь застревая в яме.                                     ***             Вот уже несколько минут, как воцарилась тишина, сопровождаемая только го́моном птиц и шуршанием листвы под ногами. Песни закончились, но Ми-ми всё ещё бормотал про себя что-то неразборчивое и, время от времени, по десятому кругу, напевал знакомую мелодию, вышагивая по тропе.       Тэхён изредка оборачивался, глядя, как Ми-ми бредёт сзади, набирая новые ягоды. Омега улыбнулся, когда его маленький друг смешно, как в математике, для первоклашек, складывал ягоды в лукошко – одну туда, две в рот и будет три! Тэхён смотрел, как его пухлые губы уже давно покраснели от ягод, а по щёчкам пошли разводы от их сладкого сока.       Тэхён уже едва мог услышать звуки молотка, как эхо, отдающееся где-то высоко в кронах елей. Они свернули с тропы, обгоняя друг друга, бегая от одного дерева к другому, перепрыгивая огромные и мощные корни. Тропа петляла, уходя в глубину леса, а ягод становилось всё больше. Глаза разбегались, ухватывая всё новые поляны, полные лесными щедро́тами.                   За очередным поворотом Тэхён охнул, роняя свою корзинку, когда из-за дерева выбежал медвежонок и смешно остановился, разглядывая людей. Потом он поднялся на задние лапы, смешно махая передними, и мило, как дитя, запрыгал на одном месте. Ми-ми вжался в старый пень и подался назад, увлекая за собой и Тэхёна. Несколько метров они, запыханные от страха, бежали, подгоняемые ужасом, пока мишка, в отличии от непрошенных гостей, был у себя дома и побежал за людьми, явно желая с ними «познакомиться», тормозя на дороге, увидев корзинку с угощениями.       Омеги, запыхавшись, смотрели, как тот легко справляется с неожиданным лакомством, поедая всё, что смог найти, а потом, подцепив мощными когтями корзинку, отшвырнул её в сторону и снова посмотрел на людей.       — Тут его мама, — едва слышно, заикаясь от страха, прошептал Ми-ми и приложил палец ко рту, призывая и Тэхёна к молчанию. Ну да, конечно... Тэхён бы и кричал!       Бурый косолапый малыш остановился от них в семи-восьми метрах и снова встал на задние лапы и омеги смогли его рассмотреть – упитанный мишка, с клоками репяхов под мышками. Он стоял и ловил носом запахи, вертя головой из стороны в сторону, пока омеги боялись дышать лишний раз. Медвежонок громко зарычал, по-детски так, ещё ненастоящим голосом, но зарычал! В пару секунд он пробежал два-три метра и оказался перед ними, в трех-четырех метрах, не далее и Ми-ми закрыл рот ладошкой, чтобы не закричать от страха!       Как вкопанные они стояли у толстого корня, готовые сорваться бежать в любую секунду, но Тэхён крепко схватил омежку, прижимая к себе, отворачиваясь в сторону, только бы не смотреть зверю в глаза.       Самое глупое – это броситься бежать, тем самым вовлекая молодняк в игру на перегонки, где косолапый, если ему повезёт, окажется победителем. А если это взрослый зверь, то он воспримет убегающих людей за добычу и тогда жди беды!       Души омежек задрожали от страха, когда мишка сделал ещё пару шагов вперёд, потом бросился назад и снова резко остановился. Омеги наблюдали, как будущий хозяин леса играет с ними, завлекая в свою игру. Пару секунд он стоял, а потом кинулся вперёд и снова замер, задирая лапы вверх, демонстрируя свою силу, раскрывая пасть, акцентируя мощные и острые клыки.       Казалось, что ещё мгновение и он снова сорвётся, как с цепи, и помчится к ним, но, по-видимому, посчитав, что люди не такие интересные, не идут на контакт с ним и не хотят играть, он сначала медленно потопал в другую сторону, потом побежал рысцой, а потом бросился наутёк, смешно перебирая лапами.       И через секунду омеги услышали грозный и продолжительный рык взрослого медведя, от которого волосы дыбом встали.       Едва переступая дрожащими ногами пути к отступлению, Тэхён нащупал толстый корень дерева, через который они перелезли и, взяв Ми-ми за руку, они тихо, практически на цыпочках, пошли прочь, роняя на ходу и лукошко Ми-ми. С небольшими перебежками и остановками, они оглядывались и прислушивались, нет ли за ними погони и выбежали на относительно широкую тропу и побежали со всех ног!       И как это обычно происходит, ещё после пары десятков метров, они, запыхавшиеся и до смерти испуганные, остановились и, переглянувшись, прыснули со смеху, сгибаясь пополам! Тэхён, дрожа всем телом, смотрел на Ми-ми, как тот хохотал на весь лес, а его звонкий смех разносился по округе.       — Нам повезло, — наконец-то смог выдавить из себя омежка и, резко поменяв настроение, он кинулся к старшему, зарываясь в него едва ли не целиком, пока Тэхён крепко обнимал маленькое тело, — Я так испугался, — зашептал Ми-ми и Тэхён услышал, как его смех превращался в тихий плач.       Смена настроения так присуща омегам... Только что они смеялись, едва ли не валяясь по земле, а сейчас они стояли, обнявшись и плакали оба, что смогли избежать страшной участи.       — Пойдём домой, — Ми-ми высоко закинул голову, глядя на Тэхёна, как тот тоже не смог сдержать эмоции и вытирал лицо от слёз, а потом, громко шмыгнув носом, кивнул головой и показал пустые руки, мол, ягоды, хоть они и собрали два лукошка, нет ни одного, да и само́й тары нет, — Ну, — и Ми-ми, поняв о чём речь, пожал плечами, сказав уже такую привычную фразу, как любит говорить Сонхи, — Спасибо, Господи, что расплатились ягодами, — хотя обычно омега говорил «Спасибо, Господи, что взял деньгами».       Они взялись за руки и, развернувшись, пошли, но сразу застопорились на месте, когда перед ними возник незнакомый человек. Несколько секунд они рассматривали друг друга, потом альфа улыбнулся, наклоняя голову и сразу руки в боки вперил, выпячивая некрасивый живот.       Мужчина хмыкнул, разглядывая светлого омегу, потом перевёл взгляд на мелкого омежку, мазнул по нему взглядом, да и только... И так неприязненно улыбнулся и это было похожа на оскал.       Перед ним стояли двое мальчишек, как птенчики, прижавшись друг к другу. Высокий омега, светленький такой, с глазами огромными, сверкающими, как софиты и отросшими волосами, закрученными на плечах. Спутанная чёлка прикрывала часть его лица, тем самым добавляя таинственности и даже некой гламурности, словно этот омега не по́ лесу гуляет, а только что сошёл с подмостков модных домов.       Его затравленный взгляд возымел действие на альфу и вызвал в нём ощущение такой сладкой беспомощности. И сразу же он вспомнил слова́ рыбаков, о том загадочном мальчике, немом омеге, что охомутал его бывшего зятя. И так и хотелось бы спросить, мол,       «Ты ли, чё ли?», но он только развёл руки в стороны, изображая приятный ступор.       — Ба-а-а, какие лю-юди, — протянул он неприятным голосом, вскидывая брови в таком, якобы, неподдельном удивлении, — И откуда это такие птички сюда залетели? — он осмотрелся, типа они же в лесу и так мерзко хихикнул, — И́з лесу, вести́мо, — сам себе ответил и снова хищно улыбнулся, когда омеги, прижимаясь друг к другу, отступили назад на пару шагов, — Куда же вы? — потянул он так расстроено и театрально, — Неужто я вас чем-то обидел, крошки..? — и последнее слово прозвучало совсем неправильно, вкрадчиво, с неким сокрытым смыслом, и он сразу поднял руки, извиняясь якобы, – Пожалуй, я не так выразился, — и с момента их встречи, как начался его монолог, ни единого звука не было ими произнесено и даже птицы замолкли... – Тэхён? — и альфа понял, что не ошибся, когда омега посмотрел на него своими огромными глазами, обнимая перепуганного маленького омежку – внука своего, как он уже догадался, — Ты меня не бойся, золотце, — и Тэхёна бросило в жар от такого обращения, сквозившим чем-то мерзким и похабным, — Я ведь альфа хоть куда, тебе понравится, — и Тэхён с ужасом осознал, куда клонит этот мужик и тут он задал новый вопрос, — Неужели я настолько тебе не по нра́ву? — и он зычно засмеялся, вызывая в омегах животный ужас, — А ведь они и правда, не солгали мне, — и альфа пальцами вытер губы, с которых уже катились слюни, — Ты и правда, похож на цветочек, — он вскинул бровями и потянул воздух носом, пытаясь уловить нотки запаха омеги, — Мали-и-инка... — протянул он ядовито, хищно облизываясь, — Сладкая вида́ть... — и кажется, что и Ми-ми понял жуткий замысел чужака, глянув на сжавшегося от страха Тэхёна.       — Чонгук... — произнёс Тэхён одними губами, глядя на Ми-ми и омежка увидел, как его глаза, полные ужаса, теперь наполняются и слезами, и Ми-ми незаметно кивнул, потом и моргнул медленно, готовя себя к побегу.       — Никак спешим куда-то? — каким-то внутренним чутьём альфа понял, что сейчас должно что-то произойти, когда эти оба напряглись, как стру́ны.       Секунда – и оба омеги разбежались в разные стороны, пока альфа не сразу понял их стратегии, но похабный инстинкт сработал, и он побежал за высоким омегой, уже скрывшимся за первым деревом.              — Сука!! — зарычал он в бешенстве, когда бежал, не глядя под ноги, ориентируясь, как по запаху, так и визуально, пытаясь высмотреть тень его, — Да подожди ты! — начал было он успокаивать омегу, но того уже и след простыл, — Ты думаешь, что я тебя не поймаю? — кричал он и его крик расходился по округе, — А ты прыткий, оказывается, — гремел его запыханный голос, когда Тэхён замер за огромным стволом, приседая и прислушиваясь, — Я знаю, что ты зде-есь... — услышал Тэхён вкрадчивый голос, едва ли не над собой и рванул с места, перепрыгивая через поваленные стволы сухих деревьев, — Ах ты, дрянь! — его голос отдалялся, когда Тэхён спрятался в рытвине и присел, полностью группируясь.       Потрясённый событиями, дрожа от страха, он подобрал под себя ноги и совсем немного выглянул, но сразу замер неподвижно, когда увидел его возле себя в паре метрах и снова затих, закрывая рот руками, боясь проронить хотя бы дыхание. Омега поёжился, когда увидел его лицо – злое, перекошенное, ненавистное... Он вытирал лицо краем рубашки и смотрел по сторонам, только уже былой бравады на лице не было.       — Я ведь не сделаю тебе плохого, золотце, — услышал омега уже немного поодаль от себя, когда альфа пошёл дальше, оборачиваясь и осматриваясь, — Ты хоть знаешь, кто я такой? — прозвучал вопрос где-то далеко, но из-за эха, расходящегося по лесу, Тэхён ясно его слышал, — Я родной дедушка Чимина, — и Тэхён сильнее закрыл рот руками, в ужасе распахивая глаза, не обращая внимания на слёзы, — Твой Чонгук – мой зять, — и он противно хохотнул, — А ты в курсе, что он ещё женат? — и альфа рассмеялся, — Бедный-бедный мальчик, — потянул он с сочувствуем, — Ты хотел бы выйти за него замуж, но даже не знаешь, что он ещё женатый человек? — и он громко зацыкал языком, — Но, честно говоря, в его защиту будет сказано, что он и сам не знал, что его муженёк жив! — и наступила такая гнетущая тишина, звенящая и зловещая, — Но ты же всё равно не расскажешь, правда? — и Тэхён снова ожидал чего-то страшного, — Как же удачно получается, что ты немой, — он захохотал диким смехом, — Это ж надо же, — его голос мерзко было слышать, когда он, заходясь смехом, начал надрывно кашлять, — Да-а-а, — продолжил альфа, когда уже прокашлялся, — И спорить не сможешь и рот рабочий, да малыш? — и Тэхён брезгливо скривился, представляя этот ужас, — А в рот ты хорошо берёшь? — и снова он похабно рассмеялся, — Видать хорошо – губы вон какие толстые, — сам себе ответил и замер, когда увидел в рытвине светлые волосы и заулыбался, громко цыкая и притворяясь, — Ну где же ты, а..? — нарочито переживательно он обратился к тишине, специально отходя в другую сторону, огибая толстый ствол дерева, — Долго мы ещё будем с тобой играть? Ну же, малинка, не заставляй меня бегать за тобой, я уже давно не в том возрасте, чтобы играть в прятки, — Тэхён слушал его с закрытыми глазами, молясь всем Богам... — Ты любишь лес, как я погляжу, да, малыш? И хорошо его знаешь, да? И хорошо умеешь прятаться... А я хорошо могу искать... И то, что я нахожу непременно становится моим призом! — и он снова рассмеялся и спрыгнул вниз, приседая, заглядывая в огромные и перепуганные глаза омеги, — Ку-ку, мой мальчик!       И дикий крик где-то потонул бы в густой чаще леса, если бы Тэхён мог говорить...                                     ***                   Он бежал, совсем не замечая, как жёсткие ветки секут его ноги, как волосы растрепались от ветра, и слёзы своими по́лосами разбородили нежное личико. Голоса́ отца и деда слышались всё громче и Ми-ми, не выдержая напряжения, закричал, что было силы и отчаяния.       — Па-апа-а-а!!! — всю боль вложив в свой крик, омежка выбежал к дому, спеша в руки отца, — Папа-а! — и Ми-ми заревел, когда побелевший от страха Чонгук побежал ему навстречу, обнимая сына и пряча его в своих объятиях, — Там... — Ми-ми не мог совладать со слезами, только громко всхлипывая и тыкая рукой в сторону леса, — Там Тэхён..! — и он закричал сильнее, почувствовав головокружение от долгого бега и страха, — Там чужой..! — плакал ребёнок, обнимая отца и повернулся в сторону деда, глядя, как тот уже на ходу перезаряжал ружьё и сразу, не проронив ни слова, побежал в лес, — Деда!! Убей его, деда!! — крикнул ему вдогонку Ми-ми, а сердце Мина уже сотрясалось от страха за своего ребёнка.       Чонгук, схватившись за топор, не спуская с рук сына, побежал следом за Юнги.       — Пожалуйста, папуля... Быстрее... — уже заикаясь шептал Ми-ми отцу на ухо, а сам крепко обнимал его за шею.       В какие-то секунды Чонгук, на руках с омежкой, обогнал Юнги, и альфа, совсем не чувствуя лёгкого тела на руках, бежал вперёд, подобно машине.       — Чёрт его знает, зачем они рванули туда!? — у кого-то спрашивал Юнги, уже и потеряв из виду Чонгука, только слышал голос омежки, как он звал его.       — Деда!! Деда, скорее!! — и альфе разрывали сердце на части страшные мысли, что так и лезли в голову.       Он бы остановился и передохну́л бы, но страх за ребёнка не давал ему этого сделать.       — Дедулечка! — закричал Ми-ми и альфа увидел мелкого, бежащего ему навстречу и Юнги схватил руку омежки, не пряча своего страха, и они побежали вдвоём, — Папка ж его убьёт, ну правда же?? — мальчик не умолкал ни на секунду, потрясённый таким ужасом, — Он же сильный, да дедулечка?? — и сам Юнги не мог сдержать слёз от волнения, — Он же убьёт его, да?? — Ми-ми кричал ещё что-то, пока Юнги бежал и почти задыхался, проклиная себя и... снова себя... А потом опять себя...                                     ***                                Сухие ветки били его по лицу, когда он бежал вперёд, оглядываясь по сторонам. Из рассечённых ранок сочилась кровь, но Чонгук не чувствовал ничего – взбешённый адреналин не давал ему опомниться, а в груди бешено колотилось сердце. Вдруг он услышал непонятный звук позади себя и резко развернулся, увидев маленького медвежонка на дереве, как он, держась огромными и цепкими когтями за ствол, негромко порыкивал и смотрел куда-то в сторону. Чонгук побежал туда же, млея от страха, стараясь прислушиваться ко всему, а во рту всё пересохло от паники.       И в какой-то момент он увидел...       И в глазах потемнело...       Пытаясь выбраться из-под здорового мужика Тэхён бил его кулаками и пинался ногами, но тяжёлое тело прижало его к земле и его шансы на спасение были совершенно ничтожными. Обезумев от такой картины Чонгук зарычал, словно зверь и в этот самый момент ВонХе повернул голову, но слишком поздно понял, что теперь пришла и его беда.       Не помня себя от ярости Чонгук бросился на ВонХе, поднимая огромную тушу со своего омеги, замечая перекошеное от ужаса личико Тэхёна. Новая волна злости накрыла Чона и он, не понимая, насколько он сейчас опасен, накинулся на альфу, забрасывая того своими огромными кулаками. Без разбора он наносил удары, не принимая ни единого поражения, он рычал, как зверь, пока ВонХе прикрывал голову от ударов и визжал, как ненормальный.                                     ***                   Автомобиль резко затормозил у небольшого домика и оттуда выбежал Джин, оглянувшись. Следом вышел Намджун и они вместе побежали в дом, но сразу вышли оттуда, когда никого не обнаружили в нём.       — И что теперь? — спросил у Джуна омега, — Это точно здесь? — в его голосе слышались панические ноты, — Нас не обманули? — и Джин едва мог удержаться, чтобы не заорать во всё горло.       — Да к чему им нас обманывать? — возмутился Ким такому предположению, — Они же ясно сказали куда ехать и даже описали ВонХе! — и сам альфа готов был просить помощи у кого-нибудь, боясь такого испепеляющего взгляда омеги, — Здесь не так много строений, чтобы мы запутались, — и он рассматривал красивый домик и двор при нём, замечая, что ещё совсем недавно тут ремонтировали машину, — Это машина Чона, — и он указал на неё рукой, самому́ себе кивая головой, — Я помню, как она стояла в гараже, когда я приезжал к ним, — и он посмотрел в сторону леса, — Не могли же они так бросить её тут! — Намджун смотрел на инструменты и потрогал капот – машину явно заводили, мотор был ещё тёплый.       Ким нахмуренно глянул на омегу.       — Тебе тоже кажется, что мы опоздали? — и у Джина сердце замерло, когда он посмотрел в ту же сторону, что и альфа и каким-то чутьём ему стало понятно, что именно туда им нужно.       Не объясняя ничего, он побежал в лес, не обращая внимания на крики альфы подождать его. Душа Джина словно рвалась туда, предчувствуя беду. Он бежал, смахивая слёзы с глаз и два раза споткнулся, совсем не чувствуя боли, только ощутив сильные руки на своих предплечьях. Намджун попытался обнять омегу, но тот вывернулся из его рук и побежал дальше.       — Скорее, пожалуйста!! — непонятно кому омега говорил, может быть небо молил, может быть провидение, но ноги его несли туда, не разбирая дороги, — Пожалуйста, быстрее, — бормотал он несвязно, а сердце колотилось, как сумасшедшее.       На какое-то мгновение Джину показалось, что он слышит чей-то голос, потом плач, потом ему послышалось, словно кто-то рыдает и эти голоса разрывали ему душу. Намджун с тревогой смотрел на ополоумевшего Джина и бежал следом, сбивая дыхание.       И чувствовал себя, как в каком-то триллере, где один ловит другого, а третий ловит второго!       — Всё будет хорошо... — бурчал он самому себе, но сам же себя не убеждал, — Всё будет хуёво... — решил он поменять тактику, только бы не сглазить, или сглазить, а мысли уже растрепались, как старый флаг на пиратском корабле, — Блядь, — вырвалось у альфы, когда он смотрел на отрыв между ним и Джином, который резвой ланью бежал по лесу, несмотря на своё положение, — Так много спорта не для меня... — он чувствовал, что ещё несколько десятков метров и можно будет запросто выплюнуть кипящие лёгкие.              Как говорится, обидно, когда ты в прекрасной спортивной форме, только эта форма сейчас дома, на вешалке висит!                                     ***                   Тэхён только спустя некоторое время понял, что его ничто больше не удерживает и он закрыл лицо, плача навзрыд. По спине, будто горячей волной, расходилась боль, а горло сводило спазмами. Ему бы да закричать, освобождая себя от страха и зарыться в объятиях своего любимого мужчины, но устрашающий вид Чонгука пугал его.       Он никогда не видел его таким!       Полураздетый, только в одних брюках, голый торс напряжён, словно он не обычный человек, а Тарзан, воспитанный животными. На лице оскал, из горла рвётся страшный рык, будто в нём зверь сидит. Мышцы напряжены, как металл, а наковальней служит окровавленная рожа этого ублюдка.       Перед глазами омеги что-то замаячило и он не сразу понял, что это отец прибежал с Ми-ми. Омежка сразу бросился к Тэхёну, падая в его объятия, обнимая и рыдая на всю округу, пока Юнги, держась за дерево едва ли не плевался кровью от быстрого бега.       Тэхён не мог заставить себя посмотреть на чужака насильника, пока уже и отец, отдышавшись с минуту, бросился спасать Чонгука, чтобы тот не натворил глупостей. Не хватало ещё из-за всякой мрази лишать себя свободы.       Он кричал Чону остановиться, но у того словно в ушах ватой заложило – он никого не видел и не слышал. И в какой-то момент над ними появилась и третья фигура и Юнги сначала опешил, увидев здесь Намджуна, а потом и какого-то омегу, подбежавшего к Тэхёну и Ми-ми.       — Хватит! — кричал Юнги, пытаясь образумить Чонгука, но тот уже изорвал рубашку на ВонХе, пока сам альфа лежал на земле, прячась от обезумевшего «воскресшего зятя», очень даже живого, — Хватит! — Юнги оттаскивал Чона подальше и сам не мог поверить, что видит Чонгука таким – глаза его горели огнём, ноздри дрожали, руки напряжены, как и он весь.       Чонгук стоял и смотрел на ВонХе, плюясь на него, как на последнюю падаль.       — Он того не сто́ит, — отозвался Намджун и только сейчас Чонгук обернулся и удивлённо посмотрел на внезапно появившегося друга, — Всё хорошо, — Ким похлопал его по широкой спине, — Всё хорошо...— и только сейчас Чонгук мог отдышаться.       Он, шатаясь и едва удерживая себя на ногах, пошёл к омегам и, уже падая на колени перед ним, обнял своего мальчика, не сдерживая слёз.       — Прости меня... — хрипел он ему в шею, крепко обнимая омегу, — Прости меня, малыш... — альфа ощущал, как горячие слёзы катятся по лицу, но совсем их не стеснялся, — Это я виноват... — бурчал он ему рваным голосом, придерживая затылок омеге, а потом отстранился и посмотрел в красные, от слёз, глаза Тэхёна, — Он ничего плохого тебе не сделал? — и омега отрицательно покачал головой и снова обнял своего альфу, целуя его куда-то в щёку, — Я так за тебя испугался... — прохрипел ему Чонгук и снова посмотрел на омегу, — Я бы... — и он не смог сказать то, что и говорить не хотелось, — Я бы... — и омега, держа его голову, положил его на свою грудь, нежно и страстно обнимая мужчину и перевёл взор на незнакомца, рассматривая невероятно красивого омегу.       — Я Джини, — представился он и посмотрел на маленького омежку, сжавшегося рядышком с блондином.       Омега смотрел на его русые волосы, на эти большущие глазки и щёчки-персики, а в сердце творилось что-то невообразимое – всё трепетало и жгло от обиды, что он пропустил столько много лет...       — Как тебя зовут? — и Тэхён не понял, почему на глазах этого человека выступили слёзы.       — Я Чон Чимин, — пролепетал омежка, рассматривая незнакомца огромными глазами, — Ми-ми, — поправил он себя и тут же снова спрятался в объятиях Тэхёна и отца, — Это мой папа, — малыш снова выглянул из объятий и глянул на красивого омегу и улыбнулся, — А это наш Тэ-Тэ, — и он посмотрел на Тэхёна, как тот улыбнулся, несмотря на страшную ситуацию и снова повернулся к незнакомцу, — Мой папа скоро женится на Тэ-Тэ и мы будем жить вместе, — вот прям все карты раскрыл, а Тэхён так мило покраснел, пряча пунцовое личико в альфью шею и совсем они не видели, как на этого красивого омегу смотрел Чонгук...       С какими глазами он смотрел, словно молил его... Безмолвно о чём-то молил, не в силах сформулировать мысли. И Джин, кажется, понял, очень корректно отойдя от будущей семьи в сторону, подходя к своему альфе.       Юнги стоял, держа ружьё наготове, нацеливая его на ВонХе, пока тот поднимался, охая и ахая.       — Ты уже вызвал полицию? — спросил Юнги Намджуна и тот сразу кивнул головой, глядя на альфу.       — Что зятёк? — проскрипел ВонХе, косясь на Кима заплывшими глазами, — Скажу тебе прямо, как отец, — и он с трудом выпрямился, опираясь на дерево, — Не повезло тебе с ним, — и он ткнул пальцем в сына, — Будешь ходить такой же рогатый, как и этот, — и Джин не успел схватить Кима за руку, как тот резко, на отмаш, ударил альфу и ВонХе снова, охая, мешком свалился на землю.       Юнги смотрел на этого мерзкого человека, как он снова поднимается на ноги и перевёл взгляд на Чонгука, отходя немного в сторону, так сказать, от греха подальше, бо у него тоже руки очень сильно чесались.       — Это он вас похоронил? — скрипучим голосом обратился он к Чону и снова повернулся к альфе, плюя тому под ноги, — Ну ты и мразь, — прошипел Юнги, — На тебя даже и патронов жалко... А я-то думал, что как увижу тебя, так и пальну, а так... Руки не хочу об тебя марать, — и он с брезгливостью отошёл в сторону, — С тобой будут по-другому разговаривать.       — Господи Боже...— прохрипел ВонХе, явно паясничая, — Я и не знал, что со мной обращаются по-особенному, — иронично он закончил своё «выступление», но это не возымело никакого действия, — Сынок, — обратился он к Джину, хихикая, — Не хочешь, может быть, представить себя перед честны́м народом? — ему казалось, что он всё ещё на коне, — Может быть ты расскажешь всем, кем ты являешься?       И Тэхён замер в руках Чонгука, прислушиваясь к словам, замечая, как альфа прижимает к себе сынишку, будто пряча его от чего-то страшного. Он глядел на отвратительного альфу, потрёпанного и избитого, но так и не лишённого пафоса, а потом перевёл взор на своего альфу, как у того в глазах стоял неподдельный страх и отчаяние и просто положил ему руки на лицо, касаясь его губами. И в этот миг Тэхён увидел в глазах напротив такую благодарность, от которой так сильно запекло в глазах.       — Ой, да ладно, — прохрипел ВонХе, — Меня сейчас стошнит от ваших соплей! — и он посмотрел на Джина, как тот не сводил глаз с маленького омежки, полностью теряясь в его ауре, — Ты так и будешь молчать? — альфа опять обратился к сыну, — Ты всегда был размазнёй и шлюхой! — зарычал он на него и все посмотрели на обезумевшего альфу, — Всё, что ты умеешь, так это ноги раздвигать и трахаться с кем попало! — мерзкие и похабные слова так и лились из него смрадным потоком, — Тебя ничему жизнь не научила! — харка́лся он оскорблениями, — А я только и успевал, что за тобой твои сранки убирал! — с пеной у рта орал его отец, — Ну так что?? — взвыл он громко, — Скажешь всем, кем ты являешься этому ребёнку?? — и Джин содрогнулся от его слов, пока сам ВонХе с него глаз не спускал, ожидая чего угодно.       А все чего-то ждали, словно исхода какого-то и переводили свои взоры с ВонХе на Сокджина. И если сам ВонХе – это тёмная душа, провалившаяся в глубокую и бездонную дыру, то у Джина по-прежнему был шанс избавиться от своих загнившихся ран и жить нормальной жизнью, как все остальные люди.       — Ну? — и ВонХе с презрением посмотрел на сына, но как-то быстро опустил взгляд, не ожидая воинственно настроенного омегу – в его глазах пылала ненависть к родному отцу.       И даже в какой-то момент ВонХе испугался его, но как же он покажет ему свой страх??       А в мыслях омеги было совсем другое... Ведь нет ничего хуже, чем увидеть мразь в человеке, который тебя воспитал... Его сердце падало куда-то вниз, он холодел с головы до ног, словно его окатили ледяной водой.       — Я так и знал... — нужно было сказать что-то и ВонХе хмыкнул и продолжил, с удовольствием отмечая, что он в центре внимания, — Наверное нужно начать в хронологическом порядке? — он хотел продолжить... но уже в следующий момент все повернули головы на негромкое рычание.       Недалеко от них стоял косолапый мишка, любопытно глядя на такое большое количество людей в его владениях и в этот самый момент ВонХе, улучив для себя подходящий момент, выхватил ружьё из рук Юнги и наставил его на всю толпу опешивших и громко рассмеялся.       — Не ожидали, да?? — снова гаркнул альфа и сплюнул сгусток крови, — А я, между прочим, всегда выхожу победителем! — и он, совсем не думая, выстрелил в сторону медвежонка!              Земля возле косолапого малыша вздыбилась, взрываясь фейерверком прошлогодней листвы, и малыш громко закричал, прям как ребёнок. Он бросился куда-то в сторону, но ВонХе, распалённый от безнаказанности и азарта, выстрелил ещё раз и пуля попала в ствол дерева, в нескольких сантиметрах над головой зверя. Медвежонок заметался из стороны в сторону с криками, пока ВонХе хохотал и зло смотрел на обезумевшего, от страха, животного.       — Ты ополоумел?! — зарычал на него Юнги, а омеги в страхе закричали, но ВонХе наставил на альфу оружие и тому пришлось отойти назад, — Ой, смотри, беду накличешь, идиот! — пригрозил ему Юнги, но ВонХе был настроен решительно.       Слова и остережения будто в бездну падали, не доходя до ВонХе и здравый смысл, казалось, покинул его. Он совсем не думал , что его такая глупая беспечность и недальновидность, овладевшая им, может сотворить с ним чудеса, словно он неприкасаемый никем и ничем.       — Вот так будет с каждым! – зарычал он, глядя на испуганных людей, — Вам со мной не тяга́ться! — закричал он злобно, плюясь своей ядовитой слюной, показывая всем свою хладнокровность и расчётливую жестокость, под стать, разве только закоренелым преступникам, — И только попробуйте идти за мной! — и он, для верности стрельнул ещё раз, а потом хотел снова, но произошла осечка и он потряс ружьём, лихорадочно нажимая на спусковые крючки.       И в этот момент все услышали страшный рёв из лесу и оттуда появилась огромная медведица. Ужас объял всех и омеги попятились назад, к дереву, пока сам медвежонок спрятался за взрослую особь. Глаза зверя горели, огромная пасть открылась и медведица встав на дыбы, зарычала, показывая всем свою мощь.       Все с оторопью смотрели на мощного зверя, на его огромные лапы и когти, не менее десяти сантиметров длинною и боялись пошевелиться. Медведица раскачивалась из стороны в сторону и грозно рычала, глядя на людей. Внезапно она бросилась коротким рывком, кидаясь лапой и снова встала на задние лапы, поднимаясь во весь рост и Ми-ми закричал.       — Не двигайтесь! — шёпотом приказал всем Юнги, — Только не двигайтесь, — а у самого голос дрожал и сердце от страха сжалось, — Они должны уйти, — и даже малая надежда на то, что медведь успокоится и уйдёт, не покидала альфу, но зверь был слишком разъярён, защищая своего детёныша.       А малыш так и не смог отойти от выстрелов и жалобно порыкивал смешным баско́м, прячась за лапу матери. Все застыли в оцепенении, не зная, что предпринять! Однозначно, что бежать нельзя и вмешиваться в жизнь природы категорически запрещено.       Стоять на месте и ждать, когда её попустит? А ведь другого им не остаётся!       В головах мысли метались и появлялись молитвы о чудесах спасения. Чонгук чувствовал, как дрожал Тэхён, он видел его слёзы, катящиеся по его лицу, он видел сумасшедший блеск в его глазах и на губах застывший вдох...       Омега рвано дышал и Чонгук мог увидеть его бьющуюся жилку на шее, словно это птица бьётся, борясь за свою жизнь. Тэхён едва сдерживал плач, прижимая к себе Ми-ми, пока над ними коршуном нависал Чонгук. Рядом, замерев, стоял Юнги, прикрывая их троих собой. С другой стороны стояли Джин и Намджун, боясь пошевелиться и издать звук.       – Боже... — прошептал Джин, едва не теряя сознание от страха.       Ему всё это казалось чем-то нереальным, постановочным, словно кто-то играет с ними. Словно они застряли где-то в какой-то безумной игре. Он оглядывался на красивого омегу и видел неподдельный страх в глазах своего ребёнка.       И только ВонХе стоял, никого не боясь в этой жизни, будто у него за плечами их ещё девять в запасе. Он смотрел в глаза страшному хищнику и смеялся... И казалось, что всё в этом лесу замерло, ожидая страшного исхода.       И исход не заставил себя ждать.       Медведь, с грозным рыком кинулся на альфу и до ВонХе только сейчас стало доходить, что он ходит по краю лезвия! Он ошарашенно посмотрел на огромную мохнатую махину, что приближалась к нему с неимоверной скоростью!       В его глазах что-то блеснуло, будто в мозгах, наконец-то, свет включили и, развернувшись, он побежал.       Ошибка то была или нет, думать уже слишком поздно.       Разъярённый зверь выпустил лапу, словно она была телескопическая, и огромные, как крюки, когти, блеснули и полосонули по воздуху, когда медведь в одном прыжке достиг альфы, но тот каким-то чудом увернулся и, спотыкаясь, побежал дальше, уже не воспринимая ничего в лёгкой и шуточной форме.       Его дикий крик, полный безысходности и ужаса, перемежался с рыком зверя и в какой-то момент ВонХе захрипел, когда огромная лапа с растопыренными когтями прошлась по его спине, будто ножами разрезая толстую кожу.       Уже падая без сознания на землю, он не увидел, как медведь развернулся, потеряв интерес к поверженному им человеку и понёсся в обратную сторону, с красными, от ярости глазами и рыком, наводящим ужас на остальных.       И все, кто стоял там, увидев, что и их участь, возможно, предрешена, с криками побежали в разные стороны!       И кто бы мог предугадать мысли животного??       Но почему-то одна мысль засела в голове у Тэхёна – кровь за кровь!       По непонятной причине Тэхён смотрел траекторию бега зверя и с ужасом осознал, что зверь мчится на них!!       А в их руках ребёнок!       Страшная догадка вспыхнула в его голове, как искра! Словно пламя в штормовом ветре вспыхнуло страшное, всколыхнув омежье сердечко ужасом.       — Тэхён!!! — вне себя от страха закричали оба – и Чонгук и Юнги, когда омега вырвал свою руку из крепкого захвата альфы, — Что ты делаешь??? — его крик эхом взорвался и Чонгук хотел развернуться, но так и рухнул на землю, прикрывая собой Ми-ми.       А зверь не видел уже никого!       Только детёныша человека, которого нужно было убить, отомстив за страдания своего малыша.       Юнги, обернувшись, не успел схватить сына за руку, когда тот побежал навстречу зверю-убийце и только схватился за голову, утопая в крике.       Намджун с Джином резко остановились, когда услышали истошные вопли альф и отчаянный крик Ми-ми и Ким резко перехватил омегу за талию, предотвращая его попытки побежать обратно!       Джин, что есть силы закричал, когда увидел, что медведю осталось не более трёх метров, чтобы добраться до Чонгука и его ребёнка!       И все замерли в таком непонятном ступоре, когда вперёд бросился Тэхён, опережая медведя, перекрывая ему дорогу, не давая добраться до его семьи!       Не помня себя от страха, не понимая своих действий, действуя исключительно инстинктивно, Тэхён, закрыв их собою, стал перед зверем и закричал!!       Горло его раздирало на ошмётки, уши заложило от крика, а душа унеслась в пятки, когда он, маленький и тонкий, воспротивился воле зверя и заступился за своих родных людей!       Страшный обоюдный крик разнёсся по лесу, как жуткий колокольный звон, возвещая всех живых спрятаться от беды лихо́й!       Страшный вопль двух зверей не умолкал, пока в лёгких человека было ещё воздуха...       Страшный оскал разрезал прекрасное личико омеги на ужасную маску смерти, пока Тэхён не подпускал медведя к людям...                   ....И случилось то, что будут долго передавать из уст в уста...                   ....Огромный медведь опешил от крика второго зверя, в человеческом обличии, не подпуская смерть ни на шаг...                   ....Никто не сможет передать в точности, что только что произошло, ибо это было за гранью понимания...                   ....Маленький омега, приёмный сын небезызвестного Юнги, отогнал страшного зверя, спасая своих....                   ....И все в неверии смотрели, как медведи отступали...                   Сначала медведица долго смотрела на маленького человека, просто присев на лапы, а потом развернулась и медленно пошла прочь, будто люди не со смертью только что столкнулись, а проведали добрых мишек в закрытом вольере.                   Тишина, преобладавшая всё это время, нарушалась только ворохом медвежьих лап, пока они уходили глубоко в лес, в свои владения.       Тэхён смотрел им вслед, пока они совсем не скрылись из вида и звуки их не исчезли совсем...       Он повернулся, глядя на всех, медленно так, поочерёдно...       Потом перевёл взор на Чонгука, который смотрел на него, не отрывая глаз, не унимая потоком текущие слёзы.       — Вы в порядке? — тихо спросил Тэхён и не сразу понял, почему отец плачет, закрыв рот руками, — Вы в порядке? — переспросил он снова, по привычке дублируя вопрос жестами, — Они ушли, — и сам махнул рукой туда же, куда ушли звери, а потом...                    ....Потом он снова посмотрел на отца, как тот подходил к нему, дрожа всем телом и, не выдержав веса своего тела, рухнул перед сыном на колени, упираясь в его живот...             ....Поплывшими глазами Тэхён увидел, как к нему подошёл Чонгук и почувствовал тёплые прикосновения маленьких рук...       И внезапно его горло сдавило спазмами, будто он так долго бежал по морозному воздуху. Тэхён схватился за горло, не в силах вдохнуть нормально и, не почувствовав больше силы в ногах, рухнул прям в отцовы объятия, утопая в тепле его рук и забвении...