Возвращение домой

Габриэль медленно шел по каменному коридору. Из окна впереди лился дневной свет, освещая не только нужную дорогу, но и дверь. Она была там... Модельер замедлил шаг, а затем и вовсе остановился — может зайти? Нет, зачем ему это делать? Разве что посмотреть на платье... Габриэль замер, подняв руку и не решаясь постучать. Нет, это слишком глупо, учитывая, что платье было создано им самим. Пусть и финальный вариант он не видел — последние пару недель им занимались его портные, он знал, как оно должно выглядеть, да и невеста была довольна.     Модельер опустил руку, поправил бабочку и, выдохнув, пошел дальше по коридору. Нужно подождать всего несколько минут, и он увидит ее вместе со всеми, тем более что он так и не понял, что хочет сказать. Ему показалось, он что-то услышал, но заставил себя не оборачиваться, однако женский голос настойчиво позвал его.     — Габриэль, — модельер обернулся и увидел, как из приоткрытой двери выглядывает Натали. — Как хорошо, что ты здесь — ты мне нужен.     — Нужен? — недоумевающе переспросил он.     — Иди сюда, — позвала она, и Габриэль послушно подошел.    Едва он оказался рядом, Натали схватила его за руку и, затащив в комнату, закрыла дверь.     — Ты должен помочь мне, — протянула она, смотря на него так, что он все равно не смог бы ей отказать.     — Конечно, но с чем?    “Пожалуйста, скажи, что сбежать отсюда...”    — Я не смогла сама завязать шнуровку.    Натали смущенно улыбнулась, и модельер только сейчас заметил, что она не просто держалась за плечо — она пыталась не дать платью упасть на пол. Габриэль посмотрел на женщину и засмеялся: несмотря на то, что она была уже довольно взрослой, сейчас она слишком напоминала себя в детстве — тот же невинный взгляд и растерянный голос.     — Не смейся, я отпустила подружек, сказав, что справлюсь сама, а в итоге у меня затекли руки, пока я пыталась затянуть корсет. Еще и телефон остался в машине.     — Только не плачь, а то стрелки расплывутся, — улыбнулся модельер, — а их я нарисовать уже не смогу. Поворачивайся, разберемся с твоим корсетом.     Натали улыбнулась и, повернувшись спиной, собрала уложенные волосы на плечо. Габриэль осторожно, не касаясь ее кожи, но уверенно взял два конца шелковой ленты, но вдруг задумчиво остановился.     — У тебя шнуровка неправильная, нужно перевязать.     — Делай что угодно, лишь бы платье с меня не свалилось.     Габриэль поднял глаза на зеркало, стоявшее перед ними, и, поймав взгляд Натали, засмеялся вместе с ней.     — Я не думал, что ты помнишь это, тебе же лет пять было.     — Почти шесть. Я тогда так боялась, что мама убьет меня за порванное платье, что забыть такое сложно. Хорошо, что у тебя тогда оказались булавки.     — О да! Мой первый дизайнерский опыт.     Их взгляды вновь пересеклись в зеркале, и Габриэль снова улыбнулся ей, пытаясь скрыть в своей улыбке грусть. Он вернулся к корсету и осторожно распустил шнуровку, свернув шелковую ленту пополам, модельер продел концы через нижний ряд люверсов. Когда пару месяцев назад Натали попросила его об услуге — сшить свадебное платье, он был растерян от того, как быстро все произошло, но отказать не мог, да и не хотел. Но чем ближе становился этот день, тем сильнее Габриэль уходил в собственные переживания, что дошивать детали отдал своим же сотрудникам. Натали он объяснил все огромным количеством работы, которая на него свалилась, а на самом деле он просто хотел побыть в одиночестве. Слишком быстро...    Габриэль продел ленту на ряд выше и подтянул. Хотелось сказать, что он вообще не думал об этой ситуации, но врать самому себе хотелось еще меньше. Они с Натали были знакомы едва ли не с самого детства — их матери хорошо общались, поэтому, несмотря на разницу в возрасте, дети часто проводили время вместе. Она в шутку называла его старшим братом, он относился к ней как к младшей сестре. Но потом их дружба начала сходить на нет: Габриэль нашел себе новую компанию друзей, куда десятилетняя Натали совсем не вписывалась. Она грустила, что он больше не проводит с ней время; он злился, что она и вздохнуть ему не дает. А затем ее родители переехали в Англию. С тех пор Габриэлю перепадали лишь редкие приветы, которые передавала ему ее мама. С наступлением эпохи социальных сетей они были друг у друга в друзьях, но, взлом одной страницу, удаление другой — и даже эта связь оказалась потеряна. Габриэль больше не искал, он и вовсе забыл об этом — в то время его мысли были заняты другой женщиной.    Оттого, когда Натали появилась на пороге его кабинета, он первое время не мог поверить, что это действительно она. Ей было уже не десять и даже не пятнадцать, но Габриэль узнал бы ее глаза из тысячи других.     — Привет, — произнесла она, и будто не было этих двадцати лет. — Я слышала об Эмили, мне очень жаль… Как ты?    Точно, Эмили же была в той компании, и они с Натали были знакомы.     — Я держусь только из-за сына, — вдруг честно признался модельер, хотя раньше всем отвечал банальное «нормально». — Прошло полгода, а я никак не привыкну…    Натали села напротив, и Габриэль, рассматривавший фотографию Эмили, которая стояла у него на столе, перевел взгляд на подругу детства.     — А ты как? Надолго вернулась?    — Надолго, — прямо ответила женщина и подняла глаза на модельера. — Габриэль, мне нужна работа.    Он не мог ей отказать и не хотел, в тот период он, как никогда, нуждался в друге. Так, у него снова появилась младшая сестра, и Габриэлю вновь хотелось приходить на работу, он знал, что не будет один. Двадцать лет прожитых порознь быстро закрылись новыми воспоминаниями: были и пьяные разговоры, и разбитые сердца, и совместные выходные вместе с Адрианом — мальчик принял ее как родную. И так прошли следующие четыре года.     А потом сам Габриэль принял на работу нового аналитика. Обычно они все работали удаленно, и модельер видел их в лучшем случае один раз в жизни — в первый рабочий день, однако этот исправно появлялся в офисе. Вообще, этот новенький Рафаэль довольно быстро нашел со всеми общий язык, даже с Натали — она иногда заходила в пекарню напротив, и он с радостью составлял ей компанию, в то время как Габриэль обычно отказывался. Однако модельеру показалось странным, когда одним вечером они вместе, смеясь, зашли в лифт. Агрест сегодня работал допоздна и, честно говоря, надеялся, что Натали, как обычно, останется с ним, но вместо этого он замер посреди разговора с бухгалтером, через весь офис наблюдая, как его помощница уходит вместе с Рафаэлем. Натали, увидев модельера, помахала ему рукой и улыбнулась; новенький пожал плечами и сделал тоже самое, чем вызвал у женщины смех, и так они и уехали, а Габриэль продолжал смотреть на закрывшиеся двери лифта. Болезненный укол получило его сердце — они ведь друзья, Натали ведь сказала бы, если бы между ними что-то было? А если не сказала, значит ничего и нет, только почему она не осталась сегодня с модельером?..    Габриэль с настороженностью начал смотреть на Рафаэля, он вызывал непонятное скользкое чувство, избавиться от которого можно было лишь избегая любых контактов с ним, тем более вместе с Натали. Однако, ничего подозрительного замечено не было, Рафаэль иногда подвозил женщину после работы, только и всего. Одним таким вечером Габриэль спустился на парковку, чтобы уехать домой, и в тусклом свете ламп заметил какое-то движение недалеко от своей машины. Он подошел ближе, и его сердце будто упало совсем: Натали и Рафаэль. Они как подростки целовались где-то в полутьме между автомобильными рядами, не замечая ничего вокруг. Габриэль от неожиданности случайно нажал на брелок — машина просигналила и мигнула фарами, и лишь тогда Натали слегка толкнула мужчину, и они вместе растерянно посмотрели на модельера.     — Извините, не хотел мешать, — слишком спокойно произнёс Габриэль и забрался в салон. — Доброй ночи.     — Доброй ночи, — пробормотала Натали.     — Доброй ночи, — помахал Рафаэль.     Выезжая с парковки, в зеркало заднего вида модельер увидел, как он вновь поцеловал Натали и открыл ей дверь машины, и почувствовал, что хочет только одного — побыстрее добраться домой и забыть об этом.     Габриэль смахнул с женского плеча ниточку и вновь сверил концы шелковой ленты. Он помнил разговор, состоявшийся с Натали вскоре после этого.     — Извини, что не рассказала, мы просто не хотели афишировать на работе.      — Натали, — усмехнулся модельер, взяв ее за плечи, — неужели ты думала, что я тебя осужу? Я же твой друг и, как друг, должен уведомить, что на парковке есть камеры.     Щеки Натали быстро покраснели, и Габриэль засмеялся.      — Поэтому рекомендую лестничный пролет между третьим и четвертым этажами — там слепая зона.     — Да ну тебя, — засмеялась она, в шутку хлопнув мужчину по плечу.     После того разговора тревога, возникающая от проскальзывающих мыслей о Натали и Рафаэле, немного утихла — скорее всего, это лишь короткая интрижка. Однако время шло, а она никак не заканчивалась, теперь Габриэля успокаивало, что живут они хотя бы раздельно, значит, все не так серьезно. Он был рад за Натали, что она счастлива, но, оставаясь наедине с собой, в голову то и дело проскальзывала мысль об одиночестве: она реже задерживалась в офисе, иногда обедала только с Рафаэлем, не всегда могла пойти гулять вместе с Адрианом. Да и сын, вообще-то, уже вырос и нуждался в личном пространстве больше, чем в совместных выходных. Габриэль даже пробовал ходить на свидания, но ничего из этой затеи не вышло.     А в один день Натали зашла утром к нему в кабинет и, едва не подпрыгивая от радости, показала кольцо на пальце. Объяснять ничего не пришлось, и Габриэль, несколько растерявшись, обнял ее, поздравляя с помолвкой. Она была так счастлива, что буквально излучала радость, и модельер не мог не радоваться вместе с ней. Потому, когда она попросила его о платье, он охотно согласился, более того, этот процесс так увлек его, что Габриэль буквально днями и ночами трудился над дизайном. Он по несколько раз перерисовывал силуэты, чтобы найти лучший, самостоятельно выбирал ткани, вручную обрабатывал каждый шов, вкладывал в проект всего себя, пока однажды в очередную бессонную ночь вдруг не понял, какую боль скрывала его мания. Он не хотел этой свадьбы, и будто никогда до конца не верил, что она состоится. На следующий день он отнес платье своим портным и извинился перед Натали, сославшись на большую занятость.     Хорошо, она хотя бы не обиделась, даже наоборот — поблагодарила за то, что он уже успел сделать, тем более что платье по большей части было готово, оставались лишь мелкие правки. Габриэлю нужно было побыть одному. Недавно он вместе с Адрианом был приглашен на ужин к родителям Натали — они приехали на свадьбу сильно заранее, и под вечер, немного выпив, ее отец разоткровенничался и сказал, что она была в него влюблена. В детстве, в юности, даже последние годы. Всегда.   — Ты мне всегда нравился, Габи, — пробормотал мужчина, хлопнув модельера по плечу. — Жаль, что у вас с Нат ничего не сложилось, хотя Рафаэль тоже хороший парень. Ты лучше знаешь, он же хороший?    — Хороший, — машинально ответил Габриэль, обескураженный признанием.     Он никогда и не подозревал, что Натали испытывала к нему чувства большие, чем дружеские, но даже Адриан подтвердил, что всегда считал их отношения более близкими, чем Габриэль рассказывал. Если бы она только призналась… Нет. Если бы он только заметил… Натали он ничего не рассказал — не знал, как к этому относиться, и лишь долго размышлял, прокручивая в голове все проведенное вместе время.     Так и наступил день свадьбы. Слишком неожиданно, слишком быстро, слишком внезапно. Габриэль думал даже не идти, придумав какую-нибудь глупую, но убедительную отговорку, но потом вспомнил, что делает это для Натали — она же точно расстроится, что ее лучшего друга нет рядом в такой важный день. Он хотел поговорить с ней, не важно, о чем, лишь бы просто поговорить.     Габриэль продел шелковые ленты в последний раз и подтянул их, затягивая корсет. Он думал о том, почему так хотел поговорить с ней, хотя сказать-то было и нечего. Его взгляд снова упал на зеркало впереди, и от восхищения перехватило дыхание. Белоснежное кружевное платье буквально светилось от редких солнечных лучей, проникающих в комнату через неплотно закрытые шторы, и, модельер беспокоился, что оно может украсть все внимание на себя, но сейчас смотрел на женщину и понимал, что это просто невозможно. Несмотря на открытые плечи и корсетный вырез, длинные рукава стирали лишнюю откровенность и придавали образу ощущение тайны. Платье было идеально. Она была идеальна.    От внезапного осознания сердце пропустило удар. Он хотел увидеть ее, просто чтобы понять, живы ли ее чувства, есть ли шанс, что у них все еще может сложиться? Он любил ее — глупо было отрицать, страшно было признаться… Габриэль продолжал смотреть на нее в зеркало, и Натали вопросительно повернула голову к нему. Слишком близко… Стоит только переступить невидимую грань, и никакой свадьбы не будет. Отпустить ленты и запустить под платье руку, прижимая ее к голой спине, оставить на обнаженных плечах сотни следов от поцелуев, с каждым признаваясь в любви. Габриэль почти поддался влечению, как вдруг понял, что у него нет такого права. Будет ли Натали счастливее с ним, нежели с Рафаэлем? Он же знал про свой несносный характер, а Рафаэль и правда хороший парень, и, если она счастлива с ним, то Габриэлю как другу, как руководителю и как влюбленному слепцу, столько лет пусть и не нарочно разбивая ей сердце, остается только принять этот выбор.     — Не слишком туго? — спросил модельер.     — Нет, все хорошо.     Он завязал ленты, Натали посмотрела на себя в зеркало, поправляя волосы, улыбнулась Габриэлю и, повернувшись, обняла его.     — Спасибо тебе за все, — произнесла она. — Я так рада, что в этот день со мной рядом мой лучший друг.     — Надеюсь, самый лучший? — из последних сил держа ровный голос спросил модельер.     — Самый лучший, — улыбнулась Натали. — Как я выгляжу?    — Потрясающе, — ответил мужчина, посмотрев на нее. — Извини, Нат, мне нужно к Адриану…    — Все хорошо, увидимся внизу, только попроси моего отца подняться ко мне.     — Хорошо.     Габриэль еще раз улыбнулся ей и вышел в коридор. Принять ее выбор было хоть и правильно, но невероятно больно. Хотелось пойти домой и занять всего себя работой, лишь бы не думать ни о чем другом, но он обещал позвать ее отца, и ему правда нужно к Адриану. Ее счастье сегодня резко стало важнее его собственного, и, напомнив себе о принятом решении, Габриэль Агрест, скрывая от посторонних свое разорванное сердце, натянул улыбку и спустился в основной зал.