Электропанк

      Вокруг старой деревушки возник военный городок. Штаб, канцелярия, бараки и склады. Все это стояло поодаль от линии боевого соприкосновения. Сюда недотягивалась вражеская артиллерия, но далекие отголоски и красно-желтое зарево в ночи все же доходили и сюда.       Похоронная команда выкапывала могилы и лишь мельком глянула на нас. Проезжающих на грузовике мимо новых ям для тех, кому не удалось вернуться живыми с фронта. Каждый день приходится кого-то хоронить, потому лес из наспех сколоченных крестов день ото дня становится все больше. И где-то эти поля уходят за горизонт. Но благо хоть сумели эти души схоронить, ибо порой кого-то не могут не то что опознать, а даже просто найти. И по сей день я не знаю. Для матерей, жен, детей лучше знать, что их дорогой человек пропал без вести и имеет хоть какой-то шанс еще быть живым. Иль же в своем горе знать, что его нашли и похоронили.       Подскакивая на кочках дорожной колеи, мы приближались к нашему расположению. За нами шли такие же грузовики с солдатами из нашей роты.       Мы остановились и сошли с нашего «корабля» на твердую землю. Где-то еще лежал не до конца растаявший снег. Изо рта шел пар. Сейчас было время обеда, потому вместо расселения по всем возможным койкам, мы пошли к полевой кухне.       Достав свои котелки. Мы, навьюченные честно национализированным добром, стояли в очереди. Первым стоял Андеев Максим, за ним Рондоренко Евгений, далее я Ривиус Корнов, потом Александр Митрофанов, Люциус Розницкий, Яродобр Гроздев, Дорофеев Кривец и далее вся остальная рота.       Перед нами за кастрюлями, ящиками и чанами стоял щекастый бурдюк. Жадный до всего, что находится в его владении, человек. Даже если нас по счастью вселенскому можно откормить до отвала, он встанет боком и будет давать только «столько, сколько положено на голову». По его разжиревшей роже и так было ясно, что он любые остатки запихивает только в себя.       Лысый кухарь стоял гордо, подняв голову и вздыбив нос, обнажая свои жирные подбородки.       - Начинай уже жратву выдавать, олух обрюзгший! – крикнул из-за спины Гроздь.       Лицо тюленя покраснело, и его строгая важная гримаса сползла до уровня яркого недовольства.       - Када все будут в сборе, тада и буду раздавать вам жрачку! А будешь возникать, таки в конец очередки поползешь со своей наглой широкой мордой, псина фронтовая. – Из колонны солдат вышел Рондо и подошел к нему.       - Это вся рота, потому начинай выполнять свою работу. – не без доли призрения высказался белобрысый мужчина в грязной шинели и окровавленным рукавом. Тот напыщенно фыркнул и округлившимися глазами осмотрел очередь. После начал открывать кастрюли.       - Сегодня перловая каша с горохом. – сообщил нам он.       - Слушай, Гена, сегодня ты отдашь нам все. Парни нормально поедят и в этот раз не будет между нами пререканий. – шепотом начал Женя. – А я тебе за это подгон устрою. Почти офицерский. Иначе пеняй на себя…       Тюлень вытянулся и расправил плечи.       - Угрожать то мне не думай. – произнес тот громко. Мы все разом посмотрели на него глазами полными злобы и усталости. Тот едва ли не поперхнулся и молча кивнул.       - Таки уж тому и быть. На вас тут пришло, как бы на целую роту, а на лицо едва ли половина. Молитесь тому чтоб подгон и право офицерский был. – мы расслабились и получили свою двойную порцию довольства. Папиросы, сухари, харчи.       

***

      Плащ-палатка покрывала подобие кровати. Сколоченные между собой доски и солома. Фронтон и часть крыши, скорее всего, снесло снарядом. Настолько большая дыра зияла у амбара.       Наше отделение расположилось тут. Да, это не барак, где койка-место будет поудобнее. Но хорошо, что это не барак. Нет толпы храпящих и сопящих, да воняющих солдат.       Кровати были тут сколочены еще пару месяцев назад, когда Люци, который Розницкий, так удачно обнаружил это место. Ходу сюда пока никто не давал.       Закатный вечер мы встречали вокруг разведенного тут же костра. На ужин была карусская похлебка с трофейной тушенкой. Не сказать, что это вкусно, но мясо хоть немного, но правит это дело. Сухари мы никогда не трогаем. В нашей памяти еще свежи картины измученных и вечно страдающих поносом солдат. Быть на передовой в обдристанных штанах – дело не гусарское. Потому мы их используем для обмена. Курево и бухло - вот, что никогда не повредит твоему здоровью.       Дядя Саша, Андей и Дорофей сидели за импровизированным столиком и в свете переносной электрической лампы рубились в «Казака». Столь громко и бодро, что уже полуспящий Гроздев с пустой бутылкой самогонки у кровати не раз делал очень «красноречивые» замечания в их сторону.       Рондо дал мне трофейную сигарету и предложил выйти наружу. Ему явно не хотелось тут сейчас находиться. Я принял приглашение, и мы вышли из дырявого амбара наружу.       Вокруг смеркалось и только огоньки сигарет нам давали понимание, где мы сейчас находимся. Тут можно спокойно стоять и наслаждаться этим горьким дымом. Не боясь, что твою каску пробьет пуля снайпера, что будто круглые сутки не закрывает глаз и ждет тебя – дурака, что решил покурить в полный рост.       - Как твоя рука? – спросил я.       - Болит, зараза. Но у меня бывали ранения и пострашнее. – в полумраке улыбнулся он.       - Только снова не начинай. – угрюмо ответил я.       - Ха-ха, ну раз ты просишь! – с детским восторгом он расстегнул шинель и оголил свой торс. Тыкая пальцем на разные шрамы и рубцы, он вновь начинал перечислять. – Вот эта вот осколок! – сказал он, указывая на длинную полосу у себя на груди.       - Получил под Кольромар… я все их знаю! – выпалил я.       - А вот этот…       - Во время штурма укрепрайона дамийцев на южном участке. – я был в скуке.       - Молодец! У тебя замечательная память! – довольно ответил он.       - Хороша память, да вот только ты все свои советы выбил своими памятными дырками! – уже с легким задором продолжал я разговор.       - И то верно. – он переместил сигарету из одного уголка рта в другой. – Уже три года идет война… - вдруг неожиданно начал он.       - Ты чего это? – забеспокоился я.       - Я вам никогда не рассказывал, но вы и не спрашивали. До вас у меня много было товарищей. Да вот только…       - Только во время войны выживают самые удачливые.       - Я не об этом…       - А о чем же?       - Я устал от этой войны. Не хочется больше что-то терять. – вечно серьезное и никогда неунывающее лицо Рондо в потемках показало первые признаки не закаленного боями ветерана, а беспомощного человека. Человека, у которого есть семья и дети. Свой дом и хозяйство, за которым следит его жена.       - Поделись хоть капелькой своей удачи, и мы хоть тысячелетия проживем. – постарался я его поддержать. И он немного приободрился.       - Скоро озимые взойдут.       - Скоро солнце станет теплее. – сказал я. Рондо понимающе кивнул и ушел в амбар. Я же решил справиться и тоже пойти спать.       Парни все еще играли в карты, но уже сидели молча. Рядом со столиком было множество осколков стекла. Все же они достали Гроздева.       

***

      Солдатское товарищество сравнимо с мужской дружбой. Вы можете быть кем угодно, но вас все равно примут, как брата. Как друг будет готов принять на себя ответственность за шалости в школе, так и твой брат по оружию будет готов получить за тебя пулю. Мир героев не любит, но именно из-за этого иррационального человеческого чувства, который способен преодолеть любой страх, люди возносятся в высь к небу. Герои живут в сказаниях, легендах, мифах, байках, в нашей памяти, на страницах школьного учебника и даже на твоих глазах, в твоем сердце. Даже самый отпетый гад может повернуть назад и освятить себя столь простой и такой понятной вещью, как героизм.       Сон мой был крепок, как никогда. Эти дни передышки, как глоток воды в обезвоженной пустыне. Но как бы не хотелось уходить в сон все глубже, утро все равно тебя разбудит. И по пробуждению я услышал новость от Рондо.       - Ротный говорит, что приехало пополнение. Только с учебки. Василисков негодует и донимает начальника участка. Хочешь глянуть? Они уже час там горлопанят на весь лагерь. – Рондо слегка улыбнулся.       - Ай да глянем. Все равно делать пока нечего. – ответил я с глубоким интересом.       Буйство капитана Василискова всегда являлось интересным представлением. Оно редко случалось, потому пропускать его было просто грешно. Данная потеха – это еще одна отдушина простого солдата. Солдата, который все равно вернется туда, где потехе не будет места.       Мы разбудили дядю Сашу и взяли его с собой. Чем ближе мы подходили к полевому лагерю, тем отчетливее были слышны крики и ругань. А когда мы подошли, то узрели толпу зевак, собравшихся вокруг этого действа. Кто-то даже ходил по рядам и собирал ставки. Мы еле пробрались в первые ряды. Это было небезопасно, но оно того стоило.       Мужчина в темной зеленой форме бросил в сторону начальника участка деревянный стул. Фуражка с синей лентой сползла ему на лоб, но он тут же вернул ее обратно. Он кричал и злобно выругивался.       - Ты, индюк надутый, вообще меня не слышишь?! На кой ляд ты мне молодняк подсунул? – тут же в его сторону полетел тот же стул, но в полете он уже разлетался на составляющие. Он отпрыгнул в сторону, и схватив отвалившуюся ножку кинул ее в сторону отправителя.       - Я перевел вторую штурмовую группу в артиллерийский полк не потому, что ты, петух дранный, мне как-то насолил, а потому что парней на заслуженный отдых отправил, дрянь обглоданная! – Выпалил ему начальник Кондратий, когда лихо увернулся от ножки, которая влетела в чью-то палатку. Он начал активно жестикулировать своими большими ручищами. – Я же тебе глаз на жопу натяну, если ты не прекратишь паясничать!       - Я тебе сейчас так напаясничаю, сова тупоголовая, что мигом перехочется мне в мою роту пихать пушечное мясо. Они же в первую неделю окочурятся во время штурма, дятел облезлый! – капитан вытер брызнувшую слюну со своей металлической нижней челюсти. Он сжал свои чугунные кулаки и стальным маршем пошел в сторону Кондратия.       К нам подошел тот самый парень, который собирал ставки с зевак. Рондо тут же его спросил: - Какой коэффициент?       - 2 к 19 в пользу Василискова. – ответил тот незамедлительно.       - Ставлю сотню на Кондратича! – ответил резво дядя Саша. Глаза солдата округлились.       - Я тоже ставлю сотню на начальника. – поддержал Рондо старика. – Ты на кого ставишь, Ривиус? – обратился он ко мне.       - Пожалуй, доверюсь вам. Сорок на начальника.       Солдат чуть ли не сорвался в смех. Едва его сдерживая он произнес. – Ну извольте, братья. Выбор странный. Но мое уважения. Довольно азартный. – Он выдал нам бумажки с номерками и записанной суммой, да удалился.       - Я давно знаю Кондю и Васю. – начал дед. – Пущай Вася и облачился в металл, он все еще не опытен в этом деле. Один раз получит по макушке от начальника, так сразу и посыплется. – мы с Рондо понимающе кивнули. В это время уже разразилась схватка.       Вася вмазал по морде Кондратию кулаком так, что у того аж сопли на кончике повисли, но тот лишь больше озверел и ответил хорошим ударом под дых. Тот сразу же оступился и чуть не поскользнулся на грязи, но отступать он был не намерен. Он бил сверху, снизу. Работал, как автомат. Но Кондратий не уворачивался, а напротив. Ловил как можно больше и с такой же силой отвечал капитану. Они месили друг друга недолго. Капитан решил воспользоваться одним из приемов рукопашной офицерской школы. Он ловко ускользнул от верхнего удара полковника прямо ему за спину и, схватив вторую, он начал вытягивать ее за спиной вверх так, чтоб в руке и спине выступила пронзительная боль. Кондратич выругнулся, но не отступил. Он нагнулся вперед и метким ударом ноги угадил капитану прямо в живот. Тот поежился, но не выпустил руки. Но этого времени хватило, чтобы начальник выкрутился и протаранил капитана плечом. Тот сначала подлетел, а потом упал в грязь.       - Чертов ты дурак! – выкрикнул начальник и нагнувшись влепил своим кулачищем прямо по носу Василискова. Тот схватился за нос и грозно запричитал, но это сбило его спесь. Это была победа Кондратича против превосходящего в силе противника. Можно сказать, что он голыми руками только что победил настоящий танк. Публика разразилась воплями и овациями.       - С тебя коробка киравских сигар, Вадим. А я попробую твою роту устроить на более спокойном участке. – басовитым, но спокойным голосом произнес начальник, протягивая руку своему старому другу.       - Идет… - согласился с ним капитан, зажимая свой нос. Василисков схватился за ручищу Кондратия и тот с рывком вытянул его из грязи прямо на ноги.       Я, Рондо и дядя Саша начали быстро искать того солдата, но его словно и след простыл. Дядя Саша недовольно буркнул по этому поводу, а Рондо начал расспрашивать о том из какой роты тот молодой человек. Сегодня нас ждет еще одна драка.

***

      Солдатик оказался наш. Только сегодня привезли. Буквально из-за парты вытащили. Еще мальчишеский пушок не сошел. Разговор с Рондо был короткий. Ибо не пристало брату обманывать брата. За такое должно быть наказание. И чтоб его не вешать на ближайшем дереве, Рондо договорился с ним на то, что к вечеру он отыщет ящик водки и принесет в сарай.       Так и получилось. Мы принимали в нашей не маленькой лачуге еще пятерых новых солдат нашего отделения. Солдатика нашего звали Кирилл. Фамилия у него непроизносимая, потому сошлись на том, что будем звать его просто и лаконично Кирилл. И прямо по порядку вокруг костра от него расселись Дмитрий Ферзев, Олег Святославов, Вирдо Бордаренко и Виталий Мышь.       Это буквально пацаны. Им еще и семнадцати нет, но они прибыли сюда по зову долга. По наказу Царя.       Дядя Саша развлекал их своими байками.       - Вы, молодцы, в казарме не устраивайтесь. Дурно там вам будет. Лучше тута сварганить койку. Айда не хуже полки будет. – поучал их дедушка.       - А как это? Разве мы не братья по оружию теперь? Один обед, одна койка, одна винтовка, одна девка. – отшутился Олег.       - Да вот все одно, но не стоит. Там клопы водются. Конечно, самое баренское место там – это самый верх. Но за третий ярус и подраться можно. Клопы там жуткие. Словно и нет у них пирушки. – Дядя Саша с умным видом опрокинул в себя стакан.       - А почему самый верх? Разве им имеет значение куда лезть за лакомством? – запросил разъяснений Кирилл.       Усы старика встрепенулись.       - А вот щас я вам усе и объясню. Клопы эти места сырые любят. То есть они подпол лезут. А по ночам ползут вверх. И закусывают первой полкой, а затем лезут выше. Вторая у них основное блюдо. Ну а уже разжиревши и обленившись они идут к десерту на третью полочку. Только они столь неповоротливые и надутые становятся, что их щелбанчиком щелкаешь и вуаля. Да и многие уже просто не доползают. Вы завтра по утру внимательнее приглядитесь к товарищам своим. Сразу заметете закономерность. Чем ниже солдат, тем он худее и болезненнее выглядит.       - Может Гроздя там на первую полку барака поселить? Глядишь и сбросит двацаточку, а то, когда передвигается по сараю, мы чуть ли не подлетаем. – сострил Дорофей.       - А ножки то твои кривые тебе не оторвать? – возмутился Гроздев.       - Молчи, алкаш, не по плечу тебе мои ножки красивые. – Дорофей их заботливо похлопал.       Гроздев было хотел подняться и начать рукоприкладствовать, но Рондо быстро его осадил холодным взглядом.       - Когда-нибудь я тебе по шапке надаю, но не при командире. – ядовито прыснул Гроздев.       - Ты лучше такое рвение прояви в убийстве фирденцев. – недовольно буркнул я и вдруг осознал, что я сказал. Лица сторожил посерели.       - Давайте не будем об этом. Мы на законном отдыхе. Давайте выпьем за это! – торжественно воскликнул Розницкий.       - Выпьем! – в унисон ответили мы и через край пролили со звоном водку. Сначала на пол, а потом и в себя. ***       Мы сидели в поле на пеньках. Посередине стояло ведро и банка дегтя. Мы наслаждались приятным весенним солнцем, что начинало уже немного припекать. Кто-то сбривал свои волосы, чтобы забыть о надоедливой воши хоть на пару недель. Кто-то аккуратно выскабливал гнид ножом из своих маслянистых волос. Но так или иначе мы все соскабливали тягучею жидкость со всякой дрянью прямо в жестяное ведро.       Это был медитативный процесс, обмазал свою голову дегтем и тут уже от случая. Либо срезаешь к черту этот ненужный довесок, либо словно альфонс проводишь процедуры по ликвидации нечисти у себя из башки.       После мы пошли в солдатскую баню. Омыться было приятно, да попариться хорошечно. Каждый раз из этого дома выходишь будто заново родившись. Вообще по началу каждый стесняется туда ходить, ибо принято это делать голым. Каждый боится быть осмеянным по той или иной причине. Но после первого раза все кардинально меняется. Ведь рядом с тобой сидит не командир отделения или взводный, а такой же человек, как и ты. Голый, беспомощный и такой жалкий. Но среди этих мешков с костями и потрохами разительно выделяются солдаты с автоброней. Им нельзя ходить в баню, так как их металлические конечности очень быстро нагреваются и это может вызвать ожог в месте сплавления плоти с механизмом. Но кто будет следить за солдатом, если он не ранен? Потому все решается просто. Пять минут попариться и пять на перекур, чтобы остыть.       Еда по утру, в полдень под вечер. Периодически гоняем в казака и опустошаем все свои запасы горячительного. Так и проходят наши беззаботные деньки в расположении. Но это все равно закончится. Скоро опять на фронт.