Электропанк

      Карусская винтовка Тропарева. Это интересное изобретение современной войны. Калибр патрона 11.2 миллиметра. Это достаточно крупная пуля, чтобы вышибать весь дух из твоего противника. Всего таких влезает двадцать в обойму и еще одна в патронник. За счет особого устройства винтовки пуля разгоняется до 2100 метров в секунду. Это настолько быстро, что тяжелая пуля способна буквально прошить броню бронемашины или даже какого-нибудь легкого танка. Становится еще страшнее, когда солдаты надпиливают кончик пули, чтобы при столкновении с телом, она вырывала куски мяса. Если карусского солдата захватили в плен с таким боеприпасом, то он уже навряд ли вернется домой. За жестокость тут платят еще большей жестокостью. Потому мы имеем негласное соглашение между друг другом. И нарушителя этого договора ждут долгие муки перед смертью.       Мы вернулись в лоно нашей обителей. Туда, где настукивание пулеметов – это местное пение весенних птиц, а свист и шелест мин над головой своеобразный брачный зов. Не зверушек, но смерти.       Сидя в окопе я курил сигарету. Был полдень, но солнца не видать. Небо заволокли серые тучи. Пасмурно, но спасибо Богу, что не дождь. И так от оттепели сапоги по щиколотку в мутной воде. Рондо в бункере повторял краткий инструктаж нашим новым пацанам о поведении в случае обстрелов или штурма. Все остальные ушли кто куда. Распластались по траншее, как масло по куску хлеба.       Артиллерийская канонада разверзлась где-то впереди. Там сейчас идет бой. И под эту музыку из бункера выплывает знакомое лицо. Это наш взводный. Сначала показалась его черная маслянистая голова, потом великолепно закрученные гусарские усы. Блеснула его автоброня, в которой он держал трубку, которую неспешно потягивал. Он двинул пустой ящик ближе ко мне и сел.       - Ривиус, ты бы поменьше курил, а то потом последние портки отдашь за еще одну папиросу. – сделал он мне замечание.       - Если будет такая необходимость, то я снова с вами в казака сыграю. – спокойно ответил я. Из него вышел легкий смешок.       - О-о-о… - лихо потянул он. – я на это больше не поведусь. Я с прошлого раза еще не опомнился, когда ты мои сапоги у меня отобрал. – без обиды сказал Лейтенант.       - Только я их потом все равно проиграл дяде Саше. – все так же спокойно продолжил я. В этот раз он рассмеялся.       - Жизнь тебя совсем ничему не учит? Или все еще горишь желанием постичь мастерство почти векового старца? – решил поинтересоваться товарищ лейтенант.       - Это скорее гештальт, который хотелось бы закрыть. Ну и было бы неплохо твои сапоги поносить. – уже более радостно ответил я ему.       - Ну вот станешь офицером, как я. Вот тогда и будешь носить. – едко заметил он.       - А дядя Саша тогда с чего вдруг может носить? – резко возразил я.       - А ему уже по возрасту поло… - не успел он договорить, как над головой послышался до жути знакомый шелест.       - Ложись! – крикнул я и прыгнул лицом в лужу, закрывши руками голову. Лейтенант поступил также. За нашими спинами раздался взрыв. Послышалось легкое шипение стучащей оземь земли. Лейтенант вытащил меня из лужи за шкирку и потянул в бункер. Мы спустились вниз и тот сразу же проговорил.       - А слух то у тебя не дурен. – запыхавшись подметил лейтенант.       - Чуйка фронтовика. – быстро ответил я.       Отдышавшись, мы продолжили наш разговор, пока над головой разверзлось буйство королевы.

***

      Мы расположились в блиндаже. Фирденцы прорываются и держат курс прямо на нас. Не прошло и недели, как второй эшелон обороны вновь стал первым. Рондо затачивал свой кинжал. Андеев делал связки гранат. Выжившие сообщили, что в атаке фирденцев участвуют танки. Так что нам нужно таких связок побольше. Дядя Саша и Дорофей где-то пропадали. Розницкий объяснял тонкости применения автомата Олегу и Кириллу. Те постоянно вздрагивая от прилетов пытались запомнить наставления. Но один из пацанов все-таки заболел.       Болезнь среди необстрелянных юнцов была довольно распространенная, но даже у некоторых ветеранов она может проснуться в самый неподходящий момент, ибо подходящего никогда не существовало.       Карие глаза Мыши округлились, как блюдца. Они бегали от выхода ко мне. Я ему качал головой, что не стоит. Но он сорвался. С криками и проклятиями он рванул к выходу, я полетел за ним и сбил с ног. Он пытался вырваться. Размахивал руками и ногами и бесперебойно продолжал кричать. Он не хотел здесь оставаться. Он хотел отсюда сбежать. Он боялся быть здесь погребенным заживо.       Я было пытался его успокоить мирно. Но после пары ударов в мое лицо во мне пробудился зверь. Мой кулак то и дело брал длинный замах и производил сильный удар по его голове. Тут подлетел Рондо и попытался оттащил меня от бедного Вити. Его щека вздулась и пожелтела, а губы, нос и брови оказались разбиты. Рондо что-то пытался выкрикивать прямо мне в ухо, пока пытался меня оттянуть подальше. Но я не слышал его. Я вырвался. Взял Витю под мышку и помог добраться до ящика, куда он смог присесть.       Следившие за этим Ферзь и Вирдо нервно начали помогать Андею связывать гранаты. Никто меня не пытался осудить. Да никто и не думал, что я поступаю плохо, кроме, наверное, Мышки. Это страшная болезнь. Ты в бесконечном страхе за свою жизнь теряешь все те нужные качества мышления, которые и берегут эту самую жизнь. Вылетаешь из окопа, бункера или блиндажа прямо наружу под обстрел. И далеко не факт, что судьба смилуется над тобой, и ты в слепом страхе рванешь к себе в тыл. Нет. Ужас слеп, и он ведет прямиком в могилу. Потому если бы я не справился с удержанием мальца от неминуемой гибели, Рондо мне бы помог в этом жестоком избиении.       Но чтобы отчасти загладить свою вину, я все же помог Вите умыться.       В это время забегают в блиндаж дядя Саша и Дорофей. У деда на плече виднелся длинный металлический профиль. Чтобы не соврать, метра полтора в этой бандуре будет. У Дорофея в руках было два цинка. Они подошли сначала к Гроздеву, но тот отмахнулся и указал на меня. Разговора я не слышал, но чувство было поганое.       Они подлетели ко мне и всучили в руки эту бандуру и кинули цинки рядом со мной.       - Теперь ты бронебойщик, Риви. Возражения не принимаются. Гроздев остается снайпером и будет работать по живой силе. – сообщил мне Дорофей, чуть ли не выкрикивая слова. Шум артиллерии был слишком силен. Но он продолжил. – Все очень просто. Если это с виду легкая техника, то стреляй прямо в морду, либо в места прорезей. Выбивай первым двигатель, либо механика-водителя. С крупными целями посложнее. Сначала гусеницы или двигатель. Но у них он сзади, потому стреляй в гусеницы. Не ошибешься. А мы как-нибудь уже добьем. – он спешно пытался мне объяснить, как пользоваться противотанковым ружьем. Патроны для нее были, как для маленькой пушки. 37мм – это губу раскатать можно. Винтовка эта оказалась полуавтоматической. Затвор, как на винтовке взводить не надо, но и как на автомате или пулемете гашетку не зажмешь.       - Молодцу все понятно? – спросил меня дядя Саша строго. Я согласно кивнул.       Дорофей положил руку мне на плечо и произнес ясно и четко. – Не промахнись.       Я тут же отложил свою винтовку в самый дальний угол и высыпал все обоймы из сумок. И не теряя времени начал снаряжать обоймы для ПТРа. Они были тяжелые и увесистые, как гранаты, что делали товарищи. На всякий случай я одолжил пистолет у унтера Рондоренко. Мало ли мне пригодится. А у командира теперь трофейное оружие. Автоматическое и легкое.

***

      Со временем обстрел начал уходить все дальше в тыл. И снова наружу. Только в этот раз страх не унимался. Пушки подвезти не могут из-за высокой плотности заградительного огня. Так что в своей сути мы тут остаемся одни. Я выдал Мыши вторую сумку с припасами для моего ружья. Сегодня он будет моим напарником. Пущай и не совсем целым.       Еще несколько бронебойных расчетов высыпалось из других блиндажей. С заднего рубежа из бункера пришел капитан Василисков. Он нервно облизывал зубы стальной челюсти. На его поясе красовалась офицерская шашка. Он приподнялся из окопа и через бинокль глянул вперед. Увиденное его не порадовало. Четко и уверенно он раздал приказы.       Спустя пару мгновений все встали на позиции. Рондо с парями был впереди. Они заняли воронки. Я и Мышь в локтях ста от них оборудовали расчет. В метрах десяти левее от пулемета.       Нервно взглатывая я пялил взглядом через мушку. Однообразный грязный вид снова грозился стать братской могилой. И постепенно канонаду артиллерии начал перебивать непрекращающийся гул. Гул турбин, что активно охлаждают электродвигатели танков. Стальной дикий зверь двигался в нашу сторону. И он хотел есть.       Голову заполнили сомнения. А вдруг я промажу? А вдруг я не пробью? А что будет с Рондо, дядей Сашей, Андеем, Дорофеем, Кириллом и остальными, если я не справлюсь с возложенной на меня задачей? Что если мы все не справимся? Нас же просто раздавят и на этом закончится наша пускай недолгая, но история. Жизнь ведь всего одна.       Чем глубже я увязал в этом омуте, тем сильнее тряслись руки. Хладным потом покрылся мой лоб. Но одна мысль вытянула меня из этой гиены.       Я быстро глянул на Мышь. Он сидел, прижавшись спиной к деревянному настилу окопа. Его всего трясло. Глаза снова бегали из стороны в сторону. Его сейчас снова захватит болезнь. Я выпустил ружье из рук и прильнул к нему.       - Витя, возьми яйца в кулак. Сейчас каждый будет на счету. Если ты убежишь, то мне одному не справиться. – он посмотрел на меня и нервно начал кивать. – Вот, держи. – я протянул ему сигарету и зажигалку.       - Н-н-но я не курю. – пролепетало мне опухшее красное лицо.       - С этого момента куришь. – он безмолвно взял сигарету. Гул становился все громче. Застучали пулеметы и винтовки. Я быстро дал ему прикурить. Вокруг стало очень громко.       - Просто подавай мне обоймы! – крикнул я ему. Откашлявшись от первой тяги густого дыма, он одобрительно кивнул.       Трясущимися руками я вновь ухватился за ружье и стал искать цели. Гул турбин нарастал. Послышались первые танковые выстрелы. Я вижу только бежевые силуэты, которые то падают, то снова восстают и движутся к нам все ближе и ближе.       Не дожидаясь появления первого танка, я свел мушку, целик и фирденца в одну линию. Руки больше не дрожали. Глубокий вдох. Я нажал на спусковой крючок. Ружье быстро мелькнуло синим свечением и отправило болванку в сторону врага. Земля вздыбилась рядом, как от прилета минометного снаряда. Он тут же скрылся в складках местности.       Из воронки выглянула знакомая широченная голова. Он быстро прицелился и метко поразил неаккуратного зеваку. Его голова снова скрылась. Потом показалась светлая голова Рондо. Он выдал очередь. Но она никого не поразила. Вылетела граната. Она улетела за складку и оттуда выбежали бежевые каски. Рондо сразу скосил одного из них. Второго уложила седая голова. Третьего я поймал в мушку и вновь произвел спуск. Снова мелькнул синий свет.       За фирденским солдатом вздыбилась земля. Он упал и пополз. Но было отчетливо видно, как его нога медленно отрывается. Я попал ему в таз и это оставило в нем настолько большую дыру, что снаряд почти отсек ему конечность.       Из воронки нашего отделения выбежало несколько человек. Среди них я сразу опознал дядю Сашу и Рондо. Остальных признать не смог. Но нечто заставило меня задержать дыхание. За маленькими холмами проплыла ровная металлическая поверхность. Цветом была едва светлее грязи, но пурпурные с белым полосы сразу выдали его. Это был фирденский танк. Не обращая внимания на мельтешащие бежевые каски. Я старался выследить его.       Он приближался все ближе и ближе. И когда он оголил свою крышу на более, чем полметра, я дал спуск. Молнией устремилась в железный короб стрела. Но это его не остановило. Снаряд с искрами отскочил от морды ввысь.       Между кочек проплыла другая крыша. Их становилось все больше. Но мой оппонент приближался к месту, где находились мои близкие товарищи. Танк шел медленно, но уверенно. Тяжелый монстр вздыбился на холмике и показал свою нижнюю лобовую деталь. Я сделал еще один выстрел и болванка пробила броню. Он остановился.       Было уже выдохнуть хотел. Стоял он достаточно долго, но тут его кормовое орудие начало опускаться. И едва мне показалось, что оно смотрит в мое лицо, как я упал вниз и утащил за собой ружье. С грохотом меня осыпало землей и падающими осколками. Снаряд упал перед окопом. В ушах сильно звенело, но быстро прейдя в себя. Я что-то в суматохе крикнул Мыши. Не стал разбираться услышал он меня или нет. Потянув Мышь за воротник, я повел его за собой. Нужно было сменить позицию.       Пригнувшись мы бежали по окопу, что постепенно заворачивал в сторону противника. Периодически нам встречались другие солдаты из нашей роты. То новые лица мелькали перед глазами, то задерживались на уже давно знакомых. На мертвецов я старался не обращать внимания.       Уши мои пришли в норму и послышался еще один выстрел. Я сразу обернулся и увидел, как падает искорёженный пулемет. Тот самый, что был рядом с нами. Было я решил выглянуть из окопа, как сразу же показался бортовой пулемет второго танка. Он застрекотал. Я прильнул обратно.       Мы пошли с Мышью дальше. Придя на более спокойное место, где солдаты могли хотя бы высунуться, я поставил ружье в упор окопа. Вытащив последнюю пулю я с трудом впихнул новую обойму. Механизм заряжания очень тугой.       Я оглядел поле боя. И увидел торчащий борт первого танка. Он медленно приближался в сторону парней. Вновь задерживая дыхание, я выстрелил в борт. Бортовой пулемет замолчал. Я выдал еще один выстрел. Танк снова остановился. Я сделал еще один выстрел. Но танку было все равно. Короткая заминка и он вновь пошел вперед. Сея смерть из пушки и пулеметов. Поняв, что это не так просто, я вспомнил о гусеницах. Их узкий профиль разубеждал меня в моей затее, но выстрелил. Промах. Еще раз и еще один снаряд в молоко. Мышь подал мне новую обойму, и я так быстро, как мог зарядил ее в ружье. Сделав еще выстрел, я попал в гусеницу. Но она не отцепилась. Танк продолжал медленно ползти. Шум турбины танка становился все более и более невыносимым. Он вселял страх. А страх пробуждал злобу.       Нелестно окрестив ее вслух гробовозкой я сделал еще пару выстрелов. Первый ушел выше, второй снова угодил в гусеницу. И та медленно поползла. Спустя несколько метров танк остановился.       В нем было много пробоин, но еще больше простых сколов. Броня танка была просто невероятна. И даже это огромное и тяжелое ружье не было панацеей.       Его пулемет продолжал стучать. А главный калибр старался надолго не замолкать. Спустя пару обойм я случайно угодил в ствол пулемета и тот наконец умолк. Поняв, что так можно и заставить замолчать и главный ствол, я нацелился на него.       Меня одернул Витя, сказав, что фирденцы уже зашли в окопы. В подтверждение его слов мимо нас промчалось пара солдат. Утащив свое ружье, мы побежали обратно.       Витя то и дело оборачивался и стрелял. Я же старался не отвлекаться и нести наше орудие победы. Мы то и дело скрывались из виду в размашистом повороте траншеи, но пули продолжали свистеть рядом с головой. И я не выдержал и упал на брюхо.       Со сбитым дыханием и большой натугой я развернул ружье в сторону врага. Витя спрятался где-то рядом. Понимая, что мы были у края. Я вырвал сумку у Мыши и достал заранее несколько обойм. Только появлялось чье-то тело в проходе, как я сразу же стрелял. Стрелял и даже не думал попадаю ли я вовсе.       Приняв решение остаться тут, окликнул Витю и потребовал его оставить сумку и идти дальше. Он немного помешкал, но все же одобрительно кивнул и побежал. Нехер тут делать мальцу.       Фирденские штурмовики то и дело вслепую отправляли в меня несколько очередей. Когда падала граната, я тут же вжимался лицом в грязь. Но стрелять я не переставал. Кулаком уже вбивая обойму за обоймой я старался не дать им пройти дальше. И это вполне себе удавалось. Одному даже попал в лицо, когда тот неаккуратно решил выглянуть. Его голова лопнула, как арбуз. Содержимое разлетелось во все стороны.       Это их достаточно напугало, чтобы я смог заметить этот пробел. И вновь схватив ПТР и сумку, я устроил спринтерский забег назад.       Я весь взмок. По лицу текли ручьи пота. Добравшись до следующего рубежа обороны карусских гвардейцев, я незамедлительно начал расспрашивать о небольшом пацане с детскими глазами, который пробежал тут до меня.       Но меня никто не слышал. Сплюнув черной жижей, я ринулся дальше.       И было уж подумал, что я не справился со своей попечительской задачей, как на старой позиции мне предстал Витя. По началу он обрадовался, но подошел я только немножечко ближе, как в его глазах начало отчетливо читаться, что мой вид его пугает еще сильнее, чем что-либо сейчас происходящее.       Но на это времени не было. Я вновь установил винтовку. Руки мои были грязные и влажные. Из них постоянно все норовило выскользнуть. Но я продолжал стрелять по танкам.       Постепенно бой начал стихать. Пара танков уже было прорвались через нас, но один был подорван гранатой, другой разобрали на металлолом другие ПТ-расчеты.       Я спиной сполз по стенке окопа. Достал пачку трофейных фирдеских сигарет. Едва коснулся папиросной бумаги, как на ней остались красные следы. «Так это был не пот и грязь.» - подумал я. Только почему боли нет? С этим вопросом и прикурил сигарету. Сделав длинную затяжку, я выдохнул горький дым. «Кажется, это называется болевой шок.» - вспомнил я.       Мой взор поднялся к небу. И на тело налегла невероятная усталость. Смутное состояние уходило с каждым вдохом в покое. Заболела голова, руки, грудь. Все же одна граната меня достала.       Обходящий окоп гусарский ус увидывал меня и сайгаком поспешил ко мне. Сверху спрыгнул Рондо и Андеев. Меня трясли. Лейтенант что-то кричал Мыши и выдал ему серьезную затрещину.       - Да все нормально! – резко крикнул я. Все разом успокоились – Перевяжусь и снова можно в бой, братцы. – на моем лице появилась глупая улыбка.       Рондо рассмеялся и сразу же выдал – Теперь ты и Андей у нас танкоборцы. Сегодня в вашу честь праздновать будем. Я видел, как ты снес гуслю. Так еще по нашу сторону и пулемет жахнул. Такое награждается медалью, Риви!       Толи он пытался сейчас меня таким образом отвлечь. Толи и правда радовался за меня, как за своего собственного пасынка. Но так или иначе это сработало. Бросив бычок в грязь, я начал подниматься. Меня попытались подхватить под плечо, но я отрицательно покачал головой.       Это был тяжелый бой и контратаки с нашей стороны не ожидалось. Потери наши были слишком высоки, но мы выстояли. После я узнал, что погиб Кирилл. Пускай он был мал, но без страха выбежал из воронки и гранатой подорвал фирденскую машину смерти. Ему дали унтера и медаль славы имени Царя посмертно.       По итогу оказалось, что меня просто посекло осколками. Ничего страшного в этом не было. Обработанный и перебинтованный я остался на передовой. Лазарет мне был не к чему.       Враг был разбит на нашем направлении. Можно было сказать, что наш участок был брешью, но только волей божьей нам удалось хотя бы выжить. И наши ранения – это лишь незначительная мелочь. Особенно по сравнению с тем, что нас могло ждать. Но все равно тяжко хоронить тех, кто недавно пришел в этот мир и так скоро удалился. Сколько мы их знали? Неделю или две? А может три? Как бы то ни было. Мы пришли на фронт, чтобы дети не воевали. Но мы не смогли исполнить этот долг и потому мы сейчас смотрим на сколоченный крест. Три доски и два гвоздя.       

1896 год – 1912 год

      

Ординден-бер-Горогов Кирилл Игоревич

      

унтер-офицер

      

Карусской империи

      Я и Андей старше него на три года. Но мы побывали тут уже достаточно, чтобы почувствовать себя старыми. Достаточно старыми, чтобы разучиться быть молодыми. Его жизнь мы не уберегли и от этого было тяжело на сердце. Но этот человек показал нам, что дети – это главные герои войны. И если кто-то думает, что им нечего терять. Что они еще ничего не добились. То я заявлю им обратное. Они теряют самое дорогое, что есть в жизни человека. Что ни у кого не купишь за все деньги мира. За душу не купишь. Это время. Время, которое мы вкладываем в эту жизнь.       Капитан Василисков сказал, что его медаль отправится семье. Витя, Олег, Вирдо и Дима стояли, опустив головы. Это был их одноклассник. И они теперь не знают, как смотреть в глаза сударыни О-б-Гороговой. И я, к сожалению, не мог их понять.       Наш взводный командир поздравил нас с малыми потерями в отделении. Я и Максим получили повышение за «несоизмеримый» вклад в победу при этой обороне и приставили к медалям. Теперь мы были ефрейторами. Но нас это обрадовало лишь от части.