Электропанк

      Малый уголок подоконника, больничная койка, пышная подушка и откинутое одеяло. Измученное, но счастливое лицо Розы и в пеленки укутанный маленький ребенок. Вот такое вот письмо мне принесло время. Лишь эта фотокарточка и более ничего в конверте нет. Но на обратной стороне…       Глупое с моей стороны, наверное, решение было молчать в письмах о таком. Как маленькая девочка боялась, что может произойти что-то плохое. Всегда осуждала подобное мышление девушек, но сама на это наткнулась. Но миссис Дворцова, да и мистер Дворцов уговорили меня все же рассказать тебе об этом. Было это, правда, месяце на пятом беременности, но мое дело было согласиться, а вот когда рассказать тебе об этом… например, я решила сейчас. К тому же, думаю, ты бы очень хотел ее увидеть, а так и новость, и фотография в комплекте. Естественно, было бы правильно обсудить ее имя с тобой. Выбрать его вместе, но это я решила взять исключительно на себя. Знакомься, Папаша, это твоя дочка и зовут ее Мая. Ты никуда не денешься, ибо я вписала твою фамилию при регистрации.       А теперь попробую произнести — «Корнова Мая Ривиусовна» пару десятков раз. Я очень долго смеялась, когда прочла это вслух. У дочки твоей отчество будет очень чудное. Оно звучит настолько же глупо, насколько мне и нравится… и я очень по тебе соскучилась. Хочу, чтобы ты поскорее получил свой долгожданный отпуск и познакомился поближе с нашей дочерью. Люблю, целую. Твоя Роза.       Белова Розалия       Корнову Ривиусу       17 гвардейская дивизия       3 штурмовая рота       Возможно, я должен разозлиться на Розу за сокрытие таких вещей (мало ли что она еще от меня скрывает), но я был рад просто увидеть Розу. Это не самый лучший ее облик. И уж тем более не обнаженная грудь «моральная поддержка для фронтовика».       Пока рановато мне в отпуск. Как бы не хотелось мне домой, с каждым днем я все дальше от него.       Я рад, что получил это письмо. И как маяк через тьму я возле сердца его пронесу.       — А чой-та мы тамо такое смотрим, шо у нас лыба на всю рожу, а? — меня аж передернуло от неожиданности. Сраный дед подкрался незаметно и захохотал. — Девица красная голенькую картиночку прислала? Дайка и я погляжу. А то вислые груши моей бабки уже совсем не радуют.       — Голых баб, дядь, там не видать. — решил в заранее я его огорчить.       — А я вот сначала гляну, а там уже и я, может быть, тебе и поверю.       — Гляди-гляди, Саша, смотри не ослепни. — протянул я ему фотографию. Тот осторожно взял ее и с прищуром глянул. Поиграл сначала бровями, а потом усами дяди Богдана… проиграл.       — Девочка молодая, красивая. Это Роза твоя. Я помню, не совсем пока старый. А ребеночек то…       — Мой. Мая зовут. — очи его сперва округлились, а потом нахмурились его белые косматые брови. Видно было, что любопытство детское стало старческим негодованием.       — Да чтож ты обалдуй эдакий промолчал. — старик вроде небольшой, щупленький, а затрещина точно отцовская… пущай мне и не с чем сравнивать, но задница моя чует, что затрещина именно батина и никак иначе.       — Так я ж сам только-только узнал, дед. — схватился я за затылок. — Зачем так бить то?!       — Надо было. А теперь пойдем. — хитро произнес он.       — Куда?       — Обмывать рождение твоей дочурки. Это тебе, едрить колотить, праздник, а нам причина. Пойдем, папаша, пора надраться в слюни, пока есть возможность и повод. — как великий философ встал он во весь опор и вознеся палец к небу ясному промолвил золотые для солдата слова.       — С превеликим удовольствием, дядь.