Стокгольм

Он идет, ловко маневрируя между деревьями. Их корни так и лезут под ноги, отчего каждый шаг приходится делать все с большей осторожностью. Светящаяся трава в этом месте выросла настолько, что своими размерами достигла пояса, и из-за этого весь путь до города превратился в сущий кошмар. Он прислонился к дереву спиной, переводя дух: не так уж и долго он был контрабандистом, чтобы с невообразимой скоростью передвигаться по Междумирью. Да, когда-то он был контрабандистом. Он и сейчас им является, пусть Эбардо и забрал его значок и фирменную куртку. Шрам, если бы узнал об этом, наверняка пришел бы в бешенство: подумать только, он позволил отнять кому-то свой значок! Самый важный атрибут каждой гильдии! Он был жителем Поэны. «Был» — потому что вскоре от города не останется ничего, ни одного упоминания о существовании этого места. Из вселенной исчезнет и «Абраксас», и «Пузатый Пёс», и «Бессмертная Искра» — все растворится в пустоте без возможности вернуться. И в разрушении всего Междумирья будет виноват только он. Он — герой, который спас Междумирье от вечного страха, от ужаса за пределами стен родного города. Именно он разрушил Видомнию, думая, что тем самым он делает этот мир лишь лучше. Его имя знают немногие в Поэне — для сотен людей герой, избавивший их от жизни в тени башни, остается неизвестной личностью. Впрочем, ему это всегда было только на руку — наш герой не любит, когда его имя у всех на слуху. Он — парень в смешных очках и клетчатом шарфике. Это его неизменные атрибуты, с которыми он не расстается всю свою жизнь. Его прическа никогда не лежит ровно, даже если он проводит наедине с расческой несколько часов. Его белая куртка, чистая и идеально выглаженная, благодаря Имрептоку, в последнее время стала несколько узковата в плечах. Несмотря на то, что он стареет не так, как простые люди, его организм продолжает расти, и в скором времени даже этот предмет гардероба придется сменить. Он — мироходец. Человек, который путешествует по мирам в поисках приключений и людей, которых необходимо спасать от невообразимой угрозы. Его проклятие — вечная потеря памяти, из-за которой все новообретенные друзья и близкие в один момент перестают иметь для него ценность. Вся его жизнь скрыта непроницаемым туманом, за которым скрывается лишь неизвестность. Его прошлое неведомо никому из ныне живущих, и вряд ли кто-то когда-нибудь раскроет эту тайну. Лишь богам известно, кто он такой на самом деле, но их игра всегда будет за гранью его понимания. За ним неустанно следит бог, которого зовут Джодах. Прячется где-то в пустоте, и лишь его коварный смех гуляет где-то на задворках сознания. Его неосторожные действия привели к глобальной катастрофе, способной разрушить весь мир, но… По какой-то причине, он думает, что не ему нужно нести ответственность за свои ошибки. Его имя — Лололошка. И это — его история. Последние две недели он провел в плену своего врага, которого зовут Эбардо. Он — величайший преступник всей мультивселенной, погубивший десятки, а то и сотни разных миров. В попытках получить как можно больше власти, он раз за разом изучал границы своих возможностей, пока не открыл в себе силу, с помощью которой он способен написать с нуля новую вселенную. Эбардо крал солнца, вызывал землетрясения и наводнения, взрывал города и целые планеты. Однажды он попал в тюрьму для мироходцев — ту самую Видомнию, которую разрушил Лололошка. И с этого момента его судьба была предрешена — Искра, орган, позволяющий мироходцам перемещаться в другие миры, должна была погаснуть. Но стремление Эбардо изменить свою судьбу было сильнее всех законов. С помощью Джодаха он отправился в прошлое, стал гарантом Поэны и каждый день искал способы вызволить свою прошлую версию из заточения. «Эо» — так он представился жителям города и Лололошке. Этот добродушный старичок в своем фирменном пальто и большой черной шляпе стал его первым другом в новом мире. Помог освоиться в Поэне, оплачивал ему первое время жилье и обучал основам пустотной магии. И когда Лололошка вспоминал его улыбку, от которой в уголках его больших зеленых глаз появлялись морщины, его старческие размышления об устройстве мира, его крепкие объятия и его громкий смех… В груди юного мироходца что-то обрывалось. Эо был ему, как отец. И несмотря на то, что в конечном итоге он оказался лжецом и манипулятором, он все равно был и остается важным человеком для Лололошки. Парадоксальное чувство — привязанность. Иногда люди любят даже самых отъявленных злодеев, самых гнусных и отвратительных существ, что только обитают в этой вселенной. Любовь нельзя объяснить, еще труднее ее понять. Но… Такова жизнь, верно? Иногда приходиться жертвовать чем-то ради каких-то глупых чувств. Можно ли винить людей за то, что они испытывают? Как-то раз Эо сказал Лололошке, что он напоминает ему его сына. Спустя несколько месяцев его слова приобрели совсем иной смысл. Быть может, в тот момент, Эо увидел в Лололошке молодую версию себя? В конце концов, у него с Эбардо было кое-что общее: железная воля, несгибаемые принципы и отчаянное желание победить в их глупой игре. Неделю назад они заключили пари. Никто из них и подумать не мог, чем обернется этот отчаянный спор, но порой реальность бывает сурова. Лололошка проиграл пари, потеряв все силы и стремление двигаться дальше. Временной парадокс стер его из памяти людей, из памяти тех самых людей, ради которых он сражался. Ради которых он жил и верил, что его борьба не напрасна. Но, как уже говорилось, реальность сурова. Имя Лололошки стерто из памяти людей. Все его мысли, действия, слова и поступки — все это растворилось в прошлом, исчезая из истории и из горящих людских сердец. Интересно, что чувствует Ашра, глядя на свою мать? Ощущает ли она, что их отношения родились не просто так, не возникли из воздуха? Ведь именно Лололошка помог Ашре вновь обрести семью, и как вообще такое можно забыть? Они прошли через столько всего вместе… Разделяли боль, душевные переживания, даже кров и еду. Вместе они путешествовали по Междумирью, уходя за стены ради охоты на особо ценных зверей. А их глупый поцелуй, случившийся из-за их неумения контролировать эмоции? Разве все это было зря? А Пес? Временной парадокс ведь и его затронул. Пожалуй, только Лололошка помнит, что когда-то его заведение называлось «Пузатый Лис». Что ощущает Пес, когда смотрит на свое пиво из одуванчиков? Ведь и оно вновь появилось в его ассортименте только благодаря Лололошке. А их сделка с Павлом? Помнит ли Пес, как именно она была заключена? Как вообще парадокс стирает из памяти людей лишь маленькие кусочки? История меняется на глазах, и Лололошка ничего с этим не может поделать. Помнят ли Кхаини и главы гильдий, как проходил суд над Вито и Грумраком? Пожалуй, из этого события стереть Лололошку было проще всего: в конце концов, он мало что сделал на этом собрании. Гораздо важнее, что именно в тот день «Эо» передал пост гаранта Франу. Фран… Когда-то он называл Лололошку новичком. Да и продолжал это делать даже спустя месяцы совместной работы и дружбы. Сколько бы дел ни провернул Лололошка в Поэне, как ни была высока его репутация среди других гильдий — для Франа он всегда оставался новичком. Совсем недавно он решил называть его ласково «Ло», и по чистой случайности это подхватил и Эбардо. Черт, а какими были его отношения с Франом поначалу? Резкие, недоверчивые, слегка отстраненные… Он требовал, чтобы далекие от его окружения люди называли его Сан-Франом, что и делал Лололошка долгое время. Они не сразу стали друзьями. Не сразу начали доверять друг другу, несмотря на то, что у них была общая цель. У Франа были свои секреты, которые он скрывал ото всех, но разве мог Лололошка его в этом винить? В конце концов, все люди пытаются спрятать самые темные моменты своего прошлого. Страх быть отвергнутым поселился в душе Франа и с каждым днем становился лишь сильнее. Да, в прошлом эльф натворил много бед, но ведь все люди совершают ошибки. И не каждый способен посвятить свою жизнь их исправлению. Лололошка доверился Франу, и это привело к зарождению крепкой дружбы. Как и в случае с Ашрой, они через многое прошли вместе: от путешествий в Эрессию и совместных работ с Седриком до борьбы против величайшего зла во вселенной. Их путь был тернист и запутан, но они всегда справлялись со всеми трудностями, верно? Лололошка помог Франу стать гарантом Поэны. И он это сделал не потому что от него требовалось скинуть обязанности хранителя безопасности в городе на кого угодно, нет. Лололошка доверил Поэну Франу. Доверил, потому что во всем городе это был самый ответственный, добрый и отзывчивый человек из всех, кого он знал. И… Что чувствует сейчас Фран? Помнит ли о том дне, когда он стал гарантом Поэны? Как передал Бессмертную Искру Чарли? Как вместе с Лололошкой они отправились в родной мир Франа, чтобы отыскать Фарагонду? Остались ли у него хоть какие-то воспоминания о нем? Возникает ли в его голове хотя бы смутный образ голубоглазого паренька в клетчатом шарфике? Или временной парадокс начисто стер его из истории? И, что самое главное… Помнит ли Фран, что сегодня он должен ждать Лололошку в Храме Времени? — И долго ты будешь там стоять? — голос Эбардо отвлек Лололошку от размышлений. Юный мироходец поднялся с земли и, отряхнув колени, двинулся дальше. Эбардо стоял чуть поодаль на возвышении и смотрел вглубь очередной пещеры. История об Эо, неожиданно для Лололошки, сильно заинтересовала Эбардо. Ему очень хотелось посмотреть на ту самую пещеру, в которой на первое время обосновалась его будущая версия, поэтому он не упускал возможность осмотреть окрестности Поэны поближе. Впрочем, сильно отвлекаться от истинной цели ему тоже не хотелось, поэтому он с завидной скоростью двигался к стенам Поэны. Жаль, но посещать Эрессию Эбардо отказался: слишком глупо тратить время на визиты в заброшенные измерения. Лололошка грустно вздохнул: его мысли вновь вернулись к давно минувшим дням. Как, интересно, поживает Седрик? Вряд ли у него есть много времени на чтение книг и научные открытия. В конце концов, ему приходится быть мальчиком на побегушках у принцессы Хризеиды, поэтому, скорее всего, в часы свободы Седрик лишь отдыхает. Но… временной парадокс затронул и личность самого Седрика. Не хотелось думать об этом, но мысли сами по себе возникали в голове Лололошки. Что если ученый позабыл не только о нем, но и о Междумирье в целом? Такое вполне могло произойти, учитывая его поведение в последние дни, что Лололошка провел в Эрессии. Быть может, старый друг уже давно перестал интересоваться жизнью в Поэне, превратившись из гениального ученого в простого строителя. И может… Только лишь «может», Фран и Ашра позабыли и про него. А ведь Седрик тоже был важной частью их команды — без него башню точно не удалось бы разрушить. И разве он заслуживает того, чтобы про него забыли? Почему временной парадокс стирает из памяти и сердец людей только самые важные и трепетные воспоминания? Лололошка сжал кулаки: Седрик заслуживал право знать, что происходит в Междумирье. Заслуживал, но… Есть ли в этом смысл, если Седрик не отвечает даже через червефон? Лололошка резко остановился, и Эбардо недоуменно поглядел на него. Весь их путь он что-то рассказывал про свое прошлое, про день, когда его поймали люди Фарагонды, но контр все его слова пропускал мимо ушей, с головой погрузившись в свои размышления. Эбардо подошел ближе и положил свою руку ему на плечо. — С тобой все в порядке, Ло? — спросил он, хмуря брови. — Ты какой-то… слишком молчаливый сегодня. Лололошка посмотрел на него и улыбнулся уголком губ. — Просто я… думал об Имрептоке, — произнес он, отводя взгляд, — Он ведь остался в замке один. Эбардо закатил глаза и усмехнулся. — Брось, Ло. Зачем тебе думать об этом жалком даске? — сказал он, хитро щурясь. — Или ты все еще думаешь о других преступниках? Лололошка помотал головой. Сегодня утром Эбардо проснулся в хорошем расположении духа, несмотря на вновь терзавшие его усталое сознание кошмары. Лололошка к тому времени уже не спал, и Эбардо подозревал, что его бормотания вновь разбудили контра. Улыбнувшись ему, он покинул свои покои и приказал Имрептоку приготовить им свой последний завтрак. В большом зале собралось порядка пятнадцати мироходцев — небольшая армия Эбардо, состоящая из самых опасных преступников, жаждущих крови и власти. Акакий хотел доложить ему о происходящих в Поэне событиях, но Эбардо жестом остановил его: в конце концов, дела этого жалкого города ему больше не были интересны. Поднявшись из-за стола, он с улыбкой обвел взглядом всех присутствующих, после чего спокойно объявил: «Вы все свободны. Даю вам тридцать секунд на то, чтобы покинуть Междумирье и никогда больше здесь не появляться». Их недовольный ропот все еще звучал в голове Лололошки. Да, они были преступниками: опасными, грозными и жестокими, но… Эбардо обещал им золотые горы и безграничную власть. Они провели недели в попытках угодить своему господину и… Это все, что они получили? Впрочем, это все же лучше, чем смертная казнь, которую Эбардо вполне мог устроить. Его уже давно перестали терзать угрызения совести — он готов пожертвовать любыми жизнями ради достижения своей цели. В конце концов, все они умрут, когда Эбардо сотрет вселенную. Но армии у него больше нет. И Лололошке это было только на руку. — Имрепток сильно напуган. Мне его жаль, — произнес Лололошка и ускорил шаг. Чем быстрее они доберутся до Поэны, тем лучше. Эбардо рывком догнал его и зашагал рядом. Он вновь что-то рассказывал про безграничную силу и власть, но Лололошка и не намеревался слушать. Он было погрузился обратно в свои размышления, но рука Эбардо вцепилась ему в плечо. Лололошка остановился в недоумении и, вопросительно подняв бровь, посмотрел преступнику в лицо. — В чем дело? — спросил он. — Ты… Можешь думать, что я жесток, но я прошу понять тебя только одно. Все эти люди, все твои друзья и те, кого ты любишь… Они не важны. Все мы когда-нибудь умрем — это основа жизни. Люди рождаются, стареют и умирают. Таков баланс, установленный вселенной, и мы не можем с этим ничего поделать, — произнес Эбардо, опустив голову. — Мы с тобой движемся к высшей цели — искоренить все зло, что только может существовать. Создать вселенную, в которой в каждом из миллиарда миров будет царить порядок. Ты и я… Мы изменим этот мир. Даже если придется пожертвовать всем. — Я… не знаю, готов ли я жертвовать чем-то, — сказал Лололошка и опустил взгляд. Эбардо покачал головой и, положив свои руки ему на плечи, произнес: — Я тоже не готов. В конце концов, в этой вселенной и у меня есть люди, о которых я когда-то заботился. Но… Пойми, у всего есть своя цена. Я могу дать тебе власть, богатство, безграничные знания и силы богов. Разве тебе… нужно что-то еще? Лололошка поджал губы и, ничего не ответив, неопределенно мотнул головой. Резко развернувшись, он двинулся дальше, потеряв всякий интерес к разговору. Эбардо несколько секунд постоял на месте и тоже пошел следом, держась поодаль от Лололошки. Возможно, юному мироходцу просто нужно дать время, чтобы побыть наедине с собой и со своими мыслями. Тяжелые решения требуют великой силы духа, а у Лололошки железная воля — он переживет. Спустя несколько минут, Лололошка остановился. Стены Поэны уже виднелись среди ветвей темных деревьев, величественно возвышаясь над всем Междумирьем. Где-то неподалеку находится поселение Джонни… Интересно, что происходит у дасков? Эбардо подошел ближе и также остановился. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что они с Лололошкой стоят на краю входа в пещеру — ту самую, где в один прекрасный день человек по имени «Эо» нашел невозможного мироходца. — Значит, здесь? — спросил Эбардо, и Лололошка кивнул ему в ответ. — Не так далеко от города, как я думал. — Хочешь зайти? — прозвучал вопрос от Лололошки. — Я могу подождать тебя здесь. Эбардо на мгновение задумался, но все же решил спуститься в пещеру. Пожалуй, даже он понимал, что Лололошке нужно дать время все тщательно обдумать и принять важное для себя решение. По условиям пари, он был не обязан вместе с Эбардо перезапускать вселенную, а значит Лололошка должен самостоятельно прийти к этой мысли. И, стоит отдать преступнику должное, он не торопил его с принятием решения. Эбардо скрылся в пещере, и спустя несколько секунд до Лололошки перестали долетать звуки его шагов. Мироходец сделал несколько шагов в сторону и вновь опустился на землю. Удивительно, что на всем своем пути они не заметили ни одного зверя, словно сама природа чувствовала надвигающуюся угрозу. Лололошка мысленно прокручивал в голове слова, сказанные Эбардо несколько минут назад. Власть… слава, богатство, сила бога и безграничные знания… Пожалуй, каждый смертный в любом из миров мечтает о чем-то подобном. И ведь правда, чего стоит тогда жизнь, если за все свое недолгое время существования невозможно раскрыть все тайны вселенной? В его руках находится сила, которую боятся даже боги… Так почему же он не может просто взять и использовать ее? Что, черт возьми, все еще останавливает его от этого? Ответ смутно маячил перед ним где-то вдалеке. Казалось, что достаточно протянуть руку, чтобы поймать эту изворотливую мысль, но она старательно уплывала от взора Лололошки. Быть может, на такие вопросы дать однозначный ответ нельзя в принципе? Лололошка не знал. И времени на то, чтобы поразмышлять над этим, у него больше нет. В конце концов, прийти к ответу на этот вопрос он не смог и за две недели, так что же решат эти пять минут? Мироходец поднялся и отряхнул колени. Его ушей достиг странный звук, похожий на треск камня — похоже, от основного острова отделился еще один кусок земли. Удивительно, что Эбардо до сих пор не заметил, что Междумирье разрушается. Быть может, он слишком увлечен осуществлением своего плана, что подсознательно избегает всех знаков природы? Через пять минут он услышал шаги, доносившиеся из пещеры. Эбардо молча вышел на поверхность, и Лололошка про себя отметил, что от физической нагрузки у преступника появилась одышка. Забавно, что величайший преступник мультивселенной не способен справиться с собственным организмом. — Ничего там интересного не было, кроме портала в Эрессию, — недовольно пробурчал Эбардо. — А ты думал, что там будет находиться ключ от всех дверей или что-то в этом роде? — хмыкнул Лололошка. — Это убежище простого даска, ничего более. — Это было мое убежище. Точнее, будет, — Эбардо задумался на мгновение. — То есть, могло бы быть, если бы будущий я не помог мне… В общем, я удивлен, что там так скучно. Лололошка улыбнулся. Оказывается, игры со временем могут быть крайне забавными. Интересно, как относится Эбардо к Эо? Как к человеку, которого он никогда не знал, и не узнает, или же действительно как к будущей версии себя? На эти вопросы, пожалуй, ответа у Лололошки также не было. Они молча двинулись к главному входу в Поэну. Эбардо находил очень забавным способ проникнуть в город именно через него: поэнцы так тщательно укрепляли стены, выискивали малейшие бреши в своих укреплениях, но самое слабое место в обороне оставили на попечение двух недоумков. Сал и Ден — вечная проблема Лололошки. Два придурка, день за днем проводящие время у главного входа в Поэну. Лололошка часто задумывался, что, на самом-то деле, в обычные дни Поэне ничего не угрожает: животные обходят стены стороной, боясь яркого света и шума, а даски и вовсе никакой опасности не представляют. Сал и Ден думают, что они отвечают за безопасность в Поэне, но… На самом деле, это лишь способ удержать их от действительно серьёзных дел. Они ведь ни на что большее не способны: стоять и смотреть в оба глаза на бескрайние просторы Междумирья — единственное, на что они годятся. Тем не менее, более верных городу и друг другу людей Лололошка просто не знал. Они были глупы, да, но и храбрости им не занимать. Но, черт возьми, почему в качестве оружия они выбрали сковородки? Эбардо вырвался вперед и перед самым входом в город резко остановился. Лололошка знал о причинах его недоумения, но промолчал, позволив преступнику выразить свое удивление и негодование. — И все? Ни разведчиков, ни армии, ни дозорных — разве это Поэна? — недоумевал Эбардо, — Подумать только! На защиту своего главного входа, на защиту своего родного города они выставили никого! — Может быть они сосредоточили все свои силы на оборону Храма Времени? — вяло вставил свое слово Лололошка. Эбардо замолчал. Скорее всего, ему хотелось как можно скорее вступить в драку: все эти долгие недели он ждал этого дня, жаждал финальной битвы. Но теперь, когда он увидел незащищенный вход, его настигло разочарование. Кривые темные домики дасков также пустовали: все они уже давным давно покинули Поэну и в данный момент развивали свое поселение. Интересно, знают ли они о надвигающемся конце? Эбардо все твердит о том, что ради высшей цели всегда приходиться идти на жертвы. Но разве есть хоть что-то в этом мире, за что можно заплатить человеческой жизнью? Разве есть цель, достойная кровопролития? Тяжелые решения требуют великой силы духа, но Лололошка все еще не мог смириться с тем, на что он подписал этот мир. И если бы кто-то предложил ему прямо сейчас расстаться с собственной жизнью взамен на спокойное существование Поэны, то он бы без раздумий согласился. В конце концов, он вправе жертвовать только собой, и никем больше. Если бы… Но реальность сурова. Эбардо уже двинулся дальше, увлеченно рассматривая окружающие их постройки. Лололошка очень хорошо знал свой город: через несколько секунд они выйдут на главную площадь — Лазурную Гавань. Эта территория всегда находилась под контролем гильдии магов: в первую очередь, из-за центрального портала. Единственно возможный официальный выход из Междумирья: индивидуальные порталы были и находятся под запретом. Но разве какие-то законы способны удержать преступников в узде? В конце концов, правила созданы для того, чтобы их нарушать. Недалеко от портала находится рынок. Десятки людей всегда толпились возле небольших навесов, торгуясь и увлеченно споря. Лололошка с грустью подумал о том, что ему больше никогда не удастся купить у неизвестного мага свежих фруктов: его небольшой ларек в данный момент пустовал. Юноша, имени которого Лололошка до сих пор не знал, ничего не оставил на своем рабочем месте. Ларек уродливо сгорбился, брошенный его владельцем, и контр ощутил укол в сердце: вот на что он обрекает Поэну и ее жителей. Больше в Пузатом Псе никто не попробует фирменный напиток заведения. Никто не услышит очередной хамской шутки от официантов в Абраксасе. Никто не придет в Бессмертную Искру обменять навар на скинт; Лололошке стало жаль Чарли: юноша только-только взял заведение под свое крыло. У него были мечты, была цель, к которой он медленно, но уверенно шел. И из-за действий Лололошки все его старания канут в лету. Все, что его окружает сейчас, в один момент навсегда исчезнет из этой вселенной. Тяжелые решения… требуют великой силы воли. Лололошка вздохнул. Квартал убийц мирно покоился во тьме. Из Мертвого Города не доносилось ни звука: это страшное место навсегда покинула жизнь. Больше никто не осудит невинного жителя, не повесит его в центре квартала на потеху публике. Никто не придет к сестрам Скрибл за новым оружием, никто не купит у Хесуса очередного ястреба и никто не станет строить козни против других поэнцев. Лололошка никогда не симпатизировал убийцам, и это даже не было связано с происшествием с Вито и Грумраком, нет. Жить по принципам этой гильдии само по себе неправильно, и, пожалуй, Мертвый Город — единственное место, которым можно спокойно пожертвовать. Чего нельзя сказать про Злачную Рощу. Пожалуй, воры, пусть и самые хитрые, но в то же время крайне веселые ребята. Взять, например, того же Кирря — Лололошка знал его недолго, да и нельзя сказать, что очень хорошо, но… Кажется, он был душой своей компании. И теперь он вынужден покинуть свой родной квартал, свой родной город. Никто из воров больше не вернется в Злачную рощу. Никто не придет к Минэко в Зал Травника, чтобы выпить ее фирменного чая, никто не заглянет к Траину в Саламандру за новым костюмом, никто не купит в Проворном набор отмычек. Как и во всех остальных кварталах, в Злачной Роще было тихо и спокойно. Большие деревья пустовали, и Лололошка вновь вернулся к мыслям о Матильде и Псе. Куда они отправятся теперь? Ведь их родной мир уничтожен, а значит им придется искать убежище в каком-нибудь другом измерении. Иногда начать жизнь заново то еще испытание, а Псу и Матильде придется делать это во второй раз. Не сломаются ли они? Смогут ли они освоиться в новом мире и не потерять друг друга? Ведь родство — единственное, что у них осталось. Взгляд Лололошки переместился в сторону входа в Золотой Город. Некогда величественные здания, построенные из белого мрамора и чистого золота, стояли, гордо возвышаясь над стенами Поэны. Единственный квартал, в котором было хоть какое-то подобие дня и ночи, сейчас был погружен во тьму: искусственные солнца погасли навсегда. Если не знать обо всех событиях, то можно подумать, что пряностники мирно спят в своих роскошных домах. Но Лололошка понимал, что это лишь иллюзия — этот квартал пустует, как и все остальные. Вчера Караваджо продал свою последнюю чашку чая — знал ли он о том, что весь его бизнес рухнет в один миг? Знал ли в квартале пряностников вообще хоть кто-то, что все их богатство, все, чего они добились в Поэне придется оставить навсегда? Ведь никто из них больше не вернется в Золотой Город. И сам Лололошка больше никогда не вернется в свой родной квартал — Дикую Бухту. Все его товарищи-контрабандисты точно так же покинули Поэну, оставив позади себя годы упорной работы, десятилетия борьбы за жизнь и мирное существование. Никто из них больше не отправится за наваром, не выпьет отменного чая у Сяо, не соберется со своей группой в какой-нибудь комнате для обговорения стратегии. Ашра больше не придет в кабинет к Шраму, не прогуляется по знакомым улочкам города, не заглянет в комнату к Лололошке. И он сам больше никогда не заглянет в родной квартал: как и другим контрабандистам, ему придется все оставить позади. Месяцы упорной работы. Сотни дел, которые он совершил ради своей гильдии и ради всей Поэны. Десятки знакомств, многих друзей, родных и близких. Пусть они и не помнят Лололошку, пусть все это уже не имеет никакого значения… Расставаться с Поэной будет чертовски больно. Столько воспоминаний… Грустных, счастливых, порой пугающих, но таких родных сердцу. Ну почему, почему все, ради чего он жил, должно быть разрушено? Почему он вынужден стоять в центре опустевшего невозможного города? Тысячи людей столетиями строили здесь свое будущее, и если бы не чертова игра бога, если бы не его собственная глупость — Поэна существовала бы еще сотни лет. Даже если бы все будущие годы пришлось провести в тени Видомнии — у всего всегда есть своя цена. И только сейчас Лололошка подумал о том, что это было бы меньшим из зол. В ту же секунду он встрепенулся. Нет, так нельзя думать. Зло всегда остается злом: большим, меньшим — не имеет значения. Лололошка не жалел о том, что разрушил Видомнию. В конечном итоге, даже ее создательница согласилась с бесчеловечностью ее экспериментов, а значит и ему не нужно сомневаться в правильности своих действий. Никогда не поздно исправить ошибки прошлого — этому его научила Фарагонда. И именно поэтому он доверился Франу. Оставалось надеяться, что все, что они сделали, не пропадет даром. — Подумать только… — произнес Эбардо, с любопытством оглядывая Лазурную Гавань, — они все покинули город. Похоже, гарант Поэны и о нашем визите прознал. Получается, что мое маленькое шоу с Беном все же не увенчалось успехом. Ах да… Бен. Лололошка мрачно улыбнулся: он так старается найти выход из сложившейся ситуации, защитить каждую жизнь в этом городе, но ведь его действия уже привели к гибели людей. Незадолго до своей поимки он успел передать Франу сведения о готовящемся нападении, и Эбардо всерьез решил, что в его армии завелся предатель. Лололошка до сих пор помнил слова, сказанные им когда-то: «Мне не привыкать к смертям». Отчаянная ложь, произнесенная в надежде на спасение, но к чему она привела? Бен, пусть и был самым гнусным человеком из всех ему известных, но даже он не заслуживал смерти. Эбардо отравил его, надеясь на то, что это поможет найти ему настоящего предателя, но потерпел неудачу. Смерть Бена на руках Лололошки, и он уже ничего не может с этим поделать. — Я думал, что нас ждет серьезная битва, — продолжал Эбардо, подходя ближе к Лололошке, — а все эти трусы в страхе бросили свой город. Разве так поступают с домом? Лололошка сжал кулаки. Да что он вообще понимает? Как он может называть жителей Поэны трусами, если он сам всю свою жизнь убегал от опасностей? Прятался от возмездия, от ответственности и от результатов собственной безжалостности. Такой человек, как Эбардо, и права не имеет что-то говорить про жителей Поэны — трус в этом городе только он. И никто больше. — Они защищают единственное, что у них есть — свои жизни, — произнес Лололошка, еле сдерживая гнев. — У них есть семьи, родители и дети, и ради них они готовы пожертвовать этим городом. Они кто угодно, но никак не трусы. — Да-да… — рассеянно ответил Эбардо, отворачиваясь. Лололошка знал, что он взглядом пытается найти Храм Времени — место, ради которого они и пришли в Поэну. Эбардо мало интересовал город: в конце концов, он видел его не впервые. Лололошка видел, как кончики его пальцев подрагивают от нетерпения: преступнику хотелось как можно скорее добраться до Храма Времени, и он из последних сил держал себя в руках. Лололошка вздохнул. Эбардо был неисправим: его сила воли, его бешеная энергия всегда были и будут направлены не в то русло. Кто знает, как сильно он мог бы изменить мир, если бы действительно старался делать его лучше. Но в его сердце дыра, размеры которой способны охватить целую вселенную, и Эбардо всегда будет стараться заполнить ее хоть чем-то. Он боится одиночества, но понимает ли, что своими действиями он лишь обрекает себя на вечные скитания в пустоте? Лололошка хотел спасти его. Несмотря на все то зло, что причинил Эбардо и ему, и всему миру. В этом была вся суть невозможного мироходца: он видел хорошее в каждом человеке. И, как бы сильно Лололошка не хотел признаваться в этом хотя бы себе, Эбардо был ему небезразличен. Но сколько бы он не искал выход, сколько бы не пытался найти правильное решение, каждый раз он натыкался только на возведенные вокруг преступника стены. Быть может… Если он хотя бы попытается… Ему удастся спасти и Эбардо? Храм Времени находился позади центрального портала. Когда-то давно Эо рассказывал ему про это место. Никто не знает, кто и когда построил храм, но многие верили, что именно он способен защитить поэнцев от Фарагонды и ее башни. Кто-то считал, что Храм Времени был возведен одновременно с постройкой Видомнии, но Лололошка сильно в этом сомневался. Пелена неизвестности окутывало это место, и никто и никогда уже не сможет раскрыть его тайну. Впрочем, не имеет значения, в какое время был построен храм — гораздо важнее, откуда здесь появились статуи. Перед глазами Лололошки все еще мелькала величественная сгорбившаяся фигура, на могучих плечах которой расположились гигантские песочные часы. Раньше, когда он приходил в храм, он чувствовал некое спокойствие и умиротворение — свет от статуй, как и сказал когда-то Эо, помогал прояснять мысли. Лололошка сделал глубокий вдох: сегодня ему бы точно не помешало побыть наедине с собой, но, к сожалению, времени на это у него уже не осталось. Контр сделал шаг вперед и положил свою ладонь на шершавую дверную ручку. Он знал ее форму, знал ее цвет и как ощущается прикосновение к ней — слишком много раз он посещал храм. Настолько много, что Лололошке даже не нужно открывать глаза, чтобы пройти к нужной статуе. Вот только… Нужной им статуи там больше нет. Эбардо еще не знал того, что ждет их за дверью, но даже он ощущал легкую тревогу, витавшую в воздухе. Лололошка вновь сделал глубокий вдох: готов ли он к тому, что произойдет вскоре? Он так много думал об этом дне, раз за разом прокручивал в голове слова, которые он будет должен произнести, но… Почему-то с каждой минутой он лишь ощущал, как где-то глубоко в его сердце рождается пустота. Сегодня Лололошка предаст человека, который ему небезразличен — разве можно к такому хоть как-то подготовиться? Эбардо положил руку ему на плечо. Наверняка ему хотелось вновь произнести какую-нибудь речь в духе: «Все будет хорошо, вместе мы справимся», но Лололошка сомневался в том, что он хочет слышать от него хоть какие-то слова. И Эбардо все прекрасно понимал, поэтому лишь крепче сжал его плечо. Когда-то давно точно так же подбадривал его и Эо: молча, без слов. Лишь крепко сжимал в своей старческой руке его плечо, и от этого, на первый взгляд, банального жеста Лололошка и правда ощущал, как его сердце начинает успокаиваться. — Пора, — произнес Эбардо, и Лололошка толкнул дверь вперед.

***

Когда-то Храм Времени был символом борьбы в Поэне. Местом, в которое могут прийти все желающие: посидеть у подножия статуи в одиночестве, побыть со своими мыслями наедине и ощутить, как в сердце рождается мир и спокойствие. Храм помогал жителям Поэны обрести покой, но сегодня это место послужит полем битвы. Как же грустно, что все, ради чего они боролись, навсегда исчезнет. Фран вновь окинул взором обломки. Некогда золотая статуя Бога Времени ныне представляла из себя кучу серых обломков, из которых медленно утекала жизнь. Фран не знал, как долго просуществует Междумирье: он физически ощущал, как гибнет природа вокруг Поэны, как камень за камнем разрушается центральный остров. Время, словно песок, утекало сквозь пальцы, и Фран крепко сжал кулаки. Назад пути нет — нужно довести начатое до конца. Фран вздохнул и скрестил руки на груди. Как долго он находится здесь? Час, два, десять? Он совсем потерял счет времени, полностью погрузившись в свои мысли. Сердце часто билось в груди, и Фран изо всех сил старался успокоиться. Волнение охватывало каждую клеточку его тела, с головой захватывая гаранта в пучину страха и отчаяния. Липкий ужас разрастался в центре его груди, словно сплетенная пауком паутина. Мысли проносились в голове со скоростью света, и Франу показалось, что он тонет в самом глубоком океане во вселенной. Дыхание стало частым и неровным: паника затапливала гаранта с головой, и он с трудом держал себя в руках. Хотелось открыть портал в какой-нибудь заброшенный мир, в котором его никто и никогда не найдет, сбежать на край вселенной, лишь бы перестать ощущать этот ураган чувств. Но… Неожиданно, буря утихла. Фран с удивлением обнаружил, что сердце замедляет свой ход, возвращаясь в свой прежний ритм. И через секунду он понял причину своего неожиданного спокойствия. В голове возник смутный образ зеленоглазого преступника, злобно смеющегося в кромешной тьме. Его хитрый прищур, точно такой же, какой был когда-то у Эо, заставляет Франа сжимать в ярости кулаки. Эбардо отнял у него все: родной мир, счастливое будущее, второй дом, его учителя, наставника и близкого друга. Однажды он украл у него солнце, но, черт возьми, он не остановился на этом! Прошли годы… Но Эбардо продолжает отнимать у Франа немногое, что дорого его сердцу. Эбардо — причина, по которой он сейчас стоит у обломков статуи Бога Времени. Человек, с которого все началось, и которым все закончится. Сегодня Эбардо приблизится к осуществлению своей мечты так близко, как еще не подступал никогда. Новый мир, новая вселенная приветственно раскроет пред ним двери, но жестокая реальность в один миг разобьет все его надежды. Фран отнимет у Эбардо его единственную цель, его причину жить и двигаться дальше. Отнимет, потому что именно этого и заслуживает величайший преступник мультивселенной. Месть… Франа всю жизнь учили тому, что нужно уметь прощать людей. Когда-то давно родители, а позже и Фарагонда, говорили о том, что месть никогда не приводила человечество к чему-то хорошему. Люди погибали из-за глупых поступков, продиктованных жаждой отмщения и стремлением исцелить себя от гнева, но… Это никогда не помогало. Месть всегда вела людей в бездну страха и отчаяния, и Фран прекрасно это осознавал. Он понимал, что смерть Эбардо не решит абсолютно ничего, но от мысли, что этот ублюдок и дальше продолжит свое жалкое существование, у Франа непроизвольно сжимались кулаки. Да, жизнь этого преступника не стоит ничего, в том числе и гибели людей, но разве может Фран поступить иначе? Разве может он молчать и бездействовать после всего, что натворил Эбардо? Месть не исцелит его душу и сердце. Не избавит от всепоглощающей боли и страха, глубоко поселившегося в груди. Не вернёт настоящее солнце в его родной мир и не воскресит дорогого наставника. Фран сотни раз представлял себе, как держит хладный труп Эбардо в своих руках, но после мыслей о его гибели в душе лишь сильнее разрасталась пустота. Месть не решит абсолютно ничего, лишь приведет к еще большим потерям, но черт возьми! Разве может он поступить иначе? Уж точно не после того, как Эбардо отнял у него его самого дорогого человека. Веселого мироходца в смешных очках и клетчатом шарфике. Лололошка был способен оживить любое пространство одним своим присутствием, осветить даже самую мрачную и горькую жизнь своим собственным светом. Он и правда был как солнце, которое Фран стремился защитить всем своим сердцем. И пусть месть не исцелит душу бедного гаранта, пусть смерть Эбардо породит лишь больше зла и ненависти… Он готов пойти на это. Ради самого дорогого человека в его жизни. И пусть сам Фран навеки утонет во тьме, пусть его путь ведет лишь к гибели собственной души, он готов пойти на это. Готов, потому что все, что осталось у него в этой гребанной вселенной — его маленькое солнце, его яркий светлячок, своей улыбкой рождающий свет в сердце каждого человека. И Фран защитит его. Защитит, чтобы Лололошка и дальше продолжил улыбаться всему миру и всему человечеству.

***

Лололошка закрыл лицо рукой, защищаясь от резко ударившего в глаза света. Храм Времени с момента его последнего визита почти не изменился: все те же темные потолки, все те же стены, выстроенные из чистого белого мрамора. Привычный свет вновь окутал его тело, и Лололошка неожиданно для себя почувствовал спокойствие: время пришло. Сегодня все наконец-то закончится. Он боялся, что Храм Времени будет пустовать, но его страхи, к величайшему облегчению, не оправдались. Лололошка с удивлением обнаружил, что Фран вновь одет в голубую мантию гильдии магов вместо яркого одеяния гаранта. Эльф стоял, повернувшись к ним спиной, и даже не отвлекся на звук открывающейся двери. Лололошка ощутил легкий укол в сердце: Фран не забыл. Не забыл, что сегодня гарант должен прийти в Храм Времени, чтобы встретиться с ним, возможно, в последний раз. Сегодня приключение Лололошки в этом мире закончится, и кто знает, что подготовило ему будущее. Эбардо стоял позади него, не в силах вымолвить и слова. Лололошка физически ощущал, как медленно загорается в сердце преступника огонь ярости и гнева. Скорее всего, Эбардо еще не осознал, что значит для его планов разрушение статуи. Не понимал, какое будущее ждет его теперь, и что будет с Междумирьем дальше. Лололошка обернулся, чтобы встретиться взглядом с его зелеными глазами; в них горел невиданной силы огонь, способный повергнуть весь мир в бездну боли и страданий. Ненависть — одно из самых глубинных и истинных чувств. И Лололошка знал наверняка, что сердце Эбардо в данный момент способно испытывать лишь ненависть. Мирно стоящий впереди гарант обернулся, чтобы окинуть взглядом вошедших. При виде Лололошки на лице Франа загорелась улыбка, и от этого сердце контра рухнуло куда-то вниз. Неужели… Он помнит его? — Что ты сделал со статуей, Франческо?! — прозвучал со стороны Эбардо яростный крик, и Лололошка невольно поморщился. Фран довольно улыбнулся, радуясь произведенному эффекту. Лололошка мог поклясться, что в этот момент его улыбка больше походила на оскал хищника — настолько кривой и яростной она ему показалась. Фран сделал шаг в сторону двух пустотных магов и произнес: — Я ее разрушил, — его улыбка стала шире, — Седрик помог мне с этим. Не знаю точно, что ты хотел с ней сделать, но та груда обломков за моей спиной совершенно бесполезна. Взгляд Лололошки переместился за спину гаранта. При виде кучи серых камней на месте некогда величественной статуи Бога Времени его сердце сделало сальто в груди. Все же, Фран смог ее разрушить, а это значило только одно: Эбардо проиграл. — Ты даже не представляешь, насколько мучительной будет твоя смерть, — прошипел Эбардо, делая шаг в сторону Франа. — Как ты вообще посмел дотронуться своими грязными руками до этой статуи?! Лололошка коснулся ладонью рукояти меча. Мучительная смерть? О чем он вообще говорит? Разве мало людей погибло из-за их глупой борьбы, разве недостаточно боли Эбардо причинил этому миру? Рукоятка меча привычно легла в руку: клинок был с ним на его нелегком пути с самого начала и до конца. И видимо ему придется воспользоваться им в последний раз — ради защиты друга. Меч с характерным звуком вышел из ножен, и его острие уперлось в грудь Эбардо. Преступник непонимающе нахмурился; в его глазах все еще горел огонь ненависти, но теперь на их дне появилась тень неуверенности. — Ты не тронешь Франа и пальцем, — произнес Лололошка железным тоном, — я не позволю тебе этого сделать. Губы Эбардо медленно растянулись в улыбке, постепенно превратившейся в звериный оскал. Лололошка свободной рукой снял очки и откинул их в сторону. Он смотрел Эбардо прямо в глаза, ожидая, что в следующую секунду он набросится на него с кулаками. — Неужели ты забыл, — медленно произнес Эбардо, проводя пальцем по лезвию меча, — на чьей ты стороне? Лололошка поджал губы. Да, условия пари все еще сковывают его действия: он не может навредить Эбардо, в точности как Джодах. Но неужели преступник всерьез думает, что это помешает Лололошке защитить своего дорогого друга? — Плевал я на это чертово пари, — сказал Лололошка, глядя Эбардо прямо в глаза. — Я ни за что не позволю тебе навредить Франу. — Он разрушил статую! — прокричал Эбардо, и Лололошке показалось, что в его голосе прозвучало отчаяние. — Разрушил единственный способ переписать вселенную, создать наш идеальный мир! Лололошка молчал, крепко сжимая в руке клинок. Верно… Отныне пустотный маг бессилен: без статуи у него не будет возможности стереть их мир и написать на белом листе бумаги новую историю. Фран отнял у Эбардо единственную причину жить и двигаться к своей цели — без статуи он никто. И навсегда останется никем. — Если ты думаешь, что я прощу ему этот поступок, то ты ошибаешься, — прошипел Эбардо, и Лололошка сильнее вдавил острие меча в его грудь. Он легко мог бы вонзить клинок в его сердце и остановить эту битву в одно мгновение, но… Эбардо был ему небезразличен. Его смерть — не то, ради чего он сражается. На плечо Лололошки легла чья-то рука. Мироходец удивленно обернулся и встретился взглядом с темными глазами Франа. Эльф спокойно улыбнулся ему, крепче сжимая руку. Лололошка вновь ощутил, как его сердце летит куда-то вниз: такой знакомый, теплый, слегка насмешливый взгляд Франа в один момент лишил его слов. Долгие две недели он не видел его острых черт лица, его широкой улыбки и его бездонных глаз, и сейчас сердце в его груди билось в несколько раз быстрее от нахлынувших на контра эмоций. — Все в порядке, — произнес Фран и дважды хлопнул Лололошку по плечу, — я справлюсь. Лололошка открыл рот, чтобы возразить ему, но вместо этого просто кивнул. В глазах Франа читалась железная уверенность в своих силах, и контр просто не мог не позволить ему вступить в бой. Пусть так, если сердце гаранта действительно жаждет битвы. До Лололошки донесся смех со стороны Эбардо — его такой исход вполне устраивал. Он опустил взгляд в пол, и его спина едва заметно тряслась от почти беззвучного смеха. Эбардо сложил руки на груди, борясь с терзающими его эмоциями. Лололошка поморщился: от этого зрелища стало действительно не по себе. Смех Эбардо наполнял комнату, эхом ударялся о стены и бил по ушам, заставляя Лололошку нервно сжимать кулаки. Через несколько секунд преступник успокоился и, засунув руки в карманы, произнес: — Достань до меня, если сможешь. В ту же секунду Фран бросился вперед, на ходу доставая из кармана мантии волшебную палочку. Сноп искр полетел в сторону Эбардо, но преступник ловко уклонился от его простого заклинания. Фран резко исчез и появился на другом конце храма, окруженный сотнями голубых огней. В ту же секунду десятки маленьких молний стремительно атаковали Эбардо, одна за другой проносясь мимо его худого тела. Ни одна из них не достигла своей цели, и преступник, едва заметно улыбнувшись, атаковал Франа в ответ. Эльф ответным заклинаниям вызвал щит, прикрываясь от зеленых искр. Лололошка восхищенно смотрел за битвой: когда-то давно, казалось, уже в прошлой жизни, он уже наблюдал за Франом в битве. Защищая их от прихвостня Фарагонды, он вступил с неизвестным магом в битву, но его атаки в тот день казались не такими яростными, как сейчас. Фран телепортировался каждую секунду, и раз за разом отправлял в Эбардо тысячи голубых искр. В какой-то момент Лололошке начало казаться, что пустотному магу с каждой атакой становится все труднее и труднее уклоняться, но… Он с удивлением обнаружил, как на лице преступника медленно появляется расслабленная улыбка. Для него их драка была всего лишь игрой, в которой он уже одержал победу. С каждой секундой его атаки становились все яростнее и яростнее; зеленые искры сталкивались с голубыми, взрываясь миллионом маленьких огней. В воздухе царила напряженная атмосфера, магическая энергия была настолько плотной, что даже звуки замерли в ожидании. Лололошка сглотнул вставший в горле комок: он ведь мог помочь Франу, мог вступить вместе с ним в битву, пусть он и не владеет магией настолько хорошо. Он может взяться за меч, совершить какой-нибудь отвлекающий маневр, чтобы дать гаранту возможность победить, но… Почему-то железо в руках стало невыносимо тяжелым. Колени подрагивали от терзавшего его страха: неожиданно для себя, Лололошка понял, что боится вступать в битву. Боится навредить не только Франу, но и Эбардо: в конце концов, он ведь и его намеревается спасти. Должен же быть хоть какой-то выход из этой ситуации, верно? Фран сильный маг, да, но ведь Эбардо сильнее в сотни раз. Если Лололошка не помешает ему… Кто знает, что может случиться дальше. Два мага схлестнулись в отчаянной битве не на жизнь, а на смерть. Искры возникали в совершенно разных уголках зала, раз за разом стремительно атакуя соперников. Ни один из них не собирался уступать: два воина, два гаранта с железной волей нападали друг на друга, стремясь нанести как можно больше ударов. В какой-то момент Лололошке показалось, что Фран начал уставать: он все реже и реже сотворял заклинания, и даже с такого большого расстояния мироходец мог видеть капли пота на лице запыхавшегося эльфа. Эбардо же, напротив, с каждой атакой распалялся все сильнее и сильнее, яростно перемещаясь по всему храму. От его заклинаний на белом мраморе, из которого выстроены стены, появлялись трещины, и Лололошка задумался о том, что здание в скором времени может рухнуть. — И это все, на что способен гарант Поэны? — смеясь, прокричал Эбардо, отправляя во Франа очередной сноп искр. — Неужели такой жалкий маг, как ты — единственная опора и надежда невозможного города? Фран, утирая пот со лба, судорожно вдохнул в легкие воздух. Казалось, что у него не осталось сил даже на слова, но в следующую секунду эльф рванул вперед, на ходу создавая сотни мелких льдинок. Лололошка испустил нервный вздох: Фран, в конце концов, обладал стихией воды. Пусть он и не может создавать из пустоты вещи, в его рукавах все еще оставалось несколько козырей. Эбардо в удивлении поднял бровь и едва успел уклониться от атаки Франа, но… Одна из льдинок задела его кожу, оставляя на щеке глубокий порез. Ярко-алая кровь выступила на поверхность лица, и Эбардо яростно коснулся кончиком пальцев ранения. В следующую секунду его лицо побагровело от гнева: как только Фран посмел нанести ему удар? От вида крови на своих пальцах в глазах преступника загорелся прежней силы огонь: в один момент игра стала в разы интереснее. Фран часто дышал, опершись рукой об одну из уцелевших статуй. Краткая передышка — то, что ему в этот момент так сильно нужно. Эбардо медленно опустил руки и вновь рассмеялся: для него вся эта ситуация продолжала быть игрой, но порез на его щеке говорил об обратном. Если они не остановятся — кто-нибудь точно умрет. И, возможно, это единственный способ победить в этой чертовой игре. — Я долго думал, Франческо, что скажу тебе в этот день. Ведь именно из-за тебя я попал в эту проклятую башню, именно из-за тебя моя Искра в один момент должна была погаснуть, но подумать только! Сам Бог был на моей стороне. Скажи мне, гарант, каково это — знать, что твой заклятый враг переписал историю? Знать, что твоя победа медленно уплывает из рук, а ты ничего не можешь с этим поделать? Фран поднялся и пошатнулся: эта битва отняла у него слишком много сил и энергии. Лололошка подумал, что мог бы дать ему немного времени, отвлечь Эбардо хотя бы на несколько минут. Они ведь уже делали так во время игры в шахматы: стоит преступнику потерять ход битвы хотя бы на мгновение, как расстановка сил резко поменяется. — Уплывает из рук? — произнес Фран, сплевывая кровь. — Ты уже проиграл, Эбардо — статуя разрушена. Ты можешь убить меня, но это ничего не изменит — ты все так же останешься гнить в этой вселенной, не имея возможности переписать ход истории. Ты достиг финала, и ничего уже не можешь изменить. Эбардо поджал губы, но через секунду они вновь расплылись в улыбке. — Мне уже удалось однажды обыграть Бога Времени, — произнес он, прищуривая взгляд, — и я сделаю это снова. Лололошка сильнее сжал рукоять меча, и кончики пальцев побелели от крепкой хватки. Нет, Джодах ни за что не согласится с таким планом: пусть бог временами и совершал глупые поступки, создавать еще более глобальный парадокс явно не в его интересах. Но… С другой стороны, быть может, такой сильный пустотный маг, как Эбардо, действительно способен перемещаться во времени? Его Искра светит ярче, чем у любого из мироходцев, вдруг она может отправить его в прошлое? И тогда их победа перестанет иметь хоть какое-то значение. — Я тоже долго думал, что скажу тебе в этот день, Эбардо, — проговорил Фран, четко произнося каждое слово. — Ты отнял у меня все, что я имел: дом, семью, родных и близких. Черт возьми, ты даже солнце у меня украл! И из-за тебя погибли тысячи людей — такой человек, как ты, не достоин жизни! Эбардо склонил голову, вновь прищурив взгляд. На его лице появилась улыбка: злобная, жестокая и мрачная. — Красть солнца скучно, Франческо, — произнес он, раскинув руки в стороны, — мне больше нравится смотреть на то, как они гаснут. В эту же секунду Фран создает позади преступника несколько сотен маленьких льдинок, с большой скоростью полетевших в спину врага. Эбардо, продолжая улыбаться, ловко уклонился от атаки и цокнул языком. — Я больше не попадусь на эту уловку, — произносит он, прикрыв глаза, — я целиком и полностью сосредоточен на битве. Фран тяжело дышал: это заклинание стоило ему последних сил. Ферзь совершил свой последний ход: дальше двигаться просто некуда. Лололошка видел, как дрожат его колени, видел, как пот градом стекает с его лба. Фран достиг своего лимита — это было очевидно и для Эбардо, и для него самого. Преступник молча шел вперед по направлению к гаранту, на ходу создавая сотни ярко-зеленых огней: его последняя атака, увернуться от которой физически невозможно. Фран, закрыв глаза, упал на колени. Через несколько секунд заклинание Эбардо достигнет своей цели, и гарант Поэны, последняя надежда города рухнет замертво. Лололошка ощутил, как в комнате в один момент стало холодно. От заклинания Эбардо воздух наэлектризовался, и каждый вдох давался мироходцам с трудом. Фран дрожащей рукой поднял палочку, готовясь отбивать атаку, но в следующую секунду она с характерным звуком ударилась об пол. Фигура гаранта обессиленно рухнула на холодные каменные кирпичи, и Эбардо довольно усмехнулся. Фран проиграл, потеряв сознание. Зеленые огоньки сорвались с места, сотрясая все пространство в небольшой комнате. Если Лололошка не сделает сейчас хоть что-то, если не помешает Эбардо завершить заклинание… Его единственный друг, его дорогой гарант Поэны… Сан-Фран, простой ныряльщик, в один момент взваливший на себя непосильную ношу навсегда покинет этот мир. Время словно застыло на этом моменте, и Лололошка, не слыша своего собственного голоса, яростно закричал: — Прекрати-и-и! Зеленые огоньки остановились в полуметре от Франа, зависли, замешкавшись, на некоторое время, но буквально через секунду растворились в воздухе. Эбардо окинул мрачным взором фигуру гаранта: в его глазах последний герой Поэны казался слабым и никчемным существом. Порез на щеке — единственное, что смог сделать Фран, и ради этого все жители невозможного города взвалили на плечи гаранта все заботы? Ради крохотной раны, из которой даже кровь перестала течь? Эбардо обернулся и встретился с Лололошкой взглядом. В его зеленых глазах отражалось умиротворение и спокойствие, казалось, что он неожиданно нашел для себя выход из сложившейся ситуации. Лололошка сделал шаг по направлению к нему, борясь с желанием броситься на худую фигуру преступника. Но он знал, что его мечу не суждено вонзиться в его грудь, и не только пари связывали контра от этого поступка. Эбардо ведь пощадил Франа. Пощадил, после всего того, что он сделал. И Лололошка знал, что прямо сейчас в груди преступника царит хаос: никогда прежде он не давал побеждать своей светлой стороне. Но ради Лололошки… Ради своей последней надежды в этом мире, он остановился от необдуманного поступка. Эбардо неловко коснулся рукой пореза: кровь действительно остановилась. Он с сожалением посмотрел на Франа, после чего резким движением развернулся и подошел к статуе. Похоже, момент истины настал. — Иди сюда, Ло. Может быть, мы сможем вместе восстановить статую. Лололошка глубоко вдохнул воздух в свои легкие. Он столько раз представлял в своей голове этот момент, столько раз прокручивал в голове слова, которые ему суждено сказать этому преступнику. Но почему же он все еще ощущает, как от мысли об этом кончики его пальцев подрагивают от страха, а сердце в груди начинает биться в несколько раз чаще? Ведь все то, что он делал последнюю неделю, было ради этого дня. И как только в самый ответственный момент уверенность смогла покинуть его сердце. — Нет, — выдыхает Лололошка, крепче сжимая рукоять меча. Их битва началась, и скоро она закончится. Эбардо в удивлении обернулся. В его глазах читалось недоумение: ему казалось, что все уже давно было решено. И его последний поступок должен был лишь укрепить уверенность Лололошки в искренности действий преступника — в конце концов, зачем ему щадить Франа, если это не принесет ему победу? — Что значит «нет»? — спрашивает Эбардо, отходя от статуи. Лололошка выдохнул. Сердце предательски участило свой ход, и в храме стало неожиданно жарко. Губы едва шевелились в попытке вымолвить хоть слово, но изо рта Лололошки не вылетало ни звука. Нужно собраться с силами: в конце концов, ради чего был придуман весь этот чертов план? Чтобы в самый последний момент Лололошка не смог взять под контроль свои глупые чувства? — Ты когда-нибудь задумывался… — эти слова дались ему с великим трудом, — почему умер Бен? Эбардо в удивлении склонил голову набок, и Лололошка сглотнул вставший в горле ком. Он часто дышал в попытке взять тело обратно под свой контроль, и к своему счастью ему это начало удаваться. Неохотно, но губы начали слушаться своего владельца, и каждое слово звучало все увереннее и увереннее. — Ты ведь не думал, что в твоей армии действительно был предатель? — спрашивает Лололошка, делая шаг по направлению к Эбардо. Неожиданно меч в его руках стал в несколько раз легче: прежний огонь вновь разгорался в сердце контра. — Ты ведь всегда понимал, что это именно я передал сведения Франу, но задумывался ли ты, каким образом? Эбардо молча слушал, и его взгляд приобрел угрожающий оттенок. Лололошка, сделав глубокий вдох, коснулся рукой своего уха. Через секунду в его руке, протестующе извиваясь, лежал червь — устройство, без которого этот день никогда бы не настал. — Это — червефон, — произнес Лололошка, с грустью смотря на устройство в своей руке, — благодаря нему я мог связаться с Франом, Седриком и Ашрой. Эбардо окинул взглядом странное устройство на ладони мироходца. За красивыми серебряными прутьями было видно, как червь шевелится внутри. Во взгляде Эбардо появилась тень понимания, но он до сих пор не осознавал всей важности этого устройства. — Ну и что с того? — спросил он, удивленно вскидывая бровь. Лололошка покачал головой. — Всю эту неделю я был на связи с Франом. Он видел каждый твой шаг, каждое твое слово и каждое твое действие. Ты ведь помнишь день, когда мы играли в шахматы? Я до сих пор ничего не смыслю в этой игре — слишком занудные правила, которые требуют стратегического мышления, а его у меня, увы, не достает. Именно Фран с тобой играл ту партию — червефон способен передавать изображение. Лололошка вздохнул, собираясь с силами. — Неделю назад мы заключили с тобой пари. Ты когда-нибудь задумывался о том, насколько глупыми были условия? Ведь ты бы мог сломать меня и без этого чертового спора, но даже это не дало бы тебе гарантии моей помощи. Мне не нужна была эта победа с самого начала — я лишь выигрывал для Франа и Седрика время. Именно по моей просьбе они разрушили статую и эвакуировали город, именно из-за меня гибнет сейчас Междумирье. Ты остался совсем один — без армии, без возможности сбежать, без сил и времени. Ты проиграл, Эо. Проиграл еще неделю назад. Он вновь сделал глубокий вдох. Игра окончена — осталось лишь сказать последние слова. Губы вновь предательски задрожали, но Лололошка в последний раз собрался с силами. Как когда-то давно, будто тысячу лет назад, он произнес те же самые слова, сказанные им всего несколько дней назад: — Шах и мат. Лололошка физически ощутил, как сердце Эбардо устремилось куда-то вниз. Ему было почти жаль преступника: он так отчаянно пытался победить в игре, в которой он уже заранее проиграл. Все его действия, все его надежды и мечты разрушились в один момент, и только от этого ему хотелось выть и рвать волосы на своей голове. Его предал человек, который совершенно неожиданно, вопреки всем законам, стал ему по-настоящему дорог. И Лололошка вновь ощутил укол в сердце — вот на что он обрекает Эбардо. На вечное существование во тьме. — Но… Зачем? — спросил Эбардо, опустив голову. Лололошка не видел его глаза, но даже так он чувствовал поселившуюся в них боль. — Потому что это был единственный способ победить, — произнес Лололошка, подходя ближе, — я лгал, искал выход из каждой ситуации, в которую попадал по твоей вине. Ты думаешь, мне не было больно, когда погиб Бен? Думаешь, что после твоего глупого поцелуя я все еще хотел бороться дальше? Я ожидал, что сегодня схлестнусь с тобой в ожесточенной битве, но гляди, что ты сделал со мной! Я едва держу в руках этот меч, еле стою на ногах — и все это потому что ты в один момент стал мне небезразличен! Я не лгал, Эо — моя темница действительно превратилась в маленький Стокгольм. И мне невероятно больно, что моя победа стоила мне всех моих чувств. Эбардо молчал, склонив голову. Лололошка не знал, что он сейчас чувствует — в конце концов, это первый раз в жизни преступника, когда победу с силой вырывают из его рук. Вселенная, к которой он так стремился, в один момент стала далека, как никогда. Статуя разрушена, Фран все еще жив, а Лололошка… Дорогой его сердцу человек… Все это время действовал лишь согласно своему глупому плану. Быть преданным тяжело — это Лололошка знал непонаслышке. И как же иронично, что этот урок когда-то преподал ему именно Эо. Лололошка знал, что все кончено. Это тот финал, к которому он так долго стремился, и как же противно от того, что ради него он пожертвовал всем Междумирьем. В голове невольно всплыли слова, сказанные когда-то Франом: «Ты рехнулся! А как же Джули, даски, Пес и Матильда? Ты подумал об Ашре и ее матери? Ты понимаешь, на что ты обрекаешь нас всех?» Понимал. Тяжелые решения требуют великой силы воли. И сейчас ему действительно стоит собрать всю силу воли, что у него осталась. Он ведь… Хотел спасти Эбардо, верно? И, быть может, он сможет подобрать нужные слова? Ведь они провели столько времени вместе, враждуя и перекидываясь колкостями. В какой-то момент появилось ощущение, что Лололошка и правда может провести вечность вместе с Эо: настолько правильными ощущалось их взаимодействие. И те горячие поцелуи… Та ночь, в которой он отдался терзавшей его буре эмоций. И пусть тогда его усталое сознание было ему неподконтрольно, пусть тело само двигалось в безумной страсти… Лололошка знал, что эти моменты были важны его сердцу. И именно из-за этих чувств он не может взять тело под свой контроль. — Но знаешь, Эо… — Меч Лололошки с оглушительным свистом рассек воздух и остановился в нескольких сантиметрах от лица Эбардо. Преступник отстранился в попытке укрыться от острого лезвия, но через мгновение меч выпал из рук Лололошки, с характерным железным лязгом ударяясь о каменные кирпичи. Его голубые глаза едва заметно блеснули в тусклом свете ламп, и мироходец по-доброму улыбнулся. Еще никогда прежде он не смотрел на Эбардо так, как сейчас: понимающие и успокаивающе. Он дважды хлопнул преступника по плечу и продолжил говорить. — Пойдем со мной. Эбардо посмотрел на дверь, ведущую на улицу. Если он сейчас покинет храм, то вместе с Лололошкой может отправиться в любой мир — туда, куда захочет только он. — Куда? — прошептал Эбардо, и Лололошка физически ощутил его учащенное сердцебиение. — Туда, где ты больше никогда не будешь один, — прошептал Лололошка в ответ. Взгляд невольно упал на запястья: на них навсегда останутся шрамы от цепей, но мироходцу плевать. Пусть это всегда будет напоминанием его борьбы, да и, в конце концов, шрамы всегда рассказывают интересные истории. Лололошка отстранился и протянул ему руку. Жест примирения. Протянутая рука — знак того, что он готов быть вместе с Эбардо. И готов отправиться туда, где солнце будет светить только им двоим; туда, где не будет никого и ничего: только он и Лололошка. Семь дней прошли так быстро… Эбардо посмотрел на протянутую ему руку и о чем-то задумался. Лололошка не знал, подействуют ли на него его слова, и оставалось лишь надеяться, что его последний ход сработает. Всю эту неделю он лгал, но сейчас… Сейчас он и правда чувствовал, что готов пойти вместе с Эбардо куда угодно. Но только если это будет в их настоящей вселенной, а не в мире, написанном жутким воображением безумного преступника. Эбардо медленно поднял руку. Несколько сантиметров разделяли их от рукопожатия: Лололошка мог ощутить исходившее от ладони Эо тепло. Контр вновь подбадривающе улыбнулся, и их взгляды встретились. Два узника, заключенные в свои железные принципы. Два друга, что обрели покой в их невозможной борьбе. Два соперника, что раз за разом сталкивались в поединке за победу. Два сердца, что так отчаянно стремились друг к другу. Два короля, находившиеся по разные стороны доски. Два предателя, которые так и не смогли полностью довериться друг другу. Рука Эбардо дрожала: похоже, ему действительно тяжело переживать свой проигрыш. Лололошка не мог его винить: в конце концов, всю свою жизнь этот «величайший преступник» бежал от проблем. И когда жестокая реальность разбила его мечты вдребезги, он потерял стимул бороться дальше. Эбардо не знал, что он должен чувствовать, и не знал, что он должен делать. Лололошке хотелось самому схватить его руку, крепко сжать и двинуться в новый путь, но… Реальность… сурова. Эбардо резким движением вынул из кармана черный кристалл, уродливо блеснувший в свете ламп. Его острие вонзилось в грудь Лололошки, и юный мироходец ощутил, как все его тело будто налилось свинцом, отчего он не смог пошевелить даже кончиками пальцев. В глазах Эбардо горел огонь, пожалуй, еще сильнее, чем раньше. Но Лололошка видел, что в глубине его зеленых глаз, где-то на самом дне плещется нечто, похожее на боль. Скинтонит в его руках едва заметно светился: с каждой секундой уродливый кристалл поглощал все больше и больше энергии. — Прости… — прошептал Эбардо, но его голос едва доносился до ушей Лололошки. Вот и все. Его Искра через несколько секунд навсегда погаснет. Он протянул Эбардо руку, надеясь на то, что он наконец-то примет свое поражение, но… Преступник никогда не изменится. Ведь Эбардо неисправим. Его сила воли, его бешеная энергия всегда были и будут направлены не в то русло. Кто знает, как сильно он мог бы изменить мир, если бы действительно старался делать его лучше. Но в его сердце дыра, размеры которой способны охватить целую вселенную, и Эбардо всегда будет стараться заполнить ее хоть чем-то. Он боится одиночества, но понимает ли, что своими действиями он лишь обрекает себя на вечные скитания в пустоте? С каждой секундой Лололошка ощущал, как медленно из его тела уходит жизнь. И это… Конец его истории? Он погаснет в разрушающемся мире, не в силах изменить ход истории? Растворится в пустоте, как и десятки дасков, которых он обрек на гибель. Лололошка едва заметно улыбнулся: пожалуй, он заслужил такой финал. У каждого выбора… есть свои последствия. Веки, тяжелые и неподъемные, начали опускаться. Ему нужен отдых. Всего несколько часов сна — может ли он рассчитывать хотя бы на них? В конце концов, он так сильно устал. Их борьба длилась вечность, и отняла у обоих уйму сил. Лололошка вновь грустно улыбнулся: его глупые чувства, его вера в человечество и каждую личность в отдельности привели всю вселенную на край гибели. Лололошка переместил свой взгляд на то место, куда упал меч, но с удивлением обнаружил, что его там уже нет. Веки сомкнулись, и Лололошка провалился в сон.

***

«Франческо». Имя, которое ему дали родители при рождении. Это было так давно… Прошло сотни лет с момента его последний встречи с отцом и матерью. В жизни мироходца есть один существенный минус — ты непременно переживешь всех своих родных и близких. Его родители не были мироходцами. Они и знать не знали про существование других измерений, других вселенных, и уж тем более о том, что их сын способен перемещаться в пространстве. Фран прекрасно помнил тот день, когда он открыл в себе силы мироходца: долгие годы он провел, изучая магию, в надежде, что когда-нибудь неизвестный преступник, похитивший солнце в его родном мире, придет вновь. Годы шли, мрак в Тринадцать становился с каждым днем все гуще и гуще, но он все никак не появлялся. Фран почти отчаялся отомстить этому преступнику, но однажды… Впрочем, эту историю он рассказывал не один раз. В голове все еще жили воспоминания о том самом дне, когда он очутился в кабинете Фарагонды: напуганный, сбитый с толку и абсолютно потерянный. Этот день… Кардинально изменил его жизнь. Благодаря Фарагонде он тот, кто есть сейчас — преданный друг, сильный маг, ответственный гарант Поэны. И пусть эта женщина провела годы, блуждая во тьме, в конечном итоге ее воля оказалась сильнее незыблемых устоев. Фарагонда смогла победить Зверя внутри себя, дала шанс всем преступникам измениться, но… Черт возьми, к чему это привело? Фран ощутил, как по щекам бегут предательские слезы. Он боролся. Боролся с самого начала и до конца, но сколько бы он не старался, сколько бы искр не вылетало из его чертовой палочки… Он так и не смог защитить то, что ему так дорого. Тьма подобралась со всех сторон, и Фран ощутил, как по телу разлилась приятная усталость. Он не смог… Но ведь и он заслужил отдых, верно? — Франческо… Голос, доносящийся откуда-то из глубины, достиг эльфийских ушей Франа. Гарант невольно поморщился: ну почему ему не могут дать отдохнуть даже перед смертью? Неужели он не может просто отдохнуть? — Франческо! Тьма резко расступилась, и Фран с удивлением обнаружил, что он вновь находится в кабинете Фарагонды. Те же самые стеллажи, уставленные книгами, тот же самый ковер на полу — вся обстановка в этой комнате была чертовски знакомой. Фран поднял голову и встретился с таким родным старческим взглядом: заботливым, добрым и понимающим. Вот какой всегда была Фарагонда — человек, посвятивший всю свою жизнь борьбе со злом. А не страшной старухой, сидящей на вершине уродливой башни. — Гонда? — Фран моргнул несколько раз, не веря своим глазам. Воображение решило сыграть с ним злую шутку, верно? Как он, черт возьми, здесь оказался? — Я же просила тебя не называть меня так, — раздраженно произнесла Фарагонда, но ее улыбка так и не исчезла с лица. — Где… мы? — спросил Фран, вновь оглядываясь по сторонам. Это точно был тот самый кабинет на вершине Видомнии, но… Почему тогда за окном так светло? Фарагонда устало поднялась со стула и подошла к нему. Ее рука легла ему на плечо, и Фран неуклюже поднялся. На лице его дорогого учителя появилась грустная улыбка: казалось, что Фарагонда знает всю правду об этом месте, но по какой-то причине не готова поведать ее своему ученику. — Там, где ты быть не должен, Франческо, — устало произнесла она и потерла глаза руками. — Я… Я не совсем понимаю, Гонда, я ведь был в… Храме Времени? Точно, я ведь сражался с Эбардо и вдруг… Фарагонда крепко сжала его плечи обеими руками и заглянула ему в глаза. Фран почти не верил тому, что это происходит наяву: быть может, он просто спит? И это его предсмертный сон? Последняя шутка разыгравшегося воображения? Ответов на эти вопросы Фран не знал, но ощущение теплых старческих рук на его плечах было вполне реальным. Он слабо улыбнулся: так сильно он скучал по Гонде, что почти забыл ее теплый взгляд и ее грустную улыбку. — Слушай меня, Франческо. Все, что сейчас происходит — это не реально. Ты должен проснуться и спасти всех. Это твой долг, мой мальчик, ты ведь так долго ждал этого момента. Фран моргнул, пытаясь понять, о чем она говорит. Реальность ускользала из его памяти, унося за собой все последние дни в Поэне, и по какой-то причине просыпаться совершенно не хотелось. — Но я… Не хочу, — устало произнес Фран и зевнул. — Гонда, я так устал… — Франческо! — Фран вздрогнул от ее голоса. — Ты — единственная надежда всей Поэны. В тебя верят люди, верят гномы и другие эльфы. Ты должен бороться дальше, если не ради города и ее жителей, так хотя бы ради своего друга! Лололошка. Он ведь… Остался с Эбардо наедине. И Фран точно знал, что ничем хорошим их противостояние закончится не может: кто знает, в какую ярость впадет преступник, когда узнает об истинных целях Лололошки. — Гонда… Прости меня. Я не смог тебя защитить, все произошло так быстро и… — Фран ощутил, как по лицу вновь бегут предательские слезы. — Тише, Франческо. Ты ничего не мог сделать в той ситуации. Я совершенно не держу на тебя никакого зла: в конце концов, такое завершение моей истории гораздо лучше бесславной кончины в самой страшной тюрьме во всей вселенной, — сказала Фарагонда и вновь тепло улыбнулась. — Передай Лололошке мою благодарность — благодаря ему, я снова смогла поверить в человечество. А теперь иди — он нуждается в твоей помощи. Фран моргнул. Разве может он бросить ее? Разве может оставить ее и дальше жить в одиночестве, в этом старом и неуютном кабинете? Фарагонда была так близко, Фран мог коснуться рукой ее лица, но… Она права. Его время еще не пришло, и он не должен находиться в этом месте. Фран утер рукавом слезы и сглотнул вставший в горле ком. Он крепко зажмурился, представляя себе обстановку в Храме Времени. Этот высокий, темный потолок; белые мраморные стены, усыпанные трещинами и пробоинами. Медленно, кабинет Фарагонды растворился во тьме, и в следующую секунду Фран ощущал лишь прохладные каменные кирпичи. Фран резко открыл глаза и поморщился от ударившего в них света. Еще никогда прежде он не засыпал в Храме Времени — оказывается, лежать на кирпичах крайне неудобно. Фран попытался подняться, но тело все еще отказывалось слушать его приказы. Эльф поднял взгляд и увидел сгорбленную фигуру Эбардо, нависшую над Лололошкой. В руке преступника едва заметно блестел черный кристалл, и Фран резко ощутил, как его сердце пропустило удар. Скинтонит. Эта тварь пытается вытянуть Искру из Лололошки! Тело, тяжелое и неподъемное, не хотело слушаться своего владельца. Фран крепко стиснул зубы и приподнялся с колен, едва сдерживая крик боли. Усталость все еще давала о себе знать: каждая мышца, каждая кость в его теле горела огнем, и Фран в очередной раз поморщился. Медленно, он встал, едва держась на ногах, и с ужасом обнаружил, что его волшебная палочка ныне представляет из себя лишь обломки. Видимо, он повредил ее во время падения: порой дерево — достаточно хрупкий материал. Взгляд Франа переместился на лежащий неподалеку от ног Эбардо меч. Если ему удастся незаметно подобраться к нему… Если он сможет преодолеть охватившую его боль и усталость… Он защитит Лололошку. Чего бы ему это не стоило. Фран сделал шаг и вновь пошатнулся. За первым шагом последовал второй, третий… Фран боролся с терзавшей его болью, наплевав на протестующие импульсы в мышцах. Гарант нагнулся, изо всех сил сдерживая крик. Рукоятка меча ощущалась в руке непривычно, а само лезвие не внушало никакой надежды. Фран крепко сжал руку и поднял меч с пола: тяжелый клинок оказался почти неподъемным, и гарант в очередной раз поморщился. Он должен… Совершить… Этот последний чертов рывок. Меч со свистом рассек воздух, и Фран ощутил, как его острие с противным звуком разрывает плоть. Клинок исчез в теле Эбардо наполовину, и вышел наружу со стороны груди. С его острия уродливо стекала кровь, доходила до конца меча и срывалась на пол, разбиваясь на тысячи алых осколков. Фран из последних сил дернул клинок назад, повреждая своим рывком еще больше плоти. Меч выпал из его рук и отлетел к подножию разрушенной статуи. С него все еще стекали капли крови, и Фран ощутил, как его тело охватывает тошнота. Кристалл анти-скинта выпал из рук Эбардо и, ударившись об пол, разлетелся на мельчайшие черные осколки. Фран краем глаза заметил, как в момент удара из него вышла вся накопленная энергия. Эбардо развернулся, руками закрывая рану в своей груди. Кровь хлестала из разорванной ткани неостановимым потоком, и Фран прикрыл веки: он справился. Эбардо сделал шаг, вытягивая окровавленную ладонь в его сторону, но в следующую секунду упал, забившись в конвульсиях. Фран с отвращением отполз от него подальше, отворачиваясь от этого зрелища. Преступник что-то хрипло произнес, но до гаранта долетели лишь обрывки его слов. — Я… деми… г… ме… ня… не... В его теле все еще теплилась жизнь, но вскоре и она покинет его бренную душу. Фран с сожалением посмотрел на результат своих действий. Эбардо, жалкий и беспомощный, пытался доползти до статуи из последних сил, но с каждой секундой жизнь утекала сквозь его пальцы, словно песок. Фран глубоко и судорожно вздохнул. Месть никогда не приносит что-то, кроме боли. Она не способна исцелить душу, залатать раны в сердце и избавить человека от страданий. Насилие порождает лишь насилие, но в данную минуту Фран ощущал лишь спокойствие: он защитил то, что ему дорого. Лололошка приподнялся с пола, но тут же рухнул обратно, держась за голову: от удара о каменные кирпичи он морщился, не в силах открыть глаза. Фран подошел к нему ближе и заботливо взял его руку в свою: их борьба наконец-то окончена. И теперь все всегда будет хорошо. — Ло, мы победили, — ласково произнес эльф, дважды хлопнув его по плечу. Лололошка едва заметно улыбнулся и открыл глаза. Фран надеялся вновь встретиться взглядом с их синевой, с их бездонным океаном. В конце концов, они не видели друг друга целых две недели, и гаранту очень хотелось заглянуть в глубину голубых глаз Лололошки. Но, как только его друг поднял веки, Фран ощутил, как его сердце стремительно летит куда-то вниз. Лололошка непонимающе нахмурился, встретившись с напуганным взглядом Франа. Эльф молча смотрел ему в глаза, и с каждой секундой ужас на лице гаранта становился все сильнее и сильнее. Фран медленно опустился на колени, и вновь предательские слезы подступили к его собственным глазам. Искра Лололошки… Погасла. Он не успел. Взгляд Лололошки переместился на труп Эбардо, и мироходец в ужасе прикрыл рот рукой. Фран знал, что контр не одобрит его поступок — он и не надеялся на прощение. Но гарант сделал лишь то, что считал необходимым, и ему было плевать на последствия. Лололошка покачал головой, и его взгляд перестал выражать что-либо вообще. Контр вновь посмотрел Франу в глаза и спросил: — В чем дело? Почему ты на меня так смотришь? — Ло, я… Прости меня, я не… смог… Я… опоздал, — Фран закрыл лицо руками, и слезы потекли по его щекам. — Фран, я все еще ничего не понимаю, — произнес Лололошка, и от его голоса Франу захотелось разрыдаться лишь сильнее. — Твоя Искра погасла, Ло. Ты не сможешь покинуть Междумирье… — прошептал Фран и взял его руки в свои. Слезы текли по его щекам, достигали подбородка и срывались вниз, разбиваясь на сотни мельчайших капелек, как только достигали каменных кирпичей. Лололошка закрыл глаза и улыбнулся уголком своих губ. Фран чувствовал, как участилось его сердцебиение, как жизнь насыщает каждую клеточку его тела. В храме Времени неожиданно стало слишком холодно: свет, льющийся от стен, перестал казаться теплым и приятным. Все в комнате напоминало лишь об их битве, в которой, как оказалось, победителя никогда не было. Фран судорожно всхлипнул и уткнулся своим лицом в грудь Лололошки. Они пережили столько всего вместе, шли к своей цели, рука об руку. Во всем этом чертовом измерении у них не осталось никого, кроме друг друга. Лололошка столько раз спасал этот мир, всегда видел в людях только лучшее и давал шанс каждому человеку, и чем, черт возьми, все обернулось? Чем он заслужил такую участь? — Ло, я… Я старался изо всех сил, но… — Фран едва слышал свой собственный голос. Его слова прерывались всхлипами и судорожными вздохами. Ему хотелось сказать многое, но губы едва шевелились, пытаясь вымолвить хотя бы слово. — Как я буду жить без тебя? Лололошка понимающе улыбнулся и коснулся своей ладонью его щеки. — Все хорошо, Фран. Не нужно… Фран почувствовал, как весь мир уходит у него из-под ног. До его эльфийских ушей донесся треск, извещающий о том, что Междумирье продолжает разрушаться. Звук был совсем близко к Поэне: времени у города осталось совсем мало. Очень скоро от Междумирья не останется ничего и никого. Почему… Почему все происходит именно так. — Ты не забыл меня… — произнес Лололошка и вновь улыбнулся, — я думал, что временной парадокс стер меня из памяти всех людей. Фран улыбнулся, борясь с неустанно текущими слезами. Разве может он забыть его? Такого родного, доброго, отзывчивого человека? Лололошка был его солнцем, освещающим ему его тяжелый путь. Они преодолели все: горе, разлуку, чертовы игры Эбардо, эту финальную битву. Столько всего осталось позади: сотни воспоминаний, счастливых и не очень, веселые дни и не очень, десятки походов в Эрессию. Лололошка был его дорогим другом, быть может, самым важным человеком в жизни Франа. И… — Как тебя, черт возьми, можно забыть? — устало произносит Фран, убирая со лба Лололошки непослушную прядь. Мироходец улыбается ему и закрывает глаза. — Спасибо, что помог победить… Без тебя я бы ни за что не справился, — устало шепчет Лололошка, и его рука опускается на холодный пол. Он действительно заслужил отдых: пусть юный мироходец наконец-то поспит. Фран закрыл глаза. Когда-то давно Лололошка сказал ему, что у каждого решения есть своя цена. Быть может, у этой истории действительно мог быть другой финал, но Фран не умеет заглядывать в прошлое. Все, что ему остается — смотреть в будущее и надеяться лишь на то, что когда-нибудь все и правда будет хорошо. А пока он перебирает непослушные пряди на голове у Лололошки. Смотрит на его спокойный, но чуткий сон. От его ровного дыхания грудь едва вздымается, сердце уже давно восстановило свой размеренный ход. Фран вытер слезы кулаком и грустно произнес: — Давай я расскажу тебе историю… Про великого воина, который изо всех сил старался изменить свою судьбу. На его пути было множество препятствий, но он раз за разом преодолевал их, несмотря ни на что… Мир вокруг них рушился, но двух друзей это никак не волновало. Пусть где-то вдалеке и откололся очередной кусок острова, пусть совсем рядом рухнула стена со стороны гильдии торговцев специями — это все уже не имеет никакого значения. Все, что было здесь и сейчас — спокойный и размеренный голос Франа, рассказывающий захватывающую историю о невероятном человеке. Не имеет значения, что было раньше… Не имеет значения, что будет впереди… В данную секунду, важно лишь то, что они есть друг у друга. И пусть весь мир подождет.