Mon amour, mon ami

— Учитель спит. Проваливай. Цингэ слишком беспокоился о Шэне, чтобы как-то реагировать на грубость. Он спокойно развернулся, отошел подальше, подождал пару часов и через окно влез в комнату Шэня. Он не собирался избивать его мужа, боясь тревожить шумом, пришлось действовать хитрее. Шэнь, слабый и дрожащий, как догорающий огонек, лежал в постели и спокойно смотрел, как Цингэ подходит к его кровати. — Ты что, вложил все свои мозги в изучение чая? Ты мог просто позвать меня, если было одиноко. Шэнь слегка изогнул бровь, будто не подозревал Цингэ в умении разговаривать. С высокой температурой он не мог контролировать посещавшие его образы, потому подумал, что абсурдная картина, как Цингэ влазит к нему в окно, ему привиделась. — Шиди? Теперь удивился Цингэ. — Я же сказал, что приду. Шэнь задумчиво посмотрел на сильную, стройную фигуру главы Байчжань. — Ясно, Бинхэ получил письмо вместо меня… — Шэнь устало вздохнул и ответил на предыдущий вопрос: — не мог. Цингэ, действовавший по принципу «правильно/неправильно», не понимал, почему бы не проигнорировать обстоятельства, когда тебе тяжело, и не попросить у своего шиди помощи. Но он принимал решение Шэня и в своей душе считал, что он поступает правильно, просто Цингэ не настолько умен, чтобы понять ход его мыслей. В конце концов, люди вынуждены считаться с мнением своих супругов, и Шэнь никак не мог закрыть глаза на то, что причинит боль Бинхэ, если станет обниматься с другим мужчиной у него на глазах. — Спасибо, что пришел тайно. Ты избавляешь меня от хлопот, — Шэнь благодарно улыбнулся и высунул руку из-под одеяла. Цингэ, чувствовавший вину за состояние Шэня и неспособный выразить это словами, сел на край кровати и осторожно взял руку Шэня в свою. Он погладил ее, с осторожностью и с серьезным выражением на лице, будто это занятие было сложнее ювелирной работы, а затем приложил ее к своей щеке. — Прости. — Нет. Это была моя прихоть. Как ты мог это контролировать? Не извиняйся. Ты верно сказал, наверное, я потратил где-то все свои мозги. Цингэ ткнулся носом в пальцы Шэня, борясь с желанием поцеловать его. Пальцы его шиди были холодными, словно он боялся расстаться с тем чувством единения, которое дарила ему зимняя стужа. — Шэнь, — тихо сказал глава Байчжань. — Смотря на меня, не думай о холоде, — серьезно попросил он, нахмурив брови и поджав губы. Он выглядел очаровательно-серьезно, будто подросток, признающийся в любви, и никто не смог бы сказать, что он не волнуется о своем шисюне. Шэнь сначала изумился, а после счастливо улыбнулся. — Мой шиди и правда теплый, как весна. Шэнь высвободил руку и положил ее на рукав Цингэ. Рукав темно-зеленых одеяний, и о белизне снега напоминало только красивое лицо мечника. — На самом деле я хотел прийти открыто, но твой муж меня не пустил. — Вот как. Он действительно настолько не хотел, чтобы я узнал о твоем прибытии. — Шэнь чуть привстал, давая Цингэ лечь, и положил голову на его грудь. — Будто бы я поверил, что шиди не станет беспокоиться обо мне. Хах, ты даже за мое мертвое тело сражался, как в последний раз. Цингэ покраснел, а после по его телу прошла дрожь омерзения. Он до сих пор не мог выкинуть из головы картину обнаженного тела Шэня, безвольно лежащего в объятиях его ученика. Пусть выяснилось, что Бинхэ ничего такого не замышлял, но кто давал ему право прикасаться к чему-то кроме руки своего учителя, пока он не может сопротивляться? — Никуда не уходи. Скажи Бинхэ, что я разведусь с ним, если он выгонит тебя, — отдал распоряжение Шэнь и в дреме обхватил своего шиди, как жадная каракатица, всеми четырьмя конечностями. Цингэ сидел в тишине, придерживая Шэня, чтобы ему было удобно возиться на нем во сне; молча сверлил взглядом такого же молчаливого Бинхэ, зашедшего проведать мужа; неторопясь переливал в возлюбленного свою энергию, пока не почувствовал, что под его напором болезнь отступает. И так и не осмелился уйти, пока в нем есть нужда.

***

«Краса бамбука, покрытого снегом, непрестанно напоминает мне, как к твоим зеленым одеждам прилип пух из одеяла, пока ты несколько часов держал меня в объятиях. Как красив ты был, когда любил меня, шиди. Любишь ли ты меня там, вдали, в разлуке? Конечно, шиди Лю любит меня. Я знаю, что во множество раз, когда другим кажется, что ты лишь бросил взгляд на окрестные пики гор, ты думал обо мне и уже в мыслях сочинял письмо об увиденном. Теперь я часто ем по ночам, а после пишу тебе. Одиночество — довольно абстрактная вещь. Мои чувства словно утекают куда-то, выливаются во что-то, чего я не понимаю. Из-за этого я и не чувствую душевной близости ни с кем. Только когда я пишу тебе, я могу почувствовать, что я не один. Пусть Бинхэ только и делает, что пытается навязаться мне, я все равно, до самой ночи, чувствую себя отчужденно. Это так странно — мне кажется, что я неблагодарный, бессовестный человек, но как я могу отблагодарить Бинхэ, если ничего не чувствую? Не думаю, что кто-то виноват в этом. Я ведь никогда не просил его любить меня. Но ведь он в любом случае выставит меня виноватым. Никто иной как Ло Бинхэ спрашивал, почему я улыбаюсь всем, кроме него, находился в таком отчаянии, будто я поступил хуже, чем тот человек, который в первую же встречу вылил ему чай на голову! Он находился в отчаянии, не зная, что еще сделать, чтобы я был с ним, но разве это не я делал для него все возможное, пока он, не говоря ничего о любви ко мне, преследовал меня, никак не помог, когда меня заперли в водной тюрьме, а после… он даже не спросил разрешения, когда поцеловал меня впервые. Я просто неожиданно вернулся в свое тело после смерти, неспособный сопротивляться, когда он это сделал. Что бы я ни сделал, я причиняю другим беспокойство. У кого же МНЕ вопрошать, что, черт подери, мне делать, чтобы не быть виноватым и ответственным за весь мир?! Шиди, только ты ничего от меня не требовал, не возлагал на меня вину и не заботился изо всех сил лишь потому что когда-то провинился передо мной. Прозвучит это эгоистично или нет, я скажу. Твоя забота вызывает у меня смущение и трепет, но больше ничего. Я не чувствую себя должным отвечать, понимаешь? Мы просто делаем это, потому что нам нравится. Я прожил жизнь, в которой делал то, что должен, чтобы этот непроработанный мир не рухнул. И до сих пор не могу расслабиться. Только я один ничего ни от кого не требую, но всем вокруг что-то нужно от меня. Кроме тебя, шиди. Ты мой милый шиди, который любит меня просто так, даже если я веду себя глупо. Сколько бы ошибок я не совершил, я знаю, ты простишь меня. Я уверен в тебе, как уверен в том, что солнце будет сменять луну. Если бы я мог, я бы тоже был таким, как ты. Чтобы моему шиди тоже было радостно осознавать, что он может положиться на своего надежного друга. Но все, что я могу, возмещать потребности своего ученика вместо оригинального Шэня и писать тебе дурацкие письма. Я всегда во всем виноват, потому что таково мое место в жизни. Не сказал бы, что многое поменялось с момента моего переселения — Шэнь Цинцю все еще козел отпущения. По крайней мере, Ло Бинхэ уверен, что я задолжал ему свое сердце, раз не запрыгнул ему в постель, магическим образом сразу поняв, что он влюблен в меня. Удивительно, что ты также редко прямо говоришь о своих чувствах, шиди, но я все еще о них знаю. Мой шиди очарователен, всегда краснеет, когда я близко. Мой милый шиди. Я так люблю дразнить тебя и не чувствую себя виноватым. Я не чувствую себя одиноко рядом с тобой. Никто кроме тебя не знает искреннего меня. Я еще многое должен рассказать тебе и обязательно буду гладить тебя, пока ты слушаешь. Твой шисюн.» «Я временно остановился на границе с миром демонов. Сражаюсь, набиваю руку. Все скучно и однообразно. Решил записать для тебя пару вещей. Мыши, роющие норы в глубоких сугробах, очень расплодились. Дикие лисы и кошки тут не водятся, боятся демонов. Демоны мышей не едят (в большинстве своем). Вчера треклятые грызуны съели половину бумаги, отложенной для писем, и стащили ворс из кисти для неведомых мне целей. Пишу едва не пальцем, как варвар. Наловил тебе пару мышей. По-моему, они болеют какой-то демонической болячкой, а именно паразитами. Тебе, вроде, нравятся жуки, так что подожди, пока они вылезут естественным путем. Выбрал для медитации место у естественного пруда. Он не покрылся льдом. Помнишь, как мы пошли вместе на миссию и окунулись в пруд? Ты подло поступил. Но я не обижаюсь. В моменты напряжения я заимел привычку окунаться в ледяную воду. Очень помогает. Но ты так не делай. Я помню ритм, в котором бьется твое сердце. Мое теперь бьется также, я слежу за этим и ночью. Я не оставлю тебя одного ни в одном твоем помысле. Покуда во мне есть нужда, я тоже есть. Лю Цингэ.»

***

«В мире, где я жил, есть чудесная песня. Я постараюсь по памяти припомнить оригинал, мне хочется, чтобы мой любимый шиди увидел, как выглядят милые моему сердцу строки: «Je ne peux vivre sans toi mon amour, mon ami Et je ne sais pas pourquoi» Я не могу жить без тебя, моя любовь, мой друг, и я не знаю почему. Я не могу дополнить эти слова. В нужде, боли и одиночестве, как я мог не понять, что люблю тебя? Почему так вышло, я не знаю. Мой шиди, мой драгоценный Лю Цингэ, любишь ли ты меня? Если нет, то, пожалуйста, вычеркни из песни слова «моя любовь» и позволь мне напевать ее и жить, согласно с ней, оставаясь моим другом. Шиди, знал ли ты то тепло в груди, которое цветет лишь для одного человека? Знал ли ты, что я не чувствовал его, пока ты не обнял меня спустя долгие дни и недели разлуки? Что же мне делать без тебя? Проживу ли я дальше в этом браке, так и не узнав, каково это, когда твой супруг по-настоящему нежен и заботлив, как ты? Я никогда не имел ни дружеских, ни любовных связей, пока не попал в этот мир. Их легко перепутать, не имея опыта, не правда ли? Мне просто стоило поцеловать тебя, когда мне того хотелось, и ни о чем не думать. Я сижу перед окном, мне открывается мир полный горечи и маленьких радостей. Мириады ошибок и заблуждений, совершенных мной, заставляют меня читать твои письма, кутаться в твою накидку. Любовь к тебе — единственный правильный поступок, в котором, я уверен, нет никакой ошибки. Ты, вероятно, спишь, когда я пишу это письмо. Хорошо, что ты спишь, ведь это значит, что ты немного ближе ко мне, ведь я могу открыто мечтать о тебе. Бинхэ не любит меня. Теперь, когда я люблю кого-то, я спрашиваю себя, стал бы я насиловать своего возлюбленного, преследовать и доводить до самоубийства? Знаешь ли ты, какое унижение я испытал в нашу первую брачную ночь, когда вместо ласки и заботы, он имел меня, пока из меня не потекла кровь? Давеча я спросил, зачем же он использовал на мне свою демоническую кровь и видя, что я бегу от него, как от чумы, доводил меня до еще большего ужаса, преследуя меня? Он сказал: «Я боялся, что вы оставите меня». Почему же он никогда не думал о том, чего боюсь я? Так унизительно, шиди, я надел красное одеяние для человека, который руководствуется страхом, а не любовью. Легкость, которую я испытываю, осознавая, что люблю не его, а тебя, мой милый шиди Лю, — свет, дающий мне силы жить. Как хорошо, что я не буду страдать, когда ты рядом. P. S. Те паразиты просто глисты. В моем мире частое явление, но все равно спасибо, я смог напугать ими надоедливого Цинхуа. Твой шисюн.» «С замиранием сердца пишу ответ. Тебе, Шэнь, нравится, когда я краснею. Ты из раза в раз заставляешь меня это делать. Все, что я знаю, что люблю тебя. Природа не наделила меня даром поэта, я не могу написать больше. Все внутри меня и снаружи горит, и я не думаю ни о чем, кроме своего счастья. Я оставил тренировки, не выхожу из комнаты. Ничего не хочу делать, пока не женюсь на тебе. Тогда мы сможем много обниматься. Я рад. Я сделаю тебя счастливым. Я отдал тебя Бинхэ, чтобы ты был счастлив. Я заберу тебя обратно с той же целью. Жди меня. Лю Цингэ.»