Mon amour, mon ami

— Дальше непроходимые сугробы… — Я понесу тебя. — Нет. Шиди уже много потрудился. Цингэ нахмурился, ища компромисс. Наконец, его посетила идея. — Мне нетрудно. Считай это тренировкой на выносливость. Шэнь легонько засмеялся. Вот над какими словами его шиди так долго думал. Он и правда был слишком прямолинейным, чтобы искать компромиссы, и все же нашел оправдание. — Хорошо. Хотя шиди и так самый выносливый человек на свете. Цингэ подхватил Шэня под колени и приобнял за плечи. На руках он донес его, утопая по пояс в снегу, до нужного места. — Сколько ты лежал в снегу тогда? — Очень долго. Цингэ фыркнул. Очевидно, что очень долго, раз заклинатель, пусть и нехорошо себя чувствовавший до этого, простудился. — Больше так не надо. Шэнь поцеловал Цингэ в щеку, отчего тот жутко покраснел, да так, что стало на пару градусов теплее. — Я не буду доставлять тебе неудобства. Мне тоже не нравится болеть. Цингэ громко вздохнул, а его глаза забегали. Он явно не мог на что-то решиться и тогда Шэнь решил проявить инициативу — повернул его лицо к себе и спросил: — Куда мой милый шиди хочет поцеловать меня? Цингэ застыл посреди сугроба и вокруг него немедленно образовался пустой круг от растаявшего снега. Он еще раз громко вздохнул, покраснел еще сильнее, чем когда-либо, и глухо ответил: — Можно тоже в щеку? — Можно. Цингэ ткнулся в щеку губами, как слепой котенок в кошку-мать. Шэнь широко улыбнулся и не стал настаивать на более удачном опыте. Он боялся за невинное сердце его шиди. Они дошли до небольшой хижины, снаружи выглядящий как заброшенное жилище какого-то отшельника, но внутри было тепло и чисто. — Я нашел ее на миссии около года назад, мне нужно было уничтожить темного заклинателя. Он обжился в этих лесах. — Оказывается, у шиди прекрасная память. Здесь уютно, как ты и сказал. Цвет лица Цингэ не успевал вернуться в нормальное состояние. Няни в детстве не говорили ему столько комплиментов, хотя очень хотели выслужиться перед его семьей! Шэнь не собирался потворствовать здоровому оттенку кожи его шиди. Он положил голову ему на плечо, даже не пытаясь слезть с его рук, и погладил родинку под глазом. — Сколько ты взял? — Восемь. — Хорошее число, но я не настолько рассеянный, шиди. Возьми с собой один, вдруг пригодится. Цингэ все же поставил Шэня на пол и протянул ему сверток. Внутри лежали веера, и Цингэ из всех выбрал чисто зеленый. На прощание он аккуратно, на этот раз прицельно поцеловал Шэня в уголок губ, и молча взглянул в глаза, все с тем же серьезным, клятвенным выражением на лице, будто всегда готовый дать и исполнить обещание. Он развернулся и неторопясь ушел. По отдельности, в них не было ничего примечательного, но вместе они процветали.

***

«Никто не знает, что я здесь. В окрестностях я не встретил никого, только заячьи следы далеко-далеко от хижины. Еще пруд, о котором ты говорил, а рядом с ним тростник, из которого сделал флейту (не с первой попытки, но все же). Пусть тут никого нет, зная, что шиди скоро заберет меня, я не чувствую себя одиноко. Мне уже нет нужды искать другого человека. Когда ты вернешься, послушаешь мою игру на флейте? Та песня, я знаю, она тебе понравится, mon amour, шиди. Бинхэ определенно потерял нас. Если бы он нашел меня, определенно дал бы знать. Нет нужды волноваться. Мы могли бы и жить здесь. Мой шиди любит сражения; иногда я могу побыть твоим противником, иногда мы можем выбираться куда-нибудь в поисках битвы. Я еще затеял изготовление лука, жаль только, что те пособия я оставил, да и лук выходит корявый. На первое время сгодится, все же мы должны экономить. Шиди, ты копишь мне на веера? Недавно я раздумывал, что твое планирование бюджета довольно удручающее. Сколько времени ты выделял небольшой процент мне на подарки? Но я ведь не немощный. Мы будем работать вместе. Деньги, отложенные на веера, потрать на лук и стрелы. Также не забудь купить чай. Если где-нибудь найдешь, привези мне немного сладостей (не ищи специально, это не к спеху). Купи себе того мыльного корня, который использовал в нашу последнюю встречу, мне он понравился. Мне тоже возьми. Не забудь о регулярных медитациях, как бы вновь не случилось искажение ци. Твой шисюн.» «Купил ягодных пирожных, взял рецепт, буду готовить сам. Не должно быть сложно. Нашел карту, на которой обозначены жилы нефрита, сможем возить его к нам и сделать из него пристройку или украшения для дома. Не знаю, что ты решишь, обговорим подробнее при встрече. Если Шэнь хочет, я куплю гуцинь и мы будем играть вместе. Но я плох в музыке. Я постараюсь играть простые мелодии, сложные не смогу. Ты не мог бы написать и прислать ноты той песни? Я не умею определять ноты по звуку. Я знаю, что ты скажешь, отвечу заранее: я прогуливал уроки музыки. Знал бы, не стал. Ночью невероятно темно. Луна пропадает, скоро грядет затмение. Наверное, это хорошо, когда ты можешь заменить видимое на слышимое. Я очень жду, когда ты сыграешь на флейте за меня. Мне не нужно то сияние луны, о котором так восторженно пишут поэты, когда ты можешь звучать для меня в ночи. Я люблю тебя. Бинхэ следит за мной, но я не подаю виду. Пока не нападает, я тоже не буду. Все же, он твой ученик, пусть и тот еще белоглазый волк. Не знаю, когда он отстанет, потому пока неизвестно, вернусь ли на этой неделе. Лю Цингэ.»

***

«Зря мы ушли так быстро. С другой стороны, он бы не отпустил нас так просто. Я все думаю, как счастлив я, просто зная, что счастлив ты; как несчастен он, зная, что я не с ним. Самое легкое и доступное человеческое счастье — это видеть счастье любимого человека. Что же еще надо? В конце концов, Бинхэ и правда меня не любит. Хотя я не теряю надежду на его здравомыслие и минутами думаю, что, не уйди мы тайно, он бы не стал преследовать нас. Думая о своем ученике и о тебе, я все же отчасти понимаю его. Когда я вижу, как ты краснеешь, как ты стесняешься меня поцеловать, я хочу укусить тебя и никуда не отпускать. Наверное, это перманентное состояние Бинхэ, хотя, не сказать, что я вел себя также мило, как ты. Ты всегда и во всем самый лучший, шиди. Мой драгоценный друг, моя первая любовь. Мои самые лучшие и искренние чувства — это чувства к тебе. Ты краснеешь? Ты самый очаровательный. Я люблю тебя. Никого и никогда не любил и не знал, каково это на самом деле. Спасибо тебе, мой шиди, за то, что подарил мне это. Думаю, нам стоит поцеловаться в губы, правда? Я бы целовал тебя везде, хочешь? Ах, я никогда такое не писал. Как ты выдерживаешь этот жар на щеках, прошло несколько секунд, а кажется, будто я сварился заживо от смущения. Ты и правда самый стойкий и выносливый. Когда бы ты ни приехал, я жду тебя с трепетом и нежностью. Прикладываю ноты. Твой шисюн.» «Говорят, до затмения всего ничего. В детстве, когда я читал свитки по истории, меня неимоверно раздражало «затмение то, затмение это». Самый настоящий друной знак — это твой ученик. Недавно поругались и подрались. Он заметил веер и пришел в бешенство. Я не дал его сломать. Сказал, что он твой. Ему было все равно. Подлечусь и вернусь к тебе, иначе до конца лет я останусь под наблюдением этого белоглазого волка. У него, видно, не хватило извилин понять то письмо, что ты оставил перед уходом. Напиши ему что-нибудь, я передам. Может, отвяжется. Ты можешь целовать меня когда и куда хочешь. Мне будет приятно. Еще я бы хотел почаще держаться за руки. Тебе нравится такое? Мы могли бы гулять так вместе. Все-таки целоваться и обниматься публично странно. Но я был бы не против, если бы ты захотел. Как нитка следует за иглой, я не могу не следовать за тобой. Я прикупил нам наряды, поэтому можем сыграть свадьбу. Оба комплекта мужские. Я подумал, что раз в нашей паре нет женщины, то нечего и перекладывать на кого-то роль жены. P. S. Краснею, если интересно. Лю Цингэ.»

***

«Я никогда не чувствовал себя свободным. До недавнего времени. На мне лежало бремя ответственности за моего прекрасного ученика, пусть оно и было не в тягость. Потом на мне лежало бремя ответственности за мужа. Что будет, если я не разделю с тобой постель, скажем, на протяжении месяца? Хотя я не чувствовал явного влечения, мне пришлось придумать расписание для наших утех. А что будет, если я сорвусь и накричу на тебя? Я не мог и рта раскрыть, боясь за твое состояние. А что будет, если я несколько раз подряд откажу тебе в чем-то? Мы не поговорим об этом, ты будешь плакать, так и не узнав, почему я отказываю и что чувствую. Знаешь ли ты, сколько мне лет на самом деле? А кто были мои родители? А если бы ты узнал обо мне правду, ты бы продолжил «любить» меня? Вряд ли. Понимаешь ли ты, о чем я, Бинхэ? Все, чем мы жили, так бессмысленно. Не люби меня, прошу. Нам это не нужно. Я многим пожертвовал для тебя и я был бы счастлив получить благодарность. Шэнь Цинцю.» «Шиди, отдай Бинхэ письмо и постарайся избежать драки. Не представляю, как ты пострадал в прошлый раз. Мой бедный шиди, прости меня. Как разрушительно действует принцип «ладно, я уступлю, ничего страшного»! Не уступи я с самого начала, мы бы сразу смогли жить вместе. Я знаю, что шиди не злится на меня, но все же, каким ужасным человеком я буду, если даже не извинюсь за все проблемы, доставленные тебе? Спасибо за пирожные, съел все до единого. Одна мысль, что мой любимый глава Байчжань, гроза всех демонов, сильнейший мечник, покупает сладости для меня… Я будто обладаю уникальным сокровищем, которое есть только в одном экземпляре. В миру гордыню воспринимают плохо, однако же, мне все равно. Я горжусь своим сокровищем. Люблю тебя и очень жду. Твой шисюн.» «Вот и затмение. Не знаю, как оно сказалось на мире людей, вижу только, что с Бинхэ плохи дела. В мире демонов хаос, но он ничего с этим не делает. Вскоре заклинателей ждет тяжелое испытание. У меня нет желания сражаться. Есть желание, чтобы это минуло тебя стороной. Нет смысла лезть в драку, покуда беда не пришла к нам. Я уже в паре дней пути. Шэнь наверняка знает больше меня о том, что я сейчас опишу. Теперь у меня есть цель — тот, кого я должен оберегать. Жизнь стала похожа на туман, в котором я иду на единственный источник света, а все остальное — тени, уходящие и приходящие. Я иду к тебе, а все остальное неполноценно и непостоянно. Если ты появишься на поле боя, то и я там появлюсь. В остальном же, мне это не нужно. Пусть мир заклинателей сам разбирается с сумасшествием Бинхэ. Мы будем драться друг с другом, а кроме того, я смогу сражаться на охоте. Мне этого хватит. Нет смысла вкладывать время во что-то скоротечное, когда у меня есть ты. Согласен ли ты со мной? В любом случае, мы будем счастливы. Женщины пристают ко мне, как обычно. Поскорее бы сказать, что у меня есть муж, иначе я высеку твое имя на лбу, чтобы ко мне никто не подходил. Как можно так настойчиво липнуть к кому-то? Уж вряд ли хорошо то знакомство, которое началось с мысли «поскорее бы ты отстала». Бить женщин нельзя (за исключением некоторых), потому я жду спасение от тебя, Шэнь. Ты разговариваешь с ними лучше меня. Почти на месте. Лю Цингэ.»