Последняя принцесса Водоворота

      У меня все еще раскалывалась голова, пока я шла вперед по пыльной дороге. Вечеринка после завершения моей церемонии была… ну, безумной. Это был мой первый раз, когда я пробовала алкоголь не в кулинарных целях.       И, как оказалось, я совершенно не умею пить.       Призывы дразнили меня без устали. Я даже не смогла вернуться в башню Узукаге, чтобы посмотреть на ту последнюю гендзюцу-печать. Но это того стоило. Все звери были невероятно рады. Им было так весело. Да и мне тоже. Это было отличное завершение недели, полной учебы и празднеств.       Мои щеки по-прежнему пылали при воспоминании о второй части церемонии, и я постаралась отогнать эту мысль. Сегодня я должна была начать тренировку с масками, и последнее, что мне было нужно, — это отвлекаться на такие вещи.       — Опоздала, — фыркнула Кайри, сидя на ветке возле Храма Хранения Масок.       — Как будто это кого-то удивляет, — лениво откликнулась Ичика, развалившись на земле под деревом. — После вчерашнего ты вряд ли могла прийти вовремя.       — Ичика! — возмутилась я.       Львица запрокинула голову и расхохоталась.       — Да ты уже и так была красная! — весело заметила она.       — Потому что у меня похмелье!       — Ага, конечно, — пробормотала Кайри.       — Между прочим, я вырубилась сразу, как пришла домой! А вы еще продолжали веселиться, даттэбанэ!       — А вот про утро ты ничего не сказала, — с хитрым прищуром вставила Ичика, глядя на Кайри.       — О боже, вы хуже, чем Энсуи!       — О, заговорила про Нара, значит? — протянула Ичика с самодовольной улыбкой.       Я застыла. В памяти тут же вспыхнул образ: растрепанный черный хвост, бледная кожа, сцены из вчерашних снов.       — Я была права! — взвизгнула Ичика и подскочила на лапы.       — А вот и нет, даттэбанэ! — я уперла руки в бока и наклонилась к ней.       В ответ она лишь ухмыльнулась по-кошачьи и повернулась к Кайри.       — Это так забавно.       — Если вы, дети, закончили, — наконец подала голос Кайри, — Кикуко может приступить к тренировке.       — Отличная идея! — я с облегчением перевела тему.       — Но мы еще не закончили разговор, маленькая принцесса, — протянула Ичика.       — Кайри, сделай что-нибудь! — заскулила я, поднимаясь на ноги.       Но Кайри лишь молча взмахнула крыльями и скрылась в храме. Я покосилась на Ичику, которая весело потянулась и двинулась следом.       — Вот же злюка, — пробормотала я, входя внутрь.       Маски висели по обеим сторонам, словно колокольчики, что украшали вход в женский храм. Ичика рассказывала, что мужской храм устроен так же, и их церемония была похожа на женскую.       Как только я вошла в храм, меня тут же накрыла волна шока.       Стены были сделаны из обугленного дерева, как и в других священных и охраняемых местах Узушиогакуре. Это был главный храм деревни. Символ связи Узушиогакуре с жизнью и смертью.       Не знаю, почему меня удивил царящий внутри хаос.       Может, потому что женский храм был намного сдержаннее, по меркам Узушиогакуре. Не то чтобы мне это не понравилось — он идеально соответствовал своей цели. Возможно, этот храм был таким же.       Тем не менее он казался ошеломляющим.       Все стены были из обугленного дерева — и это было единственным постоянным элементом в этом огромном помещении. Прямыми оставались только внешние стены, а внутренние изгибались, напоминая лабиринт. Пока я пыталась найти Кайри и Ичику, я все больше терялась, разглядывая маски, покрывающие стены.       Некоторые были пустыми. Но если маски Корня были чисто белыми, то эти — абсолютно черными, почти сливаясь со стенами. Другие были расписаны яркими красками. Некоторые напоминали звериные, как у Анбу в Конохе. Какие-то украшены геометрическими узорами.       Чем ближе я подходила к Кайри и Ичике, тем сложнее становились узоры. Одни маски покрывали ровные линии, другие — изогнутые. Некоторые были так разрисованы, что сквозь узоры невозможно было увидеть изначальный белый цвет маски.       Но затем, сделав еще несколько шагов, я увидела маски, покрытые печатями.       Многие из этих печатей — иллюзорные. Одни предназначались для сокрытия, другие — для искажения облика владельца, третьи — чтобы проецировать совершенно другое изображение. Среди них я нашла несколько масок без гендзюцу-печатей. Вместо них — боевые. Печати, которые убивали того, кто надевал маску.       — Их часто носили Анбу, — сказала Ичика, прижимаясь к моей ноге.       — Это что-то вроде печати, которую накладывают на Анбу Конохи?       — Нет, — ответила она.       — Но ведь эти печати… Они же убивали носителя?       — Если только он не был из Узушиогакуре, — пояснила Ичика. — Сделка заключалась в тот момент, когда шиноби впервые надевал свою маску. Если приходилось ее использовать, он создавал новую.       — Значит, все эти маски так и не были использованы, — сказала я, проводя пальцами по одной из них.       — Верно, — кивнула она.       — И их нельзя использовать повторно, — задумчиво произнесла я, разглядывая ближайшую маску. — Здесь столько печатей, что, наверное, больше, чем рыб в море, даттэбанэ.       Я почувствовала, как Кайри опустилась мне на плечо, и вместе с ее присутствием нахлынуло странное чувство — смесь гордости и легкого веселья.       — Что? — спросила я.       — Ты все больше говоришь, как Узукаге, — хмыкнула она. — Уже и морские метафоры пошли в ход, да, Кику-чан?       — Скорее, я начинаю звучать, как Хирото-оджи! Еще немного, и я стану называть малышей в Кумо мальками!       Призванные звери весело хихикнули, а я надув губы, бросила на Кайри укоризненный взгляд.       — Как ты узнала, что их нельзя использовать снова? — спросила она, когда закончила подшучивать надо мной.       — Ну, сделка ведь уже заключена, верно? Это как с Поглощающей Печатью Мертвого Демона — можно использовать только свою душу, а не чужую.       — Хорошо, — кивнула Кайри.       — У нас еще два зала перед тем, как мы доберемся до самого центра, — напомнила Ичика, подталкивая меня в сторону.       Я послушно пошла за ней и вдруг застыла на месте. Маски передо мной были черные, с белыми узорами, придававшими им вид черепов. В центре лба у каждой виднелся черный круг с белой печатью внутри.       Я почувствовала, что они пульсируют чакрой. Все маски в храме несли на себе отпечатки разных людей, но эти были другими. У них было что-то общее, объединяющее их. Я ощутила, как резонирует печать в центре лба — это хранилище.       Био-фуиндзюцу.       Печать-хранилище, в которой были запечатаны живые существа.       — Что это? — спросила я, указывая на маски. Даже в голову не пришло дотронуться до них. — Там… там кто-то запечатан?       — Это маски Калавера, — ответила Ичика.       — Калавера? — переспросила я. — Разве это не рисунки и куклы в виде скелетов, изображающие живых людей?       — Все так, — кивнула она.       — Калавера — это прозвище отряда по захвату джашинистов.       — Чего?! — ошеломленно уставилась я на нее. Внутри меня будто зияла пустота, нечто важное ускользало, стоило мне попытаться за это зацепиться. Казалось, что часть утраченных воспоминаний готова была вернуться.       — Кику! — резко окликнула меня Кайри.       Я вскинула взгляд и почувствовала ее тревогу через связь.       — Надо было предупредить тебя… Ты так хорошо справлялась, не вспоминала… — Она покачала головой.       — Предупредить?       — В храме граница между жизнью и смертью тоньше, mija. Нужно быть осторожнее.       — Я не хотела…       — Конечно, не хотела, — сказала Ичика.       Я провела рукой по ее короткой шерсти, пытаясь успокоиться.       — Здесь воспоминания ближе к поверхности, — тихо пояснила Кайри. — Духи могут попытаться соблазнить тебя знаниями из прошлого.       — Я буду осторожна, — твердо пообещала я. — Не пойду за ними.       Кайри осторожно коснулась моего лба клювом, и напряжение в плечах чуть ослабло.       — Джашинисты — это последователи бога Джашина, — негромко сказала Ичика, пока мы медленно двигались вдоль ряда масок.       — Джашину?       — Он зло, — резко произнесла Кайри.       Я не слышала, чтобы она говорила с такой ненавистью с тех пор, как выяснилось, что за нападением на Узушиогакуре стоит Корень.       — Он дарует своим последователям бессмертие, но взамен требует регулярных жертвоприношений. Многочисленных. Невинных душ.       — Это не равноценный обмен! — ярость вспыхнула внутри меня.       С тех пор как я освоила фууиндзюцу, эти два слова — равноценный обмен — стали для меня основным принципом. Все строилось на обмене. Чтобы завершить технику, нужна чакра. Чтобы поддерживать силы, требуется пища. Чтобы стать сильнее, необходимы тренировки. Все это — равноценный обмен.       — Нельзя заключать сделку с чужой душой, даттэбанэ.       Прежде чем получить право работать с масками Узумаки, шиноби должен выполнить хотя бы несколько миссий. Он должен убить врага. Но убивать невиновных нельзя ни в коем случае. Только если это необходимо, чтобы спасти свою жизнь или жизни других людей.       И самое главное — нельзя заключать сделку с душой убитого. Только со своей собственной.       — Члены Калавера были самыми элитными шиноби деревни, — сказала Ичика, вырывая меня из раздумий. — Внутри Узушиогакуре их знали, но за пределами их личности держались в секрете.       — Но почему их знали в деревне? В Конохе только Хокаге и другие Анбу должны знать, кто состоит в Анбу.       — В случае чрезвычайной ситуации, — ответила Кайри.       Ичика взглянула на меня, а затем объяснила:       — Узушиогакуре и особенно клан Узумаки были главными целями джашинистов.       — Они не знали о хранителях, — прошептала я.       Ичика кивнула.       — Они знали только о тех, у кого была сильная жизненная сила.       — Значит, все джашинисты, которых одолели Калавера, находятся здесь?       — Нет, — покачала головой Ичика.       — Нет?       — С душой джашиниста можно заключить сделку, — сказала Кайри.       Я застыла, уставившись на маски.       — Но как…       — Как ты думаешь, откуда пошли слухи о жестокости Узумаки? — спросила Кайри.       — Помимо расизма? — буркнула я, подняв взгляд на чайку. Раздался сдавленный смешок Ичики, но я смотрела на Кайри.       — Изанами не жалует тех, кто пытается бросить ей вызов, — сказала она. — Джашин и его последователи нарушали ее законы, и тем, кто заставлял их платить за это, она давала награду.       — Но ты же говорила, что джашинисты бессмертны, верно?       — Так и есть, — кивнула Ичика. — Но, если их ранить и обездвижить, Изанами позволит вызвать ее с помощью маски, похожей на эти. Используя маску, ты сможешь обратиться к ней, и тогда она призовет Шинигами, который заберет их душу — либо в обмен на сделку, либо для хранения в маске.       — Почему бы не отложить услугу на потом? Не логичнее ли было бы сохранить ее в качестве платы за будущую просьбу?       — Услуга, которая заключена в этих масках, — осторожно произнесла Ичика, — это единственный шанс выкупить потерянную душу, которую не забрала Поглощающая Печать Мертвого Демона.       — Ох… — прошептала я, снова глядя на маски. — То есть, если товарищ погиб в бою…       — Или если ты сама была тяжело ранена…       — Я не хочу заключать такие сделки, — выдохнула я.       — У тебя может не быть выбора, mija, — мягко проговорила Кайри.       Слова Кайри обожгли меня изнутри. В груди словно вспыхнул огонь, дыхание стало рваным. Я опустилась на колени, привалившись к Ичике.       — Жжёт… Обычно я чувствую пустоту, почему же теперь жжёт?       — Дыши, mija, просто дыши, — ровным голосом сказала Кайри. — Этого не случится, мы не позволим.       — Н-но я не знаю, что это такое… и не хочу знать!       Я вцепилась в голову обеими руками, и в тот же миг боль исчезла.       — Maldita mendokusai!       — Что ж, — протянула Ичика, пока я тяжело дышала, — это что-то новенькое. Рен будет горд, когда узнает.       Я издала смешок, звучавший почти истерично.       — Нам лучше отойти отсюда. И сменить тему, — мягко сказала Кайри. Она слетела с моего плеча и приземлилась на спину Ичики.       Горная львица недовольно фыркнула, но промолчала, уводя меня прочь от масок Калавера.       Следующий зал занимал пять стен. Все они были увешаны масками, изображавшими Шинигами.       — Эти маски пока не использовались, — сказала Кайри.       — Я думала, использованные маски должны менять цвет, разве нет?       — Для масок, хранящихся за пределами деревни, есть отдельный зал в храме.       — Правда? — удивилась я, бросив на нее взгляд.       — Мы покажем тебе позже, — сказала она. — А этот зал предназначен для масок, которые может использовать любой.       — Любой?       — Да, — кивнула Кайри. — Эти маски можно использовать даже тем, кто родом не из деревни, хотя их парные копии хранятся в другом зале.       — Эти маски отменяют Поглощающую Печать Мертвого Демона, — добавила Ичика.       — Ох... — тихо выдохнула я.       — О Поглощающей Печати Мертвого Демона почти никто не знает за пределами деревни. Но, насколько мне известно, ни одна живая душа, если она не потомок Узу, не знает, для чего предназначены эти маски.       — Mierda.       — Мы сможем поговорить об этом подробнее, когда осмотрим остальные, — сказала Ичика. — А то сейчас ты выглядишь так, будто вот-вот свалишься с ног, а у нас впереди еще один зал.       В голове роились вопросы, но, чувствуя какую-то отстраненность, я все же последовала за Ичикой и Кайри в последнюю часть храма.       Мы вышли из узких проходов между изогнутыми стенами в самую просторный зал. В центре, прямо под ногами, переливался ярко-лазурный водоворот. Когда я подняла голову, увидела, что все изогнутые стены образуют почти идеальный круг. В этом зале их было четыре, и каждая из них была покрыта масками, совершенно не похожими на все предыдущие.       Все маски отличались друг от друга. У каждой была белая основа и темные, почти черные тени вокруг глаз, но на этом сходства заканчивались. На одних были цветочные узоры, на других — завитки, печати, сердца и многое другое. Некоторые маски даже украшали настоящие цветы.       — Это Карета, маски, которые надевают танцоры во время Дня мертвых, — объяснила Кайри.       — Те, что встречают души и провожают их обратно? — уточнила я, оглядываясь.       — Да, — подтвердила она. — В этом году ты сможешь сделать свою собственную.       — Серьезно? — я резко обернулась к чайке, а, когда волосы попали мне в рот, Ичика рассмеялась.       — Ты ведь хранитель, не так ли?       — Да, но отмечать здесь в одиночку… — Я покачала головой.       Я никогда раньше не праздновала этот день. И не хотела, чтобы первый раз прошел в одиночестве.       — Я же говорила, что тебе пора пополнить запасы, mija.       — Подожди, я могу… — я осеклась, увидев, как Ичика кивает. Испустив радостный визг, я бросилась к ним. Через связь я передала Кайри всю свою благодарность и тут же обняла Ичику.       — Я увижусь с abuelo! — закричала я, отстраняясь от нее. — Мне столько всего нужно сделать! Осталось всего несколько недель! Надо сделать маску, подобрать одежду, собрать вещи…       — Mija! — окликнула меня Кайри.       — А? — спросила я смущенно, чувствуя, как щеки начинают гореть.       — Как ты собираешься делать маску, если даже не знаешь, куда идти?       Если бы Кайри была человеком, она бы уже стояла, уперев руки в бока, а ее волосы развевались бы за спиной. Я была в этом уверена.       — Эм… сначала спрошу у тебя? — предположила я.       Ичика громко фыркнула.       — Dios mío, — вздохнула Кайри.       — Так где мне можно сделать маску? — спросила я, оглядываясь.       Когда мы были на внешнем кольце храма, я не заметила никаких дверей. В этом зале царил хаос, и мне вдруг пришла в голову мысль, что это сделано специально, чтобы запутать чужаков, не принадлежащих Узушиогакуре.       — Капни немного крови на печать у тебя под ногами, — сказала Кайри.       Я прищурилась.       Сначала я не чувствовала под собой никакой печати. Но, когда она об этом упомянула… то ощутила. Громко вздохнув, я прикусила большой палец и провела им по внутреннему кругу водоворота, выгравированному у меня под ногами.       — Почему для всего обязательно использовать гендзюцу? — проворчала я, прежде чем земля под ногами дрогнула. — Что за…       Я больше не стояла на ровной поверхности. Пол ушел под наклоном, а символ Узушиогакуре исчез, уступив место деревянному спиральному спуску. Я переглянулась с призывами, затем снова посмотрела в темный проем внизу и лишь пожала плечами.       Это точно не самая безумная вещь, которую я делала.       Я начала спускаться по рампе, стараясь держаться подальше от края. Зная мою удачу, я наверняка поскользнусь, упаду и ушибусь, а последнее, чего мне сейчас хочется, — это травмироваться.       Казалось, я шла целую вечность, пока наконец не добралась до конца спуска.       Эта комната была почти такой же большой, как и та, что наверху. Стены здесь были из того же обугленного дерева. Главное отличие заключалось в том, что этот зал был одним большим открытым пространством. Он напоминал мне комнату фуундзюцу для чуунинов на третьем этаже башни Узукаге.       Вот только здесь не было окон. И еще здесь была стена, полностью увешанная масками.       Все они светились слабым белым сиянием, но выглядели в точности как маски Шинигами на верхнем этаже. Я еще несколько секунд смотрела на них, а потом оглядела остальную часть комнаты.       Она была заполнена индивидуальными рабочими столами. В дальнем конце, рядом с полками с припасами, стояли несколько столов для фууиндзюцу. Все столы были сделаны из того же обугленного дерева, что и стены. На каждом лежал органайзер с различными кистями и ручками, а также набор инструментов.       Над каждым рабочим местом и столом для фууиндзюцу висели разные ветровые колокольчики из ракушек.       — В каждой рабочей зоне есть заготовки белых масок, — сказала Кайри, заходя в зал вместе с Ичикой.       — А черные? — спросила я, оглядываясь.       — В столах для фууиндзюцу, — ответила она.       Я кивнула и направилась в конец комнаты.       — Ты не собираешься сначала подготовиться к празднику? — спросила Кайри, пролетая мимо.       — Нет, — ответила я, опускаясь на один из столов для фууиндзюцу. — Нужно быть готовой, понимаешь? Я хочу сделать хотя бы пару таких масок на случай, если они понадобятся.       — Сделай пока одну, mija. А потом займешься подготовкой.       — Сколько у меня есть времени до отбытия в Кумо? — спросила я, кладя руку на печать.       — Примерно неделя, — ответила Кайри.       — Но праздник начинается только тридцать первого!       Под моей ладонью появилась черная маска. Я взяла с полки над столом белую тушь и кисть, поставила чернильницу на стол и повернулась к Кайри, которая устроилась на пустой полке выше.       — Старейшины захотят, чтобы ты приехала заранее и помогла с подготовкой, — сказала она, поправляя перья.       — Но это же мой первый раз!       — Теперь ты Узукаге, — вставила Ичика, ложась рядом. — Привыкай, mija. Они будут слать тебе письма по любому пустяку, как только тебя не будет в деревне.       — Только скажи, что бумажной работы не так уж много, — простонала я, представив заваленный бумагами стол Джиджи.       — Ох, mija, я бы никогда тебе не солгала.       Я тяжело вздохнула и склонилась над маской, пока львица и чайка весело хохотали. Я должна была отказаться от этой шляпы…       — Да тише ты, — сказала Ичика, когда наконец отсмеялась. Она ткнулась мне в ногу, в то время как я обмакивала кисть в белую тушь. Я показала ей язык и вернулась к маске, проводя кистью по скуле.       — Abuelito не дал бы мне слишком много бумажной работы, — сказала я спустя несколько минут.       — С чего ты взяла? — спросила Ичика, наблюдая, как я веду кистью по переносице маски.       — Потому что он видел, как Abuelita и мама устраивали розыгрыши. Он должен понимать, что мои не лучше.       На лице Ичики появилась опасная улыбка, и она сорвалась с места, мчась прочь из комнаты.       — Gracias, Ичика! — крикнула я ей вслед, зная, что она уже строит планы на нашу поездку.       — Ты такая же, как Кахана, — пробормотала Кайри.       — Ты бы не хотела, чтобы я была другой, Кайри.       — Да-да, лучше займись делом.       Я с трудом удержалась от широкой ухмылки. Чайка была взволнована не меньше нас.