Последняя принцесса Водоворота

      — Это будет полный отстой, да? — спросила я Кайри и Ичику, глядя вниз, на готовую маску Калавера. Руки у меня были глубоко в карманах, а большой палец правой руки перебирал четки. Ритуалы Узу всегда успокаивали меня. Даже несмотря на то, что почти все они так или иначе были связаны со смертью.       — Возможно, — ответила Кайри. — У всех разный опыт. Но чем дольше ты тянешь, тем тревожнее тебе будет, а тебе нужно ясное сознание, Кикуко.       — Знаю, — пробормотала я, вынимая руки из карманов. Потянулась за новой маской и осторожно надела ее на лицо.       — Будь осторожна, Кикуко. Вернись к нам домой.       Я прикусила губу и кивнула. Кайри уже объясняла, насколько это опасно. Что существует риск — я могу застрять в Йоми и не смогу вернуться в мир живых. Но риск стоил того, если это даст шанс спасти кого-то из дорогих мне людей.       Как только маска опустилась на лицо, я больше не видела Кайри сквозь глазницы.       Сначала я видела только темноту. Моя правая рука сама потянулась к карману, обвивая четки. Я глубоко вдохнула и с каждым выдохом проводила пальцем по одной бусине.       На пятидесятом вдохе передо мной появилась женщина.       — Давненько живые смертные не заходили в Йоми, — сказала она. Голос ее был теплым, приветливым. Но в глазах — сталь. Черные волосы свободно спадали ей на спину, а белое кимоно, расшитое золотом, сияло. Это была Идзанами.       Я медленно опустилась на колени и поклонилась, вынимая руку из кармана и прижимая ее к земле.       — Можешь встать, дитя, — произнесла она.       Я медленно поднялась. Когда снова взглянула на нее, все вокруг уже изменилось. Мы находились в мастерской масок, но Кайри и Ичики здесь не было. Вместо них в комнате сновали люди с ярко-алыми волосами, занятые своей работой.       Но все выглядело нереальным. Будто я смотрела на мир сквозь тусклую завесу.       Когда эта мысль пронеслась у меня в голове, Идзанами улыбнулась.       — Я и не думала, что снова увижу Калаверу… но вот ты стоишь передо мной, — тихо произнесла она. — Кто ты?       — Узумаки Кикуко, Йондайме Узукаге и принцесса Водоворота.       Женщина удивленно приподняла бровь и чуть наклонила голову.       — Ты привела свой народ домой, — сказала она, помолчав немного. — И подкинула мне кучу работы. Знаешь, сколько документов мне пришлось оформить, чтобы отправить столько душ в Чистые земли сразу?       — Нет, но, думаю, много. Я бы извинилась, но рада, что у них был выбор.       Выбор — отправиться в Чистые земли или остаться в Йоми. Йоми — не зло и не благо. Это просто жизнь после смерти, в том же мире, но на другом уровне. Там можно мельком видеть свою прежнюю жизнь, чтобы следить за близкими.       Но выбрать путь в Чистые земли можно только в том случае, если душа не привязана к миру живых. А у тех, кто из Узушиогакуре, этой привязкой становится неправильное захоронение.       — По крайней мере, ты честна, — рассмеялась женщина передо мной. — Несмотря на всю бумажную волокиту, которую ты на меня свалила, ты получишь две награды за то, что сделала, будучи ребенком. Ты почтила своих предков и почтила тени.       Я открыла рот, чтобы спросить ее о тенях, но она меня перебила:       — Ты также получишь еще две награды: одну — за то, что поддерживала святилища в честь предков и в мою честь, и еще одну — за верность ритуалам. Когда многие впервые сталкиваются с темнотой, они кричат. А ты потянулась к своим четкам.       — А теперь, — сказала она после короткой паузы, — зачем ты создала свою маску?       — Чтобы защитить дорогих мне людей, — ответила я сразу. Манера Наруто говорить уже прочно засела в моей голове.       — Хм, — только и произнесла она. — Олень был прав.       — Олень?       — Ты говоришь очевидные вещи, но при этом не даешь мне настоящего ответа, — повторила она слова Рена, сказанные мне, когда я только прибыла в Узушиогакуре.       — Но я действительно хочу защитить своих близких! Джашинистам нужна кровь Узумаки, даттэбанэ!       — Но это была не первая мысль, что пришла тебе в голову, когда ты узнала, чем занимается джашинист, — сказала она и села на один из верстаков.       — Я… ну… — щеки у меня вспыхнули.       — Говори, — приказала она.       — Это разозлило меня, ясно? — выпалила я. — Вселенная работает по принципу равноценного обмена! Нельзя жертвовать невинными душами ради собственной выгоды, даттэбанэ!       Женщина напротив меня улыбнулась.       — С нетерпением жду нашей следующей встречи, Узукаге-сама, — произнесла она. — Твоя плата принята, маска активирована. Все, что тебе нужно, — капля крови того, кого ты хочешь запечатать, в центр печати-хранилища.       Я хотела что-то сказать, но колени подкосились, и я рухнула на пол.       Когда я снова подняла голову, то уже была с Кайри и Ичикой. Мир казался чересчур ярким.       — Ты ела? — спросила Кайри.       — Нет, — я закатила глаза, снимая маску. — Да мне и не предлагали.       — И слава богу, — кивнула Кайри.       Я чуть улыбнулась, взглянув на чайку. Вечно переживает. Хотя, если бы я поела в Йоми, вряд ли вообще вернулась бы обратно.       — Маска готова, — сказала я, убирая ее в печать хранения на правом предплечье. Печать была крошечной, и я надеялась скрыть ее под татуировкой, когда в следующий раз окажусь в Кумо. Может, выберу бархатцы. — Мне еще дали четыре награды.       — Четыре?! — воскликнула Кайри.       — Эм, да?.. — Я посмотрела на Ичику, чтобы понять, хорошо это или плохо, но она выглядела так же ошеломленно, как и Кайри.       — За что? — потребовала Кайри, не дав мне и слова вставить.       — За почтение к предкам, за почтение к теням, за уход за святилищами и за то, что я потянулась к четкам, когда оказалась во тьме, а не закричала.       — В твоем духе, Кикуко, — Ичика покачала головой.       — Что? — спросила я, пересаживаясь с колен на пол и вытягивая ноги. — И что она имела в виду, говоря о почтении к теням?       — Обычно дают одну награду, две — уже редкость, но получить больше двух при первой встрече… — Кайри покачала головой. — Ты такая же непредсказуемая, как и твой брат.       Я показала ей знак мира. Она лишь вздохнула.       — А тени? — переспросила я.       — Клан Нара связан с Идзанами-сама, хотя их связь отличается от Узумаки, — раздался голос Рена.       Я обернулась и увидела, что в комнату вошел олень. Я радостно подбежала к нему и обняла. Он тихо засмеялся и потерся мордой о мою голову, стараясь не задеть меня рогами.       — Эта связь — тени? — спросила я, отстраняясь. — В Йоми все выглядело будто темнее обычного.       — Да, — кивнул он. — Но объяснить больше я не могу, пока ты не вступишь в клан через брак.       — И ты туда же! — простонала я.       Все призывы рассмеялись, а я даже не могла заставить себя сердиться. Потому что была слишком счастлива — я жива и стою вместе с ними, и никакие подколки этого не испортят.       

***

      «Ты можешь освоить основы Бомбы, но никто не научит тебя готовым шагам», — эти слова Эны, моей дальней родственницы с занятий по танцам, всплыли в памяти. Я опустила взгляд на папин кунай.       Меч любви шиноби.       Хирайшин у папы и у Тобирамы основывался на символах, которые они наносили на свои кунаи. Символы Тобирамы не имели никакого смысла — что, впрочем, неудивительно. Он же был до ужаса параноидальным, так что вполне ожидаемо, что он зашифровал такую важную часть техники.       — Подожди, — вслух произнесла я, проводя пальцем по папиному кунаю.       — Хм? — отозвалась Ичика, устроившаяся у меня на коленях.       — Кажется, я кое-что поняла, — пискнула я.       — Ты вообще-то должна была отдыхать, — с каменным выражением напомнила Кайри с жердочки в гостиной.       Сома фыркнул от смеха рядом с ней.       — Для Кику-чан разгадывать элитные дзюцу прямо с ходу — это и есть отдых, — сказал он.       Я показала ему язык, а потом снова уставилась на кунай.       — Хирайшин... он же больше похож на призывной контракт, чем на шуншин, верно?       — Верно, — кивнула Кайри.       — В контракте призыва кровь призывателя — это то, что позволяет существу появляться точно там, где его зовут.       — Так и есть, — с воодушевлением подтвердил Сома.       — Значит, печать, используемая в Хирайшине, должна быть чем-то, что связывает человека с этим миром и этим измерением! Как я раньше не поняла?       — Что? — невозмутимо произнесла Кайри.       — Тобирама использовал коды для всего, что касалось безопасности деревни и личных данных, — сказала я, доставая из сумки один из кунаев, которые оставил мне папа. На нем еще не было ни единой надписи — раньше мне было слишком страшно сделать первый шаг. — Он бы ни за что не позволил другим узнать, что для него важнее всего, особенно когда занимал пост Хокаге. Это же угроза безопасности деревни.       — Но надпись на кунае твоего отца вполне понятна, — пробормотала Кайри, разглядывая один из кунаев. — Там же буквально написано: «Меч любви шиноби».       — Но все бы подумали, что речь о любви к деревне! А это совсем не то!       — Как это не то? Он же был Хокаге…       — Ты просто не читала книгу Джирайи-оджисана, а оно и заметно, даттэбанэ!       — Я, между прочим, была слишком занята, спасая тебе шкуру, паршивка!       — И я тебя тоже люблю, Кайри. Главный посыл книги Джирайи — что главный герой, Наруто, разрывает круг ненависти в мире!       — Джирайя пишет о таком в своих порнороманах? — удивился Сома, склонив голову.       — Его первая книга — не порнуха!       — Ага, конечно. И почему же ты тогда читала «Ича Ича»…       — Сома! — зашипела я на чайку.       Он выглядел таким довольным собой. Кайри же лишь устало вздохнула, а Ичика у меня на коленях расхохоталась.       — Я к тому, что папина печать… ее смысл был не в любви к Конохе, — заговорила я. — Он верил, что каждое действие шиноби должно исходить из любви. Что если шиноби начнут смотреть на мир через призму любви к своим товарищам, они смогут разорвать этот круг ненависти и принести мир.       — Это… — Кайри замялась, — чересчур идеалистично.       — Таков был путь ниндзя папы, даттэбанэ! — со вздохом сказала я, опуская взгляд на пустой трехзубчастый кунай перед собой. — У него не было бы такого пути, если бы не всё, через что он прошел. Если бы он не был учеником Джирайи-оджи, если бы не вырос в одной войне, чтобы потом сражаться в другой.       — К чему ты ведешь, Кикуко? — спросила Ичика, приподняв голову с моих колен.       — К тому, что слова, которые папа написал на кунае, связывали его только с этим измерением. Потому что в других измерениях и в другие времена все могло быть иначе, — я на секунду замолчала, чтобы перевести дух. — И это значит, что использовать его кунаи мог только он сам. Или близкий человек, который понимал, что они значат, и как работает Хирайшин. Это могли быть только я, Наруто, мама… ну, может, еще Джирайя, если бы не пропадал вечно в разведках!       — О-о-о, — протянул Сома спустя секунду. — А ведь это реально логично.       — И это всё было у меня перед носом с самого начала! — простонала я, уронив голову на стол. — А теперь мне придется разбираться со своими внутренними травмами и экзистенциальным кризисом, прежде чем я вообще попробую это проклятое дзюцу!       — Только не погружайся слишком глубоко в свое ментальное пространство, и все будет нормально, — сказала Кайри, встряхнув перья.       — Sí, sí, — пробормотала я, закрыв глаза.       Я постаралась сосредоточиться на вещах, которые делали меня собой. Подумала о своей связи с мамой, папой и Наруто. Можно было бы использовать что-то, что символизировало бы каждого из них.       Но где-то в глубине души я надеялась, что есть измерение, где мы все вместе. Где мы живы. Где мы счастливы. Может, даже могли бы уехать из Конохи и навестить Abuelo, Abuela и tía Кахану.       Мысли унесли меня во времена академии. Обеды под большим деревом в Конохе с Шикамару, когда мы играли в сёги и наблюдали, как Наруто, Саске и Чоджи бегали вокруг, играя в ниндзя.       Я вспомнила ужины с нашей командой Анбу, как мы все теснились на маленькой кухне, пытаясь приготовить хоть что-то съедобное.       Перед глазами всплыли занятия с Джиджи в комнате для фууиндзюцу. Его курительная трубка, клубы дыма, пока он сосредоточенно работал над печатями. Шорох кисти по бумаге, легкое постукивание о чернильницу — одни из немногих звуков, которые до сих пор возвращали меня в реальность.       Я помнила, как он с гордостью посмотрел на меня и сказал, что верит: я вернусь в Узушиогакуре.       Выражения лиц Минору, Рейджи и сенсея, когда я сказала, что собираюсь отправиться туда. Их непоколебимая вера в мои силы.       Я помнила, как впервые прошла сквозь барьер Узушиогакуре.       Тьму волны, накрывшей барьер, прежде чем остров вновь ожил.       Смех мамы, доносившийся с ветром.       Как я подписала контракт призыва с Ичикой, и как она тут же на меня набросилась, когда я впервые ее призвала.       Шаги оленей, когда мы шли по лесу за свитком мамы. Рен и Аи, мягко касавшиеся моих плеч. Я чувствовала себя частью этого большого стада.       Первую встречу с дальними родственниками, теплый аромат кофе, что они мне дали.       Тренировки с Би-сенсеем, когда я впервые использовала молнию вместе с мечами.       Тихие утра на пристани с Кисаме, когда я восстанавливалась после стычки с агентами Корня.       Как последнюю неделю изучала био-фуиндзюцу и, наконец, почувствовала себя настоящей куноичи Узушиогакуре.       Как во время своей церемонии совершеннолетия я посвятила себя деревне.       И как на второй церемонии посвятила себя — самой себе.       Как узнала, что меня выдвинули на пост Узукаге — брат, кузен и старейшины.       Как впервые надела шапку Узукаге.       Я вздохнула и подняла голову с рук. Собрала все кунаи и положила их обратно в сумку. Погладила Ичику по голове, и она перелегла с моих колен на пол. Осторожно поднялась из-за низкого столика в гостиной, взяла сумку с кунаями и направилась к выходу.       Натянула сандалии — и уже шла по земляным тропинкам Узушиогакуре. Почувствовала, что за мной последовала только Кайри — Сома уже наполовину спал, когда я проходила мимо него.       Скоро я поднялась на вершину башни Узукаге и вошла в свой кабинет. Он был довольно пустой — совсем как у Хокаге в Конохе. В центре стоял стол с креслом темно-синего цвета. У окна, сбоку от стола, была устроена жердочка для Кайри и Сомы.       Дверь в скрытый кабинет снова была замаскирована гендзюцу-печатью — прямо за картиной с изображением гор, окружавших часть острова. По всему помещению были спрятаны другие печати. Одни — защитные, вторые — боевые, а третьи — совсем простые, для хранения припасов.       Одна из скрытых печатей хранила стол для фууиндзюцу и принадлежности к нему. Она находилась под окном у стола Узукаге, ровно между жердочками Сомы и Кайри.       Я краем глаза увидела, что Кайри взмыла к своему месту, в то время как я уже касалась ладонью скрытой печати. Спустя мгновение в комнате появился стол для фууиндзюцу с подходящей подушкой. Этот стол был сложнее обычных — его изготовили из того же обугленного дерева, что использовалось в мастерской масок при храме. Я положила сумку с кунаями на его поверхность и повернулась, чтобы открыть второй ящик большого стола посреди комнаты.       Достала оттуда две небольшие коробки, развернулась обратно и села на подушку за столом для фууиндзюцу. Одна из коробок была пластиковой. Я открыла ее — и в моих руках оказался новый мундштук. Он был из темного дерева, как и у Джиджи, только с темно-лазурными, а не черными акцентами.       Я положила мундштук перед собой на стол, затем взялась за вторую коробку из светлого дерева. Внутри оказался табак. Следующие пару минут я неуклюже набивала мундштук табаком, а затем зажгла его. На удивление я не закашлялась с первой затяжки, как ожидала. Сделала еще пару затяжек и ощутила, как дым слегка жжет глаза.       Это мигом перенесло меня в комнату для фууиндзюцу в подвале башни Хокаге в Конохе. В самое начало моего пути в искусстве печатей. Я глубоко вдохнула дым снова и перевела взгляд на стол перед собой.       Провела ладонью над несколькими печатями, и спустя пару секунд на задней части стола появились пенал с кистями, чернильница и пустые листы бумаги. Из поясной сумки я достала один из папиных кунаев и положила его слева на стол, а затем вытащила один пустой кунай и положила в центр.       Я потянулась к кисти, обмакнула ее в стойкие черные чернила и выдохнула дым через угол рта. Мундштук по-прежнему сжимала зубами, пока выводила первую часть новой печати на рукояти куная.       Раньше я уже меняла печати. Даже совмещала их. А печать земли я начертила на ладони.       Но собственную печать с нуля я еще не создавала. Печать земли базировалась на теории стихийного фууиндзюцу, в нем было все, что полагалось печати такого типа. А вот это было в первый раз — моя собственная печать.       В верхней части рукояти я написала иероглиф «дым» — элемент, который больше всего напоминал мне о раннем обучении фууиндзюцу.       Ниже — иероглиф «вода», моя основная стихия.       Еще ниже я нарисовала горы, те самые, что были в центре моей земной печати. Связь с Ичикой была для меня такой же сильной, как с Кайри и Наруто. Тренировки в горах — одни из самых теплых воспоминаний первых месяцев в Узу.       Дальше я написала иероглиф «ветер» — еще одно подтверждение моей преданности Узу и вторая стихия.       Под ним — символ Узушиогакуре. «Я посвящаю себя водоворотам — безжалостным и всепоглощающим. Пусть они принесут мне утешение в моменты, когда я теряю контроль. Пусть они несут меня домой в этой жизни так же, как несли в прошлой».       Воспоминание о церемонии совершеннолетия пришло само собой и рассеялось, как только я закончила символ. Водоворот был не только моей связью с силой стихии, но и с самой деревней.       Под ним я нарисовала символ, который напоминал о другой деревне, с которой у меня тоже была связь.       Оленьи рога. Нара практически вырастили меня и Наруто. В те ночи, когда я не могла унять сердце после кошмара, мысленно я всегда возвращалась в их лес. Я не знала, как бы справлялась без их любви и поддержки.       Так же, как и без Рена и Аи. Эти два призыва стали моей опорой. Постоянным напоминанием об узах с Конохой. Но, что важнее, они были символом верности.       Под рогами я быстро написала число двадцать. Мне все еще трудно было ощутить себя частью семьи Нара и нашей команды Анбу. Но в моей собственной команде я чувствовала, что меня принимают, что меня любят. Где бы мы ни были, я по-прежнему ощущаю чакру Рейджи и Оды-сенсея — благодаря браслету, который подарил нам сенсей.       В самом низу рукояти, под числом двадцать, я нарисовала одну единственную линию, дважды изогнутую. Она выглядела как птица в полете вдали.       Без Кайри я бы не справилась с тьмой, в которую погрузилась за месяцы и годы после прибытия в Узушиогакуре. Это она сидела со мной, когда я не могла уснуть. Она сопровождала меня во всех моих ночных прогулках. Она слушала мои идеи и знала меня лучше, чем я сама.       Я аккуратно убрала кисть в подставку и стала ждать, пока высохнут чернила.       — Кто тебя не знает, тот может подумать, что это кунай Тобирамы, — сказала Кайри, глядя на оружие передо мной.       — Все равно считаю, что он был параноидальным ублюдком, — отозвалась я, сделав последнюю затяжку. Впервые закашлялась, после чего услышала:       — Хоть ты и говоришь так, но уверена, что если бы ты родилась в другое время, выбрала бы его, а не Шикамару.       — Что? — я закашлялась снова.       Кайри захохотала.       — У тебя есть типаж, mija.       — Он вообще не похож на Шику!       — Страдающие гении с нулевым эмоциональным интеллектом, — произнесла она абсолютно серьезно.       — Ты такая злюка, — простонала я, поднимаясь из-за стола для фууиндзюцу. Я положила мундштук на стол и взяла свой только что законченный кунай. Спорить с Кайри не имело смысла. Особенно когда она права.       Мы вышли из башни. Кайри сидела у меня на плече и продолжала хихикать, пока мы пересекали одну из главных улиц Узушиогакуре. Я остановилась на первой тренировочной площадке — небольшой поляне с ручьем с одной стороны и деревьями с остальных.       — Либо все пройдет идеально, либо закончится катастрофой, — пробормотала я, когда Кайри перелетела на одну из низких веток.       — Я верю в тебя, Кику-чан, — сказала она неожиданно мягко, что делала крайне редко. И от ее уверенности мне стало по-настоящему тепло.       Я посмотрела на кунай, глубоко вдохнула, пустила чакру сквозь клинок и метнула его в дерево на другой стороне поляны.       Все произошло слишком быстро и в одночасье.       На миг меня окружила тьма, напомнившая «прогулки в тени». Я будто летела. Но затем вспыхнул яркий свет, и в следующий момент я с силой рухнула на землю. Мир закружился, когда я открыла глаза. Все расплывалось, но я уже была на другом конце поляны — совсем не там, где стояла секунду назад.       Кайри заливалась смехом. Я отвернулась от нее, нагнулась, и меня вырвало прямо в кусты. Смех Кайри стал только громче. А когда моя минутка саможалости подошла к концу, я тоже рассмеялась, выдергивая кунай из ствола дерева.       Придется привыкать.