Последняя принцесса Водоворота

      К счастью, Джирайя меня не убил. В итоге я прокралась в дом и забралась в постель примерно за час до того, как Наруто разбудил меня — пора было выдвигаться. Мы быстро позавтракали и вскоре покинули окружающий Узушиогакуре защитный барьер, направляясь в сторону Кумо.       Мы преодолели чуть больше половины пути, когда я почувствовала его.       — Оджисан…       — Знаю, — отозвался он с мрачным выражением лица. — Я почувствовал его несколько минут назад. Он движется прямо к нам.       — Что? Будем драться? Ха! Только подождите, когда я…       — Ты с ним не будешь драться, Наруто, — сказал Джирайя жестко. — Только Кикуко.       — Что?! — одновременно воскликнули мы с Наруто.       Джирайя хмыкнул.       — Я сталкивался с такой чакрой лишь однажды, — сказал он, глядя на меня. — Это джашинист.       — Черт.       — Кто такие джашинисты? — нахмурился Наруто, щеки надуты, он явно был недоволен, что ему не позволили вступать в бой.       — Они поклоняются Джашину, богу, который дарует своим последователям бессмертие.       — Бессмертие? Пф…       — Наруто, — строго произнес Джирайя.       Наруто замер.       — Подожди, ты не шутишь?       — Нет.       — Но… как? Зачем?       Джирайя бросил на меня быстрый взгляд, затем снова сосредоточился на Наруто. Мы остановились на большой поляне, и я нахмурилась. Создала несколько водных клонов и отправила их расставлять ловушки и печати по периметру.       — Джашинисты убивают невинных людей в жертву Джашину. Эти смерти питают его силу, и за счет этого он дарует бессмертие своим последователям.       — Но это же неправильно! Убивать невинных…       — Наруто, у нас нет времени, — перебил Джирайя. — Не подпускай его к себе и не дай заполучить ни капли твоей крови, понял?       — Но…       — Ниисан, послушай оджисана, — мягко сказала я. — Если он получит твою кровь, то все, что он сделает со своим телом, произойдет и с твоим. А он при этом выживет. Это часть ритуала.       — Но, имоутo, ты же не можешь сражаться с ним одна…       — В Узушиогакуре было особое подразделение — Калавера, — быстро объяснила я. — Они проходили дополнительную подготовку и использовали особую печать, с помощью которой можно было запечатать джашиниста. Кайри меня обучала. Я — наш лучший шанс выбраться отсюда живыми.       — Ладно, — сдался Наруто, его плечи опустились. — Но я заставлю Кайри и меня научить!       — Нельзя, малыш, — сказал Джирайя, подходя и кладя руку Наруто на плечо.       — Но…       — Только Хранитель может это делать.       — Хранитель?       — Объясню потом, — отозвался Джирайя.       В этот момент я услышала, как кто-то подошел к противоположному краю поляны. У него были светлые волосы, торчащие в разные стороны. Он был в черном плаще, а в руках держал огромную косу, гармонировавшую с его внешним видом.       Он втянул воздух носом. Я прищурилась, сосредоточившись на нем.       — Жутко, знаешь ли, — бросила я.       Мужчина рассмеялся. Звучал он так, будто был под кайфом. Возможно, так и есть.       — Двое детей из клана Узумаки и отшельник… Вы станете достойной жертвой для господина Джашина, — осклабился он.       В следующее мгновение кунай полетел в сторону Наруто, и я метнулась вперед, даже не задумываясь. Сорвала левую перчатку и ударила ладонью о землю. Из земли стремительно выросла стена, и прямо в нее вонзился кунай.       Я подняла глаза и злобно уставилась на джашиниста.       — Это было так круто, имоутo, — пробормотал Наруто, все еще ошарашенный.       Уголки моих губ дернулись, но я не отвела взгляда от врага. У него дернулась рука.       — Оджисан, уводи ниисана в лес! — крикнула я, двигаясь вперед.       Брови джашиниста поползли вверх.       — Думаешь, справишься со мной, соплячка? Я живу дольше, чем существует Узушиогакуре.       — Подонок, — пробормотала я, опуская руку на один из своих свитков.       Вскоре нас окутал большой барьер — печать замкнулась, изолируя от внешнего мира. Внутри стало темнее.       Я не хотела, чтобы брат видел, как я умираю. Теперь он не мог ничего увидеть или услышать внутри барьера. Так же, как и я — снаружи.       — Хм, — промычал он, вертя косу в руках. — Может, повеселимся немного, прежде чем я принесу тебя в жертву Джашину?       Мне не нужно было читать те самые «любовные» книги в библиотеке, чтобы понять, что он имел в виду. Это только злило, но я не позволила себе показать эмоции. Вспомнила книги для куноичи, которые читала в преддверии церемонии совершеннолетия, и уставилась на ублюдка.       Я теперь уверена в себе и в своем теле. Но это не значит, что мне нравится, когда на меня смотрят так, как он.       Прикусила губу, стараясь не пораниться, когда он лениво направился ко мне. Косу он бросил на землю.       Хорошо.       — Что джашинист делает в Кумо? — я отскочила назад.       Он приподнял бровь, повернув ко мне голову. Его совершенно не впечатлила моя скорость. Я снова сузила глаза.       Он сказал, что живет дольше, чем существует Узу. Значит, он уже сражался с Калавера.       Кайри упоминала, что ищет молодого джашиниста, чтобы я могла на нем потренироваться. Чем старше они, тем больше жертв за плечами, тем сложнее их запечатать. И тем больше чакры для этого требуется.       — Птичка на хвосте принесла, что одна Узумаки направляется в Узушиогакуре. Вот я и заинтересовался.       — Заинтересовался, — повторила я ровным голосом, когда он рванул вперед — быстрее любого Анбу, с которым я когда-либо сражалась.       Я отбила его руку, целившуюся мне в плечо, и тут же пнула его, оттолкнув назад. За моей спиной материализовались клоны. Он мягко приземлился на ноги, скользнув по поляне.       — Кто был этой «птичкой»? — спросила я, устремившись к нему, прикрывая клонов.       Его улыбка была по-настоящему зловещей. Я едва успела подбежать, как он нанес удар. Я уклонилась, целясь в его шею, но он вовремя отшатнулся. Застонала, когда его нога врезалась мне в живот.       Мне действительно надо поработать над тайдзюцу, не основанным на техниках Узу. Особенно если такие старые джашинисты еще живы и бродят где-то рядом.       — Твоя чакра — единственное, что будет представлять ценность для Джашина, — сказал он небрежно.       Я откинулась назад в сальто, про себя поблагодарив сенсея Би за то, что когда-то заставил меня записаться на гимнастику. Один из моих клонов бросился на него с кунаем в руке, и он расхохотался, ударив ее так, что она исчезла. Остальные к этому моменту уже тоже развеялись. Кунай упал и воткнулся в землю за его спиной.       — Печать! — выкрикнула я, разворачивая ступню. Линия печатей, что клон оставил на земле, вспыхнула — и из земли вырвались молнии, ударив в джашиниста.       Он вскрикнул от боли, но когда разряд исчез, единственное, что изменилось, — его мантия теперь была немного обуглена.       — Значит, хочешь поиграть, сладенькая? — усмехнулся он, и я стиснула зубы. Он поднял с земли свою косу, и впервые с тех пор, как поставила барьер, я почувствовала страх.       Но подавила его.       Я годами тренировалась ради этого момента. На меня рассчитывали. Я не могла позволить себе проиграть.       Сунула руку под рубашку, и он приподнял бровь. Я активировала печать на бедре — и тут же явился Рюдзин.       — Ого-о-о, — протянул он нараспев. — Такая большая игрушка у такой маленькой девочки.       — Я не маленькая девочка, — выплюнула я, бросаясь вперед.       Рюдзин столкнулся с его косой, и звонкий гул прошел сквозь все мое тело. Поляна вскоре наполнилась знакомыми звуками клинков, и я постепенно вошла в привычный ритм движений.       «Мы будем тренироваться с Рюдзином, пока это не станет для тебя таким же естественным, как само дыхание, — сказала Кайри в один из тех дней, когда я жаловалась на бесконечные ката Узу. — Это твое наследие, Узумаки Кикуко».       Мои движения становились все более плавными, а его — наоборот, прерывистыми. Кайри предупреждала меня об этом: некоторые джашинисты специально учатся драться рывками, неожиданными, неровными движениями, чтобы сбить с толку тех, кто тренирован в традициях кендзюцу Узу. Чтобы найти брешь.       Но в отличие от моих предков, стиль моего сенсея был целиком построен на поиске таких брешей.       А после всех наших тренировок у меня их почти не осталось.       Коса опустилась, едва не задев мою левую руку. Но я успела выбросить руку вперед, чакра вспыхнула, активируя бумажную печать, спрятанную в моей ладони.       Он отлетел через всю поляну и с треском врезался спиной в дерево. Ветви задрожали, посыпались листья. Дерево раскололось пополам и рухнуло в разные стороны.       Те немногие слабые места, что у меня оставались, я теперь умела прикрывать.       Атака в сторону со шрамами — стандартный ход для таких ублюдков, как этот смеющийся гад передо мной.       — Кто ты такая? — спросил он, поднимаясь с земли. — Господин Джашин, возможно, захочет знать твое имя.       Я с глухим шлепком ударила левой рукой по земле. Та задрожала, и вокруг Джашиниста начали вырастать земляные шипы. Каждый раз, когда он пытался отпрыгнуть, я вызывала следующий. И так — раз, два, три… На пятом я все-таки задела его ногу.       Он зашипел от боли, но тут же рванул вперед — быстрее, чем я успевала поднять новый шип. Я развернулась и ударила ногой вверх, но он погасил удар и схватил меня за икру. Его рука медленно поползла вверх — и перед глазами у меня все покраснело.       Мои цепи вырвались из тела и обвились вокруг его рук. Они пылали ярко-красным вместо привычного желтого — и моя чакра буквально жгла.       Его вопль пронесся над поляной, когда цепи швырнули его прочь. Я заставила себя сделать несколько глубоких вдохов.       — Меня зовут Узумаки Кикуко, — произнесла я, поднимаясь на ноги. — Принцесса Узушиогакуре.       Я сильнее сжала цепи, и он заорал еще громче. Склонила голову набок, наблюдая за ним.       Он наконец-то почувствовал боль.       Но я до сих пор ощущала призрак его руки на своей ноге, и горло у меня сжалось.       Он не имел никакого права касаться меня вот так.       Я резко отдернула цепи, и его крик мгновенно оборвался. Он тяжело дышал, распростершись на земле.       — Боевая, значит, — выдавил он, начиная подниматься.       Я запечатала Рюдзин. Он вопросительно поднял бровь, когда я сложила руки.       — Печать! — выкрикнула я, складывая печать тигра.       По поляне разнеслись его крики, как только активировалась печать, оставленная одним из моих первых клонов.       И он загорелся. Пламя бушевало, возможно, даже слишком долго. Я чувствовала, как злость пульсирует у меня в груди, пока смотрела на него.       Когда пламя наконец начало угасать, он прорычал:       — Я хотел поиграть, но теперь уже не хочу, принцесса. — Его мантия сгорела дотла. От одежды почти ничего не осталось, а кожа покрылась ожогами. — Ты за это заплатишь! — взревел он, бросаясь ко мне.       Я сложила печать птицы.       Ветер взревел за моей спиной и обрушился прямо на него. Остатки огня вспыхнули снова, а порывы воздуха начали резать его кожу.       Он пошатнулся, и я вновь выпустила цепи — они снова опалили его кожу, но на этот раз я направила одну из них к его косе, чтобы выбить оружие. Но он вцепился в нее так сильно, что цепь не смогла ее вырвать.       Я влила в цепь больше чакры.       Его рука с треском оторвалась от тела, и его крик отразился эхом от деревьев. Коса и оторванная рука упали за моей спиной.       Он снова рухнул на землю. Я уже собиралась активировать очередную печать, как…       Все внезапно поплыло.       В одно мгновение он был в пяти шагах от меня, а в следующее — уже навалился сверху.       — У тебя столько чакры, принцесса, — прошептал он, прижимая меня к земле своей оставшейся рукой на моей шее. — А значит, ты ни черта не разбираешься в гендзюцу.       Я вытащила кунай из печати на правой перчатке как раз в тот момент, когда он слегка пошевелился. Воткнула его в бедро, и он закричал громче, чем до этого. Его рука соскользнула с моей шеи, и я, задыхаясь, судорожно вдохнула воздух, а цепи швырнули его через всю поляну.       Поморщилась от вида крови, заставляя себя подняться на ноги. Он сгорбился, почти свернувшись калачиком. Несколько мгновений он тяжело дышал, а потом вновь встал.       — Я убью тебя, — прорычал он и бросился вперед.       В этот раз я пошла ему навстречу. Мы обменялись шквалом ударов ногами и кулаками — я смутно ощутила, что у меня треснуло одно из ребер. Все вокруг уже утопало в красной дымке.       Но я снова вонзила кунай ему в шею, сбоку. Кровь хлынула во все стороны, и я отпрянула. Он больше не смеялся. Просто смотрел на меня, прижимая руку к шее.       Я чувствовала, как его чакра пульсировала от ярости.       Он перевел взгляд на свое забытое оружие — оторванную руку и косу — и рванул к ним. Пока он был отвлечен, я вытащила маску из печати. С дрожащими руками надела ее, а затем провела окровавленным кунаем по печати в центре лба и уронила оружие на землю.       — Я всегда ненавидел вас, Калавера, больше всех! — закричал он, несясь ко мне.       — Печать! — выкрикнула я, когда он оказался всего в нескольких шагах.       Поляну заполнил лязг металлических цепей.       Теневые цепи обвились вокруг него и подняли в воздух, а за его спиной появилась бледная фигура с белыми волосами и в белой одежде. Цепи сжали джашиниста так сильно, что он отшатнулся назад, выронив косу.       Раздался громкий рев — и вдруг я осталась одна посреди поляны, а единственным моим спутником была его коса. Я опустилась на колени, и мир вокруг стал еще тусклее.       — Ты справилась, Узумаки Кикуко. Меньшего я и не ожидала от тебя, — сказала Идзанами, сидевшая на коленях передо мной. Она протянула руку, и каким-то образом ее ладонь прошла сквозь мою маску.       — Первый бой с джашинистом всегда ошеломляет, это совершенно нормально, — ее голос звучал успокаивающе.       Ее рука скользнула по моей щеке — и только тогда я поняла, что плачу.       — Не стыдись. Сегодня ты спасла жизни тех, кто тебе дорог. А благодаря этой жертве у тебя теперь есть маска, с помощью которой ты сможешь спасти дорогого человека в будущем.       Я слабо кивнула. Она крепко сжала мои плечи, и в следующую секунду исчезла.       Я медленно сняла маску с лица и аккуратно запечатала ее обратно в руку. Мои руки дрожали, пока я вытирала их о траву, изо всех сил стараясь избавиться от запекшейся крови. Когда убедилась, что руки чисты, я прикусила большой палец и прижала его к чистому участку земли.       Кайри появилась почти сразу.       — Кикуко? — позвала она.       — Я только что сразилась с джашинистом.       — Ох, mija, — вздохнула она и подошла ко мне.       — Он был старым… и сильнее, чем агенты Корня…       — Как ты вообще умудрилась устроить такую кровавую баню? — наконец спросила Кайри, глядя на мой кунай и лужи крови на земле.       — Я отрезала ему руку и ударила в шею, — прошептала я.       Кайри тихо присвистнула.       — Что он сделал? — спросила она.       — Он хотел… он дотронулся до моей ноги, больше ничего, но он коснулся моего тела, а я не хотела…       — О, mija, тише, — прошептала Кайри и клювом начала перебирать мои волосы.       Я невольно расслабилась от этого знакомого жеста.       — Мне нужно работать над гендзюцу, а не только над печатями гендзюцу, — проговорила я. Даже мне самой мой голос показался пустым.       — Что случилось?       — Все стало каким-то размытым после того, как я его сбросила. А потом… потом он оказался сверху, душил меня, и я не могла дышать…       — Спокойно, химэ, — пробормотала Кайри, и я заставила себя дышать ровно, глубоко. Одной рукой я потянулась к карману и сжала четки.       — Но ты ведь отбилась от него, — сказала она, и я кивнула. — Как?       — Я… — опустила взгляд, медленно перебирая четки в пальцах.       — Ты, — подтолкнула она, когда я замолчала.       — Кажется, я… возможно, ударила его в…       — О, ками! — Кайри откинула голову назад. — Только подожди, когда остальные об этом узнают!       — Я просто хотела ударить его в бедро, черт побери!       — Ты дала ему то, что он заслужил, mija, — сказала она с заметной гордостью.       — Да, — медленно кивнула я. — Кайри, я так злилась, я… — покачала головой. — Я хотела его убить. Хотела, чтобы он страдал. И мне это понравилось.       — Это естественно, Кикуко, — мягко ответила Кайри.       — Но разве это не делает меня такой же, как он… был?       — Mija, он причинил тебе боль, он бы… — голос Кайри оборвался.       Я взглянула на чайку. Грудь сжалась, и я снова начала перебирать четки.       — Ты совсем не такая, как джашинист, — твердо сказала она. — Ты защищалась, — она метнула на меня строгий взгляд, не давая перебивать. — Ты не убивала невинных ради собственной выгоды. Ты убила человека, который собирался причинить тебе невообразимую боль — прежде чем причинил бы ее тем, кто тебе дорог.       Ее слова наконец-то немного успокоили меня.       Несколько минут мы просто сидели в тишине, пока я перебирала четки.       — А теперь сними барьер, чтобы твой брат и крестный знали, что с тобой все в порядке, — наконец сказала Кайри.       — О нет! — воскликнула я, с трудом поднявшись на ноги. — Ого, — прошептала я, раскинув руки в стороны, пытаясь удержать равновесие, когда все вокруг закружилось.       — Хотя, знаешь что… давай я сама его сниму.       Я снова рухнула на землю и застонала:       — Что происходит?       — Ты на грани истощения чакры, — объяснила Кайри.       — А, точно. Я забыла, сколько чакры уходит на эту печать.       Эта техника действительно требовала безумное количество чакры, чтобы затянуть джашиниста в маску.       Кайри наступила на печать барьера. Он исчез мгновенно, и Джирайя с Наруто тут же бросились ко мне.       — Ты в порядке? — спросил Джирайя прямо у уха, пока Наруто лихорадочно ощупывал мои руки, проверяя, не сильно ли я ранена.       — Все хорошо, — сказала я, когда Наруто взял мои дрожащие ладони в свои. — Все хорошо.       Может быть, если повторю это достаточно раз, так оно и будет.       

***

      — Кику-чан! — воскликнул Акихико, едва мы прошли через ворота в деревню.       Я подняла глаза и увидела, как мой старший кузен бежит ко мне. Его волосы были заплетены в сотни тонких косичек, спадающих почти до пояса.       — Где тебя черти носили, loca?       — Пряталась от тебя, — слова сами сорвались с губ, и впервые с момента встречи с джашинистом я почувствовала себя собой.       — Ты выглядишь так, будто привидение увидела, — сказал он, заключая меня в крепкие объятия.       — Да она и правда его увидела! — вмешался Наруто. — Ну, по крайней мере, тот тип выглядел как ходячий мертвец.       — Какой еще тип? — нахмурился Акихико, прижимая меня крепче к себе.       Я улыбнулась, уткнувшись в его грудь. Он был таким же чрезмерно заботливым, как и Наруто.       — А мы хоть знаем, как его звали? — задумался Наруто, и Джирайя тяжело вздохнул.       — Кикуко-чан столкнулась со своим первым джашинистом, — сообщил он, в то время как Наруто что-то резко выкрикнул — скорее всего, из-за приема, которым Джирайя успел его обездвижить за излишнюю суетливость.       — Что? — голос Акихико прозвучал жестко. Настолько серьезным я его еще никогда не видела.       — Со мной все в порядке, — пробормотала я.       — Нет, не в порядке, — тихо сказал он так, чтобы слышала только я.       — Я… я не ожидала, что все будет так. Что будет так трудно, — проговорила я, ощущая, как чакры Джирайи и Наруто удаляются, направляясь к сенсею.       — Эй, ты же понимаешь, что в этом нет ничего постыдного? Некоторые из этих ублюдков живут еще со времен Мудреца.       — Знаю.       — Кику-чан…       Я сразу поняла, что он собирается надавить, выведать больше. Я не знала, что именно сказать, и просто прижалась к Акихико, надеясь, что пока рассказывать ничего не придется…       — Акихико! — раздался голос Кайри, и я ощутила, как она касается меня, приземляясь ему на плечо. — Ты не поверишь, что она сделала!       — Да? — отозвался он.       — Нет, Кайри…       — Она пырнула его прямо в чле…       — Кайри!       — No me diga! — одновременно воскликнули Наруто и Акихико.       Я застонала и попыталась спрятаться на груди у Акихико, пока все вокруг галдели. Тема разговора постепенно сместилась с джашиниста на более обыденное — мы начали обмениваться новостями. Акихико гладил меня по волосам. Глаза начали слипаться, пока он мягко водил рукой по моей голове. Я сильнее прижалась к нему, и он тихонько рассмеялся. Еще мгновение — и вот я уже в воздухе.       Я даже не сопротивлялась, когда он притянул меня к груди и понес через всю деревню. Я и так почти не спала, а теперь еще и истощение чакры сверху. Большую часть пути меня нес Джирайя, но примерно за час до Кумо мне стало легче.       Хотя, возможно, я просто упрямилась.       Внезапно меня накрыл очередной приступ головокружения.       Да, я точно упрямилась.       — Как ты себя чувствуешь? — раздался новый голос.       Я заставила себя открыть глаза — передо мной стояла Акакo, старшая сестра Акихико. Ее лоб был нахмурен, а чакра волнами исходила от тревоги.       — Отвратительно.       Если я и усвоила в Кумо хоть один урок, так это никогда не врать медику. Ни прямо, ни косвенно, ни уж тем более не умалять симптомы. Они тебя за это еще сильнее в больнице помучают.       — Кайри сказала, что у меня истощение чакры.       — Истощение чакры? — переспросила она. — Что, черт возьми, произошло?       — Кику-чан пырнула джашиниста прямо в…       — No me diga! — взвизгнула она, уставившись на меня.       — Я не специально, даттэбанэ…       — Ну, зато теперь ты можешь использовать это как прием устрашения, между прочим, — сказала она, поднеся ладонь к моему лицу. Вокруг нее засияло мягкое зеленое свечение чакры — она проверяла меня.       — Серьезно?       — Наша мама до сих пор этим пользуется, чтобы отвадить пьяных pendejos в магазине.       — Подожди, твоя мама…       — Раньше она была специалисткой по соблазнению — она и не такое могла провернуть, — ухмыльнулась Акакo.       — Фу, — я сморщила нос.       — Уверен, она с радостью научит тебя, как правильно запугивать всяких придурков, — сказал Акихико, и Акакo убрала руку.       — Это сто процентов истощение чакры. Тебе нужно отдохнуть хотя бы денек. И точно нужен сон…       — Ура!       — …А потом ты сможешь спокойно отлежаться на встречах со старейшинами.       — Мэндокусай…       

***

      — Кикуко-чан, — прохрипел голос, едва я вошла в комнату. Мужчина с каштановыми волосами и фиалковыми глазами смотрел на меня с такой любовью, что сердце у меня чуть не разорвалось. Он выглядел старше, чем на фотографиях дома. Морщины залегли у глаз, а кожа заметно пострадала от солнца.       Но он был жив.       — Abuelo… — выдохнула я, глядя на него. Голос предательски задрожал, и все тело затряслось.       Он тепло улыбнулся и поднялся со своего места за длинным столом в центре большой комнаты, где мы обычно собирались на мероприятия Узушио. Он направился ко мне, и в этот момент я наконец смогла пошевелиться.       Прежде чем осознала, я уже бежала к нему. Его руки распахнулись навстречу, и я буквально влетела в них, зарывшись лицом в его плечо и всхлипывая.       — Тише, mija, — прошептал он, гладя меня по волосам. — Мы так гордимся тобой.       — Люблю тебя…       — Я тоже тебя люблю, — он обнял меня крепче.       — Вы два pendejos заставили меня разреветься! — раздался женский голос. Я подняла голову и увидела Айю, маму Акакo и Акихико, которая шла к нам. — Честное слово, девочка, из-за тебя у меня седых волос будет больше, чем из-за собственных детей!       Abuelo аккуратно передал меня в ее объятия, и вскоре нас уже обнимали и прижимали к себе все старейшины.       Из-за этого я лишь сильнее расплакалась.       В конце концов нас обняли и поцеловали в щеку все tíos и tías. Все начали возвращаться за стол, а Айя потащила меня в сторону, к другому столу, уставленному едой. На нем были блюда со всего мира, но преобладала еда из Узушиогакуре.       — Это твой мангу, tía?       — Sí, sí, — кивнула она и навалила мне на тарелку щедрую порцию. — И не думай, что Акакo мне не рассказала, что ты почти ничего не ела за ужином прошлым вечером.       — Прости… — пробормотала я, взяв кусок горячей курицы и положив его в тарелку.       — Да я сама не ела после своего первого опыта в качестве Калавера, — тихо сказала она.       — Tía…       — На все нужно время, mija, — сказала она мягко. — И, думаю, разговор с этим мальчиком из клана Нара тоже тебе поможет. Ты сделала то, что должна была, чтобы выжить и вернуться к нам.       — Я не хочу рассказывать ему об этом в письме, даттэбанэ…       — А зачем тебе писать письмо, если он сейчас в деревне? — спросила она, добавляя еще еды в мою тарелку.       — Прости, что? — пискнула я.       — А ты не знала? — она приподняла бровь, и я медленно покачала головой. — Ну все, считай, никакого толку от тебя на собрании не будет.       — Эй! Я буду внимательно слушать!       Она коротко посмотрела на меня, а потом повела обратно к столу.       

***

      Я, между прочим, вполне внимательно слушала. Даже делала подробные записи, вплоть до самых незначительных деталей — например, о паре домов, которым требовалась новая черепица на крышу. А вот мои заметки по поводу предстоящих праздников получились самыми подробными. Старейшины уже все идеально распланировали.       Планировались парад, танцы, множество угощений и, конечно, алтари. Даже оставили место для меня и Наруто, чтобы мы могли сделать свой собственный алтарь.       Так я и оказалась в небольшой лавке на окраине Кумо. Магазинчик принадлежал семье Уэсуги и специализировался на продаже самодельных благовоний и свечей. В последние дни перед праздником сюда, скорее всего, ломился народ со всей деревни, но пожилая женщина, сидевшая за прилавком, казалась совершенно не обеспокоенной.       Я отключила способность чувствовать чакру еще до того, как подошла к магазину. После стольких дней одиночества в Узу плотность чакры в таком маленьком пространстве начала меня перегружать.       — Кику-чан? — раздался голос.       Я подняла взгляд от копала, который рассматривала, и застыла.       — Привет?.. — пропищала я, узнав того, кто стоял передо мной.       Его волосы были собраны в привычный торчащий хвост. Теперь на нем красовался жилет чуунина. Повязка шиноби была завязана вокруг предплечья. Вместо того чтобы стоять, засунув руки в карманы и ссутулившись, он держался прямо.       И голос у него стал куда глубже.       Мои щеки вспыхнули румянцем, когда я посмотрела на него, а он просто улыбнулся.       — Кто бы сомневался, что ты появишься в самой людной лавке в самый неожиданный момент, — наконец сказал он. Ни укора, ни иронии в голосе — он просто рад был меня видеть.       — Я… — не смогла подобрать слов, буквально потеряв дар речи, глядя на него.       Он хмыкнул, взял благовония, которые я только что рассматривала, затем выхватил у меня из рук корзинку и добавил туда то, что держал сам.       Шикамару взял меня за правое предплечье, и я сразу вспомнила о масках, которые были там запечатаны. Слезы подступили к глазам — что он скажет, когда я расскажу ему обо всем?       Он повел меня к прилавку, и мы молча ждали своей очереди. Я словно плыла — Шикамару спокойно расплатился за все и даже не моргнул, когда хозяйка лавки одарила нас многозначительной ухмылкой.       Только когда мы оказались снаружи, на безлюдной тренировочной площадке, я наконец заговорила:       — Я… Я сражалась с последователем Джашина. Это было… ужасно.       — Проблемная девчонка, — хмыкнул он и прижал меня к себе. От него пахло пачули и лесом Нара, несмотря на то, что мы были так далеко от дома. — Почему ты вообще сражалась с джашинистом?       — В Узу есть специальный отряд, который занимается джашинистами…       — Калавера? — слово легко слетело с его губ, и я подняла голову, чтобы поцеловать его твердо, уверенно.       Он ответил, и вскоре моя спина уже ощущала шероховатую кору дерева, а его мозолистые от оружия руки скользнули под мою рубашку.       Пока вдруг не остановились.       Я застонала, когда его ладони перестали двигаться вверх и вместо этого легли мне на бедра. Он улыбнулся, все еще касаясь моих губ легкими поцелуями.       — Ты моя, — тихо прошептал он. — И ты сражалась, чтобы вернуться домой. — Он прикусил мою нижнюю губу, и из меня вырвался жалобный стон. — И тот ублюдок никогда не увидит тебя вот такой, — прошептал он мне на ухо и поцеловал за ним.       — Почему ты такой горячий? — прошептала я.       Он снова хмыкнул.       — Мне же теперь придется за тобой поспевать, красавица, — сказал он, и у меня чуть колени не подкосились. Он рассмеялся, когда я уронила голову ему на плечо.       — Все, что я знаю, — это то, что Югакуре обычно просили Узушиогакуре разобраться с джашинистами, — произнес Шикамару спустя пару минут. Моя рука сжалась на его жилете, и он нежно коснулся носом о мой нос. — Я не буду настаивать. Если когда-нибудь захочешь рассказать — расскажешь, когда будешь готова. Но тебе не нужно заново переживать все это только потому, что тебе кажется, будто я должен знать каждую деталь. Я тебе доверяю.       — Спасибо, — прошептала я. — Я пока не хочу об этом говорить.       — Умница, — сказал он и наклонился, чтобы еще раз поцеловать меня в губы.       У меня словно мозг отключился, я не могла найти слов.       — Ты смерти моей хочешь? — выдохнула я.       — Тебе же нравится, — усмехнулся он.       — Глупый гений, — пробормотала я, пряча лицо в складках его жилета. Он засмеялся, и я почувствовала, как мое тело окончательно расслабилось рядом с ним. — Я скучала по тебе.       — Я тоже скучал. — Его рука скользнула в мои волосы, и я буквально растаяла.       — Сколько я тебе должна за то, что взяла в магазине…       — Даже не думай об этом.       — Но…       — Ты собираешься поставить Шинью на свой алтарь, так позволь мне хотя бы заплатить за это, если я сам не смогу его увидеть.       Мое сердце замерло. Я доверяла Шикамару всей душой. Но если кто-то еще знает…       — Откуда ты…       — Я же глупый гений, забыла? — усмехнулся он. Я фыркнула, и он мягко отодвинул меня от своей груди. — Вокруг слишком много красноволосых людей, чтобы не понять, что к чему. Особенно перед праздником. Я не знаю, где все, и не собираюсь искать их или кому-то рассказывать, что знаю.       — Знаю, что ты не станешь, — тихо сказала я, глядя в его темные глаза.       — Вот и хорошо, — кивнул он, и на этот раз уже я поцеловала его.       — Шикамару?! — раздался голос Наруто. — Эй! С каких пор вы вместе?! — заскулил он, подбегая к нам.       — Наверное, чуть больше недели? — ответила я, снова прижимаясь головой к груди Шикамару. — Он прислал мне письмо как раз перед нашим днем рождения.       Наруто закатил глаза.       — Ну и, конечно, он даже не попросил тебя стать его девушкой до того, как поцеловал.       — Эй! — возмутился Шикамару. — Это она меня первой поцеловала!       — Э-э-э? — изумленно протянул Наруто, уперев руки в бока. — Сначала ты читаешь книжки извращенного отшельника, потом тыкаешь какого-то зомби в его…       — Наруто!..       — А потом целуешься с Шикой?! Что случилось с моей имоуто? — завыл он.       — Ты читаешь «Ича Ича»?! — взвизгнула Ино, и я застонала.       Шикамару вздохнул и опустил подбородок мне на макушку, но я почувствовала, что он улыбается. Где-то на заднем плане я слышала, как Наруто бросился приветствовать остальных ребят из команды Шикамару, но я полностью сосредоточилась только на нем.       — Надо было догадаться, что ты однажды проткнешь какого типа вот так, — пробормотал он. — Все-таки тебя воспитывали Нара.       — Нашел, чем гордиться, — прошептала я.       — Но я и правда горжусь, — ответил он, и в его голосе звучала искренняя теплота. — Я всегда знал, что ты потрясающая, но ты продолжаешь напоминать мне, насколько ты талантлива и красива. А этот идиот должен был понять, что нельзя трогать мое.       — Шика.       — Надо было догадаться, что у тебя кинк на похвалу. Неудивительно, что ты читаешь «Ича Ича».       — Нара Шикамару! — взвизгнула я и легонько ударила его в грудь.       Он рассмеялся, и я не смогла на него долго сердиться. Он повел меня к Ино, Чоджи и Асуме.       На моем лице расползлась коварная улыбка, и брови Шикамару слегка нахмурились. Я хихикнула, а он тяжело вздохнул.       — Что бы ты там ни задумала — брось это.       — Тебе понравится, Шика, — с ухмылкой сказала я, боднув его плечом.       На мгновение он задержал на мне взгляд, и на его щеках проступил легкий румянец.       Вот это куда веселее, чем просто шутить над ним.