Глава 41
3 мая 2025 г., 00:00
We could not see our ancestors as we climbed up
To the edge of destruction
But from the dark we felt their soft presences at the edge of our mind
And we heard their singing.
Exile of Memory, American Sunrise by Joy Harjo
— Йо-йо, пора выдвигаться! — объявил Би-сенсей, подходя к нашему столику. Команда десять, теперь команда Асумы, вытащила нас с Наруто на ужин. Наруто недовольно надулся, сидя напротив, и Ино, хлопнув его по голове, буквально вытолкала из-за стола. Шикамару тяжело вздохнул и тоже поднялся. Я крепко обняла Чоджи — прям до хруста в ребрах — и выбралась из кабинки следом за Шикой. Их команда уже с утра должна была покинуть деревню. Как и все остальные шиноби не из Кумо. Завтра — последний день подготовки ко Дню мертвых. Глаза предательски защипало, когда Шикамару прижал меня к себе. Обнял крепко за талию и поцеловал в макушку. — Только не взорви тут все, — буркнул он наконец. — Ну, я подожду, пока вернусь домой. Тогда уж ты мне поможешь. — Сделаю вид, что ничего не слышал, — раздался за спиной хрипловатый голос Асумы, и я прыснула в слезах со смехом. — Буду скучать, — прошептала я, в то время как Наруто начинал прощаться со всеми. — Я тоже, — ответил Шикамару. Голос у него дрогнул, и я сильнее к нему прижалась. Он улыбнулся, все еще касаясь губами моей головы, потом немного отстранился, заглянул мне в глаза и нежно поцеловал. Когда собрался отойти, я недовольно надулась. — Будь осторожен в дороге. — Конечно, — кивнул он. — Как только доберусь домой — сразу напишу. — Обязательно. И скажи своему дяде, папе и маме, что я по ним скучаю. Я скрестила руки, и он хмыкнул, потянув меня за одну из косичек. Затем обнял покрепче и снова поцеловал, на этот раз по-взрослому. — Мама бы тебя убила, если бы узнала, какой ты бесстыжий, — прошептала я, когда он отстранился. — Вот и не говори ей, — быстро отозвался он. — Удачи на тренировках. И проследи, чтобы Наруто не натворил чего без тебя. — Ну ты нас прям как книжку читаешь, — усмехнулась я и наконец-то улыбнулась. Он в ответ только слегка качнул головой и снова плюхнулся на место. Я обернулась к остальным: — Спасибо за ужин, Асума! Чоджи, рада была с тобой поболтать. У меня есть пара новых рецептов — привезу, когда вернусь! — Чоджи широко улыбнулся и закивал. Я повернулась к Ино: — И рада видеть, что у тебя наконец появились сиськи! — УЗУМАААКИ! — завизжала она, выпрыгнула из-за стола и налетела на меня. Я лишь рассмеялась, обняв ее, пока мы падали. — Я скучала, — прошептала я, и она сразу смягчилась. — Можно было просто сказать, что хочешь обнимашек. — Да, но тогда парни не смогли бы обняться на прощание под нашими взглядами. Она фыркнула, отпустив меня, и я села. Пожалуй, именно по Ино и Чоджи я скучала сильнее всего из нашего выпуска. Не считая Шикамару, конечно же. — Мальчишки — кретины, — проворчала Ино, поднимаясь. Я кивнула. — Значит, ты все-таки позовешь Сакуру на свидание? Ино покраснела и начала заикаться, пока лупила меня по плечу: — Придурочная Узумаки! — Это вообще Шикамару, даттэбайо! — усмехнулся Наруто, выпуская из объятий раздраженного гения. Я захихикала, глядя на кислую мину Шики, потрепала его по голове и повернулась к выходу из маленького ресторанчика. Сенсей стоял, облокотившись на стену у двери, с блокнотом в руках — что-то лихорадочно записывал. Я мысленно возблагодарила Ками за то, что он читает рэп, а не пишет романы, как Джирайя. — Ну что, посмотрим, чего хочет сенсей! Обычно мы в такое время не тренируемся! — сказал Наруто, встав рядом со мной. — Ведите себя хорошо, — махнула я остальным и пошла к Би. Шикамару на секунду схватил меня за руку, и мы крепко вцепились друг в друга, будто от этого зависела жизнь. Но Наруто потянул меня за собой. — Ну и что у нас, Осьминог? Тренировка? — Нет, — покачал он головой, пряча блокнот в карман. — Мы идем делать татуировки. На секунду у меня остановилось сердце. В Кумо сенсей ведет ученика на татуировку только после окончания обучения. Мы с Наруто переглянулись с круглыми глазами, потом уставились на Би — тот сиял как солнце. — Ну и чего мы стоим? Нас ждут — побежали скорей! — рассмеялся Би, и мы с Наруто, засмеявшись, бросились за ним вглубь улиц Кумо. Я уже скучала по Шикамару, Ино и Чоджи. Закрыв глаза, я попыталась сосредоточиться на их чакре, несмотря на то, что расстояние между нами росло. Они были живы, целы и счастливы. Все они — будущие главы кланов, включая Асуму. Данзо до них не доберется. Они вернутся домой, в Коноху. Будут рядом со своими семьями. Они в безопасности. По крайней мере, пока. А значит — все хорошо.***
— Ух ты… — прошептала я себе под нос, оглядывая тату-салону. Черные стены были увешаны тысячами разных иллюстраций — от драконов до стихий чакры и даже рыбы. Мой взгляд остановился на иллюстрации с символами Узушиогакуре. Бархатцы, символ водоворота, даже бутылка пульке — самогона, который готовили потомки Узушио еще до того, как мы поселились на острове. — Первая татуировка — это обычно собственные стихии, — сказал Би-сенсей, и я надулась. Мне так хотелось набить тот бархатец на руку, поверх печати Калавера. — Если выдержишь еще две татуировки, получишь и цветочек, mija! — раздался незнакомый голос. Женщина с фиолетовыми волосами, заплетенными в сотню идеальных косичек, облокотилась на стойку и посмотрела на меня с хитрой улыбкой. — Какие стихии у тебя? — Ветер и вода, — ответила я, пока Наруто уже тащил кого-то за руку вглубь мастерской. — На плечи, по одной с каждой стороны? — уточнила она. Я взглянула на Би-сенсея и вспомнила татуировки Даруи. Кивнула, и она довольно улыбнулась, хватая меня за запястье. — Эти недолго делать. А вот цветок займет побольше времени, уж поверь. — Хорошо, — сказала я, устраиваясь в кожаное кресло. В мастерской играла музыка, и я сидела, пытаясь справиться с нервами. Услышала жужжание тату-машинки и, повернув голову, увидела, что Наруто показывает мне большой палец. С трудом удержалась, чтобы не закатить глаза — с регенерацией от Курамы ему нельзя верить, когда он говорит, что «не больно». — Ну что, готова? — спросила женщина. — Больше, чем когда-либо, — пожала я плечами. — Вот это настрой! — она широко улыбнулась и протерла мне плечо салфеткой. Затем приложила бумагу к коже и сбрызнула ее с обратной стороны, тщательно втирая. Через секунду сняла — и на коже остался контур кандзи «ветер». Она подняла зеркало: — Подходит? — Да, — кивнула я. Она убрала зеркало, взяла тату-машинку, а я снова уставилась на стены, пока не почувствовала ее руку у себя на плече. — Начну медленно, не дергайся. — Ты сейчас вонзишь в меня сотни иголок, так что поверь, я и не подумаю шевелиться. — Мгм, — отозвалась она, и уже через секунду жужжание стало куда ближе. А потом пришла боль. Не такая уж и сильная — скорее, как будто по обгоревшей коже шлепают. Быть проткнутой холодной сталью — вот это действительно ужас. — Все в порядке? — спросила она. — Да, — ответила я, скользнув взглядом к Наруто. Он оживленно болтал с Би-сенсеем, и я улыбнулась. Я была рада, что они есть друг у друга. Конечно, со мной в деревне тоже обращались не очень, порой почти как с Наруто… Но я никогда не пойму до конца, каково это — быть джинчурики. — Давно пора было тебе их сделать, — раздался голос. Я повернула голову и увидела Райкаге, прислонившегося к стене рядом с нами. — Почти закончила эту, — отозвалась женщина, и я кивнула ей, прежде чем снова повернулась к Райкаге. — Разве вы не завалены бумажной работой? — прищурилась я. — А ты, значит, нет? — он приподнял бровь и скрестил руки на груди. Я только усмехнулась: — По горло. Он громко расхохотался и откинул голову к стене. — Поэтому за меня и вкалывает клон, — добавила я. Он медленно опустил голову и вздохнул: — Вот же я идиот. — Это ты сказал, не я, — усмехнулась, глядя на него снизу вверх. Он снова вздохнул, а тату-мастер протерла мне руку и уже обматывала ее пленкой. — Можете сесть, Райкаге-сама, — женщина указала на кресло рядом с ее собственным, после чего перекатила тележку и пересела ко мне с другой стороны. Эй сел, шумно выдохнув. — Слышала что-нибудь про Акацуки? — спросил он, пока мне накладывали трафарет на плечо. — Что именно ты имеешь в виду? — нахмурилась я. Он же знал, что я в курсе — рассказывала ему про Кисаме. И только теперь вспомнила письмо от Шикамару. Там была одна строчка — о том, что мне будет безопаснее в деревне из-за угрозы со стороны Акацуки. Я тогда подумала, что это из-за моего происхождения… А вдруг не только? — Ходят слухи, — сказал он тихо. — Будто они зачастили к границам Ивы. Говорят, собираются охотиться на джинчурики. Тату-машинка коротко завыла, иглы впились в кожу, и я только тогда сумела выдавить из себя: — Что? — с трудом сохранила неподвижность. — С какой стати им понадобились джинчурики? — Без понятия. Но даже старый хрыч заволновался. — Ооноки? Встревожен? Когда Райкаге кивнул, у меня внутри все похолодело. Это совсем не к добру. Если в мире шиноби и была стабильность, так это самоуверенность Ооноки. И возраст тут ни при чем. — Mierda, — прошептала я, откидываясь на спинку кресла. — Остальные Каге уже в курсе? — Теперь да, — кивнул он. — Я знал, что у тебя неделя сумасшедшая, и не хотел рисковать — мало ли письмо перехватят. Я кивнула почти машинально. Даже жжение в руке больше не ощущалось. — Я поговорил с Ооноки, Мизукаге и Казекаге, — добавил он. — А с Хокаге? — спросила я, а он только поднял бровь. — То есть с Джирайей. Он закатил глаза. — Ну признай, ты ведь меня обожаешь, — ухмыльнулась я, пока тату-мастер проводила по коже прохладным полотенцем. Кожа вокруг татуировки была ярко-красной. — Осилишь еще одну? — спросила мастер. — Да, — кивнула я, глядя на печать на предплечье. — Можете закрыть ее бархатцем? — Пф, могу ли я… — пробурчала она, переходя на узушиский, и начала рисовать прямо поверх печати. Я улыбнулась. Так и делали в Узу — рисовали от руки, без всяких трафаретов. — Gracias, preciosa. — Еще пару раз так меня назовешь — и твой Нара тебе уже не понадобится, — хмыкнула она. Я почувствовала, что заливаюсь краской, и поспешно отвела взгляд. Райкаге закатил глаза: — Да уж… Стоит взрослой женщине слегка декольте показать — ты уже вся пунцовая. — Я хотя бы не такая, как сенсей! — Ну-ну, — усмехнулся он. — Обидно вообще-то, — надулась я. — Он прав, — подмигнула тату-мастер, заливая чернила в кювету. — Но ты не переживай — твое декольте тоже не остается без внимания. И у парней, и у девушек. — No me diga… — пробормотала я, прикрыв глаза. Они с Райкаге рассмеялись, а у меня по коже снова скользнуло полотенце, за ним — жужжание машинки. — А чего это вы мою младшую сестру дразните, даттэбайо? — донесся голос Наруто вместе с его чакрой, приближающейся к нам. — Nada! — быстро отозвалась я. Он фыркнул. — Повезло тебе, что я понял, что это «не хочу, чтобы ты знал», иначе бы не отстал. — Есть бог во вселенной, — громко произнесла я. — Ты уже встречала одну богиню, pendejo, — отозвалась тату-мастер. — Что, правда?! — воскликнул Наруто, подпрыгивая от восторга. Я открыла глаза — он буквально светился. — Я убью Джирайю-оджисана. — Подожди, так будет розыгрыш? — оживилась мастер. — С блестками? — воскликнул Наруто в ту же секунду. — Естественно, — кивнула я, и Наруто радостно заорал. Я понимала, что сейчас мне и так хватает забот, но разыграть Джирайю после того, как я расскажу Наруто всю правду о Калавера… это просто жизненно необходимо. Он станет Хокаге — ему и разбираться с тьмой. А пока я рядом — я его защищу.***
Наруто, мой шумный, взбалмошный, неугомонный брат. Его присутствие в моей жизни стало ощущаться по-настоящему. Особенно в письмах. Но ему до сих пор тяжело слышать о темной стороне Узушиогакуре. О разрушении деревни, о Калавера. Впрочем, это неудивительно. Наруто всегда был ослепительным светом. А я — ночью. Две противоположные стороны Узушиогакуре. Яркое солнце, заливающее светом пляжи. Пылающая, несгибаемая жизненная сила клана Узумаки. Темные пещеры в горах, охраняющих деревню. Тьма, в которую некоторые из нас уходят все глубже. Наруто плохо справляется со смертью. А я — слишком хорошо. Я не удивлена, что сейчас его нет рядом. Но все равно… разочарована. Он столько сделал для семьи. Следил за кипящими котлами с моле, выстроившимися вдоль улиц. Помогал развешивать фонари, освещавшие нам путь по Маленькой Узу. Строил платформы для офренд, таскал огромные корзины с цветами из дома в дом. Сидел со мной и младшими кузенами на ступеньках у домика Abuelo, слушал песни и сказания наших предков. Как бы это выглядело в самой Узушиогакуре? Сидела бы мама с нами на ступеньках, когда солнце клонилось бы к закату, а стрекот насекомых соперничал бы с грохотом волн, обрушивающихся на берега острова? Или она была бы с нашими tías — на кухне, наполненной теплом, смехом, любовью и крепким домашним алкоголем? Но, как и во многих трудных моментах моей жизни, сейчас я одна. Офренды по обе стороны от пустой, что передо мной, уже полны: напитки, цветы, бумажные гирлянды, свечи на каждом ярусе алтарей, безделушки, любимые теми, кому они предназначены. Завтра, во время церемоний, добавят любимую еду и свежие напитки. Жаль, что я не успела подготовить эту офренду раньше, но пусть будет хотя бы сегодня. Некоторые семьи уже сейчас проводят вечер в молчаливой беседе с умершими. Я слышу, как они шепчут им слова любви. Сегодня особенно тяжело. Сегодняшний день не так известен, как Día de los Muertos — День мертвых, когда покойные возвращаются к нам, пока завеса между мирами тонка. Сегодня — Día de los Angelitos. День маленьких ангелов. В наших историях говорится, что самые юные души не могут дождаться и приходят раньше. Руки дрожали, когда я начала накрывать алтарь скатертями. Этот алтарь — для нашей ближайшей семьи, как и большинство других. Но и для тех, кого я похоронила в Узу и кто с тех пор не покидал меня. Сейчас я почти всегда сплю спокойно. Их лица уже не преследуют меня. Но стоит мне пройтись по Узу в одиночестве… стоит только захотеть все бросить — и вдруг доносится тихий смешок, едва уловимый, или налетает ветерок, сбивая дыхание. — Я так и знал, что найду тебя здесь, — раздался тихий голос. Я подняла глаза и увидела Abuelo. В одной руке у него была корзина с игрушками, в другой — с разным добром для алтарей. — Я думала, ты уже все поставил, — так же тихо сказала я, когда он опустился рядом со мной на колени. — Я записал нас на семейную офренду, mija, — он улыбнулся, и у его глаз собрались теплые морщинки. — Gracias, Abuelo, — прошептала я. — Ма-а, хватит тебе, — отмахнулся он, ставя корзину с игрушками на землю. — Давай помогу. Он бережно подхватил второй край желтой скатерти и помог мне накрыть верхнюю часть деревянного алтаря. Как только ткань легла, мы оба снова опустились на колени, и Abuelo начал выкладывать на нижний ярус игрушки из своей корзины. — Казуми-химэ всегда украшала наш алтарь как раз перед закатом в День ангелов, — сказал он, устанавливая на алтарь аккуратно раскрашенный деревянный кубик. — Маленькие всегда ждали этот день с нетерпением, пытались прийти пораньше, хоть одним глазком взглянуть на алтарь. — Правда? — прошептала я, не заботясь о том, как дрожит мой голос. — Думаю, она бы поняла тебя лучше всех. Даже лучше своей сестры, хоть та и была Хранителем, — тихо произнес он. — Она помнила всех, кого потеряла, и всегда ждала встречи с ними. — Наверняка сейчас у нее полно забот — всех опекает, — хлюпнула я. Смех Abuelo прозвучал так же влажно. — Готов поспорить, она и сейчас помогает им подкрадываться к нам. Уверен, сама уже не может дождаться, когда доберется до сладостей. Я слабо улыбнулась и высыпала конфеты из карманов на алтарь. Вид у него при этом был бесценный — пока он не притянул меня в объятие. Ичика рассказывала, что у Abuela всегда были в карманах конфеты. Для малышей и для себя. С тех пор я всегда держала сладости при себе — как Abuela. Скоро слезы высохли, и мы снова взялись за дело. Мы бережно расставили свечи, фотографии — и близких из нашей семьи, и некоторых кузенов. Abuelo добавил альбом, куда Abuela вклеивала фото своих пациентов — тех, кого больше нет с нами. Я поставила благовония, которые купил Шикамару. Один из дымящихся прутиков положила рядом с фотографией Каханы и Шиньи. Они беззаботно улыбались на камеру, стоя у камина — наверняка в один из прохладных вечеров на острове. Abuelo развернул свиток — и алтарь тут же заполнился едой и напитками. Алкоголь мы добавим только завтра вечером, когда дети будут под присмотром. Хотя… по тому, как у меня по спине побежали мурашки, я заподозрила, что сегодня с детьми кто-то из взрослых. Abuelo время от времени оборачивался к пустой улице и улыбался так тепло, что сомнений не осталось — мы больше не одни. На улице уже стемнело, свет исходил только от свечей и фонариков, мягкий, теплый. Мы с Abuelo остались единственными на этом участке улицы. Его рука обнимала меня за плечи, и я прижималась к нему. И когда я услышала радостный смех, за которым последовали веселые детские голоски, уткнулась в него всем телом. Он прижал мое лицо к своему плечу, заглушая мои всхлипы. Я больше не одна.
