Глава 42
11 мая 2025 г., 01:00
All night we dance the weave of joy and tears
All night we're lit with the sunrise of forever
Just ahead of us, through the trees
one generation after the other.
Seven Generations, American Sunrise by Joy Harjo
— Идем, mija, — сказал Abuelo. Вместо того чтобы остаться в башне Райкаге с сенсеем и остальными, как раньше, я сразу же перенесла свои вещи к Abuelo. Акихико сказал, что все это время заботился о нем за меня. Хотя ему и не нужна была забота — он здоровее меня. Но так повелось у потомков Узу. Мы заботились о своих, как когда-то делали наши предки, когда никто другой не протягивал нам руку помощи. Только теперь казалось, будто это Abuelo заботился обо мне больше, чем я о нем. — Я уже встаю! — крикнула я, застегивая одежду. Старейшины и Abuelo настаивали, чтобы сегодня я надела свою мантию Узукаге. Руки все еще дрожали, когда я накинула ее на плечи. Кайри расхохоталась, когда шляпа Узукаге полностью закрыла мне обзор. Я покачала головой и сдвинула ее назад, чтобы она легла поверх волос. — Ну-ну, Кайри-чан, — пропел Abuelito. — Я же просил: никаких розыгрышей mija без меня! — Abuelito! — возмущенно воскликнула я. Он широко улыбнулся, когда я вошла на кухню — самую большую комнату в его маленьком доме. Прямо как в Узушиогакуре. Кухня была сердцем нашего дома. Здесь мы собирались не только поесть, но и для чего-то гораздо большего. Я вспомнила встречу со старейшинами. Шепоты тревог о будущем нашего народа. Планы, придуманные ради продолжения рода. Радостный рассказ о том, как младший кузин сделал первые шаги на занятии в библиотеке на прошлой неделе. И сплетни о том, что Акихико вернулся домой ранним утром, а чакра Даруи ощущалась неподалеку. Достаточно далеко, чтобы не быть замеченным, но достаточно близко, чтобы убедиться, что старший брат добрался до дома в порядке. За одну встречу мы успели подумать о будущем, вспомнить боль прошлого, порадоваться мелочам настоящего и представить себе прекрасное, возможное завтра. — Я приготовил твое любимое, — сказал дедушка, вырывая меня из мыслей. — Ты всегда так делаешь. — Вчера сделал окономияки — твое нелюбимое, — он посмотрел на меня с притворным недоверием, но я лишь улыбнулась. — Все, что ты готовишь, — мое любимое. Даже если в нем много овощей. Abuelito откинул голову и рассмеялся, а я подумала, каким бы могло быть мое детство, если бы у меня всегда было вот так.***
Мы танцевали прямо на улице. Семьи выстроились вдоль узких дорожек Маленького Узу. Они стояли у лавок с угощениями и алтарей, а дети сидели на плечах у родителей. У многих малышей лица были покрыты праздничным гримом. У некоторых старейшин тоже. Я услышала смех неподалеку, а затем увидела кузину, кружившуюся в танце с кем-то из родни. Было… хорошо. Это одна из тех традиций Узу, что не была связана с моей ролью Хранителя или Калавера. Традиция светлой стороны. Та, которой мог следовать кто угодно из Узу, без обязанностей, без определенного звания. Традиция, в которой звучали наши истории, жила наша память. А сегодня ночью все было посвящено радости. Все тревоги, страхи и ужасы, через которые я прошла, больше не занимали моих мыслей. Сегодня мы праздновали то, что мы просто есть. Что мы живы. Что мы здесь — вместе с теми, кого уже нет в живых. В ту самую ночь, когда нашей семье легче всего вернуться. — Mija! — окликнули меня Abuelito и Наруто, маша рукой, и я улыбнулась из-за своей яркой маски. Волосы, заплетенные в такое количество косичек, что можно сбиться со счета, развевались в воздухе, пока я кружилась в танце. Ноги были легкими, а грудь — полной тепла. Теплый свет заходящего солнца ласкал мою кожу — не скрытую под мантиями Узукаге, а обрамленную платьем моей бабушки. Тем самым, что она сама сшила и носила в свой последний праздник с живыми. На миг взгляд зацепился за новую татуировку — ярко-оранжевый бархатец на руке. Что-то влажное скатилось по щеке, и я улыбнулась. Впервые за долгое время я плакала не от страха, не от одиночества, не от боли и гнева. Сегодня я плакала, потому что была счастлива.***
— Ты хорошо справилась, mija, — сказал Abuelo, усаживаясь рядом со мной перед нашим алтарем. Наруто все еще бегал по улице с нашими кузенами, играя в те же игры, в которые когда-то играли дети в Узу. — Спасибо тебе за все, Abuelito, — сказала я, уронив голову ему на плечо. Шляпа Каге висела за спиной, запутавшись в моих косах. Он поцеловал меня в макушку, а затем вновь посмотрел на офренду. — Опаздывают, — пробормотал он. — Ты ожидал чего-то другого? Он фыркнул. Пунктуальность — не самая сильная сторона культуры Узу. — Abuela, наверное, до сих пор не отошла от вчерашнего. — Ага, зато Кахана и Шинья наверняка весь день слушали ее рассказы, — хохотнул он. — Дам им еще немного времени. Моле зовет меня. — Я тут посижу, — сказала я, поднимая голову, чтобы он мог встать. — Только поешь сегодня, mija, — сказал он, нахмурившись. — Обещаю, Abuelo. Он смотрел на меня еще секунду, кивнул и пошел по улице к одной из лавок с моле. А я вновь повернулась к нашей офренде. Уставилась на одну из свечей — и вдруг пламя дрогнуло. Шум вокруг будто улетучился, и мир стал тусклым, как в те моменты, когда я видела Идзанами. Когда я оглянулась, рядом не было ни души. Пока я не повернулась обратно и не увидела маму, потянувшуюся за большой чашей рамена с верхнего яруса алтаря. Кахана уже вцепилась в мангу. Глаза защипало, когда я заметила знакомую светлую шевелюру рядом с мужчиной с торчащим хвостом. Они делили бутылку саке — ту самую, что Джирайя отдал мне для офренды. Он сказал, это было папино любимое. — А вот и ты! — раздался голос. Женщина с ярко-красными волосами и фиолетовыми глазами смотрела на меня, уперев руки в бока. — Опаздываешь! — Это ты опаздываешь, даттэбанэ! — огрызнулась я и тут же зажала рот рукой. Кахана расхохоталась. — Получила шляпу и уже дерзишь! — Шляпу?! — мама чуть не выронила рамен и подбежала ко мне. Я почувствовала, как она тронула мою мантию — слабое, будто сквозь воду, прикосновение. Она не была до конца материальна. У меня задрожал подбородок. Когда мир вокруг стал похож на тот, где я видела Идзанами, я надеялась, что смогу их коснуться. Что и они смогут обнять меня. — О, mija, — прошептала мама, увидев мое лицо. В следующую секунду она обняла меня. Я тоже попыталась обнять ее — и разрыдалась, когда не смогла. Руки прошли сквозь нее. — Кику-чан, — услышала я новый голос. Подняв голову, я увидела папу. Его глаза были полны слез, и он, опустившись на колени, заключил нас с мамой в объятия. — Papá, — мой голос звучал хрипло, сорвано. — Mija, тш-ш. Сегодня ведь радостный день. — Н-но я просто хотела о-обнять тебя… хоть раз… даттэбанэ! — Еще обнимешь, — сказал папа. — Но лучше бы это произошло как можно позже, поняла?! — сказала мама. Казалось, она пыталась говорить устрашающе, но в ее голосе, как и в моем, тоже слышались слезы. — Поняла, — всхлипнула я и улыбнулась, когда чья-то рука ласково потрепала меня по голове. Это напомнило мне, как Шикаку гладил меня по голове в лесах клана Нара, когда я впервые покормила оленя. Я подняла глаза и увидела Шинью с гордым выражением лица. — Ленивый ты Нара! — выпалила я, вызвав смех у остальных и обиженную гримасу у него самого. — Tía же велела тебе оставить чакровую проекцию, а ты этого не сделал! Я бы смогла тебя обнять, даттэбанэ! — Прости, mija, — тихо сказал он, присаживаясь рядом. — Ты отлично справилась. — Я старалась, — прошептала я. — У тебя все получилось просто отлично, — сказала Кахана, наливая себе пиалу. Я покачала головой — Кайри говорила, что бывшую Узукаге трудно выбить из колеи, но я не думала, что она будет такой невозмутимой даже здесь. — Шикаку с Ёшино чуть в обморок не упали, когда Ино-чан рассказала им про тебя и Шикамару, — усмехнулся Шинья, глядя на меня. Я залилась краской. — Проклятый ленивый гений, — буркнула я. Мама прыснула и отстранилась от меня. — Понимаю, о чем ты, — вздохнула она. — Что?! — вскрикнул папа, заваливаясь прямо на задницу. Я металась взглядом между ними, а потом уткнулась в ладони. — Неудивительно, что Наруто сперва влюбился в Сакуру, пока не понял, что ему нравится Саске. Кахана и Abuela прыснули в голос. — Что? — спросила мама. — Ничего, — вздохнула я, и Шинья снова потрепал меня по голове. Я повернулась к нему и надула губы. Моя напускная обида быстро растаяла, сменившись дрожащей улыбкой, стоило ему прижать меня к себе. Я чувствовала его — не призрачное прикосновение, как у мамы с папой, а настоящее. Он был здесь. — Как… — Мы в тенях, mija, — тихо сказал он, притягивая меня ближе. Я вцепилась в него, боясь отпустить. — Я тебя люблю, — прошептала я ему в плечо. — Я тоже тебя люблю, малышка, — так же тихо ответил он. — Ч-что? — раздался голос Наруто. Я обернулась и увидела, что он смотрит на наших родителей, которые склонились над миской рамена. Его глаза были полны слез, мама поспешно поставила миску обратно на стол, а папа застыл с лапшой, свисавшей изо рта, уставившись на Наруто. — Они не видят так ясно, как я и Кахана, — прошептал Шинья мне на ухо. — Но стараются изо всех сил. Иногда мне кажется, у них сосуды в глазах лопнут. Я слабо всхлипнула, выдавливая из себя смешок, наблюдая, как мама и папа обнимают Наруто. Его судорожный всхлип звучал так же, как мой собственный минутой ранее. Иногда я забываю, что Наруто тоже преследуют призраки прошлого, как и меня. — Хочешь сыграть в сёги? — спросил Шинья. — С тех пор как Шикамару вернулся домой, он тренируется с Шикаку как безумный. Неужели, когда он приезжал, ты его нещадно сокрушила? И снова Шинья вытащил меня из собственной тьмы. — Мы даже не успели сыграть, — пробормотала я. — А могли бы, если бы меньше целовались, — вставил Наруто. — Неправда! — вспыхнула я. — О, Ками, это худший кошмар для отца! — простонал папа, уронив голову в ладони так же, как и я ранее. Я прикусила губу, пытаясь удержаться от слез. Я так сильно старалась быть похожей на маму, быть хорошей Узумаки, что совсем забыла: я ведь и дочь своего отца. — Я готова сыграть, — наконец сказала я Шинье, пока мама успокаивающе гладила папу по спине. — Отлично, — кивнул Шинья, похлопав меня по плечу и потянувшись за игральной доской, стоявшей на офренде. — Когда твой брат закончит, сможешь поговорить с папой о Хирайшине. — Хирайшине? — переспросил папа, удивленно округлив глаза. — Ага! Ты бы видел, Papá! — воскликнул Наруто, его лицо снова озарилось солнечной улыбкой. — Имоуто невероятно крута, она даже Джирайю подколола! — No me diga! — воскликнула мама. По ее хитрой улыбке было видно, что она очень даже хотела узнать все подробности. — О-она заставила Tío поклясться, что он доверяет ей свою жизнь, а потом схватила его и с помощью Хирайшина перенесла через весь остров! — Серьезно? — папа смотрел на меня с нескрываемой гордостью, в то время как Шинья расставлял фигуры на доске. — Да, — смущенно пробормотала я. — Кайри говорила, что Джирайю потом мутило целую вечность! — Так и было, — я сморщила нос, вспоминая ту сцену. — Я так горжусь тобой, mija, — сказал папа. Я застыла. Горящая за глазами боль и застрявший в горле ком заставили меня с трудом проглотить слезы. — Gracias, Papá, — прошептала я. — Ута! — раздался голос Abuela. — Mah, вы что, без меня уже вечеринку начали? — Ах ты глупый мужчина! — завопила Abuela, бросаясь к нему в объятия. Я поспешно отвернулась к игральной доске и сильно заморгала. Я была счастлива. По-настоящему счастлива, что у нас был этот момент. Но в глубине души все равно звучал тихий голосок: а что, если бы мы могли быть вместе не только один день в году?..***
— Bueno, — сказал Abuelo, хлопнув в ладони и поднявшись с невероятно удобного дивана. Я моргнула, прогоняя остатки сна, и, взяв его протянутую руку, вскоре тоже оказалась на ногах, вытирая глаза. — Abuelo? — спросила я, когда он начал перерывать кухонные шкафчики. Я медленно вошла в комнату и села на один из высоких табуретов. — Вчера вечером я говорил с твоей Abuela, — сказал он, не отрываясь от шкафов. — Это явно ничем хорошим не кончилось, — поддела я. Он лишь покачал головой. Вчера они с Abuela долго сидели в стороне, вдвоем, разговаривали. Я подумала, что просто соскучились — за последние годы они почти не виделись, Abuelo приходилось держаться в тени, чтобы не привлекать внимания в рыбацком городке, где он скрывался. Надо было сразу догадаться, что они что-то замышляют. Это же Узумаки. Главное — чтоб они и про Наруто что-нибудь придумали. — Пришло время идти по ее стопам, — усмехнулся он, разворачиваясь к центральному кухонному острову. — О! Это будет какая-то крутая техника или… — Нет, к бою отношения не имеет, — покачал он головой. Я удивленно приподняла бровь. Почти все, что мне рассказывали об Узу, так или иначе касалось боевых искусств. Старейшины с радостью делились с мной и Наруто всякими техниками. Они передавали свои знания детям, а иногда и внукам. В Маленьком Узу каждый был либо шиноби, либо специалистом по фууиндзюцу — как и в нашей деревне, Узушиогакуре. Но нас с Наруто знали за пределами Маленького Узу и даже Кумо. Мы могли стать лицом деревни — доказать, что она все еще жива, не ставя под угрозу ту безопасность, что нашлась для нас в Кумо. — Мы с твоей Abuela, Каханой, Шиньей и твоими родителями решили: тебе пора заняться и другой стороной роли Хранителя. — Другой стороной? — Ты принесла нашему народу мир — в Узушиогакуре, — начал Abuelo. — Ты помогла Хирото перейти на ту сторону. Ты была в центре всех наших празднеств в эти дни. И ты — последняя из Хранителей — проводила духов домой сегодня утром. — Abuelo… — Быть Хранителем — это не только смерть, mija, — перебил он меня и придвинул к краю стола тортильницу. Вскоре передо мной уже лежало все необходимое, чтобы делать лепешки. Я сразу же взяла шарик теста и положила его на пресс. — Что значит быть Хранителем? — Я должна помогать нашему народу в переходе в следующую жизнь, оберегать их, — быстро ответила я. — Верно, — кивнул он. — А есть что-то еще? — спросила я после паузы. Abuelo улыбнулся, но в его взгляде промелькнула какая-то незнакомая мне грусть. — Mija, у тебя должен был быть наставник — другой Хранитель, который бы начал учить тебя сразу, как только появились первые знаки, — покачал он головой. — Но у меня же были Кайри и Ичика, и… — Mija. Я сразу замолчала и переложила только что расплющенную лепешку на чистую тарелку. — Они были рядом, когда Кахану обучали. Но сами этого не прошли. Чтобы по-настоящему понять, что значит быть Хранителем, надо испытать это на себе. — Я знаю, — тихо сказала я. Abuelo достал разделочную доску и начал нарезать фрукты. — Ты помогла множеству наших перейти в дургой мир, — сказал он. — Но еще ни разу не помогла появиться на свет. — Я же полный ноль в медицинском ниндзюцу, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. — А тебя кто-нибудь учил? Я покачала головой. — Кайри говорила, что ты заинтересовалась био-фууиндзюцу. — Да, но это совсем другое… — Правда? — приподнял он бровь. — Ты ведь умеешь создавать печати, которые лучше лекарств снимают боль. Печати, позволяющие использовать деревянные, пластиковые или металлические протезы. Печати, которые удерживают человека в стабильном состоянии, пока он не получит помощь. — Я такое не умею, — снова покачала я головой. — Пока не умеешь, — тихо сказал он. Я вернулась к тортильнице. Мне действительно нравилось био-фууиндзюцу. Хотела бы, чтобы это стало моей специализацией, а не бой. Мне уже до тошноты надоело сражаться. До одури — бояться. — Я переписывался с Цунаде, — будто между делом заметил Abuelo, ссыпая фрукты с доски в большую миску. Он легко активировал печать стабилизации и отставил миску в сторону. — То есть вы с Цунаде тоже что-то замыслили. — Есть такое, — ухмыльнулся он. — Она и ее ученица обучат тебя основам медицинского ниндзюцу, когда вернешься в Коноху. Это была не просьба. Я просто кивнула. — Пока ты здесь, начнешь изучать наши родовые обряды, — сказал он, вытирая доску. — Abuelo… — Mija, чего ты так боишься? — перебил он. — Ты с таким теплом смотришь на ребятишек, что бегают по улице. У тебя прямо глаза загораются, когда видишь родителей с малышами. Ты ведь даже отправила те одеяльца пару месяцев назад, когда услышала, что у нас снова были роды. Он сделал паузу, и голос его стал мягче: — Но, mija… ты ни разу не взяла их на руки. — Я… — мотнула головой. — Я помню, какие они были холодные… в Узушио. Тишина в комнате оглушала. — И… и мне кажется, я приношу несчастье. Не хочу, чтобы оно коснулось их. Они такие живые, такие настоящие, а я… — Ты не проклята, Кикуко, — сказал Abuelo. — Ты сделала все, что должна была. Позаботилась о детях в Узушиогакуре. Охраняла их, когда деревня и их родные уже не могли. — Но… — Mija, ты заслуживаешь счастья. — А если я все испорчу? — Ты обязательно все испортишь, — мягко улыбнулся он. — Все косячат. Твоя Abuela тоже — особенно когда только начинала учиться. — Abuelo… — Кикуко, — сказал он, — ты больше не будешь одна. — Ладно, — прошептала я, пытаясь унять дрожь в руках. С Abuelo спорить бесполезно. Да и не уверена, что действительно хочу. — Bueno, как только закончим готовить — пойдем к Айми. — К Айми? — переспросила я. — Похоже, у нее сегодня начнутся роды. Я заморгала и опустила голову. Надо было догадаться. Быть Узумаки — значит в любой момент оказаться брошенной в реку, чтобы научиться плавать. Осталось только надеяться, что в этот раз течение не утянет меня на дно.
