пока цветут лилии

      Кихун всегда говорил, что я должна следовать зову своего сердца. И моё сердце тянулось к его, так неумолимо, что еле сдерживалась, дабы не пересечь границу здесь и сейчас. В другой стране и с любимым я бы чувствовала себя безопаснее, но тогда была бы под угрозой моя семья, а победы этого самолюбивого идиота - короля я допустить не могла.       Вся моя жизнь внезапно обернулась грустной мелодией, а грустные мелодии я больше не в состоянии слушать.       В тот день я вернулась домой раньше маменьки и папеньки, что взбудоражило весь отчий дом. Слуги суетились, зная, что я только вчера вышла замуж, и при этом уже вернулась обратно, охали и ахали, ведь их драгоценное дитя вновь с ними спустя несколько лет разлуки. Я здоровалась с каждым за руку, многие в ответ причитали по поводу моего не совсем величественного вида, но мне было глубоко всё равно. Пусть видят, что происходит со мной.       Хёри шла молча рядом только пару шагов от дверей, а потом, увидев знакомые лица, убежала к своим подругам. Я улыбнулась, не возражая. Она заслуживает этого. Я же, по мнению многих в доме, заслуживаю обыкновенной порки за своё неподобающее поведение. Особенно категорично отнеслась к моему приезду наша с Дживон няня, Мин Джун, или Джуни.       Эта полноватая уже зрелых лет женщина вмиг возникла передо мной, когда разнеслась по всему дому новость о моём прибытии. Она неодобрительно покачала головой, скрестив руки на груди. — Во дворце Вы стали прекрасны, как распустившийся цветок лотоса, но вряд ли Вам это простят, Ваше Высочество.       Я подлетела к ней так легко, как бабочка, и обняла в качестве приветствия. — Ради Бога, я всё ещё твоя малышка Хёнсо, Джуни. И вряд ли я саму бы себя простила, если бы осталась там ещё на мгновение, — я улыбнулась ей, совершенно искренне, а в ответ заметила, как ещё напряжённые черты лица разглаживаются.       Я попросила освободить мне комнату Дживон, и каково же было моё удивление, когда няня сообщила мне, что спальня сестры завалена хламом. Я вскипела и приказала там убраться как можно быстрее.       Быть в своей комнате я не могла – слишком много навязчивых воспоминаний, которые резали не душу, а кожу по всему телу, оставляя множество кровоточащих порезов, которые не заживали, сколько бы времени не проходило.       Он целовал мне руки, когда я просыпалась, едва солнце касалось моего лица. Он шептал мне слова любви, я же, полусонная, могла ответить только поцелуем, и так было всегда. Теперь, наверное, там тоже освещается только мусор и ненужные вещи. Для родителей мы действительно умерли, умерли сразу после отъезда.       Я постаралась скрыть от всех, как в моих глазах снова и снова так быстро скапливалась влага, потому в мгновение вытерла лицо, будто отмахиваясь от пыли, и раздавала указания прислуге, пока стояла у кровати Дживон. Я буду жить только здесь. Тут моя душа и всё, за что я всё ещё могу цепляться.       Маменька и папенька вернулись вечером и, поначалу, ничего мне не сказали. Хёри нашептала мне, что всё время до ужина они о чём - то жарко спорили. Но меня подобный факт только позабавил: надо же, они, наконец, вспомнили обо мне, об ещё одной своей дочери, только когда она доставила им проблем.       Напряжённая атмосфера царила в воздухе столовой всё время ужина. Я запретила Хёри обслуживать кого - либо или выполнять чьи - либо приказания, кроме моих; пусть сами о себе заботятся. Маменька всё время недовольно поджимала губы, папенька выбрал тактику открыто просверливать меня взглядом. Я же, как ни в чём не бывало, наложила себе салата, так как действительно почувствовала голод.       Маменька нарушила тишину первой: — Ты хорошо себя чувствуешь, милая?       Я подняла на неё свой самый невинный взгляд. Если они притворяются, что всё хорошо за завесой заботы, то почему я не могу? Добродушно улыбнувшись, я пропела: — Лучше, чем когда - либо.       Забросив кусочек салата в рот, довольно промычала. Еда здесь всегда была намного вкуснее, чем в этом треклятом дворце.       Они растерянно переглянулись. Видимо, моё появление застало их врасплох не менее, чем остальных в доме. Особенно моя новая стрижка стала темой многочисленных пересудов среди всех слуг, ведь все помнили, какие у меня были длинные, до самого пояса, и сияющие тёмно - шоколадные волосы. А теперь от них остались только обрубки. Я хохотнула в глубине души: их мнение – меньшее, что волновало меня в жизни.       Но я должна была признать, что моё мнение по поводу своей красоты и красоты Минхо меня мучило, и мучило сильно, что я пришла к такому спонтанному и, честно говоря, неуравновешенному решению. Кихун, я уверена, потрепал бы меня по волосам и приободрил, мол, ещё вырастут, я и не замечу. Минхо ничего не сказал. А должен был? В своей спальне он мне не двусмысленно дал понять, что моя судьба самую малость не интересует. И я тоже не могла себя заставить интересоваться ею и не могла поверить, что от его мнения зависят мои мысли и чувства. Человека, которого я ещё несколько недель назад не замечала, как и он меня. И от этого было действительно, невыносимо больно.       Наши границы на мгновение были разрушены, а потом, сказав, что я свободна, он воздвиг их вновь, не спрашивая меня ни в том, ни в другом случае. И я не знаю до сих пор, по какой причине он спас меня чуть ли не ценой своей жизни. — Хёнсо, ты побледнела, — позвал меня папенька.       Я отставила приборы, наевшись, похлопала себя по щёкам. Они не должны видеть, насколько меня действительно задела ситуация с Минхо. — Я знаю, какой вопрос Вы хотите задать. Но, поверьте мне, никто не будет искать меня.       Маменька с папенькой снова растерянно переглянулись, а потом маменька встревоженно поинтересовалась: — О чём ты говоришь, дорогая?       В моих глазах было столько боли, я видела это в их взгляде. И я уже прокляла тысячу раз про себя этого чёртового Минхо, что заставляет меня вновь и вновь проходить через эти унижения. — Минхо отпустил меня. Он знает, что я здесь, и он не против.       Это была полуправда, ведь я не сказала ему, куда направляюсь. Я посчитала лишним докладывать о своих передвижениях, если он волен отдать меня кому - то другому, будто снимая с себя ответственность. — Хёнсо, ты ставишь нас в неудобное положение перед королём, перед всеми, — начал, было, свою тираду папенька, — и мы встревожены твоим поведением, твоим внешним видом...       Я уже устала от них, от разговоров, мне хотелось в кроватку, забыть обо всём и вся. Я резко встала изо стола, протерев губы салфеткой. — Если это всё, что Вы хотели сказать, то разговор закончен.       Я их принцесса. И они должны мне повиноваться. Я повернулась к ним спиной и даже не оборачивалась, слыша крики папеньки о том, что должна вернуться и объясниться, но меня мало это всё волновало.       С тех пор я больше не ходила на семейные трапезы, да меня и вскоре перестали на них звать. Сейчас для меня казалось полным абсурдом, что ранее мы должны были с Дживон ещё и получить приглашение на собрание всей семьи в столовой.       Шли дни, недели, даже месяцы. Я видела, как за окном уже полностью зима вошла в свои права, как обледенел любимый балкон, Дживон, но это практически полностью проходило мимо меня. Изредка Хёри читала мне вслух, но я засыпала быстрее, чем она открывала книжку. Спать в комнате умершего человека поначалу было страшно, а потом я вспомнила о своей догадке, что сплю в бывших покоях матери Минхо, и меня отпустило.       Красный цвет напоминал мне о боли. Я всё также избавлялась от своих ужинов, обедов и завтраков, но порою даже само тело сжаливалось надо мной и что - то, да внутри меня оставалось. Дживон мне не снилась, никогда со времён смерти. А её бы мнимое, но всё же присутствие очень бы помогло.       Джуни в моих покоях появлялась всё реже и реже, но она, наверное, отчётливее всех понимала, что моё пребывание во дворце оказалось совершенно не таким радужным, которым его представлял народ. От Джуни я узнала местную легенду, что меня, на самом - то деле, обожали многие, радуясь, что место будущей королевы, наконец, вернётся к девушке из местных, да ещё и обыкновенной, без всякой родословной. В какой - то мере мне это грело душу, но первое время, а потом мне снова стало всё равно. Если я не планирую возвращаться в замок, то зачем мне это знание?       Обычно я проводила всё своё время в постели, изредка вставая, чтобы помыться или снять мерки, так как с каждым разом мои платья только увеличивались мне в объёме, а я – нет. Хёри каждый раз недовольно покачивала головой, советуя что - то, да начать с собой делать, но я только вымученно улыбалась ей в ответ.       Я не хочу.       Я хочу, чтобы меня касались руки, полные любви и нежности, смотрели глаза с неприкрытым обожанием, да так, чтобы, как говорили девушки в деревне, сводило ноги до дрожи.       А без этого меня жизнь, в общем - то, мало волновала. Но однажды мне всё - таки пришлось выйти из этого безразличного состояния, пока я не ощутила, будто сам дом отчего - то трясётся. Я проснулась, то ли от простого сна, то ли как будто от вечного, и позвала Хёри, дабы спросить, в чём дело, но нигде её не нашлась. Я раздражённо вздохнула, ведь редко бывает, чтобы она просто так куда - то пропадала, не предупредив меня, закрыла лицо подушкой, потом принялась причитать и ворчать, отвернувшись в окну, и даже не перестала, когда услышала, как дверь открылась. — Куда ты ушла, Хёри? Что происходит, почему все засуетились, я слышала такой громкий топот... за дверьми...       Я обернулась лёжа в полоборота, но застыла вмиг. На пороге комнаты стояла не Хёри.       Я бы сказала, что он изменился. Его внешний вид всё ещё выдавал королевское великолепие, но было заметно, что что - то не так. Глаза, прикованные ко мне, будто ожили на мгновение. Его лицо не выражало никакого одобрения, осмотрев меня, лежащую в постели.       Его королевское Высочество. В моём доме. Вчера я бы посчитала такую новость за шутку, но только его появление могло вызвать такой переполох. — Тебя здесь не кормят? — С неприкрытым укором в голосе, быстро шагая к моей кровати.       Я попыталась встать самостоятельно, но силы окончательно покинули меня. Хёри стояла как вкопанная в дверях, а затем и вообще исчезла. Предательница. — Что ты тут забыл? — Прохрипела я.       Он поспешил помочь мне, присаживаясь на кровать, пытаясь приподнять меня за руки, но я резко отмахнулась от него, и он в молчаливом жесте показал, что сдаётся. Я зло покосилась на него.       Не так я представляла нашу первую встречу после своего отъезда. Признаться честно, вообще не представляла. Я думала, что моё тело просто недосуществует до этого момента, но он настал. Он здесь, смотрит на меня, внимательно изучает, будто меня на кого - то подменили, но это была всё та же я, он знал.       Моё сердце внезапно забилось быстрее от его близости со мной. Мои руки дрожали, но Минхо, к моему счастью, не обращал на это никакого внимания. Мы молча смотрели друг на друга, и я будто бы чувствовала, что он хочет найти в моих глазах какие - либо ответы, но я лишь улыбнулась его находчивости и проворковала: — Уже соскучился по мне? — Да, — сразу же ответил он.       Что ж, если он хотел удивить меня – у него получилось сполна. Я даже задержала дыхание от его такого честного ответа, все краски пропали с моего лица. После всего, что он сказал мне тогда, сейчас пытается убедить меня, что это... а это... а что это?       Я почувствовала, как внутри меня нарастает паника уже по неизвестным мне причинам. Его глаза почти нездорово блестели в полутьме комнаты, я не стала давить в себе острое желание и подтянула колени к себе, будто бы уменьшалась в размерах в несколько раз. Что было довольно вовремя, так как я заметила, что Минхо в ярости.       Я съёжилась, обхватив себя руками. Его обручальное кольцо всё ещё было на месте, ладонь – зажила, я же своё сняла уже давным - давно и за это мне не было стыдно. Но он всё - таки так и не объяснил, почему он здесь, хотя ранее не он же мне сказал, что я теперь как птица вольная? — Что тебя привело сюда? — Так тихо, что я, наверное, не услышала саму себя.       Мне надоели пустые, ничего не выражающие взгляды. Мне хотелось слов, мне хотелось правды. — Можешь считать, что я здесь с официальным визитом, — отмахнулся он и ушёл снова к окну.       Видимо, мой вид настолько удручающий, что даже он этого выдержать не может. Ах, как это печально.       Я постаралась встать полностью с кровати, но поёжилась от холода пола, и подтянула ноги обратно на постель. Минхо вмиг подбежал ко мне, схватив за локти; на этот раз я не стала препираться и позволила ему помочь мне встать. Нелюдимый, глупый и слепой Минхо из моего прошлого носится со мной, как курица - наседка. Смешно до абсурда.       Как только я почувствовала, что могу сама твёрдо стоять на ногах, отмахнулась от его рук, многозначительно посмотрев на принца, а он не стал возражать. Его забота душила меня. Наверное, он уже знает, почему я сбежала, и по какой - то причине хочет, возможно, вернуть моё расположение? Но зачем это ему бы понадобилось? Разве ему, как и всем вокруг, не всё равно? — Куда ты собралась в таком виде? — В каком же? — С неприкрытым интересом в глазах спросила я и не заметила тот момент, когда на лице Минхо появилась боль.       Я стояла перед ним в своём чёрном простом платье, волосы за сегодня мы с Хёри не расчёсывали, потому они выглядели ещё хуже, чем обычно. Я постаралась их пригладить, но пряди всё равно торчали в разные стороны. Минхо так тяжело вздохнул в ответ на это действо, что у меня на миг замерло сердце. Да что происходит?       И тоже попытался придать выбившимся волоскам опрятный вид, но у него тоже не совсем получалось. Мы бросили эту затею почти сразу же, и я неловко спрятала руки за спину под его прожигающим насквозь взглядом.       Мне, честно говоря, совсем не хотелось что - либо говорить или обсуждать. Особенно пока он не объяснит своё появление. Но тут он неожиданно, не к добру, насмешливо улыбнулся и прошептал: — Семь ложек ужина – и я расскажу, почему я здесь.       Я не подхватила его нотки азарта, и только раздражённо запротестовала: — Пять. — Семь. — Пять или я прогоню тебя. — Шесть и мы расстанемся. — По рукам.       Минхо состроил довольную гримасу и прокричал: — Хёри, милая, есть что - либо поесть? Я очень голоден.       Так эта предательница всё это время была здесь? Надо бы её разжаловать до обычной горничной. Я почти яростно прорычала, как самый настоящий дикий зверь, присаживаясь обратно на кровать. — Ну - ну, не стоит так злиться, дорогая, — пропел Минхо и в него полетела подушка, на что он только рассмеялся. — Мне стоило было раньше догадаться, что только один человек здесь мог тебе докладывать обо всём, что происходит, — в полголоса проворчала я, но он услышал. И вмиг посерьёзнел. — Нет ничего зазорного в том, что бы знать, как ты поживаешь. — Можно просто сказать: "да, прости, я ошибся", а не оправдываться.       Я снова вернулась к своему обычному поведению, прямо как до замужества, где была способна вывести даже самого уравновешенного в себе человека парой фраз. И я помнила, что Минхо был самой лёгкой добычей, особенно я чувствовала это так остро именно сейчас. Его глаза темнели с бешеной скоростью. — Вижу, несколько преувеличен тот факт, что тебе настолько плохо и ты перестала быть самой собой, — процедил Минхо.       Я невинно пожала плечами: — Я не отвечаю за слова или действия других людей.       Слава Богу, между нами было расстояние и Хёри могла зайти в любой момент, поэтому он сдерживался, чтобы не сорваться. Мы оба знали, что я всего лишь его провоцирую, но это срабатывало, так сильно, как даже я сама не ожидала. Он должен встретиться с последствиями своих поступков, он обязан, он не может так просто заявляться ко мне и что - то говорить про желание узнать, как я живу. Это всё было пустым звуком после всех его собственных слов и действий.       Его голос был низким, тяжёлым, чужим. — А за свои отвечаешь?       Я бы даже сказала, что уловила нотку грусти. Будто он действительно говорил мне, что не мог найти себе места последний месяц, но в это никак мне не верилось. Всё это было лишь притворством, ложью, но во имя чего? — Что ты имеешь в виду? — Недоумённо прошептала я, но быстро была остановлена. В дверь постучали.       Минхо вмиг среагировал и пошёл забирать тяжёлый поднос с едой у Хёри, бегло поблагодарив её. Я даже не успела встать, и, видимо, он не хотел, чтобы я лишний раз дёргалась. А ещё услышала краем уха, как он попросил мою служанку больше нас сегодня не тревожить. Интересно.       Я отсела подальше к изголовью, освобождая место для еды и, собственно, Минхо, но запах еды прожёг мне всё внутренности. Это было неприятно, непривычно. Я еле смогла состроить безразличное лицо, когда мне хотелось выблевать просто запах из своего носа. Но он, слава Богу, ничего не заметил. Надеюсь. — Каждый раз, когда ты просишь её уйти или не приходить – она действительно слушается тебя. А если перед ней однажды предстанет выбор, она выполнит твой приказ или мой? — Поинтересовалась я, насупившись как ребёнок, и постаралась отсесть ещё дальше от греха.       Минхо вздохнул слишком громко в тишине комнаты, даже камин потрескивал не так, пока сервировал две тарелки каши и пирожки с жасминовым чаем. Я знала, что это был его любимый. Но откуда об этом знала Хёри?       Я откашлялась как - то слишком болезненно и глухо и, взглянув на Минхо, что молча смотрел на меня в ответ, вздохнула и взялась за ложку. Но на этом всё и застопорилось. Запах еды мне был отвратителен, перспектива её есть меня отвращала не меньше.       Минхо заметил, как я остановилась, побледнев. — Хочешь, что бы я покормил тебя?       Его предложение заставило мои брови свестись вместе в недоверчивом жесте. Может, это действительно неплохая идея? Так я смогу проглатывать еду в самый неожиданный для этого момент. Всего лишь шесть ложек, раньше я съедала в несколько раз больше. Это не то, от чего я потеряю сознание. Это просто еда. За еду я получу ответы.       Я закрыла глаза, настраиваясь, но почувствовала, как от мыслей, что Минхо будет кормить меня, начинаю краснеть. — Что такое? Наша малышка Сохён застеснялась? — Его голос был противно высоким, от былой злости не осталось и следа.       Я резко распахнула глаза и одарила его самым разгневанным взглядом, что только был у меня в арсенале. — Что такое? — Начала передразнивать его так же пискляво, — Во дворце тебе вышибли всю память и ты забыл, как меня зовут?       В этот момент на полуслове в меня буквально влетела ложка с едой и я автоматически проглотила содержимое, подавившись и заходясь в кашле. Я прикрывала рот рукой, дабы не опозориться окончательно и сохранить кашу внутри себя. Минхо только лишь звонко рассмеялся, и я возненавидела этот звук всей болью в своём теле. — Ты совсем рехнулся?       Я чувствовала, как покраснела как рак, пар выходил у меня из ушей. Я злилась и не могла признать, что эффект неожиданности действительно сработал – слишком он уж самодовольно выглядел. Сам же принц к своей тарелке ещё не прикоснулся.       На самом деле я не понимала, как позволила себе повестись на такой неприкрытый шантаж, когда сама могла ответить не хуже тем же происшествием в его спальне с другой девушкой, и всё же в моей голове закрались сомнения по поводу правильности этой затеи. Будто я считала себя той, кто не опустится до его уровня. Но до какого уровня? — Интересно, кто в этом доме научил тебя таким словечкам? — Якобы посетовал он на моё невежество, наигранно неодобрительно покачав головой.       Я чувствовала, что ярость кипит в моих жилах, и он, видимо, сжалившись, молча приставил мне ложку прямо ко рту. Я тихонько запричитала и облизала прибор. Осталось ещё четыре захода и всё, свобода.       Я, хоть и продолжала злобно поглядывать на него, поинтересовалась: — Ты есть не собираешься? — Для кого - то, кто только что наслал мне проклятий в виде бородавок по всему телу, твоя забота звучит слишком неправдоподобно, — заметил он и принялся за свой ужин.       Мой язык словно онемел. Кихун получал в основном военное образование, потому он больше занимался подготовкой в армии и ему не приходилось оттачивать свои навыки в языках. Но не Минхо, что должен был быть совершенен в каждой сфере.       Я совершенно забыла с кем разговариваю. А это был принц моей страны, будущий король, что будет вести дела с другими странами, поэтому, конечно же, он будет знать, как вести диалоги с теми же соседями, на диалекте которых я прокляла его. Какая же я тупица.       Я молча, не желая признавать своего такого очевидного поражения, взяла пирожок и откусила кусочек. С яблоком. Как раз то, что я ненавижу. — С другой стороны, приятно знать, что мои стандарты настолько высоки. Мне искали умную, образованную и красивую женщину, — начал, было, он, но я его прервала. — Жаль, что не здоровую. Не могла же Дживон умереть просто так, верно?       Я сделала вид, что не заметила, что он говорил не о ней. По крайней мере, мне так показалось. Хотя, с другой стороны, такое возможно, что бы он так открыто хвалил меня? Не думаю. — Ещё четыре ложки, — напомнил о договоре Минхо.       Значит, я в правильном направлении. Разговор, наконец - то, будет о Дживон. Но его вид буквально кричал о том, что правда, что он преподнесёт, мне не понравится. Ничего не оставалось, кроме как снова обречённо вздохнуть и приняться вновь поглощать свою порцию.       Ещё один раз проглотила, потом снова. Я хотела, было, потянуться сама за едой, но Минхо неожиданно остановился. Я в недоумении вопросительно захлопала глазами, не понимая эту перемену. Он передумал? Этого достаточно, чтобы я получила ответы на свои вопросы? — Ты хорошо сейчас себя чувствуешь?       Ах, вот в чём корень проблемы.       Он переживает, слышно по его голосу, но я впервые прочла в его глазах что - то помимо непоколебимости и самоуверенности, а именно нежелание чтобы его увидели уязвлённым. Мне кажется, внезапная смерть Дживон будто заставляет его переживать о состоянии других, по - другому я не могу ещё как - либо объяснить заботу принца обо мне.       Я поджала губы. Не знаю по какой причине, но мне его стало откровенно жаль. Не хотелось дерзить или дразнить понапрасну. Мне почему - то захотелось посмотреть на всё происходящее с его стороны и это желание я тоже в себе почему - то возненавидела. — Вполне, — сдержанно ответила я.       Но, видимо, и такое расположение вещей его вполне удовлетворяло. Я облегчённо выдохнула и всем своим видом показала, что хочу ещё. Оставшийся ужин мы поглощали в полном молчании, только лишь полена потрескивали, сгорая в камине. Время от времени я прислушивалась к себе и пыталась уловить ноты тошноты, но этого ещё не случилось до сих пор. Внутри себя я молилась, чтобы такое состояние оставалось и до конца встречи, но понимала, что то, что мне станет хуже – неизбежно.       Я уже привыкла так жить. Спать целыми днями у себя в комнате, а когда просыпалась - смотреть в потолок и просто бесцельно тратить своё время. Я не понимала смысл своего существования сейчас, если я перестала быть кому - либо нужной. А самое главное то, что я перестала нуждаться в самой себе. Мои коротко остриженные волосы буквально кричали об этом, я выглядела как попрошайка с улицы с этими худыми ногами и руками.       Раньше не придавала такое большое значение существованию рядом с собой Кихуна и Дживон. Тем же я не придаю значение и собственному существованию, просто надеюсь, что моя проблема разрешится как - то сама собой.       В чём - то мы были даже и похожи. Мы оба стояли на перепутье и каждый не мог выбрать собственную дорогу. У меня был шанс стать полноправной принцессой, королевой, у него – получить жену, любимую народу. Любимую ли? То, что многие испытывают к ней симпатию, не означает, что она всеобщая любимица. Я вздохнула слишком громко для пронзившей нас тишины и перестала есть. Моя часть была выполнена.       Я многозначительно смотрела на него в ожидании. Но принц, видимо, не очень - то и спешил, хотя, бьюсь в заклад, заметил, что я перестала есть. — Когда ты уедешь? — Начала я свой допрос.       Прямо в лоб. Минхо наигранно поёжился и покачал в ответ головой. — Какая, однако, гостеприимная здесь хозяйка.       Я вопросительно вскинула брови и принялась за ароматный чай, что как раз остыл к тому времени. Ему предлагать не стала – сам возьмёт, если захочет. Да уж, полное подтверждение его слов. Я подавилась. — До конца выходных, если ты не захочешь, чтобы я ушёл или остался, — он надавил на последнее слово с очевидным намёком, но я не придала этому значение. — Зачем ты приехал?       Наверное, с его стороны я выглядела, как маленькая глупая девочка, задающая одни и те же вопросы постоянно, повторяясь. Его лицо буквально кричало "я же уже сказал тебе!", но мне было всё равно. Если надо будет – повторит для меня снова.       Минхо прожигал меня взглядом, я же старательно делала вид, что не замечаю это, смотря в свою чашку с чаем. С его появления здесь в последний раз даже сервиз не поменяли, не то что бы что - либо в особняке. Мне стало непривычно неловко за признак моей очевидной бедноты, я накрыла чашку рукой и отвернулась, как бы невзначай. Принц ничего не сказал.       Шли минуты. Мне уже показалось, что он ничего мне уже никогда не скажет, но Минхо, съев свою порцию, снова ушёл от меня к окну, будто говорить со мной, не показывая своего лица, ему было намного удобнее.       Так даже лучше – мне становилось дурно. — Я же говорил, что хотел узнать, как ты поживаешь, — донеслось до меня, почти-невозможно-ласковое.       Я не захотела вставать и подходить к нему, сидя на постели мне было комфортнее. Не знаю, на что он рассчитывает такими слащавыми речами? Моё сердце не было задето, моя душа, в принципе, тоже. — Давай договоримся быть максимально честными в этой комнате, — предложила я, стремясь подавить в себе порыв выпить и с его чашки, пока он не смотрит.       Минхо расправил плечи и заключил руки в замок сзади, и это был ещё один порыв, но теперь уже подглядывания, который я стремилась в себе подавить. Кихун был красивее. Намного красивее. Он был выше, внушительнее, у него были ямочки на щёчках, что проступали каждый раз на лице, даже если он не улыбался, Кихун ещё и, к тому же, добрый, отзывчивый, забавный, и любит меня. Последнее было самым главным пунктом во всех параметрах.       А что Минхо с его обычно неживыми глазами? Или что его голос вселял ужас каждый раз, когда я его слышала? Кихун бы действительно переживал за меня, если бы был сейчас рядом.       Я зашлась в кашле, поразившись неожиданностью своих мыслей. Минхо резко обернулся и в три шага преодолел расстояние между нами, встревоженно посмотрев на меня и принявшись похлопывать по спине, прямо как ребёнка. — Ты в порядке?       Я стремилась вырваться из его рук, его присутствие рядом душило меня, потому отсела поближе к центру кровати, на что он отреагировал с недоумением, будто для него было загадкой мои проявления резкости и дерзости по отношению к нему. Глупец. — Вполне, — бодро ответила я и показала на окно, — а ты можешь продолжать свой занимательный разговор с луной, раз сдерживать своё слово не хочешь.       Я хотела ранить и хотела как можно глубоко, не понимая появления этого почти нездорового желания во мне. И он отошёл от меня как можно дальше, уязвлённый, на что тело отозвалось почти торжествующим ликованием.       Я смотрела куда угодно, но не на принца. Не на своего мужа. Потому что мой истинный муж сейчас так далеко от меня, что это поистине убивает меня. Что я не с ним, что я не могу утешить его, приласкать, успокоить, помочь, сказать, что всё образуется. Я со вздохом закрыла глаза. И меня не волновало, что Минхо всё ещё пытается взглядом прожечь во мне дыру. — Мне на днях написала Сольюн, — начал он и я сразу же оживилась, — про Кихуна тоже упомянула вскользь.       Воодушевившись такими новостями, развернулась к нему всем телом и уже приготовилась услышать своё имя, что было, мы знали оба, полнейшим абсурдом. Я старательно делала вид, что во мне не тускнеет всё с каждым мгновением, ведь она может сказать только то, что он либо в порядке, либо в беде. Не хотелось думать о наихудшем. И пусть Минхо так откровенно манипулировал моим вниманием, пусть.       Меня осенило. А не потому ли он приехал на самом деле? Может, он подумал, что я никогда не вернусь во дворец или же тогда, когда уже будет слишком поздно? Я встревожилась, но не подала виду. Видимо, новость была действительно важной. — Сказала, что Кихуна ищут люди наместника.       Я побледнела до уровня мертвеца. Что - то произошло, что - то до такой степени, что король разыскивает его. — Зачем?       Мой голос был не громче шёпота листвы, но я старалась сохранять внешнее хладнокровие, пусть он и знал, как это для меня сложно, когда речь идёт о том, кого я люблю. Всецело. — Хотят проверить на предмет государственной измены, — спокойно ответил Минхо, будто рассказывал о сегодняшней погоде.       То есть, король Джунхо решил его устранить в угоду своего старшего. От таких мыслей у меня прошёлся холодок по коже и я зябко поёжилась. Выражение его лица не выдавало ничего, и я не понимала, почему до сих пор ищу хоть какие - либо ответы в его взгляде.       Я пыталась понять его слова. За какие улики цепляется Его Величество? Что у него есть против Кихуна?       Я выразительно посмотрела на Минхо. — Мы не посылали друг другу писем. — Я знаю, — его голос сквозил равнодушием. — Я и не собиралась переписываться с ним, — честно призналась я, — мне было достаточно узнать хоть каким - либо способом, что он в порядке. — Я знаю, — тускло повторил он, и я разозлилась, встав с кровати.       Сделала шаг к нему, ещё один, гневно озираясь по сторонам. Хотелось что - то разбить, что - то, что отрезвит и меня, и его. Мне казался очевидным тот факт, что Минхо с королём заодно и хотят погубить моего Кихуна. Глаза зацепились за вазу, я в несколько шагов преодолела расстояние между нами и взяла его, обернувшись и грозно смотря на Минхо. — Ещё одно "я знаю", и я брошу это в тебя!       Ваза не была тяжёлой, но внушительной, потому я выставила её вперёд, дабы доказать, что мои намерения совершенно искренние. Минхо всё ещё смотрел на меня так, будто говорил, что мне слабо это сделать. Я сама была удивлена, что способна на такие резкие движения и держать что - либо тяжелее ложки в руках. Как бы это мне не аукнулось. — А есть что - либо, чего ты не знаешь?       Я разозлилась не на шутку, он видел. И ответил совершенно безэмоционально: — Есть.       Я смотрела на него, выжидающе. Никогда не подумала, что всё - таки он начнёт меня по - настоящему выводить себя, да так, что я хотела что - нибудь разбить. Пусть даже если это принадлежало сестре.       Я не знала, что он намеревался в себе скрыть, какие чувства. Может, даже ваза не отрезвит его. Мне всё равно. Внезапно захотелось одного: чтобы покинул мою комнату поскорее. Я нервно заёрзалась прямо на месте. Минхо молча смотрел на меня, и это были самые долгие мгновения в моей жизни. — Почему ты уехала и почему ты живёшь в комнате Дживон.       Мои руки непроизвольно опустились. Значит, он всё помнит, пусть даже и был в этом доме один раз, за семь лет ничего не изменилось и Минхо запомнил, где что здесь тут лежит и как обстоят дела. Внутри меня всё похолодело. — И есть ещё невероятное количество вопросов, которые я хочу задать тебе, — зачем - то добавил он и сделал шаг ближе, видимо, намереваясь забрать у меня вазу из рук.       Я сжала её крепче, так как ответы меня не удовлетворяли, стараясь не придаваться панике его признанию, что его интересует слишком много, непозволительно много из моей жизни. — Почему вы не поженились?       Видит Бог, я никогда не хотела этого спрашивать. Я знала, что будто нарушаю негласное правило вопрос - ответ, но не смогла остановить себя. — Мы не могли.       Даже в трёх словах я почувствовала столько боли, сколько не слышала от него за всю жизнь. Я всё - таки задела, и задела глубоко, как и хотела. Но не было в моём определении останавливаться на достигнутом. Мы обсудим всё раз и навсегда, либо сейчас, либо никогда. — Ты не любил её? — Недоверчиво прищурившись, поинтересовалась я.       Я давила на самые большие и больные раны в сердцах нас обоих, я знала это. Но продолжала это делать, он должен это понять. Иначе мы так ни к чему не придём, и, чёрт возьми, действительно перейдём к пустой и никому не нужной вражде.       Он решил перевести стрелки. — А ты любишь моего брата?       Наверное, он это сделал специально: указал время действия. Будто для меня Кихун всё ещё является настоящим и, скорее всего, будущим. Что - то внутри меня просто напрочь разорвалось от его, казалось бы, такого обычного для меня вопроса.       Люблю я всё ещё Кихуна? Да, определённо. Люблю ли я его так, как раньше? Это было главным. — Да, — ответила я почти на выдохе.       На что Минхо как - то устрашающе улыбнулся. — Ну что ты, малышка Сохён, — заговорщически прошептал он, — вроде как сама предложила быть максимально честными.       Он засомневался во мне. Особенно после того, как я обдумывала ответ слишком долго. Я не смогла выпалить его мгновенно, не смогла убедить его в искренности своих намерений. Не смогла убедить в этом себя. — Меня зовут Хёнсо, — сквозь зубы сказала я, — и ты лучше всех помнишь об этом.       Я не понимала этой игры, в которую он решил и меня втянуть. Что было правдой, по его мнению? Сказать то, что угодно его душе? Я презрительно фыркнула. — Зато я могу точно сказать, что твой ответ на мой вопрос – "нет", — насмешливо утверждала, презрительно осмотрев принца с головы до ног.       Мы вели себя как дети, но я не была против. Он нарвался, он и получает своё. — Наша любовь была похожа, Сохён. Мы оба надеялись, что...       Но я нагло перебила его, окончательно вспылив, бросила вазу со всей силы в стену прямо рядом с принцем, прокричав что - то вроде "меня зовут хёнсо!", а он почти мгновенно отпрятнул от места удара стекла и кирпича.       Минхо в недоумении смотрел на меня, почти зло. Я, запыхавшись, всё ещё стояла в позе броска, больше не осталось сил ни на что. Но внезапно его взгляд, обращённый в мою сторону, смягчился. — Стало легче? — Снова почти-неправдоподобно-ласково, так, что у меня задрожали колени, — А я ведь сказал Хёри больше не приходить сегодня.       Осколки разбитой вазы долетели и до меня, я осторожно наступила них, послышался хруст. Минхо вмиг подлетел ко мне, схватившись за локти и оттащил от мусора подальше. — Совсем с ума сошла?       Но я не видела его перед собой. Легче не стало. Будто бы я действительно наконец - то разбила своё собственное сердце, чтобы оно не осталось точно больше никому. Я сжала его локти в ответ, так сильно, как только моё ослабленное тело. — На что мы оба надеялись? — Переспросила я таким будничным тоном, словно ничего сейчас в самом деле не разбивалось.       Минхо отпустил меня, наверное, он был удивлён тому, как я быстро отошла от произошедшего. Но мне было всё равно, честно говоря. Кажется, он хотел озвучить свою версию происходящего – это единственное, что меня волновало в этот момент.       Прошла секунда, другая. Мне казалось, что он уже тысячу раз передумал что - либо рассказывать. Я дёрнула его локти вниз в нетерпеливом жесте, будто топнула ногой, что было сейчас довольно - таки опасно. Но он всё ещё молчал, а потом резко отошёл от меня, посмотрев на меня так, словно это действительно не я перед ним.       Минхо провёл рукой по лбу в выдающем его нервозность жесте, я же просто стояла и ждала. Мне показалось, что будто бы вся моя жизнь оказалась сплошным обманом и сейчас все карты раскроются. Я продолжала переминаться с ноги на ногу, пока он не посмотрел в потолок и, склонив голову вниз, тихо признался: — Я знал, что Дживон умрёт.       Мои глаза забегали неверящим взглядом по всей комнате, я стала часто моргать. О чём это он такое говорит? Я не знала. Маменька с папенькой тоже. А Дживон? Что он вообще имеет в виду?       Мои руки задрожали, как и ноги, и я поспешила присесть обратно на кровать. Минхо стоял неподвижно и ничего нельзя было в нём прочесть кроме того, что он безмолвно оценивает мою реакцию. — Не молчи же, ну! — Вскипела я, когда поняла, что будто бы ему больше нечего сказать.       Минхо вздохнул, кажется, его терпение тоже было на исходе. — Сынджо занимался родами моей матери, — я подняла голову в удивлённом жесте и заодно поморщилась, а он продолжил, — я никому не мог доверить здоровье Дживон и нашего малыша, кроме как ему. Я знаю, что ты подумала, что он не сберёг мою мать от смерти, но это не так. Сольюн родилась живой и здоровой благодаря только своему везению и ему, так как мама... в тот день упала с лестницы и инстинктивно закрыла живот рукою, дабы защитить Сольюн. И она это сделала, ценой своей жизни.       В моём теле что - то весомее, чем та ваза, разбилось на осколки. Я никогда не интересовалась тем, как умерла королева Серим, я никогда не хотела слышать, как его голос, голос наследника и будущего короля моей страны способен от горечи утраты надломиться, будто это надломилось что - то во мне. То, чего я не понимала.       Его боль я могла понять, но отчасти. Скорее всего, он даже не помнит её, но всё равно называет её "мама". Я закусила губу, почти до крови. Минхо внимательно наблюдал за мной и ждал, когда я отойду от шока, чтоб он смог продолжить.       Минхо обожал Сольюн, и хоть застала их вместе лишь пару раз, я твёрдо знала это. Казалось, что всю свою нерастраченную любовь, что предназначалось у него для его матери, он отдавал ей как самый старший и, к тому же, её брат. Моё сердце сжалось. — Перестань думать так много.       Я дёрнулась от неожиданности. Что он такое сказал? Действительно ли все мои переживания просто написаны у меня на лице? Я зябко поёжилась вновь под его пристальным взглядом.       Один шаг ко мне, другой. Остановился, будто выжидая. Его раны, кажется, зажили давным - давно, а вот мои? А мои? Мои ещё слишком свежи, и мне всё ещё кажется, что вот - вот откроется дверь в комнату, влетит Кихун, поднимет вверх, покружит, запечатает меня в своих объятиях навсегда - навсегда. Моя несбыточная мечта, мой мир, который, как казалось мне, никогда не будет разрушен. — И вовсе я не... — Запротестовала я, но была наглым образом перебита. — Мы оба с тобой эгоисты, мы просто позволяли любить себя и, окружённые бесконечной любовью, думали, что так будет вечно.       Я нервно сглотнула. Вот о чём он думал, смотря на Дживон: он её любви не заслуживает. Таким же взглядом я смотрела на Кихуна, зная, что он обожает меня почти нездорово и сделает для меня всё. Я расправила складки на своём лёгком платье, сделав вид, что его слова меня ничуть не задевают. — Удосужились ли вы, господа, сказать об этом моей сестре? — Холодно поинтересовалась я, стараясь скрыть своё волнение.       Минхо в ответ поморщился, да так гадко, будто бы я нанесла ему не только душевную травму. Я старалась не придавать значение его эмоциям, так как не отвечала за них. Его боль была его болью, его проступки были его проступками. Я бы никогда не смогла молчать так долго, как он. Меня вина съела бы заживо.       Я хочу вернуться в дни, когда мы были счастливы. С Кихуном, мечтая о совместном будущем, с Дживон, ожидая её первенца. А о чём мечтал Минхо? Что его правда никогда не всплывёт?       Я чувствовала себя потерянной. Будто это ещё далеко не всё, что мне предстояло узнать, и от этого мороз по коже. — Нет.       Я не сделала наигранный вид, что удивлена его ответом. Такого стоило ожидать от слепого и глухого Минхо, бездушного Минхо, даже по отношению к своей будущей жене и матери их ребёнка.       Казалось, что во мне роем появятся насущные вопросы, но в голове была лишь тишина. Он не был смущён, не был заставшим врасплох, в иной бы момент я бы подумала, что ему всё равно. — Я не мог позволить ей потерять малыша от волнений, — но это не звучало как оправдание, — предпочёл сохранить хотя бы частичку его любви.       Я бы подумала, что это звучит безумно романтично, но его голос был жёстким, властным, подобен холодным морским волнам в начале лета, и я не могла поверить, что он так говорит о моей сестре. В глазах проявились непрошенные слёзы, постаралась незаметно смахнуть их, но Минхо заметил. Он видит во мне всё и насквозь, и от этого мне становилось ещё тяжелее.       Дживон заслужила лучшего мужа, чем он, лучшей жизни, чем эта. Принц вытащил снова меня из моих мыслей, прошептав: — Она хотела поскорее родить Минджи, чтобы ты наконец вышла замуж. Она считала себя бременем для тебя и твоей любви с Кихуном, потому мы решили ускорить процесс заключения брака между нами. Если Дживон не сказала этого тебе при жизни, то я хочу, что бы ты знала, что она очень сильно хотела, что бы ты была счастливее, чем она.       Слёзы снова начали скатываться сами по себе, я же этого в упор не замечала. Дживон делала это не для себя, не для них с Минхо – для меня. Чтобы я поскорее стала самой счастливой во всём свете. Никто из нас не заслуживал мою сестру, даже капли её света или улыбки.       Теперь всё становилось на своим места, прошлое омрачалось тусклыми, но тёмными красками. Вот почему она всегда мне улыбалась так, будто отрывает от себя что - то, что уже не вернуть. Дживон была готова пойти на появление в их маленькой несчастливой семье незаконнорожденного ребёнка ради моей детской, глупой мечты. Я была слишком инфантильной, слишком недалёкой. Я не читала между строк, смотря на неё, видя боль в её глазах, когда она улыбалась, и просто отпускала это.       Она, как никто другой, заслуживала всей правды. Он знал это, знал и так невинно смотрел мне в глаза всё это время. Моё тело будто стало окончательно безвольным, я не знала, куда теперь себя деть. Принести в жертву свою жизнь ради меня... я не думала, что смогу так когда - нибудь.       Я не переставала лить слёзы снова и снова и, хоть и воздерживалась от оплакивания своей судьбы с самого момента свадьбы, моё сердце вновь разрывалось. Ни он, ни тем более я не заслуживали, что бы нами так дорожили. Я стёрла влажные дорожки на щёках ладонью и серьёзно спросила: — Можем ли мы когда - нибудь развестись?       Минхо даже бровью не повёл. Наверное, где - то в глубине души он ждал именно такого вопроса от меня, что ж, не могу сказать, что рада соответствовать его ожиданиями. И всё же хотелось хоть какую - либо реакцию, хоть что - нибудь в ответ. Для меня с каждым днём наш брак становился более похожим на тюрьму, чем на что - либо сокровенное, и он знал об этом. Пусть я не смогу потом выйти замуж за Кихуна, мне не разницы. Что - то выцарапывалось по моей коже тонкой иглой в осознании того, что Минхо мне, по сути, соврал, сказав, что я теперь свободна. Для меня только всё начиналось.       Я не смогу прожить остаток своих дней, затворничая, скрываясь от слухов и пересудов, интриг и угроз. Я хотела бы... реального освобождения. И, кажется, он понял это. — Да, конечно.       Он, молча поклонившись мне, будто насмехаясь над моим наивным и детским желанием снова, понял, что разговор, такой бессмысленный по своей сути для меня, закончен, и ушёл. Проплыл мимо меня, словно лебедь, словно выиграл в каком - то глупом очередном нашем сражении.       Я же чувствовала, что меня будто переехали сотни лошадей. Или тысячи. Я чувствовала, что ноги меня не держат, что задыхаюсь, да так отчаянно, что будто сама готова отправиться на тот свет.       Никакая его хитрость не может взять меня за живое. Я не должна этому позволить случиться, я не должна... Слёзы капали на пол одна за другой. А что я могу против наследного принца целого королевства? Он растопчет меня и не заметит, как Дживон. Неужели он не замечал, как ей плохо? Меня тоже ждёт участь того самого пустого места для всех? В горле пересохло.       Боюсь, что Минхо был как никогда несерьёзен. Он смеётся надо мной, так открыто, и я принимаю это, так отчаянно, и он знает это. Он будто знает, что может каждая частичка меня сказать обо мне. Это раздражало, доводило до ярости. Я уехала, чтобы перестать их марионеткой, но они добрались до меня в моём – в нашем – убежище. Чтобы выбить меня совсем из колеи? Он так и не назвал главную причину, почему был здесь, мне приходилось только догадываться.       На следующий день я попросила никого не впускать ко мне, даже появление Хёри было под запретом. Я сама стояла у окна, ведь мне было так неудобно говорить ей это прямо в глаза и не застыдить саму себя за трусость, потому я слышала только то, как тихо затворилась дверь за моей служанкой.       Минхо не приходил. А может, я просто не была в курсе этого. Он знает, что мне не всё равно, и я не знаю, какую цель он преследует этим. Своими внезапными визитом, откровением. И меньше всего я верю в его сладкие речи по поводу того, что он переживает за меня. За человека, которого он до смерти Дживон не замечал. Того, от кого он получил, наверное, свою первую пощёчину, причём от своей собственной будущей жены. Всё это казалось ещё большим абсурдом, чем вчера.       Дживон... это она должна быть с ним. Кроткая, улыбчивая, грациозная, королева – вот его настоящая партия. Не я. Прошло уже почти две месяца, а мне всё ещё кажется, что сейчас она и Кихун подбегут ко мне, скажут, что наступил праздник урожая, и нужно поскорее собираться скупать все вкусности с ярмарок, но никто не приходит. Наступила слишком леденящая душу зима, которую я не в состоянии пережить.       С каждым днём только сильнее осознавала, что это не та жизнь, о которой я мечтала, и вряд ли смогу её повернуть в удобное мне русло. Мы не поженимся с Кихуном, что бы мне только Минхо не вешал на уши. Дживон больше не войдёт в эту дверь.       Я должна была быть вершителем своей судьбы, но чувствую, что теперь в заложниках, в самой настоящей тюрьме, выхода из которой нет и не видится. Они убили Дживон, а теперь убивают меня и не чувствует за это никакого угрызения совести.       Я словно стою на пустынной улице, где только один путь – прямиком в туман впереди. Снова начала плакать, рыдать, оплакивать всё, что я потеряла, корить себя за собственную слабость и непринятие реальности. Я раз ударила себя по голове, два. Это моя вина и только моя. Я должна была родиться первой, это я должна была выбрать Минхо, лишь бы Дживон была жива. Всё это моя вина.       Это мой грех за то, что посмела решать всё по - своему, не думая о других, и я должна за него понести наказание. Я виновата, только я виновата. Вот почему маменька с папенькой на самом деле презирают меня! Они тоже винят только свою младшую дочь в смерти старшей. А Минхо так ведёт себя по отношению ко мне? Посмел предложить мне разделить постель с другим? Ему тоже всё равно, ведь я убила его любимую! А Кихун мне не пишет, потому что его преследует король, и тоже из - за меня! Если бы он не был связан со мной, он был бы в порядке.       Всё только из - за меня. Все беды в наших жизнях только из - за меня. Они считают, что я заняла место Дживон, порой даже сама верю в это, что быть не должно. Я не должна быть ею. Я не должна быть здесь вообще. я виновата, дживон, я так виновата перед тобой       Я вся тряслась от неконтролируемых рыданий и не могла остановиться. Даже если я представила, как тушу свечи одну за другой – я продолжала плакать.       Я хочу быть рядом с Дживон, слышать, как она смеётся, чувствовать, как она радуется каждой мелочи. Я не хочу даже существовать без своей сестры, не знать, как растёт её ребёнок, как делает первые шаги. Я хочу стать свидетелем всего этого.       Больше никаких сказок, иллюзий или несбыточных мечтаний. Я хочу принадлежать самой себе и только. Всё, что я делаю – только чтобы воссоединиться с сестрой. Я поняла, насколько была недостаточной в её жизни, теперь же хочу разделить её каждую радость или несчастье. Хочу быть с ней навсегда.       Я эгоистично желала лишь счастья для себя. Она тоже хотела этого только не для себя. для меня.       Я буду счастлива только с тобой, Дживон. Только дождись меня.       Я даже не замечала, как улыбаюсь, заходя в наполненную доверху ванну. Всё это казалось пустынной дорогой, что должна пересечь прямиком до тумана, совершенно необязательным для моего внимания. Ещё немного, и я воссоединюсь с сестрой.       Я будто бы видела, как она тянет руки ко мне, и потянула свои к ней, радуясь нашей скорой встречи. Её тепло, забота. Всё это было столько ощутимо, почти рядом, почти осязаемым. Ещё немного, Дживон. Жди меня. Осталось совсем чуть - чуть.       Я хотела, что бы они все, кто останется за нами, жили счастливо. Дживон бы так хотела, она никому не желала зла, и я последую за ней. Будто чувствовала, как её руки сами заталкивают меня в воду с головой. Я не стала сопротивляться и почувствовала, как ушла на самое дно. Дживон обнимала меня, обнимала так крепко, и я держалась за это. Она ждёт меня. она ждёт меня       Я оставалась в воде до последнего, пока не осознала, что воздуха совсем не хватало, а выныривать не стала. Дживон уже так близко, она такая яркая и улыбающаяся прямо передо мной. — Я здесь! — Крикнула я и заглотнула воды.       Сознание начало уплывать. Я закрыла глаза, улыбаясь. — Хёнсо, Хёнсо!       Кто - то отчаянно теребил всё моё тело, что я хотела отмахнуться от этого, как от назойливой мошки, но у меня не было сил даже пальцем шевельнуть. Я слышала мужской голос, зовущий по имени, так отчаянно, что мне казалось, что кто - то действительно на этой стороне... не способен отпустить меня.       Я вся была мокрая. Почему? Что со мной случилось? Сейчас зима на дворе, я не могла где - либо купаться. По ощущениям на кровати в комнате Дживон, её бархатное покрывало узнаю везде.       Я сделала резкий вздох и, зайдясь в сильном кашле, начала тошнить всей той водой, что была во мне. Картинки произошедшего мимолётом сменяли друг друга, и я поняла, что снова попыталась покончить с собой. И снова неудачно. А как услышала выдох облегчения, поняла, что виноват в этом Минхо.       Я была изранена и внутри, и снаружи, и снова он встал на моём пути. Неужели он действительно настолько насмехается надо мной, наслаждаясь моими мучениями, что я каждый раз открываю глаза и осознаю, что всё ещё жива?       Его взгляд был встревожен. Он отошёл от меня, в этот раз не держа меня за волосы, пока я не вытащу всё своё содержимое наружу, будто брезговал. Рука взлохмачивала его волосы, он будто бы хотел ко мне подойти, но не решался. Я продолжала блевать в тазик рядом, всеми известными мне языками насылая на него проклятия за многочисленные срывы моих желаний. Всех моих желаний.       Когда казалось, будто во мне больше ничего не осталось, я постучала кулаком себя по груди, словно пытаясь выбить из себя оставшуюся воду, и это сработало. Минхо продолжал молча наблюдать за этой картиной, а потом запретил кому - либо ещё входить. Как опрометчиво с его стороны – ведь мне нужен врач, он знал это.       Я легла обратно на спину и тяжело выдохнула. — Внезапно вернулась память и ты вспомнил, как меня зовут? — Слабо улыбнулась я в его сторону.       Он никак не отреагировал на мои слова. На самом деле я никогда не видела столько эмоций на его лице. Отчаяние, волнение, отрицание. — Ни в тот раз, ни в этот не нужно было спасать меня, — искренне призналась я и прикрыла глаза от наступившего бессилия, — так ты делаешь мне и себе только хуже.       Я не узнала его голос. Охрипший, будто сломавшийся вновь, такой, будто деревья навалились под тяжестью ветра и кричали о помощи и не дождались её. Он звал меня. Звал, когда я тонула. Он кричал, кричал что есть силы, чтобы я услышала его и проснулась. Его безразличие вновь пошатнулось, и вновь из - за меня. — Скажи, как... как мне помочь тебе? Что мне... что мне сделать для тебя, Хёнсо?       Что - то в нём надломилось на этих словах, как и во мне. Что - то, что ни он, ни я ещё не могли осязать. Я сложила руки на груди и не решилась что - либо ответить, мыслей в голове не было никаких. — Я смотрю на тебя и вижу, вижу постоянно, что в тебе столько всего сокрыто глубоко внутри, о чём ты не говоришь вслух, и это пугает меня. Меня до чёртиков пугает, что я снова спасаю тебя от смерти. Что тебя гложет, Хёнсо? Прошу, скажи мне.       Я сделала такой глубокий вдох, как только смогла. В его голосе читалась мольба и тревога. Все самые неподдельные эмоции. Наверное, он видит на моём лице признаки обречённости, и это правда. Похоже, меня ничего не держит там, на той стороне, и Дживон хочет, чтобы я осталась здесь по какой - то причине.       Она хочет, чтобы я осталась в этой тюрьме, будто здесь мне будет лучше, чем с ней, в чём я не была уверена. Мне придётся вернуться в королевский дворец и какими - то всеми правдами и неправдами не допустить того, что бы Минхо снова отправлял мне жизнь.       Мой голос был пустым, безжизненным. — Я не хочу, что бы ты когда - либо ещё касался меня. Только если в этом понадобиться острая необходимость.       Это не было тем ответом, что он ожидал, но, я надеялась, что он понял намёк. Минхо разочарованно поджал губы, не знаю, стало ли для него что - то подобное неожиданностью. — Как скажешь.       Через секунду его уже не было в комнате.