пока цветут лилии

      Странно было такое говорить даже самой себе, но после ужина я ждала, когда Минхо вернётся с какого - то очень важного вечернего собрания всех приближённых короля. Я старательно делала вид, что читала определённо не очень удачно написанный роман, но сама украдкой поглядывала на двери. Я хотела, что бы он пришёл поскорее. Не знала, почему, но одиночество в таких больших комнатах меня впервые тяготило, настолько, что я хотела, что бы он появился здесь, пока я не уснула.       Он не говорил, и Хёншик не предупреждал, что стоит его ждать, но я всё равно сидела на полу перед камином и ела орешки, пытаясь перечитать одну и ту же строку уже долгое время. Мне нужны были люди. Всегда. Что бы были рядом со мной, разговаривали, хвалили, окружали любовью, заботой и вниманием, пока я буду просто купаться в этом. Я хотела быть неогранённым алмазом, с которого бы пылинки сдували. Я хотела всего для себя, а как столкнулась с тем, что не всё бывает так, как мы желаем, – сломалась.       Минхо задавал мне правильные вопросы, задумывался о важных вещах, но я не знала, что ему ответить и почему он думает об этом так серьёзно, будто бы от этого что - то зависит. Словно его действительно волнует моё состояние.       Его голос, полный отчаяния, что звал меня после того, как вытащил из воды. Его задумчивые взгляды, оглядывающие меня с головы до ног, мысленно подмечающие перемены во внешности.       Я пыталась дважды уйти, и в обоих случаях все мои попытки были им же и пресечены. Почему? Что во мне такого, Минхо, что ты решил останавливать меня каждый раз, пусть даже если и ценой своей жизни?       Он всем, кто интересовался мною и нашим браком, отвечал, что его жена – невероятна, но я не понимала, откуда в нём взялась такая уверенность. Его глаза почти всегда на этих словах неестественно горели тысячами огней, а голос, голос становился таким восторженным, будто бы я действительно была подарком его судьбы.       Но я не была. И я не понимала, почему он всем так открыто врал обо мне, ведь мы оба знали, какая я капризная, избалованная и алчная до чужого внимания девица.       Голова Минхо проявилась прямо над страницами книги, и я, испугавшись, в одно мгновение оттолкнула его от себя, вскрикнув, и поднялась. — Боже правый! Да сколько можно меня так пугать?!       В очередной раз он неслышно пробрался в спальню тогда, когда я совсем этого не ждала, и посмеивался с моей реакции, прикрывая рот ладонью. Моё лицо приняло свирепый вид. — Что же снова заставило тебя так глубоко погрузиться в себя? Даже если воры отсюда всё вынесут – ты и не услышишь, дорогая Хёнсо, — издевался он, а потом добавил, — и да, ты меня сама коснулась, значит, ты мне должна касание. В любой момент.       Я мгновенно запротестовала: — Мы так не договаривались. — Мы вообще никак не договаривались. Но ты же не думала, что твои запреты будут работать только в одну сторону? — Минхо подмигнул мне и ухмыльнулся.       Я разозлилась и топнула ногой: такого точно в мои планы не входило. Теперь, оказывается, и я не могу его касаться, иначе это карается, что было, по его мнению, справедливо. А по мне, так совершенно неверно.       Минхо подошёл к кувшину с водой и налил себе в стакан. — Почему не спишь?       За его спиной я стала серьёзнее. Будто бы казалось, что теперь мне ничего не угрожает и я действительно могу просто спокойно идти и готовиться ко сну. Но я не могла.       Такой простой вопрос, но меня поразило, что, возможно, я и снова накручиваю себя и как - то возвышаю его, но он меня понял, что я не могу уснуть по одной важной причине.       Было кое - что, занимавшее мои мысли все дни, что я вернулась из дома. Мне нужно было появиться на могиле сестры, я слишком давно была там в последний раз и это терзало мне душу.       Но не могла пойти туда одна, так как раньше посещала её надгробие только с Хёри, а потому это вошло в привычку, которую я пока, как и многие остальные, не могла пересилить. — Сходи со мной завтра на могилу Дживон, — сказала я и осеклась, так как он слишком резко повернулся ко мне. — Ты действительно ничего не можешь без меня теперь сделать, верно? — Вздохнул Минхо как - то обречённо. верно       Я постаралась унять дрожь, ведь всё должно было выглядеть, как приказ, но кто я такая, что бы приказывать наследному принцу? В его голосе не было издёвки, как я ожидала. Но и перспектива очередного совместного появления где - то вне стен его комнаты Минхо явно не радовала. Как и меня. — Хорошо, — просто согласился он, — я свободен после обеда. Подождёшь меня у выхода.       Я положила книгу на стол и присела в реверансе, заметив про себя, что не могу открыто говорить с ним на тему моих благодарностей, лишь только как - то выражать это действиями.       Минхо молча проводил меня глазами, пока я шла к его кровати и убирала покрывала к краю. Здесь стало невыносимо жарко почему - то. — Ты потому и не спала? Просто чтоб спросить?       Но его голос остужал мою голову.       Да, я была права. Всё он понимает.       Я пробормотала куда - то в подушку, всё ещё не желая с ним откровенничать на самые отталкивающие меня темы, но он услышал. Он всегда слышит, даже если я будто бы говорю самой себе. — Я боялась, что ты снова придёшь, когда я сплю.       И снова такая леденящая мою душу честность. Словно я отдавала ему за каждый такой вопрос по одному осколку моего израненного сердца, который он мне больше не возвращал. — В последнее время ты боишься слишком многого.       Какая поразительная наблюдательность для кого - то столь бездушного, безжизненного и безэмоционального.       Я ничего не ответила на его замечание.       Следующим утром Минхо проснулся раньше меня или вообще не спал, что могло быть и правдой, но как только я раскрыла глаза, то в комнате уже не было никого. Занят, наверное, без разницы.       Я попросила Хёри подготовить мне к обеду букет алых роз, если такое возможно, и служанка сразу же поняла, в чём дело. За много лет, проведённых вместе, мы достигли понимания друг друга без слов, особенно в последнее время, когда она буквально была единственной, кто выдержал мой несносный характер.       Мои волосы всё ещё не росли, и Хёри предлагала носить в замке парик, на что я горделиво отказывалась. Пусть и с короткой стрижкой, но я всё ещё оставалась собой, а так бы потеряла настоящую "я".       В моём гардеробе оказалось слишком много чёрных платьев, потому я решила, что так продолжаться больше не может, и тем же утром заказала множество ярких тканей. Но не красных или голубых, я и шагу не сделаю в платьях таких цветов.       Минхо пришлось ждать долго. Я надела свой самый простой наряд, без лент или каких - либо вычурных рюш, накрывшись шубой, держа в руках букет. Никто из слуг не подходил ко мне, не спрашивал, куда я иду, многие просто меня и не замечали. Я была тем самым пустым местом, что до, что после замужества, будто стёртая с лица человечества, вступив в королевскую семью.       Я молчаливо смотрела вслед одному слуге, что врезался в меня и пролепетал в ответ что - то вроде "простите, не заметил", когда Минхо тихо подкрался ко мне и поздоровался. Моё сердце ушло в пятки, и я закрыла глаза, сдерживая в себе очередную порцию проклятий. Но он опять смеялся с моей реакции, да ещё и так открыто - я удержалась, чтобы не ударить его, напороться на двойное наказание для себя мне не хотелось. — Алые розы? Прекрасный выбор, хотя, боюсь, места для них может не найтись, — сказал он и жестом пригласил меня следовать к выходу.       Я вопросительно посмотрела на него, не сдвинувшись с места. Казалось, что ответ был на поверхности, но всё равно не сразу поняла его слова. Минхо заметил, что я всё ещё стою в ступоре, и отзеркалил моё выражение лица.       Что он имеет в виду? Всё надгробие завалено снегом и никто не расчищает? Или же уже заполонено цветами и без моих, но чьих это тогда рук дело? Я готова поклясться, что маменька с папенькой, к их собственным грехам, уже и забыли дорогу к могиле Дживон, а больше, кроме меня и них, у неё не было близких людей или друзей. Кроме, пожалуй, лишь одного человека. — Ты слишком много думаешь.       Но моё лицо уже озаряла догадка, что пронзила мои мысли не так быстро, как ему, наверное, хотелось. — Это ты.       Моё сердце сделало кульбит, когда уголки его губ дёрнулись, хотя я видела, что в его глазах не было и капли веселья.       И я подавила в себе очередное желание выразить своё сожаление. Я даже не была уверена, что ему это нужно, и всё же мне хотелось как - то... показать своё участие. Но я не могла.       Но могла сказать что - то, что, возможно бы, выразило мои чувства. Хоть как - то. — Это был ты.       Я могла бы выдавить из себя большее, но не в моих силах подобное. Его лицо, наверное, впервые по - настоящему за всё время нашего знакомства потеплело. И я не стала ничего говорить на его очередные подколы или замечания.       Мы шли молча до самой могилы Дживон и их малышки, и я, честно говоря, не понимала, что чувствую на счёт этого. Последний раз пребывая здесь в качестве просто невесты и сестры, теперь - жены отца их ребёнка, и в моей душе закрались большие сомнения.       Я боялась даже украдкой смотреть на него, стараясь глядеть только к себе под ноги. Слишком твёрдой и уверенной была его походка. Я почти отстала от него.       Минхо шёл без цветов, наверное, потому что он знал, что принесу их я, и всё же. Когда мы пришли, я не ожидала, что здесь будет столько букетов, и каждый из них выражал тоску и скорбь. Моё тело била дрожь, я не понимала, почему, но мне будто бы передалась его боль, словно я видела, как он молча стоит перед могилами своей маленькой семьи и возносит цветы. Моё сердце сжалось до самых маленьких размеров.       Я нашла пустое место между Дживон и Минджи и положила туда розы. Минхо подойти ко мне не решался - стоял поодаль безмолвно. Я не решалась смотреть ему в глаза, но почему - то не могла оставить его в такой момент в полной тишине. — Ты не хочешь... побыть наедине?       Я что - то мямлила себе под нос, сложив руки в замок и вся сжавшись то ли от холода, то ли от непривычной для себя ситуации. Мы впервые так долго не ругаемся, и всё снова благодаря тебе, Дживон.       Его лицо, такое спокойное, обратило свой взор на меня. В его голосе не было и капли боли. — А ты?       Моя речь стала тише, будто бы мы обсуждали какой - то сговор, однако же я заметила его стеклянные глаза, словно внутри него всё - таки что - то в этот момент происходило. — Если бы хотела - не позвала бы тебя с собой, — напомнила ему я и отвернулась, дабы он не видел, как же отчаянно слёзы лезли наружу.       Он ничего не сказал мне в ответ, никак не отреагировал. Видимо, он всё - таки думает, что я хочу побыть одна, поэтому я резко повернулась к нему и столкнулась с его таким спокойным взглядом, что мне стало почти больно. Наверное, Минхо уже пережил горечь утраты, одна я всё ещё отставала, всё ещё была недостаточной.       Мы слишком долго стояли, молча смотря друг другу в глаза, при том каждый думал о своём. Ветер рвал и ему, и мне волосы, и я давила в себе желание поправить ему причёску, как мне всегда делала Хёри, когда мои были длиннее. Казалось, что подобное случалось со мной только в какой - то другой реальности, словно обрывчатые воспоминания, действия, что происходили с другим человеком.       Это была уже не я, та, что так радостно обсуждала с Хёри свои мечты о безоблачном будущем с Кихуном, пока она мне вплетала в волосы ленты. Это больше не Им Хёнсо. Такая версия меня умерла, наверное, ещё тогда, когда вонзила себе кинжал в сердце. А при этом проткнула человека, что пытался остановить её.       Я смотрела в его глаза и видела отражение себя: всё ещё такой же сломленной, нечеловечески худой и разбитой. И как бы я ни клялась себе, что не позволила бы королевской семье изменить себя - они сделали это. Я умерла, умерла так позорно, сдавшись с первыми трудностями в жизни. — Расскажи мне, — обратился ко мне Минхо и сделал шаг вперёд, — расскажи мне, о чём ты думаешь.       Я вздрогнула от звука, рассекающего тишину между нами. Я правда не понимала, с каких пор его начало интересовать всё то, что происходит со мной или в моей голове, потому я поёжалась и повернулась обратно к надгробиям. Чтобы он не видел, какое влияние имел на меня в тот момент.       Он, наверное, предположил, что с меня достаточно и я больше не пророню ни слова до самого замка, сдался и предложил: — Хорошо, мы можем пойти обратно. Здесь очень холодно. Не хочу, что бы ты замёрзла... — Но осёкся, когда я повернулась обратно к нему, улыбаясь. — Ты был прав. Вообще - то, меня действительно хотели назвать Сохён.       Я снова отвернулась, не решаясь снова посмотреть ему в глаза. То, что я решилась ему рассказать, может его повернуть в шок, если скажу напрямую. Меня саму эта история пугает до чёртиков, и всё же. Думаю, если он раньше любил Дживон, то после моих слов полюбит ещё больше.       Минхо поравнялся со мной, но никак не привлекал моё внимание, будто бы ожидая продолжение. Он всегда просто ждёт, когда человек сам захочет рассказать. Эта черта ему точно не поможет в его будущей королевской службе, я просто уверена.       Я откашлялась и, не решаясь даже украдкой смотреть на него, продолжила: — Мои маменька с папенькой решили, что необычному человеку положено необычное имя, потому перевернули слоги и назвали меня Хёнсо; такое имя редко встретишь, правда? Просто я родилась мёртвой. С маменькой было всё в порядке и до, и после родов, а вот я родилась неживая, даже не кричала. Меня пытались все в панике привести в чувства, но шло время, а я так и не начинала дышать. Потом, как мне сказали, вбежала Дживон и закричала, начала звать меня, спрашивать у папеньки, что с его сестрой, на что я отреагировала и в ответ на её крики закричала сама. Меня ждала Дживон, я не могла уйти так просто. — Я откашлялась в кулак и решилась продолжить нести несусветную чушь, — Ещё моё имя значит "солнечный свет", всё потому, что как только я родилась, тучи в тот день ушли с горизонта и выглянуло солнце. Представляешь, весь день шёл дождь, но вот я – и он прекращается? Вот и вся история.       Минхо молчал, его лицо не выражало никаких эмоций. Я горько усмехнулась в конце своего рассказа, сдерживая в себе пелену слёз. Я всегда считала, что в любой из ситуаций после этого Дживон будет ждать меня, ведь отозваться на крики другого ребёнка, что только начал членораздельно говорить – чудо. Дживон стала для меня настоящим чудом, спасением. Что я не смогла вернуть ей в полной мере. — Пойдём, — сказал Минхо, — здесь холодно.       Вернулись мы во дворец в молчании и за ужином не разговаривали. Хёншик перестал предупреждать меня о том, что Минхо задержится, да и я не интересовалась. Дело было сделано, мне оставалось продолжить заниматься чем - нибудь, хоть чем - то, что отвлечёт меня от самых разных мыслей.       Он не пришёл, когда я уже легла в кровать и, накрывшись одеялом, смотрела в потолок с самыми разнообразными узорами. Да, я не любила рисовать, но только потому, что в детстве у меня ничего особо путного не получалось. А я просто не выдерживаю того, когда не получаю то, чего хочу.       Я повернулась в сторону камина, над которым висел портрет Минхо. Он здесь совсем как ребёнок, видимо, рисовали уже давно. Наверное, было приятно его изображать на холсте: он ведь может и часами в одной позе просидеть. Такое обилие голубого и красного доводило меня до приступов тошноты, потому я, покрепче ввязавшись в одеяло, отвернулась к окну.       Жалкое зрелище. Что я, что вид на улицу.       За что он держался, зная, что дорогие ему люди умерли? За что он цепляется? Действительно ли им движет вина перед Дживон, что он заботой обо мне пытается искупиться? Я думала об этом каждый раз, видя его, но не могла найти каких - либо очевидных ответов, хотя меня не покидала ощущение, что всё будто бы лежит на поверхности, но я в упор не хочу это никак воспринимать.       Дверь всё ещё не отворялась, а я, ворочаясь уже долгое время, так и не смогла заставить себя уснуть. Голова в последнее время только и пухла от переизбытка мыслей, которые я всё никак не могла по полочкам рассортировать. Но я не могла признаться самой себе, что большинство вопросов в моей жизни были связаны с наследным принцем.       Это было как преступление, предательство. Я должна быть верной Кихуну, во всех проявлениях. Даже если он не рядом, даже если я сплю в одной комнате с другим мужчиной. Я не позволю подступиться к себе, я останусь навечно лишь одной, одной для Кихуна, а он – единственным для меня.       Минхо, очевидно, снова не придёт.       Я усмехнулась своим мыслям. Пора признать, что я жду его, причём эта привычка появилась почти сразу, как мы разделили его покои на две стороны. Причём, по моему мнению, он отдал мне самую важную часть без задней мысли, что тоже меня поражало. Будто бы он сдаётся мне, даже не задумываясь.       Я лежала с закрытыми глазами долгое время, пока не услышала, что дверь отворилась. Я сделала вид, что уже сплю, стараясь выглядеть так, будто бы мои ресницы не потрагивают и размеренно дышала.       Послышались шаги к кровати. Ровные и почти бесшумные. — Я знаю, что ты не спишь, Хёнсо.       Но это был вовсе не властный и невозмутимый голос Минхо.       Я резко села на кровати и увидела того, кого не ждала увидеть ещё долгое время и, о Господи, он всё так же красив и безупречен.       Мой самый прекрасный принц. Мой Кихун. — Привет.       Та самая лучезарная улыбка во все тридцать два зуба, в которую я влюбилась сразу же, как увидела. Я смотрела на него и не понимала, как это вообще возможно. Я была ошарашена и ничем его не отвечала, лишь сильнее сжала одеяло ладонью, незаметно цепляя на себя его всё выше и выше.       Его не должно быть здесь. Он не может видеть меня такой, уже такой сломленной, без тех волос, в которые он так любил зарываться, в ночной одёжке и в постели другого мужчины.       Всё верно. Я замужем. За его братом.       Я кое - как сдержала в себе порыв подскочить и обнять его, так как Минхо может зайти в любой момент и уверена, что даже после всех его бахвальств, что ему всё равно, такая сцена моему мужу точно бы не понравилась.       Я была холодна, как лёд, во всех своих проявлениях. — Ты не должен быть здесь.       Но он продолжал невозмутимо улыбаться мне, раскинув руки в приглашающем жесте. — О чём ты, любимая? Иди же ко мне.       Его жест стал настойчивее, и я заметила, какие же у него на самом деле пустые глаза. Мои же начали наполняться слезами, ведь это был, всё - таки, тот человек, кого я любила безмерно и безусловно. Всё, что мне было нужно во всей этой жизни.       Во мне что - то сгорало, пока я пыталась взять себя в руки и говорить совершенно спокойно. — Уходи, Кихун.       Моё тело дрожало, ведь мои первые слова не могли быть такими после такой долгой разлуки. Кихун непонимающим взглядом смотрел на меня, и я пыталась донести до него всю боль, что я чувствую. Что это не он, не настоящий. — Почему ты хочешь, что бы я ушёл, любовь моя?       Я всегда мечтала, что бы меня так называли, и об этом не знал никто, даже он. И Кихун, мой самой дорогой мне человек, никогда не говорил со мной неформально. Поэтому это всего лишь игры моего воображения.       Я поняла, что сгорает. Моё сердце, частичка за частичкой, что ещё не забрал Минхо с собой. Минхо я впущу только его       Горькие слёзы осознания катились у меня из глаз, и я не понимала, плачу ли я во сне или уже наяву. Кихун сделал шаг ко мне, но я замотала головой, прося его не делать ничего, так как станет намного хуже. — Потому что ты – ненастоящий.       Он снова попытался подойти ко мне, утешить, сказать какие - то успокаивающие слова, но я закричала: — Я же сказала: уходи!       Его тело начало расплываться перед моими глазами, но я увидела, как он всё равно улыбался. И от этого в моём теле сжалось всё, что только можно. Что он бы подумал, увидев, как я так быстро оказалась в постели его брата? А мои волосы? А то, что я перестала быть для него самой красивой?       Слёзы ручьями текли по моим щёкам, но я их не была в силах стереть, лишь только подтянула колени к лицу и причитала, как мантру, что - то даже мне непонятное, пока по комнате, наконец, не разразился мой плач.       Пожалуйста, вернись ко мне. Вернись ко мне в настоящем обличье. Вернись ко мне, прошу тебя. — Пожалуйста, вернись ко мне... пожалуйста... не уходи, пожалуйста...       Я резко села на кровати, наконец осознавая, что сама не заметила, как уснула, и почти врезалась лицом в сидящего рядом со мной Минхо.       Мои щёки были влажными, видимо, я плакала и наяву. И он всё видел и не будил меня. Но почему? Ему нравится смотреть, как я страдаю, теперь так ещё и во сне?       Я резко принялась ладонью растирать слёзы, но они продолжали непроизвольно литься из моих глаз, оплакивая мои несбыточные мечты, которые даже в реальности теперь и не предвидятся. — Тебя касаюсь не я, а мой платок, — предупредил меня Минхо и тоже принялся стирать влагу с моего лица. Я замерла.       Смотрела на него, как он это делает, да ещё так тщательно и сосредоточенно, и больше ничего мне не говорит, и моё сердце обливалось кровью. Я отвернулась и отмахнулась от его рук, продолжая чувствовать стекающие слёзы по моим щёкам.       Минхо вздохнул. — Не дёргайся, прошу тебя.       Тогда я спрятала лицо в ладонях, стыдясь смотреть ему в глаза. Как же я снова опозорена, казалось бы, что больше нечем мне ещё больше втаптывать себя в грязь, но я превзошла саму себя. Звала Кихуна в спальне Минхо, причём он, скорее всего, всё слышал и понял. Какой позор для меня как его жены.       Моё прожжённое сердце, что я не смогла сберечь для тебя, Кихун. Мне так жаль. Моя неудачная жизнь, о которой мне не хочется говорить с тобой, Дживон. Прости меня. Минджи, я уверена, что была бы плохой тётей для тебя. Я так виновата.       Я задышала ещё быстрее, мои плечи подрагивали. Глупой запрет на касания, глупости, что я продолжаю творить в его присутствии. Я сожалею. Извини, Минхо, я, кажется, совсем непутёвая жена. — Посмотри на меня, Хёнсо. Просто посмотри на меня.       Наверное, нельзя передать словами, как же отвратительно выглядела Им Хёнсо, будущая королева, в этот момент, с опухшими носом и глазами. Для меня будет за счастье, если он просто вышвырнет меня, без моих объяснений. Как же я противна самой себе, если бы он только знал.       Я нерешительно приоткрыла щёлочку в ладонях. Его слова мало что изменят, я всё равно буду чувствовать себя так, будто король прав на мой счёт, хотя, он в действительности прав. Я заслуживаю только лишь эшафот, чтобы каждый знал, какой мерзкой могла быть их следующая правительница. — Это был просто сон, — сказал Минхо, заметив, что я притихла, лишь шмыгая носом, — сны не могут быть всегда хорошими. Ты увидела то, что желаешь больше всего, и это нормально.       Мои ладони сложились в кулачки и оказались у моего рта, что пытался скрыть моё не верящее лицо. Он не злится. Он не злится за мой проступок, достойный его осуждения. С этим Минхо точно что - то не так. — Прости меня, — прошептала я, заметив, что его глаза внезапно теплеют, когда он продолжил стирать слёзы с моих щёк. — Ради Бога, не извиняйся за то, что ты не контролируешь. Меня больше поразило то, как ты поняла, что видишь всё во сне.       Да, это было не наяву. Я видела его, такого ненастоящего, воображаемого лишь мной и только, который не посмел бы заявиться ко мне вот так. Я снова опустила голову.       Тот факт, что Минхо успокаивает меня, даже после того, как я нанесла ему такое оскорбление. Одно дело - просто думать о Кихуне, другое – когда он слышит мои мысли. Господи, как же стыдно. Я почувствовала, как даже мои уши начали краснеть вслед за лицом, на что он отреагировал, вздёрнув мне пальцем нос. Я удивлённо посмотрела на него и принялась защищать своё лицо ладонями от таких неожиданных атак принца. — Мне больше нравится, когда этот носик вызывающе смотрит на меня, — лукаво признался Минхо и ехидно улыбнулся.       Зачем он это сделал? Он же помнит, что... — Ты потратил своё касание впустую. — Я не жалею об этом, — сжал губы Минхо и его голова наклонилась налево, — но я бы не прочь пойти спать. Ты хочешь?       Я всё ещё смотрела на него, будто как тогда, в Главном зале на смотре невест, увидела незнакомого человека. Кто ты такой? Почему ты решил так внезапно помогать мне?       Я лишь молча и медленно кивнула головой, хотя, на самом деле, сна у меня не было ни в одном глазу, только лишь разболелась голова.       Минхо похлопал по одеялу рядом со мной и уже встал, но затем внезапно развернулся и объявил: — Меня не будет несколько дней. Прошу тебя: только не оставайся одна. Всегда будь с кем - то, хоть с кем - нибудь. Я не говорю, что тебе нужна нянька, просто так будет лучше. А теперь спи, принцесса.       Я проводила его взглядом до самого дивана, смотрела, как он укладывается на него и подушки прямо в дневной одежде, и ничего, наверное, в этой жизни уже не понимала.       Что он преследует, заботясь обо мне? О чём он думал в тот момент, когда привёл свою жену к могиле человека, которого любил? Мурашки прошлись по моей спине, когда я осознала, как низко мы оба пали. Дживон хотела, что бы я была жива, но я не перестаю пытаться уйти вслед за ней, а Минхо? Пытается искупить свои грехи мной, за то, что не сказал Дживон, что она умирает?       Что мы оба натворили?       В тишине комнаты я позвала его по имени, на что он ответил чем - то неразборчивым. Видимо, привычка такая выработалась – всегда реагировать. Я свернулась калачиком и тоже решила попробовать уснуть.       На утро во дворце его уже не было. С одной стороны, я уже привыкла просыпаться одна. С другой стороны, его простое присутствие в замке означало, что есть человек, который думает обо мне, хоть иногда. Возможно, я была не права. Возможно, были ещё люди, которые считали меня хоть и не принцессой, но достойной элементарного уважения.       Я спросила у Хёншика за ужином, знает ли он, где Минхо, но он лишь отмахнулся от моего вопроса. От меня, жены его принца. Без Минхо я действительно здесь была пустым местом. Потому я не могла сдерживать в себе этот гнев, выпуская его только в покоях Минхо, оставаясь там целыми сутками.       Я не могла поверить в то, что я не решалась куда - либо выходить без него. Я ощущала свою собственную бесполезность и, по каким - то непонятным причинам, зависимость от него, что мне становилось противно от самой себя.       Он назвал меня "принцессой", так непринуждённо, так обычно, хотя даже и своей женой лишь однажды признал. И я не думаю, что в этот поступок он вкладывал какое - то сакральное значение, лишь очередная причина поиздеваться надо мной, вывести меня из себя.       Он говорил, что я никто в этом дворце, и, боюсь, это и имел в виду. Минхо пытается подстёгивать меня к каким - то решительным действиям с моей стороны, будто бы надеется, что его подколки и хамские замечания могут действительно задеть меня, заставить что - то делать. Но это было неправдой. Наверное.       Но я хотела их уважения, хотя бы тех, кто находится в замке постоянно. Я хотела, что бы они признали меня, пусть как человека, а не как подстилку для королевской семьи.       Я должна была с чего - то начать, но не делать что - либо слишком навязчивое и неубедительное. Сначала просто благодарила слуг за их работу, чему они несоизмеримо всем своим предыдущим представлениям обо мне, удивлялись. Когда это принесло успехи, я остановилась: пусть привыкнут. Я должна быть естественной, по крайней мере, это же не Минхо – они не догадаются, что просто жажду их внимания и уважения. И лучше бы никогда не догадывались.       Я не понимала, почему с самого начала я хотела ему соответствовать, его внешнему виду, характеру и статусу. У меня вызывала отвращение сама мысль, что я должна быть подходящей для него, но при этом начала пытаться соответствовать тому, что теперь являюсь частью королевской семьи. Из меня действительно сделали марионетку в чьих - то умелых руках.       Я ценила каждый проведённый момент своей жизни с Кихуном, но при этом не могла отрицать, что есть человек, который, к своему собственному противоречию, тянется ко мне, и при этих обстоятельствах в моей голове возникают слишком много вопросов, именно связанных с моим мужем, чем с тем, кого я любила больше всего. Чувствовала себя самой последней предательницей в такие моменты, то есть, почти всегда. Ведь Минхо будоражил мой разум ежесуточно.       Когда я не знала, чем уже занять себя, ноги сами приводили меня на кухню, где, удивительно, я была желанным гостем. Не знаю, почему, но здешние слуги чувствовали ко мне безмерную симпатию, неизвестно по каким причинам заслуженную. — Чем так вкусно пахнет? — Восхитилась я, спускаясь по лестнице в подвал кухни.       Все, как по команде, отвесили мне поклоны в знак приветствия, на что я смутилась и активно отмахивалась руками. — Ну что вы, в самом деле! Будто бы я здесь в первый раз.       Сэбом с Айрин уже подбежали ко мне, причём старшая как - то по - матерински обняла меня очень крепко и даже поцеловала в щёки, а младшая улыбалась, будто бы увидела кого - то очень близкого и давнего знакомого. Моё сердце расплылось.       Я смутилась такой реакции, и это даже было мягко сказано. Всё - таки частые появления на кухне сделали своё дело: я здесь была желанным гостем каждый раз, как только приходила. И всё же было трудно поверить, что кто - то меня действительно искренне ждёт. — Вы прекрасно выглядите, как цветущая орхидея! — Восхитилась Айрин, беря меня за руки. — Скорее как чертополох, — буркнула я, отворачиваясь. — Пришли снова что - то учудить али какие - то дела?       Мои щёки в конец раскраснелись, потому я заворчала на главную кухарку: — Вовсе я ничего такого не натворила в прошлый раз! Минхо даже съел ту булочку – целиком! — Принц Минхо, Ваше Высочество, — строго напомнила мне Сэбом, её моё напоминание о том случае не впечатлило, — мы всё - таки тут не одни.       Я никогда даже не привыкала к тому, что бы обращаться к нему с почестями, поэтому просто его имя было мне ближе, так как даже не представляла, что когда - нибудь у меня наступят проблемы подобного рода.       Я шикнула на кухарку и шутливо отмахнулась: — Да ладно, его же здесь нет. Кто мне тогда выговор сделает?       Но лицо Сэбом всё ещё было как никогда серьёзным за всё время нашего знакомства, отчего у меня даже мурашки прошлись по всем телу. — Даже у стен есть уши, юная леди. Будьте осторожны, — предупредила меня она.       Я сжала губы, моё выражение приняло виноватый вид. Молча следуя за Сэбом, я заметила, что слуг на кухне стало меньше, чем раньше. Мне стало не по себе, потому я осторожно потянула кухарку за платье, привлекая внимание к себе. — А где... все остальные? Их уволили?       Айрин подошла к нам, учтиво улыбаясь мне. — Что Вы, Ваше Высочество! Когда наследный принц в отъезде, многих из нас он отпускает на выходные, ведь меньше ртов кормить – меньше понадобится персонала. Тем более, Его Высочество Кихун тоже не во дворце.       Услышать такое родное имя из чужих уст сродни кинжалу в самое сердце, прямо как тогда, но только нет Минхо, чтобы принять на себя удар. Моё лицо заметно помрачнело, потому Айрин тут же осеклась и встревожилась: — Вы в порядке, Ваше Высочество? Вам стало нехорошо?       Но внезапно в наш разговор встряла Сэбом, спокойно отчеканив: — Иди, помоги остальным, Айрин.       Айрин растерянно присела в реверансе для меня и поспешила удалиться, я же даже не решалась поднять стеклянные глаза на главную кухарку королевской семьи, которой я теперь принадлежала. Но потому что вышла замуж за Минхо, а не за Кихуна.       Кто - нибудь из них хотя бы знает, как же сильно мы любили друг друга, понимают, насколько наша любовь была всепоглощающей?       Сэбом повернулась ко мне и произнесла: — Я с самого их рождения нахожусь рядом с принцами, и могу понять Вашу реакцию. Поверьте, многим известно, что изначально планы были немного другими, просто каждый делает вид в угоду себе, что так и должно было быть с самого начала. И всё же, ради самой же себя, Вам тоже стоит забыть о том, что Вы были ещё чьей - то невестой.       Для меня такие слова были острыми, как кинжалы, каждый царапающий и без того израненные частики моего тела, но я не могла поверить, что подобное слышу не от Минхо, а от человека, с которым я познакомилась совсем недавно. Глаза жгли слёзы от такой очевидной для всех правды, но не для меня. — Соберитесь, Ваше Высочество, — сказала Сэбом, уже смягчившись из - за моей реакции, — уверена, младший принц всё понимает, как и принц Минхо. — Тогда почему он не рядом со мной? — Сдавленно прохрипела я, сглатывая ком в горле. — По - моему, Его Высочество очень даже рядом с Вами, — покачала она головой, и мы обе понимали, что разговор не о Кихуне.       Я отошла в сторону, делая вид, что что - то упорно вытаскивала из глаза, но на деле - стирала непрошенные слёзы. Сэбом поравнялась со мной и переспросила: — Так Вы по делу или просто так? — Я умираю от скуки, а слоняться просто так по замку я не могу, — призналась я и отчего - то махнула рукой Айрин, по которой было заметно, что она переживала из - за своих слов.       Я прожёвывала слова Сэбом о Минхо, как какую - то булочку, и не могла вбить в толк: почему мнения о моём муже так сильно разнятся? Понятно, что сколько людей – столько и мнений, и всё же... Одни о нём отзываются, как о ком - то равнодушном и нелюдимом человеке, в том числе и я сама, но здесь, на кухне, кажется, его обожают с головы до пят.       Заметно, что он был важен здесь не просто так как будущий правитель – как обычный человек, который и относился к ним по - человечески, а они и отвечали им тем же. Но почему для меня это казалось чем - то невозможным, словно мои собственные оправдания его пугающему меня поведения разваливаются на кусочки, как поленья в камине?       Я внимательно смотрела на лицо кухарки и не понимала её очевидное предпочтение старшим принцем. — Но если он такой прекрасный... почему о нём говорят так плохо? — Ваше Высочество, простите мне мою излишнюю дерзость, но Вы же не думали, что каждый будет искренне любить своего правителя? — Спросила Сэбом, покачав головой.       Конечно, очевидно, что у него могут быть завистники. Но в собственном дворце? Среди личных слуг? Какая им выгода пускать о нём нежелательные слухи? — Злые языки были и будут всегда. Особенно если это касается спора за что - то очень важное.       Только лишь приближённые Кихуна отзывались о Минхо, как о нелюдимом человеке с отвратительным характером. Да, такое прослеживалось, но я могла сказать, что, на самом деле, даже в меру мягок, учитывая его положение.       Я была раздражена неожиданным открытием. Слуги позволяет себе злословить о ком - то только по разрешению своего хозяина, а это значит, что Кихун говорил дурные вещи о своём брате за его спиной. Я сжала руки в кулаки, что заметила Сэбом и шепнула мне на ухо, да бы никто не подслушал: — В любом случае, это дело братьев, не наше. Если Его Высочество захочет обсудить с Вами – поверьте, он сделает это. В первую очередь он думает о Вашем мнении, но есть вещи, раскрытия которых нужно подождать. Вы же можете ждать, Ваше Высочество?       Я сделала шаг назад от кухарки, мои глаза сделались пустыми, почти ошарашенными. Она же знает, что ждать его – затея бессмысленная? Нет, мы не враги, не чужие, но и не родные и не сближающиеся, чтобы я ждала чьих - то признаний или выдачи секретов. Я фыркнула и вздёрнула нос, разглаживая мнимые складки на своей юбке. — Если бы он опирался на моё мнение.       Я побыла ещё немного на кухне, поделившись своими пожеланиями на ужин, но не знала, куда сбежать от накатывающих меня мыслей. Почему он открывает свою лучшую сторону только с теми... а не со мной? Почему он не хочет показать себя настоящего именно мне, своей законной жене? Почему моё впечатление о нём должно складываться из пересудов и рассуждений кого - то другого?       Я заметила за тобой тот факт, что начала грызть ногти. Почти постоянно, даже несмотря на то, что ничего уже нельзя было отгрызть – я продолжала это делать, на автомате. Невозможно было унять внутри себя волнение, хоть пусть и не было и на йоту понятно, откуда оно появляется так неожиданно.       Я обнаружила в себе, что могу ходить взад - вперёд по комнате Минхо часами, не останавливаясь, взъерошивая ещё и волосы, что остались, мои руки холодели, пока я сгрызала ногти и пыталась саму себя успокоить, но не было понятно, почему я встревожевалась каждый раз, когда оставалась одна. Иногда я доходила до самого мяса и только чувствуя металлический привкус крови и лёгкое головокружение останавливалась.       Я не была такой никогда. Я была уверенной в себе и в своём будущем, я была счастливой. А сейчас зависима от появления в своей жизни человека, что никоим образом не мог быть так близко ко мне ещё несколько месяцев назад. Всё было так хорошо, так прекрасно. Почему то прошлое так стремительно выскользнуло из моих рук? Почему я оказалась здесь, рядом с тем, кого терпеть не могла?       Он не рядом. И я не уверена, что неприязнь продолжала разливаться от его вида.       Минхо просто обязан вернуться поскорее. Я не справлюсь одна с ядовитыми словами в своей адрес и постоянными придирками. Король всегда многозначительно поглядывал на меня и молчал, намекая на моё открытое несоблюдение супружеской верности, так как я до сих пор не забеременела. Королева вообще делала вид, что меня не существует. Внезапно для всех я стала пустым звуком, лишь воспоминанием, не способным каким - то образом повлиять на их жизни.       Я была марионеточной, ничтожной принцессой. Никем и звали меня никак. Всё как сказал Минхо.       Это не могло быть так. Мне уже мерещилось, что он будто бы приворожил меня к себе, ведь я чувствовала, что словно находилась под его прямым влиянием. Все мои мысли сводились лишь к нему и единственному, а иногда проявлялись и незнакомые мне проблески недоверия к Кихуну. Как это вообще возможно? Я не знала.       Я сидела каждый раз перед камином, опираясь спиной на диван и не могла уснуть где - либо ещё. Даже чуть прогреваемый огнём пол стал мне намного удобнее, чем самая мягкая кровать во всём королевстве. Впервые я не могла спать одна, когда места предназначалось на двоих.       И каждый раз, подбрасывая поленья в пламя, я надеялась, что дверь вновь откроется, когда я этого не жду. Я хотела, что бы он знал, что я его жду. Каждые ночь, вечер, нет разницы. Мне действительно не с кем было поделиться своими переживаниями, не опасаясь, что потом это мне воздастся.       Даже огонь в камине был временным понятием, ведь я, подбрасывая в него дрова, только лишь поддерживала его на какой - то промежуток, а затем, ложась спать, перекрывала ему путь к существованию. Я была такой же.       Мне нужен был Минхо. Хотя бы в угоду своих эгоистичных желаний.

***

      В замке мне было решительно нечем заняться. Я не была прекрасной художницей, швеёй или вязальщицей, потому тратить время впустую на бесполезные занятия, лишь приводящие к моим очередным приступам раздражительности и вспыльчивости. Я не была такой никогда и вряд ли кто - то видел, как я злюсь при Кихуне. Теперь же всё было будто против меня.       Одно спасало - я, будучи неплохой наездницей, могла надолго уходить из дворца без сопровождения, наслаждаясь просторами вокруг замка в одиночестве. За мной не нужно было следить, ведь всегда возвращалась во время. Пожалуй, это было единственным занятием, которое по - настоящему приносило мне хоть какое - то удовольствие, особенно когда воспоминания всплывали передо мной так отчётливо, как круги на мутной весенней воде после неурядицы.       Здесь, на заснеженном лугу, Кихун признался мне в любви. Здесь, на обледенелом пруду, мы плескались и брызгали друг друга, играясь как малые дети. Два года пролетели перед глазами за одно мгновение. Одно чудесное мгновение – и столько мыслей о прошлом, что так ускользнуло буквально из моих рук.       Кихуну всегда нужен был человек, за которого он мог бы держаться в этом змеином логове. Мне всегда нужен был человек, который бы смог остаться со мной.       Мы нуждались в друг друге, всегда. Я не представляю, как он пережил такую внезапную и болезненную разлуку со мной. Потому что я не представляю свою жизнь дальше. Что я теперь должна делать? Ходить под руку с Минхо и делать вид, что души в нём не чаю? Обязана просто так слоняться по замку, где все меня будут прогонять, ведь это же не королевское занятие – помогать с чем - то. Сколько сожалений в моей душе только из - за того, что я стала жертвой обстоятельств.       Но так ли это? Разве можно опираться только на судьбу, и рассчитывать, что я стала его женой только потому, что так вышло и никто не виноват? Я не могла так полагать, это не разумно. Мне казалось, что тогда, в кабинете короля, я была единственной, кто поистине боролся за своё счастье.       Было ли дело во мне? Может, я просто приношу несчастья, как некое человеческое воплощение обыкновенной порчи? Я как чума, что несёт в себе лишь невзгоды и трагедии.       Я хотела любви и счастливого конца для того, кого люблю. Разве я просила о многом?       Мне нужно было возвращаться, так как моя Снежинка подустала, а слёзы снова начала мне застилать обзор. Такие вылазки не могут ежедневными, ведь с ними только ещё больше впадаю в уныние, а ведь кое - кому это может не понравиться.       Что было любовью для него? О чём он мечтал, пока Дживон была жива? Навязывал бы он ей свои желания, как и мне?       Мы не сможем даже поладить. Что, если Минхо просто втирается ко мне в доверие? Ведь я не знаю его настоящего – всегда такого хмурого, отстранённого и высокомерно смотревшего на других, ожидающего, что я буду беспрекословно следовать его мнению, что было единственно правильным. Какой абсурд, что я пала так низко.       Как только я вернулась в конюшни, Снежинка встала на дыбы, и я попыталась успокоить её, но она начала входить взад - вперёд. Повсюду люди суетились и бегали от одного угла к другому, и такое их поведение могли вызвать лишь два человека. Но только Минхо мог прийти за мной так открыто, ведь король предпочёл бы опоясывать меня оскорблениями без лишних свидетелей.       Я пригладила лошадку в читаемом для неё жесте. Нет, я почему - то была не готова встретиться с ним, так как мои мысли были отнюдь не радужными, какими они бывают у камина.       Минхо шёл ко мне твёрдой походкой, и я знала, что должна изобразить неописуемый восторг на своём лице, но не могла и выдавить ещё какую - либо эмоцию из себя, кроме растерянности, когда он, по наущению окружавших нас слуг, подошёл к лошадке и предложил мне свою руку, дабы помочь спуститься. Он знал, что я могу справиться и сама. Он в курсе, что я хорошая наездница. И всё равно захотел показать мою слабость перед ним и слугами, что не в состоянии спуститься самостоятельно.       Я старалась унять метающийся взгляд по конюхам вокруг, но всё же несмело приняла его руку. Это было невынужденным обстоятельством, он вынудил меня коснуться его. И так будет всегда? Я должна буду беспрекословно слушаться его в каждом моменте своей жизни?       Я сделала вид, что слишком смущена, чтобы спускаться таким образом. Главный конюх короля замахал руками, заверяя: — Боже правый, не стесняйтесь, Ваше Высочество! Мы не смотрим.       Тогда Минхо, так легко улыбаясь мне, завёл обе руки мне куда - то на пояс, на что я прошептала: — Они снова думают, что мы счастливая супружеская пара. — Тебе надоело их обманывать? — Мне надоело обманывать себя, — резко отрезала я.       Минхо вздохнул, снова обречённо как всегда, видимо, ему действительно надоело возиться с такой, как я. Что ж, это было очень даже взаимно.       Он спустил меня с лошади, но я всё ещё не чувствовала снега под ногами. Минхо обнимал прямо в воздухе. Это тоже было так необходимо? Что он пытается им таким образом доказать? Что мы действительно без ума друг от друга?       Бред. — Что же ещё такого интересного напридумывала эта умная головушка, пока меня не было? — Поинтересовался Минхо едва слышно, слегка качая головой, выказывая своё разочарование.       На что я сказала холодным голосом: — Опусти меня уже. И отпусти.       Он вмиг среагировал. Я смущённо улыбалась всем зрителям этой сцены, не понимая, что здесь могло быть таким интересным? они знали       Только, наверное, слепой не был в курсе, что молодожёны не в ладах. Ведь всем было понятно, что король отчаянно льёт воду им в уши. Возможно, нас уже давно раскусили, а мы всё ещё ведём себя, как возлюбленные, напоказ, потому за нами наблюдают с каждым днём всё больше пар недоверчивых глаз.       Я сжимала губы, пока Минхо отряхивал мой плащ от снежинок. — Поговорим в спальне, когда я улажу все дела.       Я повысила голос, всё ещё чувствуя себя равной своему принцу. — Мне что, теперь вечно ждать тебя там, как верная и праведная супруга? Когда ты надумаешь меня позвать? Трястись каждый раз, когда ты заговоришь со мной?       Минхо сжал в тиски мои локти, так крепко, что это было на грани с болью. В честь чего он вдруг так распереживался?       В его глазах, таких обычно безжизненных, теплела надежда.       Это ещё что? — Потерпи немного, Хёнсо. Выговоришься не при свидетелях.       Я легонько оттолкнула его от себя так, что бы это было не сильно заметно для окружающих, с самой натянутой улыбкой цедила сквозь зубы: — Может, я не хочу этого? Может, я устала выкладывать только тебе свою душу каждый раз как на золотом блюдечке с каёмочкой? Ведь мы оба знаем, что ни к чему хорошему это никогда не приводило. Что вдруг замолчал? — Я давила, и давила сильно, пока он то открывал, то закрывал рот. — Что - то же хочется сказать мне, не так ли?       Я злилась, и очень сильно, сама не понимая, что на меня нашло, но удивлённо запыхтела, когда мягкие губы Минхо едва коснулись моего лба. — Что я соскучился по тебе.       Я едва сдержала в себе порыв так открыто возмущаться, но сдержалась, хотя мои слова были едкими, почти ядовитыми. — Снова скажешь, что это не ты меня касаешься? — Пожалуйста, просто дождись меня. И да, я беру это в долг.       Он поцеловал мою руку, прощаясь и разворачиваясь на каблуках от меня. Да, я смотрела в его спину и сгорала от негодования. — Как хорошо, что я ненавижу быть должницей.       Я не послушалась его, вернувшись к себе в покои за его плащом, что он мне накинул ещё тогда, до свадьбы, но ошарашенно остановилась в дверях. Хёри или кого - либо из слуг не было, как и стражи. Моя комната была абсолютно свободна для посещения. Я звала хоть кого - нибудь, кто смог бы объяснить мне подобное явление в моих покоях, но не было ни души.       На столе рядом с завядшими лилиями стояла с розовыми крапинками пышные астры, которые вряд ли так просто найти в такую глубокую зиму. А на кровати лежал конверт, скреплённый королевской печатью.       Я побежала и вмиг преодолела расстояние между столом и кроватью, наскоро ломая печать и пробегая по строкам. Это было от Кихуна. Слёзы набежали на глаза, узнававшие знакомый ровный почерк письма, в котором писалось, что он в порядке, ни в чём не нуждается, посоветовав не слушать всех подряд, а только своё сердце.       Мой Кихун. Единственный важный мужчина в моей жизни. Я улыбалась, как умалишённая, посмеиваясь с его шуток о своей жизни, или вздрагивая всем телом, читая то, как он по мне скучает и хочет поскорее увидеть.       Цветы были изумительными и потрясающе пахли на всю комнату. Я внезапно ощутила это подобие счастья, что испытывала только рядом со своим любимым. Сердце теплело от того, как он смог провернуть это, зная, что за ним охотится сам король. И всё ради меня одной. Его любви всей жизни.       Я наскоро начала клёпать ответное письмо, даже не задумываясь о том, как оно дойдёт до него. Мне было важнее выразить свои мысли и переживания, которые я не могла высказать кому - либо ещё, кроме как ему.       Но это было ложью то, что я полагала, что смогу всё закончить без свидетелей.       В комнату ворвался Минхо, запыхавшийся, и я вмиг сделала вид, что вяжу спицами какой - то шарфик, за который взялась работать ещё давным - давно, сама стараясь скрыть факт того, что занималась перед этим совершенно другим делом.       Минхо недоверчиво осмотрел меня с головы до ног, я же попыталась отложить письмо куда подальше со стола. — Непривычно видеть тебя за вязанием. По - моему, тебе подобное занятие не нравилось, — осторожно и задумчиво начал он.       Я понимала. Он ждал меня. Действительно искал меня, думал, где я, почему я не жду его, как миленькая маленькая и правильная девочка.       В моей душе разгоралась злость, что сдерживала всё время, пока его не было рядом. — Мне много чего не нравится! Но это не значит, что я не должна это делать. — Потому ты и вышла замуж за меня, — спокойно заключил он, на что моя кровь закипела ещё больше. — Мы сразу к делу перешли? Хорошо, я не против. Да, я могла бы препираться и дальше, как ты и того хотел, помнишь? Ты сказал, что ожидал от меня большего, чем просто соглашаться на такой фарс. Но на кону стояла жизнь Кихуна, и я не могла так рисковать, даже если король блефует. Я не могла так просто сказать, что не хочу, ведь кто ставит на первое место мои желания? Кто я такая, что бы прислушиваться к моему мнению? Я даже подписала договор, что выйду за тебя, а твоего брата не тронут. Ты был прав с самого начала: я никто здесь, лишь готова плясать под чужую дудку. Моя семья и Кихун не были бы в безопасности, если бы я не согласилась. Но что мы имеем теперь? Кихун скрывается, а мои родные живут как в агонии, ведь их дочь всё ещё не забеременела.       Он знал, что мои выводы логичны, как и все мои обвинения, но с каждым словом с его лица сползало невозмутимое выражение, возвращалась его старая маска без абсолютного движения в мою сторону.       Его голос был холодным, отрезвляющим. — Ты должна была понимать, что короли не держат своих слов.       Я возмутилась такому напускному спокойствию с его стороны. Вот что он как всегда пытается сделать: выставить меня глупой. При этом он, такой надменный и самодовольный, думает, что может быть умнее меня? — Это не просто слова, это договор! Зачем они теперь его преследуют? За то, что бы не мешать старшему занять своё место? А каким он образом может помешать тебе?       В его глазах что - то блеснуло, доселе мне неизвестное. — Убить меня.       Я махнула рукой в его сторону, осознавая, что всё дальше отхожу от стола, потому вмиг опомнившись, вернулась обратно на свою позицию, лишь бы он ничего не заметил. Но он смотрел на меня внимательно, изучающе, но не так, как всегда. Будто бы он готов спорить со мной, а не просто слушать.       Всё могло разрушиться в один момент, ведь мы опасливо подходили к моей точке кипения. — Брось, ты же знаешь, что он не способен на такое.       Его глаза смотрели на меня с прищуром, делая опасный шаг ко мне. — Ты так уверена в своём замечательном Кихуне? — А ты так не уверен в своём собственном брате? — Парировала я, ехидно улыбаясь.       Ещё один шаг ко мне. Я начала вжиматься руками в стол. Он снова включил своё фирменное поведение "я принц и мне всё можно"? — Я сделаю всё, чтобы его оставили в покое. Но не более. — А как же разрешение изменять тебе с ним, ещё в силе? — Возразила я, с нажимом надавливая на самые больные свои места. — Ты же понимаешь, что за это я поплачусь головой, и ведь никто не подумает, что мой муж поступил так великодушно со своей стороны – позволил встречаться за его спиной! Я пойду на эшафот, понимаешь? Это тебе можно приударить за каждой появляющейся рядом юбкой, мне же этого не позволено! Я хоть и принцесса, но какие у меня права? Могу ли я быть с тем, кого я хочу? Могу ли я любить его, утешать, ласкать, быть с ним?       Его лицо бледнело с каждым словом, и я поняла, что потянула за правильные ниточки. Это то, что не решилась бы сказать даже Кихуну. Это то, что он обязан знать, что все беды начались и заканчиваются наследным принцем. — Прости.       Я оттолкнула его грудь от себя, моё лицо было злым, почти потерянным. — Твоё "прости" ничего не изменит! Не вернёт мне Кихуна, нормальную жизнь или Дживон! Твоё "прости" не заставит ничего из этого уйти! Ничего, абсолютно ничего не вернётся, понимаешь?       Его руки крепко обхватили мои, почти до боли. Его глаза темнели до цвета ночных сумерек, хотя всё ещё стоял солнечный день. Мы были на грани разрушения, и он это понимал. Он же так хотел, что бы я выговорилась, что теперь не так? — Почему ты так живёшь прошлым? — А почему ты так просто перешагнул через смерть любимой женщины или же твоей дочери? Ты же сам ведь мало возражал против этого брака, но тебе обязательно нужно обвинить именно меня в этом. Почему мне кажется, что ты просто упиваешься тем, что получил? Зачем ты спасал меня, зачем? Чтобы не остаться таким одиноким? Зачем тебе я?       Я плакала, скорее от злости на него, чем от облегчения своей души от изводивших меня всё это время мыслей. Но я не заметила, что он так опасно приблизился ко мне и видел всё, что так отчаянно пыталась скрыть от его любопытных глаз, что у меня не получилось. — Не смей так просто поворачиваться ко мне спиной! — Попыталась я привлечь его внимание, когда он развёртывал лист бумаги.       Мой почерк. Конечно же, он знает мой почерк.       Не делай этого со мной, Минхо. Прошу тебя, просто сверни его обратно. Прошу тебя, Минхо, промолчи и забудь об этом.       Я старалась удержать себя от того, что бы так очевидно не вырвать из его рук предмет. Но он лишь развернул его для меня, его лицо не выражало ничего. Как всегда. — Что это?       И меня оглушило то, насколько его голос был ледяным. — Минхо, послушай... — Взмолилась я вслух к его благоразумию.       Понимая, что так просто одним вопросом он ничего не добьётся, принялся зачитывать содержимое, да так громко, что я готова была поклясться: все во дворце стали свидетелями нашей перепалки. — "Ты прав, он лишь всё ещё незрелый, нелюдимый ребёнок в душе". Что это такое, Хёнсо?       Я молчала, кусая губу, сдерживая в себе поток оправдывающих меня слов, так как у меня всё ещё была хоть какая - то гордость, хоть и попалась с поличным. Мне нужно было заверить его, что это просто глупая ошибка, послание давнее и появилось здесь случайно, я лишь предавалась воспоминаниям и ничего более...       Я должна сказать правду. И ничего, кроме правды. И будь что будет. — Я задал вопрос. Кому предназначено это письмо?       Я бросилась к нему на грудь, на что он слегка оттолкнул меня, я даже не потеряла равновесия, просто вернулась обратно туда, где и стояла. Я понимала, что начинала реветь, ведь и представить теперь себе не могла, чем этот разговор может закончиться для меня.       Я правда больше не увижу Кихуна? Это конец для меня? Конец всему, о чём я мечтала даже сейчас, уже замужем? — Минхо, прошу тебя, просто выслушай меня! Кихун нашёл способ связаться со мной напрямую, даже цветы, понимаешь, цветы от него здесь! — И на что ты надеешься, сочиняя это письмо? Что оно каким - то чудесным образом перейдёт в руки Кихуну? — Холодность и отстранённость в его голосе лишь пускали мурашки по всему его телу.       Я сложила ладони в кулак и заверила его: — Я не подставлю тебя. И даже если нас поймают, я возьму всю вину на себя.       Но Минхо зло отбросил письмо на стол, обойдя его со стороны, стоя теперь напротив меня. Я видела, как его желваки ходуном ходили по его щёкам, как вены его раздувались от злости.       Я впервые его настолько вывела из себя. — Какая, чёрт возьми, вина, если он знает, что ты моя жена, но передаёт тебе послания?       Я почти выдала свою радость оттого, что он наконец снова признал меня своей женой. Но мои ноздри лишь раздувались в отчаянных попытках вобрать в себя немного воздуха, ведь я продолжала лить слёзы, обречённо спрашивая: — С чего вдруг тебя это так заботит? Ты же сам говорил, что не против. Это будут мои проблемы, не твои.       Он немного успокоился, и всё же я не могла утверждать, что мне ничего теперь не угрожает. — По - твоему, я – нелюдимый? Может, у меня ещё, по твоему мнению, и скверный характер? — Спасибо, что так много уделяешь внимания моему мнению... — Съязвила я, на что он взорвался. Впервые при мне. — Я спросил тебя! Какой я в твоих глазах?       Мы не сможем ничего построить друг с другом. Мы обречены препираться и спорить до конца своих жизней, просто потому что не можем по - другому. Мы будем выяснять отношения, обвиняя во всех смертных грехах, пока это не надоест. А это не может надоесть: ведь мы всегда стараемся близких себе людей подстраивать под себя, даже не задумываясь, чем это может для них обернуться.       Но пусть он знает, каким я его вижу. Пусть ненавидит себя ещё больше, чем его ненавижу я.       Я сжала помятый листок своего письма в руках, вздёргивая нос. Как он любит. — Нелюдимый, безжизненный, безразличный, безэмоциональный, абсолютно пустой! Ты тот, кого бы я при всех других обстоятельствах сторонилась, избегала бы встреч! Доволен? — Протараторила я, но вмиг осеклась, когда Минхо схватился за вазу с букетом лилий от Кихуна. — Нет, пожалуйста, не трогай цветы! — Зато ты, такая чудесная и правильная, не обделена эмоциональной привязанностью. Посмотри, ведь букет от него, что был подарен ещё до свадьбы, всё ещё тут. Хотя здесь ему не место.       И он бросил вазу в стену, отчего от неожиданности я закрыла глаза. Осколки разлетелись по всей комнате и даже попали мне в ноги, почувствовала, как кровь мелкими ручейками струится вниз, к полу.       Я вмиг достигла его на другом конце стола, пытаясь помешать ему взяться за другую вазу. — Нет, пожалуйста, Минхо, это же твоя лилия, помнишь? Прошу тебя, не разбивай ничего больше!       Я обняла его, как крепко, как только могла. Слёзы лились по моим щёкам, пока я провожала каждую вазу воспоминаниями, что она мне подарила, и не могла перестать захлёбываться в собственном отчаянии. Я прижалась к нему всем телом, стараясь остановить, скрепив руки в замок на его спине.       Мне было всё равно, что мы не близки. Он не может забрать у меня последнее, что мне дорого, не может!       На шум прибежали слуги и стражи, и Минхо рявкнул на них: — Пошли все вон!       Они вмиг виновато поклонились и удалились, наблюдая за этой почти немой сценой и осколками по всей комнате. Минхо всё ещё держал в руках свою лилию и будто бы не слышал меня. Я не узнавала его. — Мне всё равно, — сказал он и снова бросил вазу в стену.       Мы прощаемся с прошлым? Но считал ли он Кихуна таким же? Я испуганно ещё сильнее вжалась в него, закрыв глаза, оберегая себя, но это всё ещё не останавливало его. Минхо потерял самообладание, как и я. И я получаю за это сполна, заслуженно.       Я раскрыла глаза и удивлённо вытаращилась на него, пытаясь вырвать букет с астрами из его рук, но он не поддавался. Он сильнее меня, во всём. Он считает теперь себя первым местом в моей жизни.       Я хныкала и шмыгала носом, мой голос был полон отчаяния. — Минхо, не надо, пожалуйста! Умоляю, только не цветы Кихуна.       Но и астры от любимого полетели в стену. Затем Минхо оттолкнул меня от себя, ноги меня не держали. Я села на пол, и мне было абсолютно всё равно, что он весь в осколках.       Минхо смотрел на меня сверху вниз, как настоящий король. — Ты никогда не отвечала за свои слова. Ни тогда, ни сейчас.       Дверь за ним закрылась, и я закрыла лицо руками, вдоволь оплакивая умершие астры в своих ногах.       Неужели мы... я действительно всё разрушила?

***

— Желаете приобрести букет? — Да, что - нибудь такое... что поможет выразить слова, которые я не могу сказать вслух. — Ваши чувства? Какие же, если не секрет? — Пожалуйста, будь со мной, останься со мной.