Король Руноголов

Подойди ко мне поближе, Дай коснуться оперенья… Внизу было горячо, мокро и тесно. Петя хватался пальцами то за простынь, то за изголовье кровати, стонал в подушку и выгибал спину, чтобы еще глубже, чтобы обоим было удобнее. Страшно мешала ночная рубашка, в ней было жарко и душно, но чтобы ее снять, пришлось бы остановиться, а на это оба не были способны. Игорь крепко держал его за бедра и с влажными шлепками вбивался внутрь в быстром, животном темпе и тоже хрипло постанывал, отчего у Пети напрочь сносило голову. Его альфе с ним хорошо. Его альфа наслаждается его телом и никак не может насытиться. — Такой ты хороший здесь, такой сладкий, — приговаривал Игорь, то и дело наклонялся к нему, чтобы облизнуть загривок, языком скользнуть к мочке и уха и прикусить ее, потом шепнуть что-нибудь совсем пошлое и продолжить толчки еще быстрее. Петя весь дрожал и сильнее раздвигал ноги, позволяя делать всё, что захочется. От каждого движения внутри вспыхивало острой, приятной вспышкой наслаждение, и было так хорошо, так прекрасно, только совсем-совсем чуть-чуть не хватало, еще немного, еще… — Игорь… — прохныкал Петя еле внятно и неловко дернул рукой. — Игорь, пожалуйста. Игорь… Ему в таком положении было совсем неудобно тянуться, а нужно было всего лишь дотронуться внизу, прикоснуться к точке, которая уже горела от нетерпения и жажды, еще немного, только коснуться, ему хватит… Почему же Игорь его не потрогает там? Или не хочет, чтобы Петя испытал то самое раньше него? Прийти к пику одновременно, в один миг задохнуться и сжаться, слиться так, как только возможно — да, это звучит так соблазнительно, но терпеть было невыносимо, еще немного, и станет больно от того, как недостаточно. — Игорь! — всхлипнул Петя, вскинулся и… Проснулся. И прежде, чем успел хотя бы осознать, что это был лишь сон, что слабое томление во всём теле никуда не делось, а сердце затапливает черной волной разочарования, он почувствовал горячее прикосновение к спине. Тело сработало без его воли, и Петя подскочил, как ошпаренный, так резко, что стул с грохотом упал на пол. И только потом, наконец, в голове прояснилось. Он уснул в библиотеке, слишком вымотанный работой в саду и убаюканный мелкими буквами и сложными терминами. Даже не запомнил, как уложил голову на локти, наверняка пообещав себе, что это лишь на минуточку, и вот уже за окном темнота, в библиотеке тишина, а рядом с его местом сидит на стуле незнакомый альфа и улыбается, шутливо вскинув вверх раскрытые ладони. — Прости, прости, — добродушно засмеялся тот и растянул уголки губ шире. — Не хотел напугать. Ты так мило уснул. У тебя всё в порядке? Петя украдкой выдохнул. Похоже, зря он краем глаза выискивал тяжелые предметы, чтобы в случае чего ударить незнакомца по голове и сбежать. Собственный затылок фантомно заныл от этой мысли. — Да, — выдохнул Петя и попытался улыбнуться в ответ. — Всё хорошо. Простите. — За что? — удивился альфа, опуская руки и так и не сводя с него заинтересованного, изучающего взгляда. — С кем не бывает, ты устаешь, должно быть. Ничего, что я на «ты»? Петя чувствовал себя неуютно, но страх прошел, как ни бывало. От альфы совсем не веяло опасностью; ни поза, ни облик, ни даже запах не несли угрозу, а глаза смотрели светло и открыто. — Я замужем, — зачем-то выпалил Петя, тут же краснея щеками. Его даже не спрашивали, но всё-таки показалось важным это обозначить, пусть даже так нелепо. Альфа замер лишь на секунду, а потом вздохнул. — Еще бы такой красавец был одинок. На что я понадеялся… Мужа Игорь зовут? — поддел, будто не сдержавшись. Петя смутился еще сильнее и кинулся поднимать упавший стул. — Да. — А тебя? Разговор по-прежнему казался каким-то вывернутым наизнанку. Ножки стула негромко стукнули по полу, Петя оперся локтями на спинку и с прищуром посмотрел на альфу. Тот невинно хлопал глазами. — Пётр Филиппович, — назвался Петя полным именем, четко и прохладно, а затем подчеркнуто вежливо спросил: — А вас? Альфа снова хихикнул, но уже спокойнее. — Понял, понял, не тревожьс… тесь, Петр Филиппович. Я Максим, просто Максим. Еще раз прошу прощения, если как-то не так себя повел. У нас, простых слуг, с этикетом попроще, чем у вас, я и привык с омегами подшучивать… Не подумайте только ничего плохого! — воскликнул он почти испуганно. — Я сердца не разбиваю и жизни никому не порчу, только вот, болтаю да пою, если просят. — Часто просят? — спросил Петя, совсем расслабляясь. Максим начинал ему нравиться — не как альфа, вовсе нет, но как хороший, добрый человек. — Не чаще, чем поцеловать в щечку, — развеселился Максим и подмигнул. Петя не отреагировал, но и смятение окончательно пропало. Видно, тот и вправду просто привык общаться вот так, и если даже был поначалу какой-то умысел, теперь его и следа не осталось. — А ваше собственное сердце, стало быть, свободно? Отчего так? Максим отмахнулся, но видно было, как на миг погрустнели его глаза. — Не нашел пока душеньку свою, не судьба еще, значит. Да что мы всё обо мне! Вы-то как тут в такой час очутились? Библиотека давно закрыта. Петя хотел было ответить, но тут только, будто наконец проснувшись, он осознал то, что Максим произнес несколько минут назад. И не испугался только лишь потому, что удивился, будто лично увидел прямо перед собой настоящего призрака, не меньше. — Погодите. В каком смысле, «у вас, простых слуг»? Я вообще-то… — Он прикусил язык. Так прямо лгать такому хорошему человеку он совершенно не хотел. Правду говорить, впрочем, тоже не собирался. — С чего вы решили, что я какой-то другой? Максим похлопал ресницами и непонимающе повел бровью. — А что, я не прав? В любом случае, — не дал он ответить, — вы ведь не стали отрицать, стало быть, всё я правильно сказал. И мой вам совет, если вы вдруг решили попритворяться простым смертным: никакой нормальный человек не представляется по имени отчеству, если ему не сорок лет! Голос Максима под конец стал совсем ехидным, а взгляд — странно искрящимся, как будто он в этом простом указании уместил какую-то шутку, понятную лишь ему одному. Петя сконфуженно поморщил нос. — Да, и правда глупо получилось. Повисло молчание. Наверное, стоило хоть что-нибудь рассказать о себе в ответ, но Петя растерялся и не мог вспомнить ничего, что не было бы связано с его королевским прошлым, уже, честно говоря, кажущимся то ли долгим сном, то ли сказкой. А еще он невольно засмотрелся на Максима, но снова не как на альфу: он вдруг заметил, что при определенном свете и ракурсе черты его лица безумно напоминают Игоря, настолько, что их легко можно было бы принять за братьев. Может, и вправду родственники? Но нет, Игорь наверняка сказал бы, будь у него семья! Или поссорились и не общаются? Но разве с Максом можно поссориться?! Чем дольше Петя смотрел, тем отчетливее видел сходство. Разве что волосы у нового знакомого были чуть длиннее, светлые и кудрявые. Совсем как… как у… Мысль показалась настолько важной, что под ребрами разлилось горячее волнение, а пальцы наоборот похолодели. Петя сглотнул, пытаясь понять, что это было и о чём он только что подумал, мысль сбивала с ног, но была такой простой и логичной, только отчего-то всё не удавалось поймать ее за хвост… — Проводить вас? — негромко предложил Максим, и Петя вздрогнул. Мысль окончательно растворилась, и теперь можно было даже не пытаться ее вспомнить. Он согласился пойти вместе с Максимом хотя бы до выхода из замка — ночь здесь всегда была черной и неприветливой, и никогда не знаешь, с кем столкнешься за поворотом. По пути они всё-таки разговорились. Выяснилось, что Максим отвечает за свечи в этом крыле замка: каждый вечер зажигает и каждое утро тушит, заменяет перегоревшие, очищает подсвечники. Петя, к своему стыду, понял, что никогда в своей жизни не интересовался, кто этим занимается, и вообще едва ли хоть раз видел, чтобы кто-то что-то делал со свечами. Просто с наступлением темноты они горели, а днем — гасли. Подумалось, что, если однажды вдруг окажется в замке короля Хазина, украдкой попросит кого-нибудь наградить всех свечников орденами. А лучше — выплатить им тройной заработок. — Вы так и не сказали, что вы делали в библиотеке так поздно, — напомнил Максим, когда они медленно брели по длинному залу с витражами. Свечи здесь еще горели, весело отражались в разноцветном стекле, и от этого всё вокруг было усеяно мелкими мазками света. — Я, это… Я цветочник. Ко мне попало несколько удивительных сортов, о которых я ничего не знаю, вот и приходится изучать по книгам, что с ними делать, чтобы… — Петя!!! — громко позвали с противоположной стороны зала, и от неожиданности оба вздрогнули. — Игорь?.. Это действительно был он: уже шел навстречу, ускоряя шаг, переводя взгляд с Пети на Максима и сжимая руки в кулаки. Вот черт! — Нет, Игорь, это не!.. Петя уже приготовился кинуться между ними, придумал слова оправдания, возмутился очередной вспышки ревности, прикинул, как замахнуться рукой, чтобы дать пощечину, обругал себя за эту мысль, виновато глянул на Максима и настроился на долгое выяснение отношений. Но произошло то, чего он совершенно не ожидал. Он ждал, что Игорь бросится на чужого альфу с кулаками или на самого Петю с обвинениями, — но вместо этого вперед выступил Максим, волей-неволей загораживая Петю, схватил Игоря за плечи и встряхнул, а потом зарычал: — Так значит, это он! У тебя вообще всё в порядке с мозгами, или последние вышибло? Ты что творишь?! Петя так и замер, ошарашенно глядя на них и ни черта не понимая, что происходит. Игорь, на удивление, больше не выглядел сердитым, скорее уж не менее шокированным и даже, пожалуй, напуганным. — Максим… — Не-е-ет, даже не пытайся, я не вижу ни одного оправдания, ни единого! Когда ты мне рассказал, я согласился, что это может помочь, хотя идея уже тогда показалась мне отвратительной. Но Пётр! Он же совсем не такой, как ты описывал! Чем он это заслужил, а?! — Замолчи, — рыкнул Игорь в ответ с такой силой, что Максим мигом отпустил его и сделал шаг назад. Игорь мельком глянул на ничего не понимающего Петю и снова уставился на Максима. — Уходи отсюда. Прямо сейчас. Поговорим завтра. Максим шумно втянул воздух, постоял так несколько секунд, а потом резко выдохнул, качнул головой с горькой ухмылкой, сплюнул прямо на пол и зашагал прочь, демонстративно топая. Даже Пете ни слова ни сказал на прощание. Когда он скрылся и шаги стихли, Петя облизнул губы и задал самый невинный вопрос из тех, что вертелись в голове калейдоскопом: — Что ты здесь делаешь? Ни разу не видел, чтобы ты приходил в замок. Игорь дернул уголком губ. — Тебя искал. Скоро уже рассвет, ты не представляешь, как я испугался! И сколько всего надумал, пока дошел сюда. Стало совестно. Ведь, и правда, муж пришел пешком по черному лесу, бежал, наверное… Звал Петю, до боли вглядывался в темноту и представлял самое худшее. У Пети сжалось сердце, и он, выдохнув, шагнул вперед и крепко-крепко стиснул Игоря в объятиях. Тот, не медля, обнял его в ответ и шумно выдохнул ему в макушку. Задышал часто-часто, как будто хотел наполнить всего себя запахом Пети и так дать самому себе понять, что тот цел и в порядке. — Прости, — буркнул Петя, прикрывая глаза и тоже дыша сандалом, смешанным с горьковатым запахом пота. — Я просто уснул, устал за день. — Игорь ничего не сказал. — Прости, пожалуйста. — Да что ж ты извиняешься всё время, — еле слышно пробормотал Игорь, и его руки задрожали. — Это только мне перед тобой извиняться, каждый день до конца жизни… «За что?» — хотел спросить Петя. Промолчал лишь потому, что знал: не ответит, если не захочет, а если захочет, то сам сейчас и скажет. Но Игорь молчал. Молчал так долго, что никаких слов Петя уже не ждал, да и сам перехотел говорить. Хотелось продолжать стоять вот так и смотреть на свечи — огоньки чуть расплывались в глазах, трепетали от ночных сквозняков и мерцали в сотнях разноцветных отражений. Как будто Петя с Игорем оказались внутри калейдоскопа, и красно-фиолетовые осколки весело кружились вокруг них, составляя узоры, один причудливее другого. — Я думал, что ты ушел. Это прозвучало так неожиданно — и голос, и эти слова, — что Петя сперва подумал, мол, задремал, показалось. Очень уж тихо Игорь сказал это, будто прямиком из сонного помутнения. Но его руки, продолжающие крепко обхватывать Петю за плечи, мелко задрожали, сердце — Петя слышал, потому что продолжал прижиматься виском и ухом к его груди — заколотилось быстрее, отчаяннее. — Что?.. — переспросил Петя, и голос его не послушался, но он не успел откашляться и повторить снова, потому что Игорь продолжил. — Ты представь, я только сейчас понял, что, ну… ты имеешь на это полное право?.. Захотеть уйти и действительно это сделать. Я так сильно обидел тебя, конечно ты боишься. Мы когда-то говорили об этом, помню, но… уже столько времени прошло. У тебя есть деньги и… ты ведь давно мог попросить кого-то о помощи, и никто бы в здравом уме тебе не отказал, я уверен. Это было невыносимо слушать. Петя попытался отстраниться, но Игорь держал крепко. — Игорь, замолчи, пожалуйста. — Я тебя не виню, нет-нет-нет, — зачастил тот, будто не слыша. — Правильно, если так сделаешь, бежать от меня надо и подальше, пока совсем тебе жизнь не доломал… Я тебе клянусь, слышишь? Не обвиню никогда, искать не стану. Ты только дай знать, что жив-здоров и что всё у тебя хорошо, мне больше… — Игорь! — рявкнул Петя и наконец вырвался из его хватки, напоследок несильно оттолкнув обеими ладонями. Они замерли, глядя друг на друга. Игорь — с каким-то едва ли не благоговейным смирением, непонятно откуда взявшимся, а Петя — наверняка со всей стремительно разгорающейся злостью. О да, злости в нём было много, достаточно, чтобы руки сжались в кулаки, а из пальцев выступили кончики когтей, больно впиваясь в ладони. Это чуть отрезвило — не хотелось, да и нельзя было снова ходить в бинтах, у него полно работы в саду. — У меня даже слов не хватит, — начал Петя, задыхаясь после каждой фразы, — чтобы объяснить тебе, какую… абсолютную дурость ты сейчас сказал! — Петь… — Ну нет, ты не дал тебя перебить и объяснить всё, так что теперь тоже слушай! Я не… не представляю, с чего ты сделал такие выводы, я же… кажется, не давал повода в себе сомневаться. И мы уже не раз это обсуждали — какой бы ни была наша свадьба, я дал клятву и не хочу ее нарушать! Не хочу — понимаешь? Это не про долг и честь, не про верность, а про мое желание. Я. Хочу. Быть. С тобой. Потом только он понял, как откровенно прозвучали эти слова, запоздало смутился до потеплевших щек, но сам же себя одернул. Ничего интимного он не сказал, с чего бы ему стыдиться говорить собственному мужу просто о желании быть рядом с ним? А уж о всех прочих желаниях… что ж, быть может, и о них поговорят когда-нибудь, в своем доме и поближе к постели. А может, и нет. Какая разница, о другом же речь! Но Игорь продолжал смотреть на него так же, как смотрел, как будто и не услышал ничего из сказанного. И, в доказательство этого, вдруг слабо и грустно улыбнулся, качнул головой и выпалил: — Но ты же никогда не сможешь полюбить меня. И я не могу винить тебя за это. В груди что-то ёкнуло, ухнуло вниз, а через миг подлетело, и Петя инстинктивно сделал вдох. И замер, как заколдованный. Весь мир как будто замедлился, в ушах зазвенела острая тишина. Так, понял Петя, ощущаются моменты, когда нужно принимать решение. Когда от одного твоего слова будет зависеть вся дальнейшая жизнь — ровно до следующего такого момента, и то неизвестно, наступит ли он, даст ли мироздание еще один шанс. Он мог промолчать, но вместо этого он сказал тихо и просто: — Я уже тебя люблю. И это оказалось так легко, что он не смог вспомнить, почему так боялся этих слов — и раньше, и секунду назад, ровно до момента, когда они наконец сорвались с губ. Ведь не было ничего проще, чем сказать о своей любви, он ничего бы не потерял. Зато приобрести мог столько, чтобы в тот же миг стать счастливее, чем когда-либо в жизни. Долгие секунды ничего не происходило, и Петя, может, не заметил бы, когда наконец произошло, но он смотрел Игорю прямо в глаза, не моргая, и поэтому тот миг навсегда сохранился в его сознании четким оттиском печати. Взгляд Игоря поменялся так сильно, что, показалось, даже глаза изменили цвет и стали из невнятного сероватого оттенка — ярко-лазурными. Или, может, так они поймали отблеск цветного стекла?.. Только что он продолжал смотреть грустно и немного виновато, без капли обвинения и со всем возможным принятием, но — по мановению волшебной палочки, не иначе — весь он стал излучать недоверчивый восторг, что-то надломленное и больное, но одновременно — абсолютную, искрящуюся радость. Игорь так и стоял, не шевелясь, и продолжал смотреть на Петю, как на мираж или стеклянную фигуру. Дотронешься — исчезнет или разобьется. Какая глупость, боги. Петя сделал шаг, еще один, чувствуя, что улыбается. Они так и стояли рядом, поэтому он неумолимо оказался близко-близко, на расстоянии вдоха, поднял руки, положил ладони на его плечи и приподнялся на носочки. Игорь всё так же не шевелился и смотрел на него с безумной бурей в глазах. Отчаянно хотелось спросить, что с ним происходит, почему… почему так. Наверное, в тот момент он бы даже ответил. Но это было неважно — и Петя хотел показать, что для него это неважно. Он примет, что бы там ни было, потому что доверяет. Он доверился и не пожалел. Свои секреты и демоны есть у каждого, и Игоря он готов принять с любыми, со всей его нелегкой ношей за плечами. Об этом Петя и шепнул: — Я тебе верю. И ты тоже можешь, даю слово. Видимо, он подобрал самые правильные слова. Игорь вздрогнул, но не оттолкнул его, а наоборот, качнулся ближе. Едва их губы соприкоснулись, он резко выдохнул, скользнул наконец ожившими руками на его талию и прижал к себе так крепко, что Петя охнул — и тут же забыл обо всём на свете, потому что Игорь начал целовать его сам. Игорь целовал его. Осознание происходящего нахлынуло не сразу, но когда это случилось, Петя тоже задрожал всем телом, и вовсе не от пережитого волнения. Тот единственный поцелуй на их поспешной свадьбе и поцелуем-то нельзя было назвать, и всё-таки Петя примерно знал, чего ожидать. Он изредка видел, как целовались влюбленные пары, и чем моложе они были, тем бесстыднее сливались ртами и постанывали украдкой. Но все фантазии можно было скомкать и выбросить прочь. Сжечь и развеять пеплом. Потому что они не шли ни в какое сравнение с реальностью. В реальности оказалось, что целоваться — влажно, горячо, немного стыдно и очень, очень интимно. Куда интимнее, если честно, чем касаться друг друга между ног. Во время близости можно закрыть глаза, отвернуться, можно не испытывать никаких чувств, можно представить, что это лишь ритуал или медицинская процедура. Поцелуй был ярче солнца, горячее огня, приятнее объятий и откровеннее признания в любви. Оказалось, что поцелуй — это прикосновение не только губ, но и языков. Это стало… весьма приятным открытием. Настолько приятным, что Петя еле слышно застонал, даже не осознавая этого, а потом смог только отстраненно подумать, что надо быть потише, и тут же начисто потерять эту мысль в красно-лиловом тумане наслаждения. Оказалось, что, когда альфа хочет целовать своего омегу, он сделает всё, чтобы тот забыл об остальном мире, кроме удовольствия от этой, казалось бы, не самой эротичной близости. Петя не думал, что целоваться — так хорошо. Он отвечал, как получалось, как чувствовал, интуитивно следовал за Игорем и повторял за ним. Не заметил, как тот приподнял его над полом, но почувствовал, что стало куда удобнее обнять его за шею обеими руками, а потом зарыться одной ладонью в отросшие волосы, мягкие и едва заметно волнистые. Сколько они так простояли, Петя не смог бы ответить даже под страхом смертной казни. Может, час. Может, несколько минут. Но когда дышать обоим стало совсем тяжело, Игорь чуть ослабил напор, перестал так настойчиво вылизывать его рот, но всё не открывал глаз и продолжал терзать его губы. Раз, другой, потом вдруг скользнул поцелуями по скуле, и Петя с судорожным выдохом блаженно улыбнулся. Между поцелуями стал звучать шепот — и это было самое откровенное, что Игорь когда-либо говорил ему. Обрывки фраз, отдельные слова, и каждое Петя ловил, как падающий в руки бриллиант. — Петенька… Мой… Тоже люблю тебя… Я когда тебя увидел там, в оранжерее… Родной… Ты оживил ее, ты… Боже… Петя… Люблю, так люблю… Не уходи… Не исчезай только, умоляю… Мой милый… Хотелось ему ответить, еще раз признаться в чувствах, еще раз пообещать, что никуда не пропадёт, но Игорь будто улавливал каждый момент, когда он делал короткий вдох и собирался сказать что-то, и тут же целовал губы снова. Не позволял, всё ещё до конца не верил, Петя так хотел, чтобы все сомнения так и остались в этой ночи, в этом разноцветном стеклянном зале… «Будь по-твоему», — подумал он, сдаваясь под градом коротких поцелуев по всему лицу. У них впереди вся жизнь, чтобы обо всём договориться и исправить всё, что ещё оставалось неправильным. Когда они наконец оторвались друг от друга и оба смогли отдышаться, Петя глянул за стекло и с удивлением заметил, что небо за это время посветлело. — Уже рассвет, — заметил он. — Пока дойдем домой, пора будет снова вставать… — Куда мы сейчас пойдем-то, Петь, — вздохнул Игорь и, помедлив, задумчиво проговорил: — Я знаю тут пару… комнат. Которые сейчас пустуют. Давай поспим здесь? Петя захлопал глазами. Это звучало, как настоящая сказка, потому что тело всё ещё было уставшим, жалобно ныло и просило отдыха, а уж теперь, разморенный поцелуями, он и вовсе не хотел никуда идти. Глаза слипались, и казалось, он может уснуть стоя, как только закроет их. Но… — Разве так можно? Да и надо ведь переодеться, а умыться завтра? А как же завтрак? — Завтрак в городе возьмем, — отмахнулся Игорь. — Об остальном не волнуйся, тут много комнат для слуг, и не все сейчас заняты. Петя не стал спорить, послушно кивнул и позволил увести себя за руку в нужном направлении. По пути он не сдержался и сонно спросил: — Откуда ты столько знаешь о замке? Ты работал здесь? Игорь запыхтел — говорить об этом он явно не имел желания — и промямлил: — Вроде того. — Ладно, муженек, храни свои секреты, — полушутя отозвался Петя, но Игорь на его смех не ответил, наоборот, снова помрачнел, будто и не было только что всех признаний. Пожалуй, можно было бы даже обидеться, но для этого Петя слишком хотел спать. Они и правда пришли в пустую комнату, больше похожую на кладовую, тесную настолько, что вдвоем они едва могли там развернуться. Но там стояла кровать! Петя давно научился довольствоваться малым, и в тот момент ему не требовалось больше ничего. — То есть всё это время я мог удобно отдыхать, а не гнуть спину в библиотеке, — проворчал Петя, резво хватаясь за завязки на своей жилетке. — Ну, если бы… — Игорь замолчал, и только через долгие секунды Петя сообразил, из-за чего. Он совсем немного смутился, но, в конце концов, Игорь первым предложил совместный сон в местной коморке, так чего, спрашивается, теперь так засмотрелся, что аж потерял нить мысли? Впрочем, нельзя сказать, что Пете это не польстило. — Чего стоишь? — нарочито легко хмыкнул он и одним движением стянул одежду, оставаясь в одной нижней рубашке. — Застеснялся, как мальчишка… Ты ведь уже видел меня в белье. «И не только видел», — подумали, наверное, они оба, судя по тому, как в маленькой комнате мигом заискрило напряжение. Петя юркнул под колючее одеяло быстрее, чем эта мысль привела бы их обоих к поспешным решениям, к которым оба явно были не готовы. Не в таком месте и не в такой час. Игорь наконец отмер, тоже хмыкнул, мотнул головой и взялся за свой ремень. В отличие от Пети, который раздевался быстро и ловко, он расстегивал пряжку медленно, растягивая процесс на грани позволительного, а потом так же неспешно стал снимать штаны. И вот тогда Петя понял, отчего Игоря так повело. От творящегося прямо перед ним бесстыдного зрелища Петя даже спать ненадолго перехотел. И едва не облизнулся, когда ткань наконец перестала скрывать подтянутые мускулистые бедра, голени, покрытые темными волосками, и… да, она очень плохо скрывала заметную твердость в паху. — Чего не уснул-то еще, Высочество? — поддел Игорь, медленно подходя к кровати. — Ты ведь уже видел… — Ой, заткнись, — буркнул Петя, отворачиваясь и надеясь, что в полумраке не будет заметно, как предательски запунцовели его щеки. Игорь замолчал, но переставать смущать не собирался. С тихим смешком он лег рядом, забираясь к нему под одеяло, по-хозяйски положил руку поперек его живота, а напряженным членом ткнулся в ягодицы. Петя возмущенно дернулся: — Ты чт… — Здесь тесно, — отрезал Игорь. — Если лягу спиной, свалюсь и разбужу тебя. А за это уж прости, это вообще-то тебе комплимент. Пете очень хотелось ответить как-нибудь нецензурно и желательно в рифму, но мозг слишком устал, чтобы придумывать такие хитросплетения букв. Да и, в конце концов, не то чтобы Петю что-то не устраивало. Поэтому он только ткнул Игоря локтем куда-то в бок, а потом мстительно поджал ноги, упер остывшие ступни в его горячее бедро и, когда тот крупно вздрогнул и ойкнул, широко улыбнулся. За минуту он провалился в сладкие сновидения, в которых по его лицу кто-то невесомо водил кончиком пера.

✕ ✕ ✕

Кто бы сказал Пете месяц назад, что он будет обижен на мужа за чрезмерное уважение… Если уж говорить откровенно, первые пару дней после их долгожданного взаимного признания Петя всё ещё немного побаивался, что теперь, получив негласное дозволение, Игорь станет распускать руки. На деле же Игорь совсем ничего не делал, даже по-прежнему не спал с ним в одной постели, и это ощущалось неожиданно тоскливо. Нет, кое-что всё же изменилось: появились долгие взгляды, мягкие слова, поцелуи на пороге дома по утрам и вечерам… Поцелуи Пете нравились, но ни один не был похож на тот, первый, в комнате с витражами. Они лишь касались друг друга, иногда подлгу, но стоило Пете разомкнуть губы или издать еле слышный стон, как Игорь тут же отходил на шаг и со смущенной улыбкой скомкано прощался. И если говорить действительно откровенно, это было чертовски обидно! Петя не знал, что и думать. Он отчетливо помнил, каким твердым был Игорь, когда обнимал его той ночью в комнате для слуг, но так же хорошо помнил и его слова, сказанные в самую-самую первую их ночь, ту, о которой почти удалось забыть, а теперь только она и приходила на ум. Костлявый, бледный, темноглазый. Едва ли у него прибавилось мышц или румянца, а уж про глаза и говорить нечего. Но Игорь так целовал его, так нежно и чувственно говорил с ним… Спустя бесконечно долгую неделю терпеть стало невыносимо, и Петя решил спросить совета у единственного человека, с которым было нестрашно заговорить на столь личную тему. Дверь открыла Марго и несколько секунд хмуро смотрела на Петю, и прежде, чем он успел сказать хоть слово, снова захлопнула ее прямо у него перед носом. Оставалось только изумленно моргать и гадать, то ли дожидаться хозяев на пороге, то ли идти восвояси. Еще через минуту дверь открылась снова, и наружу высунулась лохматая рыжая голова Сережи; на его лице был след от подушки, глаза сонно щурились на яркий свет. — Ой, прости, я разбудил! — сконфузился Петя, чувствуя себя всё более неуютно. — Извини, ты, наверное, из вежливости сказал, а я вот так пришел… — Тьфу на тебя! — перебил Сережа, схватил его за рукав и втащил в дом. — Погоди, мне нужно выпить чаю и что-нибудь съесть, иначе я укушу тебя, клянусь. Во всех комнатах были занавешены окна, отчего создавался полумрак, как в очень поздний или, напротив, очень ранний час. Сережа выглядел не до конца проснувшимся, и вряд ли хорошей идеей было расспрашивать его прямо сейчас, но, подумав, Петя и сам понял: ночи сейчас совсем короткие, а маленькому ребенку, должно быть, проще спать в темноте, вот Сережа и устроил всё так, чтобы Паша спокойно поспал и не капризничал, а главное — дал поспать ему самому. Новый укол стыда побудил всё-таки сказать: — Ты же устал, Сереж, давай я зайду вечером?.. — Заткнись, — отмахнулся тот, вгрызаясь в кусок сыра и закусывая помидором. Утруждать себя нарезкой он, конечно, не стал. — Поверь, я сейчас никогда не бываю выспавшимся, зато мне дико не хватает компании. Так что спасибо, что зашел! Он схватился за ломоть хлеба и отгрыз такой большой кусок, что Петя диву дался. И почему-то немного смутился. — Приятного аппетита. — Ты просто так или по делу? — едва внятно спросил Сережа с набитым ртом. — Ну… Можно сказать, что по делу. Личному. Сережа резко перестал жевать, так и замер с поднесенным к лицу помидором; глаза его заблестели даже в полумраке. — Ого!.. Погоди-погоди, под такой разговор нужен не чай! Он с поразительной скоростью прожевал и проглотил всё, вытер руки прямо о свою одежду и ломанулся куда-то, где, как смутно помнилось, была кладовка. Где-то по пути он подозвал Марго и быстро-быстро что-то нашептал ей. Не успел Петя опомниться, как Сережа уже вернулся на кухню и разливал по двум металлическим бокалам багровое вино. — Ты же пьешь? — запоздало поинтересовался тот, когда уже наполнил оба бокала до краев. — По правде говоря… — Ну, от пары глотков вреда не будет! — перебил Сережа и, бросив на стол тарелку с криво нарезанным сыром, протянул ему один из бокалов. Петя поколебался, но принял, не желая показаться невежливым. — Итак, я надеюсь, мы пьем за какого-нибудь горячего любовника, к которому ты воспылал запретными чувствами? Если бы Петя в этот момент пил или ел, он бы непременно поперхнулся насмерть. — Что?! Нет конечно! С чего ты вообще это взял? Улыбка Сережи померкла, но особо разочарованным он не выглядел — должно быть, и сам не верил в свое предположение. Он одним махом осушил полбокала, не меньше, и плюхнулся в стоящее рядом кресло. — Да ни с чего, просто понадеялся на хорошую историю. — Не-а, мне историй хватило на всю жизнь, теперь бы просто жить, как положено. А не вот так. — «Так» — это как? Рассказывай, ну, не томи! На пути к другу Петя несколько раз прокручивал в голове, как будет объяснять ситуацию. Каждая новая попытка всё рассказать выходила длиннее предыдущей, он вспомнил все мельчайшие подробности, в которых не было смысла, и придумал десятки метафор, чтобы лучше передать свои чувства. Реальный же рассказ занял едва ли пять минут. Закончив, Петя потянулся к бокалу, чтобы наконец-то смочить горло. Вино оказалось с привкусом вишни — вкусное и некрепкое, если только не ударит по голове позже, исподтишка. В ответ на его откровение Сережа некоторое время молчал, задумавшись о своем. Петя перекатывал терпкий вкус вина на языке, когда тот негромко и неторопливо, почти нараспев, начал рассказ. — Мой первый раз был далеко не самым приятным. Хотя мы с Олегом были так сильно влюблены друг в друга… Да-да, не удивляйся, — хмыкнул он, заметив, как у Пети взлетели брови. По предыдущим обрывкам истории сложилось впечатление, что Сережу отдали за Олега без его на то воли. — Наша свадьба навсегда останется самым счастливым днем в моей жизни. Мы так долго были влюблены, так боялись, что уже потеряли друг друга… Как-нибудь расскажу тебе всё, это длинная и отчасти невеселая история. Я вовек буду благодарен покойному королю Константину, что благословил наш брак. Если бы не он, всё могло бы сложиться совсем иначе. На некоторое время Сережа замолк, но сам же вздрогнул, возвращаясь из воспоминаний, отпил еще вина и продолжил: — Но да, несмотря на чувства и взаимное желание, наша первая ночь была ужасна. Видишь ли, до меня Олег не знал омеги, мы оба были друг у друга первыми. — В его голосе отчетливо слышался огонек гордости. — Мы понятия не имели, что делать, и в итоге всё закончилось быстро, но очень, очень больно. Поверь мне, Олег никогда намеренно не причинил бы вреда омеге, даже если бы не любил, а меня он всегда любил! Но тут… Можешь себе представить, в каком ужасе были мы оба. Петя содрогнулся. Потянул было руку за вином, но в последний момент передумал и вместо этого взял с тарелки мягкий, липкий сыр. — Кстати, — прищурился Сережа, — ты ведь знаешь, да, что в первый раз никакой крови быть не должно? Это всё вымысел закостенелых стариков, у которых тупые традиции дороже человеческой жизни, не то что здоровья! — Я… Ну… Про собственный первый раз Петя не хотел даже думать, но он, по правде говоря, никогда всерьез не представлял, каким тот мог бы быть. Каким должен был быть. Он, конечно, думал о близости, особенно в течку, но не задумывался о первой. Однако в подсознании действительно была смутная мысль, что в первый раз непременно будет по меньшей мере неприятно, и что кровь так или иначе, хоть немного, но будет. Ведь именно это и пугало его той первой ночью с Игорем: не столько сама близость, сколько мысль, что Игорь разозлится, не получив подтверждение его невинности. Сережа без слов понял ответ и закатил глаза. — Понятно. Ух, я бы твоему мужу оторвал всё, что не пришито!.. — Перестань, я ведь уже просил! Лучше объясни. Я просто… не до конца понимаю, как это — не должно быть? Там же… — Что? — твердо переспросил Сережа, не дрогнув лицом, и если до этого Петя еще держался, то теперь щеки точно стали красными, как этот помидор. Он помотал головой, отказываясь уточнять, и Сережа, тяжело вздохнув, соизволил пояснить: — Нет, Петенька, всё там прекрасно растягивается и ничего не рвется, понятно? Но это тогда, когда ты расслаблен и хочешь своего альфу. Или не альфу, это неважно. Петя вновь выпучил глаза, но спросить не посмел, только нервно схватился-таки за бокал и глотнул еще вина в надежде прогнать внезапное волнение. Ох, и ведь чувствовал, что пожалеет об этом разговоре! Сережа, хотя коршуном следил за его действиями, не сказал ни слова, и Петя был ему за это очень благодарен. — Так… — Пришлось прочистить горло. — Так что, вы с Олегом в итоге?.. — Да, точно! В общем-то, Олег на следующий же день пошел к лекарю, который меня осматривал, и обо всём расспросил. И Лера ему очень наглядно объяснила, что именно он сделал и почему так не надо. Я имею в виду, буквально показала на пальцах и персике. — Сережа поморщился, и Петя, даже смутно представив, о чём речь, тоже почувствовал, как невольно кривит лицо. — Олег, кстати, только спустя кучу времени рассказал мне про это, и спасибо ему… Короче говоря, когда он оправился от ужаса, он безумно испугался и сразу же пришел ко мне. И мы поговорили. — О том, как… — Нет, не совсем даже об этом. Честно говоря, не знаю, не смогу пересказать толком, но это был очень-очень долгий разговор. Мы уснули рядом, обнимались, и вообще с тех пор каждую ночь так засыпали, перед этим просто разговаривая. Не о близости, не о супружеском долге, а просто обо всём на свете. О себе и друг о друге. Чем дольше Сережа говорил, тем всё более чудными казались его слова — но и всё больше похожими на мечту, которую до этого Петя попросту не мог передать. Вот оно, да, вот то самое, чего он так отчаянно хотел с Игорем! Может, не только этого до самого гроба, но сейчас именно такого ему и не хватало. Оставалось только в очередной раз подивиться, как Сереже повезло с альфой. Петя правда любил Игоря и был благодарен ему за всё, от взаимности чувств до безумного уважения, однако после всех этих разговоров понимал только отчетливее, что кому-то, оказывается, повезло еще больше. — Только через время Олег стал спрашивать у друзей, — продолжил Сережа изменившимся тоном. — И я сам тоже не сидел сложа руки — общался с омегами, читал книжки… Мне ведь было всего шестнадцать лет, я так смущался! Но и очень-очень хотел наконец-то это почувствовать. Хоть и без опыта, но я всё-таки знал, что в постели должно быть приятно обоим супругам, а не только альфе! Ну и… так и оказалось. Они синхронно глотнули вина: Сережа — довольно и сыто, Петя — нервно и смущенно. — На случай, если ты еще не понял, Петенька, самое главное, что есть в отношениях, это умение разговаривать. Только так можно решать проблемы и только так можно сделать друг друга счастливыми — во всех смыслах. — Но как же… Я вроде бы понял, о чём ты, — Петя потер лоб, — но в то же время и не совсем. Как… Да боже! Что именно нужно говорить? Сережа ухмыльнулся и многозначительно пожал плечами. — О том, чего хочешь. Прямо и четко. Поверь, нет ничего лучше этого. — Да как это можно!.. — А почему должно быть нельзя?! — Он вдруг раздраженно стукнул стаканом по столу и продолжил с запалом, размахивая руками и блестя глазами. — Как же мне ненавистно это жуткое воспитание, которое не оставляет места здравому смыслу! Почему мы не должны говорить вслух слова «течка», почему не должны показывать своей боли перед ней?! Почему омега боится сказать собственному мужу, что хочет заняться с ним сексом! Это так же естественно, как дышать, как… — Сереж… — Не перебивай меня! — Сережа замер на вдохе, долго-долго так и сидел, замерев с поднятыми руками, а потом разом выдохнул и весь обмяк в кресле. — Я сбился. Но ладно. На самом деле, речь тут даже не совсем об этом, хотя это тоже! Но… Петя. Это же твой муж, твой самый близкий человек. Кому еще ты можешь рассказать обо всём, что тебя тревожит, если не ему? «Тебе», — мысленно ответил Петя и в тот же миг всё понял. Так определенно не должно быть. Он не хотел бы, чтобы Игорь рассказывал своим друзьям-альфам об их личных проблемах, не хотел даже думать, что тому тоже что-то не нравится, а он сам, Петя, даже не знает об этом и ничего не может сделать. Эта мысль вдруг обдала его такой беспомощностью, что Петя едва не расплакался. Он жалобно захныкал, снова пряча лицо ладонью, а второй отодвинул от себя бокал, не выпитый даже наполовину. Не нужно ему, пока и вправду не разрыдался без всяких причин. В конце концов, хоть он и получил бесценный совет, он пришел спросить немного о другом. И теперь как будто настал момент, но потребовалось добрых минут пять — Сережа отчего-то всё это время молчал, и откуда только взял терпение? из вина, не иначе, — прежде чем Петя наконец решился. — О чём можно попросить? — тихо, доверительно пробормотал он. — Я не уверен, что готов быть с ним так, как нужно, но… Он сам мне говорил еще тогда, в первую ночь, что может сделать приятно иначе. «Можно пальцами, — вспомнился горячий шепот и уверенные ладони на бедрах, — а можно языком». Петя еще тише рассказал об этом, и Сережа одобрительно закивал. — Ладно, не такой уж он дикий, как я думал. Это хорошо, Петь, это очень хорошо! Не каждый альфа любит ублажать своего омегу, а твой, кажется, в полном восторге от этой идеи. Повезло! — Языком — это значит… прямо там, да?.. — выпалил Петя вопрос, который терзал его все эти долгие месяцы. Конечно он всё понял, но это звучало так невероятно, как будто он это придумал. — Да. И знаешь, я без ума от члена Олега, но его язык… — Сережа облизнулся, блаженно прикрыв глаза, и Пете снова стало безумно жарко. Перед глазами мелькнула развратная картина: Сережа, лежащий совсем голым на постели, с огненно-рыжими волосами, рассыпанными по подушке, с расставленными в стороны ногами — и темной макушкой Олега прямо между ними. Голова Олега двигается, по тихой спальне разносятся мокрые звуки — слишком много слюны и влаги. И Сережа вот так же прикрывает глаза и тихо постанывает, подаваясь навстречу. Игорь согласился бы сделать так же? Безумно захотелось рассказать ему, хоть и казалось неправильным предлагать ему представить чужого омегу в такой позе, получающим удовольствие. Или, если Петя сам об этом заговорит, повода для ревности не будет? Он на миг представил себя на месте Сережи, но не с Игорем, а с Олегом, и в тот же миг искорки желания погасли, сменившись легким страхом и почти отвращением. А значит он спокойно может обсудить это с Игорем — вовсе не друзей и их постель, а саму идею… — Ты задумался, — заметил Сережа, и Петя снова спросил, на этот раз чувствуя себя намного увереннее: — Что можно сделать, чтобы ему точно захотелось? Сердце зашлось в груди предвкушением. Петя ни секунды не сомневался, что услышит самые лучшие советы и сделает всё так, что у Игоря не будет ни единого шанса оставить его этой ночью одного. К несчастью, план по соблазнению собственного мужа пришлось отложить еще на денёк. Петя больше ничего не пил, но остался присмотреть за разомлевшим Сережей до возвращения Олега, и к тому моменту рынок уже закрылся — а ему очень уж хотелось приобрести несколько приятных обновок… Олег вернулся засветло, удивился гостю, но поблагодарил Петю за заботу. Предложил проводить его до дома, но Петя отказался — он чувствовал себя совсем хорошо и хотел прогуляться в одиночестве, да и по-прежнему не хотелось оставлять Сережу на одну Марго. Не сразу, но всё-таки Олег согласился отпустить его без присмотра. Но не с пустыми руками: он отстегнул со своего пояса небольшой кинжал с рукоятью в виде головы волка и протянул ошарашенному Пете. — Бери, потом вернешь, — твердо сказал он. — Если встретишься с кем-то, кто пожелает тебе зла, скажи, что ты под защитой десницы короля. Кинжал фамильный, его узнают и тебя не тронут. Ну а если всё равно полезут, защищайся без сомнений. Любой, кто обижает омегу, заслужил этот кинжал в печень. — Но я даже не умею… — Что там уметь? — фыркнул Олег. — Держи крепче и коли острым концом. И будто вместе с кинжалом Петя получил благословение и защиту, потому что до самого дома он добрался без приключений, спокойно наслаждаясь свежим вечерним воздухом и мечтая обо всём, что они с Игорем могут сделать вместе. Следующим вечером Петя ждал мужа и сам дивился, что вовсе не чувствует волнения и страха. Он думал, что весь день будет переживать, крутить в голове самые страшные варианты. Что обойдет весь рынок в поисках идеальной ночной рубашки и будет дрожащими пальцами перебирать тонкую ткань. Но будто вместе с добрым советом Сережа внушил ему и уверенность — в себе, в своих чувствах, в их с Игорем взаимном влечении. «Это ведь твой муж, твой самый близкий человек», — то и дело звучало в голове, и Петя весь день только улыбался. Даже утром, провожая Игоря на работу, он по какому-то наитию прижался к нему чуть иначе — приник теплой волной, поцеловал так нежно, как только умел, и сверкнул глазами из-под сомкнутых ресниц. — Я буду тебя ждать, — негромко проговорил он и снова стал улыбаться, видя, что все его действия работают, и еще как! И не то чтобы он, честно говоря, делал что-то из этого обдуманно и намеренно. Он просто позволил всем чувствам и желаниям, которые так долго цвели внутри, течь по его венам солнечным светом и мягко переливаться в руки Игоря. Тот вдруг прикрыл глаза, уткнулся лбом ему в плечо, мигом став меньше ростом, и отчаянно прошептал: — Петя, нам нужно поговорить… Правда нужно. Петя зарылся ладонью в отросшие волосы на его затылке — они вились мягкими кудрями и обвивались вокруг его пальцев, — успокаивающе погладил, мягко прикоснулся губами к его скуле. — Всё хорошо. Поговорим, конечно. Когда захочешь. Что бы Игорь ни хотел ему сказать, Петя точно знал: нет никакой проблемы, которую они бы не решили вместе, и ничего в мире, что он не смог бы простить. На рынке Петя купил ночную рубашку из тончайшей полупрозрачной ткани, с вышивкой на воротнике, с длинными свободными рукавами, но очень коротким подолом. Покупать благовония, как советовал Сережа, он не стал — зачем, когда у него полный сад ароматных цветов? Так что, вернувшись домой, он первым делом приготовил ужин, а потом украсил дом розами, ирисом и вербеной. Оставалось еще время, чтобы ополоснуться в бане, и Петя быстро согрел немного воды. Тут-то его ненадолго накрыло волнение — он представил, как Игорь увидит его вот так, коснется, поцелует… А что, если ему не понравится запах? А если он просто… не захочет его сегодня? Что, если придет домой уставшим, мечтая лишь поскорее лечь спать? Но Петя быстро отмахнулся от этих мыслей. Сложно представить, что Игорю совсем уж не понравится красивая новая рубашка. А не захочет — ну что ж, значит в другой раз. Но спать в разных постелях они сегодня точно не будут! Игорь, должно быть, чувствовал что-то, потому что вернулся домой раньше обычного, у Пети еще даже не высохли до конца волосы, и, не сказав «привет», подлетел к нему и впился губами в его. Правда, тут же смущенно отстранился. — Прости. Соскучился. О, знал бы он, как по нему изголодались в ответ! Петя прикусил губу, а после решился: — Ужин готов. Поешь и сходи умойся, а потом… возвращайся ко мне. Не было ни единого сомнения, что Игорь его понял. Как он замер, как вцепился обеими ладонями в его талию, как потемнели его глаза! Он гулко сглотнул и хотел что-то сказать, но Петя, ведомый инстинктом, вскинул руку и прижал палец к его губам (Игорь на миг скосил глаза вниз). — Всё после, родной, — сорвалось шепотом, и на этот раз, кажется, их обоих пробрало мурашками. Только чудом Петя отстранился, выскользнул из такого желанного объятия и стал накрывать на стол. Игорь еще какое-то время стоял за его спиной, и взгляд его был таким ощутимо тяжелым, что между ног стало влажно от одной только мысли: он тоже думает, как мог бы безжалостно скинуть на пол посуду и вместо нее усадить самого Петю на стол и… Нет, нет, сперва ужин и баня! Петя, от греха подальше, юркнул на улицу — сказал еще что-то про цветы и работу, сам даже не понял, что именно. С ужином Игорь расправился быстрее, чем другой выпил бы рюмку. Петя не успел даже придумать, чем себя отвлечь, как муж объявился на пороге, и глаза его были еще голоднее, чем до еды. Они невольно уставились друг на друга и замерли так. Петя почувствовал, как перехватило дыхание, как горячая молния пронзила его от затылка до живота, рассеиваясь теплом внизу, там, где всё отчаянно жаждало прикосновения. И Игорь видел, Игорь точно видел, что с ним происходит. Когда он медленно, как хищный зверь, шагнул вперед, Петя не заметил, как вцепился в плетеную ограду, чтобы не подкосились ноги. Сердце заполошно забилось в груди, и захотелось вдруг, позабыв обо всём, включая Сережины предупреждения, отдаться мужу прямо там. Позволить ему сделать, что захочет, хоть уложить прямо на землю, хоть прижать к стене дома. Пусть бы сорвал с Пети одежду, скрыл его от чужих глаз своим телом и взял прямо там, на улице, в объятиях золотых лучей солнца. Но Игорь прошел мимо, в последний миг отвернув от него взгляд, и скрылся в бане. Петя моргнул, резко вдохнул и аж поперхнулся воздухом. Поспешно возвращаясь в дом, он вновь задумался о том, что это ведь была не просто мечта — он и в правду был готов дать Игорю то, что тот от него захочет, или так ему казалось минуту назад. Теперь сердце вновь охватили сомнения. Петя шустро переоделся в рубашку, наспех поправил волосы и сел на кровать. И вдруг почувствовал тот самый страх, которого не было весь день, и из-за этого Петя наивно поверил, что наконец избавился от него насовсем. Но нет, вот он, снова сковал ледяными оковами руки; теплого и влажного желания не осталось и в помине. Не такой дикий, как в первую ночь, не такой жуткий, как после, в течку, но он всё-таки был. Пете захотелось плакать. Игорь, наверное, поймет его, он ведь столько времени держал руки при себе, только чтобы не напугать, но он точно будет расстроен и разочарован. Петя настраивался, что их долгожданная близость может не случиться из-за Игоря, но вовсе не был готов, что сам станет этому виной! Когда дверь открылась, Петя машинально вскочил на ноги и выпалил, не давая Игорю ничего сказать и, главное, сделать: — Мне снова страшно, представляешь? Игорь, прости, я так хочу, но я не знаю… Я сам не знаю, почему так! Это так глупо, я так сильно ждал вечера, я думал, что всё прошло, но почему-то оно продолжает… — Петь, Петя, тише-тише-тише, — зачастил Игорь, не сразу отмирая, шагнул к нему, но подойти ближе не решился. От этого Пете снова захотелось плакать, но теперь от бесконечной любви и благодарности. — Могу дотронуться? — Господи, Игорь, конечно да! Петя сам кинулся к нему и упал в его руки, и объятие ощущалось привычным и успокаивающим, как возвращение домой. Игорь мягко переместил их обоих к кровати, сел, и Петя удобно устроился на его коленях, не отрываясь от его груди. — Прости, — пробормотал он уже спокойнее. — Я правда верю, что ты не сделаешь больно, просто я почему-то… — Не извиняйся, — снова перебил Игорь и крепче прижал его к себе. — Никогда больше передо мной не извиняйся, слышишь? Обещай мне. — Хорошо… — Петя, я уже говорил и повторю еще раз: мы не должны ничего делать. Ни когда-либо, ни тем более прямо сейчас. Петя упрямо нахмурился. — Но я хочу! Ты не представляешь, как я хочу, я даже поговорил со знакомым омегой, поспрашивал, что можно сделать. Я готовился! Цветы, вон, принес. Игорь помолчал, а потом проговорил изменившимся тоном: — И рубашку новую купил? Черт возьми, Петя и думать о ней забыл. Только теперь он понял, что стоял перед мужем в обновке, бесстыдно обнажающей ноги от самой середины бедра, и что сейчас, когда он вот так сидел, Игорь мог бы совсем чуть-чуть провести рукой и приподнять подол, чтобы коснуться кончиками пальцев его входа. Мигом стало смущающе жарко, и Петя не посмел отстраниться и посмотреть на него. Только кивнул и согласно помычал. Игорь медленно и шумно втянул воздух, потом резко выдохнул. — Ты так пахнешь… Петь, я не знаю, я не хочу сейчас от тебя уходить, но если тебе страшно… — Нет, нет, подожди, — замотал головой Петя и медленно приподнял голову. Прислушался к себе — страшно не было, только немного волнительно, но искорки желания легко загорелись вновь. — Подожди немного, ладно? Игорь послушно кивнул и замер, совсем перестав двигаться. Тогда Петя решил попробовать кое-что, чего сам от себя не ожидал и чего не планировал. Он провел ладонью по плечу Игоря, вниз по его руке, ласково сжал его запястье, а потом плавно потянул вверх — к своему затылку. Игорь не сразу понял, что он делает, но, когда кончики пальцев коснулись едва заметного, и всё-таки ощутимого шрама, тихо выругался. — Не надо, — шепнул Петя. — Не говори о нем, и никогда больше не думай, как и я. Человек, который сломал ему жизнь, оставил шрамы и на душе, и на теле, но если этот, которого Игорь сейчас так нежно касается, не исчезнет никогда, то те, самые глубокие и страшные, уже давно стали растворяться. Петя даже не сомневался, что рано или поздно от них не останется и следа. Так о чём тут говорить? Он нашел другую руку Игоря и подтолкнул к своему бедру, едва прикрытому подолом рубашки. — Я пока не готов принять тебя всего, — зашептал он, чувствуя, как искры в низу живота разгораются всё ярче, — но, если я могу попросить… Я ведь могу? — Всё, что угодно, мой принц, — выдохнул Игорь так же откровенно, и Петя не захотел его поправлять. Напротив, это обращение отчего-то разгорячило его сильнее. — Ты мог бы… — Да?.. Мозолистые кончики пальцев мягко и дразняще скользнули под ткань, но не двигались дальше. Петя невольно сжал ноги; хотелось переместиться удобнее, сесть, перекинув одно колено через бедра Игоря, но это казалось таким откровенным и смущающим… Но разве есть еще место смущению теперь, когда они говорят о близости? Боже, они и в правду это делают? Это происходит, совсем-совсем по-настоящему? Игорь теперь перебирал волосы Пети, гладил и сжимал, плавно подбираясь к его шее, но вторая рука так и не двигалась дальше, и это сводило с ума. Поддавшись желанию, Петя прижался раскрытыми губами к его; Игорь тут же с готовностью ответил на поцелуй, скользнул в его рот языком и одним движением перенял главенство на себя. Впрочем, это только в поцелуе. Во всём же остальном — и это остро ощущалось — продолжал вести Петя, так что он собрался с духом и, отринув последние сомнения, приподнялся и сел так, как отчаянно хотелось. Игорь шумно задышал, крепче сжал ладонь на его бедре, но продолжал бездействовать. Петя чувствовал себя не принцем. Королем. Особенно когда, прижавшись промежностью к паху Игоря, ощутил горячую твердость даже через ткань его штанов, а уж когда Игорь от этого движения слабо застонал в поцелуй, то вовсе захотелось лукаво улыбаться. Совсем осмелев, Петя оторвался от его губ и наконец прошептал: — Ты обещал показать, как можно сделать приятно языком. Покажешь? Игорь задышал еще чаще, и во всей его реакции не было ни намека на то, что ему эта мысль не нравится. Он закивал и спросил между выдохами: — Как… как ты хочешь? Если бы не давешний разговор, Петя бы непременно растерялся, а так он сразу понял, что Игорь имеет в виду. И, более того, у него был заготовлен ответ. — Исполнишь желание своего принца? — снова шепнул Петя, нарочно медля и снова делая то движение бедрами вперед. Влага уже текла из него и пачкала штаны Игоря — ох, как хотелось скорее увидеть его реакцию, когда он это заметит. Игорь снова застонал и откинул голову назад; Петя уже не скрывал довольную улыбку, обеими руками водя по его шее и плечам. Как же он любил эти плечи, как хотел поскорее закинуть на них ноги… Но это не сейчас. Сейчас у него было другое желание. — Всё, что угодно, — простонал Игорь, и этого Пете было достаточно. Он подался вперед, впился губами в подставленную шею альфы, потом провел губами выше, к уху, прикусил мочку, наконец дотронулся поцелуем до раковины и прошептал: — Хочу сесть тебе на лицо. И он определенно не ожидал, что Игорь в тот же миг одним движением развернется и упадет головой на подушку. — Ты еще не понял? — забормотал он в ответ на, должно быть, изумленно-восхищенные глаза Пети. — Я хочу тебя так, что скоро с ума сойду. Ты бы знал, сколько раз я… и как… Ух, Петенька, да я был бы счастлив, если бы ты позволил разок коснуться тебя под одеждой или прижаться к тебе членом через нее. То, о чём ты просишь, это подарок, о котором я и мечтать не смел! От его слов Петю прошибло таким безумным желанием, что он, больше не думая, вжался в Игоря всем телом, впился губами в его губы, а после вновь нашел его руки и требовательно подтолкнул к своим бедрам. — Подскажи мне, ладно? — промычал он и, еще раз чмокнув напоследок, выпрямился и замер в ожидании, готовый сдвинуться так, чтобы им обоим было удобно. Игорь утробно зарычал и одним слитным, сильным движением подтянул его за ноги к себе, одновременно сползая ниже по постели. Петя и опомниться не успел, как губы Игоря уже были на внутренней стороне его бедер, а горячий язык жадно слизывал мокрые пятна смазки. — Не бойся, — бормотал Игорь, крепче впиваясь в его кожу пальцами и поцелуями. — Расслабься, кис, всё хорошо. Не бойся. Петя не боялся, теперь — совсем не боялся. Почувствовав легкое давление на бедрах, он в полной мере понял, что Игорь имеет в виду, и осторожно опустился ниже. И застонал так громко, что мог бы смутиться, если бы у него осталась способность чувствовать хоть что-то, кроме нереального блаженства. Наконец-то. Его альфа с ним, касается и ласкает там, где так давно и так сильно был нужен. Петя только и мог, что запрокинуть голову и, прикрыв глаза, издавать пошлые звуки наслаждения. Игорь крепко держал его, почти не позволяя двигать бедрами навстречу, проводил языком между складок, то легонько проникая кончиком внутрь, то возвращаясь выше, к напряженному комочку, облизывая и всасывая его. И снова скользил языком между, тщательно разлизывая вязкую смазку, которая текла только сильнее с каждым новым прикосновением. Пете было так хорошо, что из глаз брызнули слезы. Хотелось еще, еще, еще!.. И он просил об этом, едва осознавая себя, и Игорь давал ему столько, сколько он хотел. Удовольствие было настолько сильным и ярким, что Петя не продержался долго, да он и не стремился. Не то чтобы он вообще думал об этом — он просто хотел больше, и когда Игорь в очередной раз прижался раскрытым ртом и стал быстро-быстро водить языком, Петя крупно вздрогнул. Перед глазами всё на миг побелело, а тело накрыло горячей волной. Руки и ноги тут же стали ватными, и если бы Игорь не сообразил и не поймал его, Петя бы точно неловко упал на постель. Но Игорь быстро переместился и ловко удержал его в своих руках, не переставая шептать ласковые слова и похвалу, целовать грудь и плечи прямо через ткань, поглаживать раскрытыми ладонями спину. Несколько минут Петя будто плыл на облаках — лежал в блаженной неге, не чувствуя тела и не ловя ни единой мысли в голове, только дыша запахом своего альфы. Когда он понемногу стал осознавать себя, он понял, что лежит в объятиях Игоря, и тот продолжает спокойно поглаживать и целовать его, но уже без острой страсти, напротив — бережно и очень нежно, едва касаясь. — А ты? — мурлыкнул Петя. Ему совершенно не хотелось двигаться по меньшей мере до утра, но ему так хотелось сделать Игорю приятно… Пусть не ртом — не решился бы, да и попросту не устоял бы на коленях, — но протянуть руку… Однако Игорь замотал головой и хрипло пробормотал: — Нет, не надо, я… Я всё равно уже всё, милый. Ты очень… Мне было очень хорошо. Твердости и правда не чувствовалось — неужели Игорь закончил просто от того, что лизал ему? Петя, совсем удовлетворенный этой мыслью, засопел и мигом уснул. Поэтому он не видел, как Игорь смаргивает влагу с ресниц, не чувствовал, как он отчаянно цепляется пальцами за его плечи, и не слышал, как шепчет ему в волосы: «Прости, прости меня»… Каждую ночь я горы вижу, Каждое утро теряю зренье.