Король Руноголов

Шелком — твои рукава, королевна, Ясным золотом вышиты перья; Я смеюсь и взмываю в небо, Я и сам в себя не верю. Друзей у Пети не было никогда. Он даже и не понимал в полной мере, что это слово означает, и даже, если честно, считал дружбу милой сказкой для детей, чтобы не объяснять им сложности взрослого мира, где причиной улыбаться друг друга почти всегда является необходимость выгоды. По этой причине Петя не стремился общаться с кем-либо дольше необходимого, улыбаться или помогать больше, чем того требует вежливость. Но как-то само собой получилось, что у него стали заводиться приятельские отношения с городскими жителями — они были очень добры, приветливы и всегда спрашивали, как у Пети дела, стремились помочь по мелочам и сами не стеснялись просить о помощи. Первым человеком, которого он мог бы назвать приятелем, просто за неимением других определений, стала Шарлотта, но после нее стремительно появлялись и другие: фонарщик, с которым они частенько сталкивались на одной и той же улице и непременно здоровались, торговка на рынке, с которой они обсуждали ткани, и она так и норовила подсунуть ему шелковую рубашку, омеги с окраины города, с которыми им бывало по пути до центра… Никому Петя, конечно, не говорил, откуда пришел, кем родился и был до недавних пор. Однако врать не хотелось, да и про его походы в библиотеку многие знали, так что со временем его стали, кажется, воспринимать юным лордом, который сбежал из дома. Объяснений тому могло быть не так уж много, и ответов никто не требовал — люди, должно быть, сами придумали себе объяснения и поверили в них, и Пете это было только на руку. Тем меньше вопросов и меньше опасностей. Он рассказывал людям то, что знал сам: из науки и географии, из рассказов путешественников, из политических хитростей и просто затейливых анекдотов. И благодарность не заставляла себя ждать: с ним охотно делились овощами, яйцами, молоком и даже мясом, подсказывали, где продается одежда подешевле, и просто составляли хорошую компанию. И так, даже в отсутствие мужа, Петя никогда не оставался одинок, а еще стремительно привязывался к новому месту и всем этим людям. Но Петя еще не знал, что вскоре встретит того, кому суждено будет полноправно назваться его настоящим близким другом на всю жизнь. Вернее, что уже его встретил. В один из дней на рынке, у прилавка с садовыми инструментами, где Петя подыскивал хороший секатор для роз, его неожиданно окликнул смутно знакомый голос: — Юноша! Доброго дня! Это же вы, да? Вы меня помните? Петя повернулся на звук и несколько раз поморгал, возвращаясь из своих мыслей в реальность. По правде, он узнал этого парня сразу, но не поверил глазам — подумал, мало ли у кого в городе такие яркие рыжие волосы. Потом уже понял, что, быть может, рыжих в городе много, но это совершенно точно был тот самый парень, чей альфа спас Петю от стражников. — И вам доброго, — неловко улыбнулся Петя. — Помню, конечно. Парень вмиг оказался рядом с ним, всматриваясь в его лицо; он, казалось, пытался не показывать свое беспокойство, но тем самым выглядел только более комично с бровями домиком и немигающим взглядом широко распахнутых глаз. — Я в порядке, — выпалил Петя, едва тот успел открыть рот. — Спасибо еще раз. Даже не знаю, как благодарить вас и вашего мужа… Он сказал это из вежливости, не рассчитывая, что омега в самом деле попытается спросить какую-то плату. И потому растерялся, когда тот с лукавой улыбкой вдруг сказал: — А я знаю! Любите шоколад? — Не дав ответить, он затараторил, мигом изменившись в лице: — В смысле, вы же пробовали? Или нет. Где бы… Но вам точно понравится! В смысле, я не хочу сказать, что делаю одолжение или что-то такое, я просто шоколад обожаю, поэтому у нас дома часто с ним готовят и… — Люблю! — перебил Петя и аккуратно сжал чужое плечо. — Не волнуйтесь так, ладно? Омега тут же посветлел. — Меня зовут Сережа, кстати. — Петя. Рад… знакомству. Сережа весело хихикнул. — В благодарность за спасение тебе придется пойти к нам на чаепитие. Вернее, ко мне. Муж на службе, снова задерживается, а мне так скучно! Дома сын, конечно, но он еще малыш, сам понимаешь. Петя, который уже по инерции потянулся к нему, замер на середине шага. — Он дома один?.. Сережа тут же замахал руками. — Нет, конечно! Я похож на сумасшедшего? — Петя подумал, что вообще-то немножко похож, но тут же устыдился своих мыслей. — С ним няня, я редко прошу ее о помощи, всё-таки это мой ребенок и я хочу проводить с ним время. Но иногда хочется прогуляться одному, в тишине и спокойствии. Центр города в разгар дня сложно было назвать тихим и спокойным, даже наоборот — шумных людей было так много, что Пете то и дело становилось неприятно от количества громких голосов и от частых неосторожных толчков. Но Сережа и правда выглядел безмятежным и каким-то почти светящимся. Отказать ему было бы преступлением. — Хорошо, идем, — кивнул Петя. Он хотел наконец вернуть на прилавок секатор, но тут Сережа подскочил ближе к нему, сунул торговцу несколько монет, секатор забрал из Петиной руки и сам положил в его же сумку, а потом мигом утянул его за собой прочь. Показалось, что торговец, уже оставшийся позади, восхищенно ахнул. По пути они наконец разговорились. Поначалу, конечно, говорил в основном Сережа — и всё про сыночка, про свою беременность и какие-то сказки про мужа. Ну не верил Петя, что альфа в здравом уме будет бегать ночью по городу в поисках малинового варенья, только потому что его омеге так захотелось! И уж точно не будет ласково гладить его по голове, когда в ответ на чудом добытую банку получит побледневшее лицо и приступ тошноты. Но Сережа рассказывал так искренне и с такой любовью, что Петя не решался переспросить, правда ли это или такой сон, смешавшийся с явью. Он сам вот иногда не понимал, правда ли в ту тяжелую течку Игорь лежал за его спиной и мягко массировал живот, даже не думая скользнуть рукой ниже. — Ой, да что ж я, в самом деле, только о своем! — вдруг фыркнул Сережа и с неподдельным интересом спросил: — Чем ты занимаешься? Ты же выходил тогда из замка, работаешь там? Узнав, что Петя был в библиотеке и изучал цветы, Сережа восхитился и стал сыпать вопросами, а Петя с большим удовольствием стал делиться своими достижениями, сложностями и дальнейшими планами. Постепенно он расслаблялся, и вскоре совсем перестал тревожиться и взахлеб рассказывал о своей работе, потому что понял, что Сережа не пытается узнавать что-то о его муже или задавать вопросы об их планах на детей. К такому разговору Петя совершенно не был готов — не хотел оправдываться и объяснять что-то, а уж об их свадьбе и подавно не хотелось вспоминать. За беседой они незаметно пришли в незнакомую часть города, по другую сторону замка. Петя еще не бывал там — не было необходимости, — и теперь удивленно оглядывался по сторонам. Улица явно была богаче прочих: широкая, ухоженная, с высокими домами из белоснежного камня. А до замковой стены отсюда было рукой подать. Когда Сережа свернул к одному из таких домов, самому красивому и большому из всех, которые они прошли, Петя неуверенно замедлил шаг. — А это… Сережа обернулся к нему и скромно пожал плечами. — Король не мог не пожаловать своей правой руке хороший дом. Он настаивал, чтобы Олег вовсе жил в замке, но я упросил переселить нас хотя бы сюда, здесь спокойнее… Прости, что сразу не сказал, не хотел смущать. — Всё в порядке, — машинально отозвался Петя. Правой руке? Стало быть, муж Сережи — не только начальник стражи, но еще и друг и советник самого короля?.. Слуг в доме не было, или же они были не на виду. Убранство выглядело куда скромнее, чем могло бы быть в доме десницы, но Сережа был прав: благодаря этому, было как-то непривычно спокойно и уютно. Без лишних взглядов, без необходимости держать лицо даже в собственных покоях. В гостиной их встретила светловолосая молодая женщина с ребенком на руках. Тот сонно моргал, будто только что проснулся, и Сережа, едва переступив порог, бросился к нему. — Привет, солнышко мое! Как я по тебе соскучился… Здравствуй, Марго! Всё в порядке? Не плакал? Женщина, осторожно передавая ему мальчика, сперва кивнула, а потом неопределенно покачала головой и так выразительно фыркнула, что Петя невольно улыбнулся. — Понятно. Спасибо тебе! Принес твои любимые сладости, возьмешь в сумке, ладно? — ворковал Сережа, уже не глядя ни на кого, кроме своего чада. Марго забавно поморщилась и показала какие-то явно неприличные жесты ему в спину, потом наконец глянула на Петю, изобразила подобие реверанса и прошла мимо так быстро и неслышно, будто пролетела. — Если бы она могла говорить, — тем же тоном продолжил Сережа, и Петя даже не сразу понял, что обращаются к нему, — она бы постоянно ругалась, на чём свет стоит. Это одновременно казалось таким неподходящим милому личику и светлому облику женщины, и настолько хорошо ее описывало, что Петя наконец окончательно расслабился и рассмеялся. Маленький Сережин сын вдруг звонко рассмеялся тоже, вторя ему, и Петя замер, глядя в огромные ярко-голубые глаза, которые теперь смотрели прямо на него. — Как… — Голос подвел. — Как его зовут? — Павел Олегович, — гордо представил Сережа, и малыш, моргнув, перевел на него взгляд, а потом радостно вцепился пальцами в длинные рыжие волосы. — Будущий лорд? Сережа фыркнул. — С таким отцом? Не сомневаюсь, что по меньшей мере генерал какой-нибудь армии… А может, останется с нами здесь и будет лордом-командующим. Кто знает? Мы не станем ни к чему его принуждать. Такой подход был Пете чужд и не совсем понятен. Конечно, он знавал лордов, рыцарей и даже королей, которые позволяли своим детям выбирать, на что тратить жизнь, но было ли это от сердца? И был ли выбор по-настоящему, раз в конечном итоге человек всё равно возвращался к тому, от чего убежал, если его прежде не находила бесславная смерть?.. Петя помнил, что Игорь говорил ему про слова общества, но так до конца не поверил, что и вправду возможно противостоять тому, что говорят тебе вокруг. Человеку нужны другие люди, и всегда приходится смириться с мнением большинства, чтобы не остаться одному. А уж теперь, когда это вопрос выживания, у Пети вовсе нет такой роскоши, как стоять на своем против целого мира. Даже рука об руку с мужем. На этой мысли он себя одернул. Хоть между ними и стали понемногу строиться более доверительные отношения, чем раньше, не стоило слишком сильно себя обнадеживать. Сережа, вдоволь наворковавшись с сыном, обернулся к Пете и бодро заявил: — Что ж, пойдем готовить шоколадные кексы! — будто не его волосы были теперь запутаны и частично слиплись от того, что их жевали. Кухня оказалась маленькой, но очень уютной. Там уже было тепло от нагретой печи, а на столе стояли ингредиенты для выпечки — должно быть, Сережа распорядился подготовить всё ко времени своего прихода. От запаха шоколада у Пети мигом заурчал живот и до боли свело челюсть. Сережа мигом всё понял, усадил его за стол, сына ловко поместил в чудное кресло рядом, а сам засуетился. — Погоди пока, ничего не ешь, я найду что-то посущественнее… Да что ж такое, куда всё вечно девается! Петя, по правде, только чудом держался, чтобы не стащить хоть кусочек сладкого. Он постарался отвлечься вопросом, который, впрочем, действительно не давал ему покоя: — Почему у вас совсем нет никакой прислуги? Уж своему деснице король бы не пожалел пару горничных. Да и вообще… На стол перед ним упала тарелка с вяленым мясом, колбасной нарезкой и несколькими ломтями зернового хлеба, и Петя мигом потерял нить мысли. Опомнился, только доедая второй бутерброд; в животе благодарно заурчало. Сережа сочувственно наблюдал за ним, не торопясь отвечать, а потом цокнул, снова нырнул в шкафы и через несколько минут поставил перед Петей еще сыр, масло и овощной салат. Миски с заготовленными ингредиентами пришлось подвинуть в сторону. Принимать столько угощений было неловко, но голод оказался сильнее, и Петя не посмел даже из вежливости отказаться. Подумал только, что надо хоть что-то завернуть с собой для Игоря. — По поводу слуг, — заговорил Сережа, разливая по двум чашкам подоспевший чайник, и беззлобно хмыкнул: — Я ведь сказал уже, чем ты слушал? Если бы нам нужна была толпа чужих людей, чтобы накрывать себе на стол и застилать за собой кровать, мы остались бы в замке. Что-то горькое слышалось в этих словах, и Петя осторожно переспросил: — Ты не любишь незнакомых людей рядом? Сережины глаза опасно сверкнули, он медленно отставил чайник. — Можно и так сказать… В любом случае, Марго помогает нам по дому, а больше ничего и не нужно. Ну а если помощь вдруг понадобится, всегда можно попросить, ты так не думаешь? Такому тонкому переводу стрелок не учат даже принцев! Это талант от природы, не иначе. Петя стушевался и неловко положил надкусанный кусок колбасы — последний, очень уж она вкусная после строгой диеты — на край тарелки. Сережа, хоть и создавал впечатление легкомысленного омеги, пекущемся лишь о своем чаде, таковым вовсе не был. Может, это последствия жизни в замке, где всегда нужно смотреть в оба глаза и слушать в оба уха, а может, еще одна его природная черта. Его проницательности мог позавидовать любой сыщик. — Да… ты прав. Но если ты обо мне, то нет, мне вовсе не… — Ой, давай только без этих церемоний, — закатил глаза Сережа, а потом как ни в чём ни бывало взялся за свою чашку. — Ты тоже пей чай, пока не остыл. И не смотри загнанным зверем, господи, ты же не на допросе! Я хочу помочь, только и всего. А то, что тебе нужна помощь, видно невооруженным глазом. Расскажи мне, что случилось? У тебя проблемы дома? Муж обижает? Петя послушно вцепился в чашку, но не спешил делать глоток — боялся, что поперхнется. Над ним провернули простейший трюк, а он даже не осознал, что происходит, и теперь метаться было уже поздно. Ведь как не доверять человеку, который привел тебя в собственный дом, познакомил со своим ребенком, а потом накормил? И всё это абсолютно бескорыстно, отчего теперь Пете против воли хотелось ответить на любой вопрос, только бы хоть как-то расплатиться за гостеприимство. Легкая уловка, которую умеет проворачивать любая омега благородной крови, а Петя радостно упал в эту ловушку! Надо же, как быстро забываются все королевские уроки и повадки, стоит оказаться среди обычных людей. Сережа, неверно истолковав его замешательство, мягко подтолкнул: — Ты можешь со мной поделиться. Я обещаю, об этом никто лишний не узнает, и твой муж — тем более. — Он тут не при чем, — помотал головой Петя. — Правда. Он не… не жесток со мной, и он ни разу не принудил меня к близости. Ну, кроме самой первой ночи, но… мы уже поговорили. Петя прикусил язык и мысленно обругал себя — вот зачем сказал? Всё между ними уже решено, а теперь Сережа подумает, будто его муж — негодяй и насильник! Конечно, тот именно так и подумал. — Кроме первой ночи, говоришь? По-твоему, одно насилие — не страшно, можно закрыть глаза? И если он тебя ударит, ты тоже будешь с ним говорить? Петя со звоном поставил чашку обратно на блюдце и наконец осмелился посмотреть Сереже в глаза. И почему-то чужая злость только зеркальным отражением разозлила не меньше. — Я же сказал, мы всё обсудили. Он попросил прощения, ясно? Все люди иногда совершают ошибки, он… он вообще-то даже не причинил мне боли, я просто испугался тогда. И вообще, я не хочу это обсуждать! — Послушай ты меня! Я знаю, я прекрасно знаю, в каком мире мы живем, я знаю, что такое брак по принуждению, вот только ничто — ничто, ты слышишь? — не оправдывает альфу, который плохо обращается со своим омегой. От злости его начало мелко потряхивать, и Петя на пару секунд отвлекся от их спора, удивленно наблюдая, как Сережа крепко сжимает дрожащие от напряжения кулаки. Почему он так резко отреагировал?.. Неужели он тоже оказался в таком положении?.. Нет, тут же одернул себя Петя, что значит «тоже»? Да, их с Игорем союз не был взаимным желанием, однако и несчастливым он — нужно признать — не оказался. — Почему тебя вообще беспокоит, как живет чужая семья? — Петя развел руками. — Почему я должен перед тобой оправдываться? — Оправд… Что? — Сережа выпучил глаза, а потом тряхнул волосами так, что мука разлетелась в разные стороны. — Знаешь что, я вообще-то пытаюсь тебе помочь! Потому что это единственное, что в моих силах! Я не могу пойти и сломать эту проклятую систему, не могу просто выйти на улицу и заставить людей жить по-другому, но я могу помочь конкретным людям, которых знаю лично. Понимаешь? Да, это для меня важно, потому что это правильно! Чтобы омеги не страдали от рук своих альф, чтобы не умирали в собственном доме! Он так распалился, что принялся размахивать руками, и, наверное, продолжал бы свою речь еще долго, но тут Паша, напуганный громким голосом папы, захныкал, и Сережу как ветром сдуло с места. В наступившей тишине у Пети зазвенело в ушах. Наблюдая, как Сережа успокаивает сына и отвлекает погремушкой, Петя крепко задумался над услышанным. Он не хотел даже думать о том, что всё сказанное относилось и к нему тоже, однако… Нет. Петя уже спокойнее взялся за чай и стал говорить тихим, спокойным голосом, чтобы ребенок — да и его папа — не разнервничался вновь. — Я понял, о чём ты. И, честно признаюсь, восхищен. Но насчет меня ты ошибаешься. Я знаю, о чём говорю, потому что в моей жизни было настоящее насилие — поверь, мне есть, с чем сравнить. То, что сделал мой муж, было неправильным, но это то, за что я готов его простить. В отличие от тех вещей, которые делали со мной раньше… Сережа, я правда не хочу дальше это обсуждать. Давай просто договоримся, что я тебя услышал, и если я пойму, что мне нужна помощь, я сразу скажу тебе об этом, хорошо? Сережа, поджав губы, молчал. Паша крутил во рту погремушку и смотрел то на Петю, то куда-то в сторону, и выглядел таким задумчивым, как будто тоже по-своему понимал тему разговора и имел собственное мнение. — И еще одно, — добавил Петя, вспоминая шрам у Игоря на брови. — Насильником не всегда бывает только альфа. Иногда это может быть и омега. И не обязательно из-за того, что даёт сдачи, некоторые просто… такие сами по себе. Это так. Мысль к размышлению. Сережа вскинулся, будто хотел возразить, но потом проследил за взглядом Пети на собственные пальцы и хмыкнул. — Надеюсь, ему хорошо досталось за это. Петя криво улыбнулся в ответ. О да, на всю жизнь запомнит. Чай всё-таки остыл. Допивали молча, каждый думая о своём. Напоследок Сережа снова тяжело вздохнул и проворчал: — Не зря мне говорили, что помочь можно только тем, кто осознаёт необходимость помощи. Ладно, я просто буду молиться, чтобы ты в случае чего хотя бы смог добраться сюда. Двери для тебя всегда открыты, запомни хорошенько, обещаешь? — Обещаю, — кивнул Петя и не стал добавлять, что это не понадобится. После этого разговора он никак не мог отделаться от мысли, что Игорь по-настоящему обидел его лишь раз, в то время как сам Петя поднял на него руку дважды. И пускай, что в оба раза — заслуженно. Ведь Сережа был прав в самом главном: никто не должен страдать или умирать в собственном доме, и это ответственность всех членов семьи, а не только альфы. Прежде, чем тяжелые раздумья окончательно поглотили его, Сережа деловито освободил стол, не торопясь сразу помыть посуду, и принялся инструктировать по приготовлению кексов. Пока он измельчал шоколад, Пете было поручено взбивать яйца с сахаром. — Ты вообще какую-нибудь выпечку готовил? — спросил Сережа между делом. — Я до свадьбы почти никогда не готовил, — подумав, сознался Петя. Сережа ведь наверняка должен был догадаться по разговорам и манерам, что он благородных кровей. Если не догадывался до этого, то теперь наверняка понял, но после небольшой паузы Сережа как ни в чём ни бывало стал щебетать о готовке, своих любимых блюдах и как он в первые месяцы замужества ненавидел бывать на кухне. Его прервал далекий, но отчетливо слышимый хлопок двери. Петя вздрогнул, а Сережа вскинул мигом засверкавший взгляд. — Это Олег пришел! Оле-ег! — позвал он громко. — Мы на кухне! Петя замер испуганным кроликом. Он вовсе не рассчитывал, что альфа вернется домой до его ухода, а Сережа не предупредил и теперь вовсе, кажется, не собирался выгонять его. Петя засуетился, но, как всегда от паники, никак не мог сообразить, что делать, и потому замер столбом. Олег появился на пороге через считанные секунды, и от первого же взгляда на него Петя едва не содрогнулся от ужаса. Альфа был высоким — хотя не выше Игоря, — крепко сложенным, с угрюмым лицом и такими жуткими глазами, как будто мог прямо там выхватить меч из ножен и проткнуть Петю насквозь, даже не глядя. — Наконец-то! — радостно воскликнул Сережа и кинулся к нему. Петя еле слышно пискнул в испуге и машинально вцепился в миску, которую так и продолжал прижимать к себе. Некстати вспомнилась и догадка о том, что Сережу могли выдать за этого человека насильно, и Петя успел подумать — может, оттого и дерется так рьяно за права других омег, что не можешь защитить собственные? Но потом Олег обнял Сережу, и этого было достаточно, чтобы мигом всё понять. Лицо альфы, только что жесткое, преобразилось, как будто в темной комнате зажгли сразу тысячу свечей. Глаза потеплели, в уголках собрались мелкие морщинки, а губы тронула до того нежная улыбка, что у Пети почему-то защемило в груди. Руками он обхватил Сережу за талию аккуратно, как хрустальную статуэтку, и легко приподнял его, удобнее прижимая к своей груди. Объятия длились всего несколько секунд, Сережа держал испачканные шоколадом ладони в воздухе, но чмокнул мужа в щеку, а тот потянулся губами к его запястью. Петя на всякий случай стыдливо отвернулся. А в груди щемило всё сильнее — он и не думал, что можно скучать по тому, чего никогда не испытывал, но в тот миг он скучал по Игорю, по вот такой нехитрой близости, которой у них не было и вряд ли когда-нибудь случится… — Ну всё, Олеж, у нас гость, — сбито промурлыкал Сережа, и они отлепились друг от друга. — Петя, ты помнишь Олега? Не успел Петя и рот открыть, как сам Олег фыркнул, причем почти так же, как фыркает Сережа, и это любопытное сходство показалось до безумия трогательным. — Так говоришь, будто вы тут не все кости мне перемыли. — Потом он наконец-то посмотрел прямо на Петю, и только теперь стало понятно, что глаза у него, оказывается, светло-карие и по-совиному большие. — Рад встретить вас при более… спокойных обстоятельствах. Петр?.. — Можно просто Петя, — отозвался Петя и тупо уставился на миску в своих руках. Убрать ее на стол и протянуть руку? Но с чего бы деснице короля целовать его ладонь?.. Надо было просто кивнуть? Пока он думал, Сережа, возвращаясь к шоколаду, весело бросил: — Я как раз ему рассказывал, как ты приучил меня к готовке. Петь, это, кстати, рецепт Олега, а я нагло его украл и разбазариваю, как видишь. — Ты лучше иди помой руки, а нож мне отдай, от греха подальше, — заворчал Олег, но в его голосе не было ни капли настоящего недовольства. Напротив — они оба, казалось, наслаждаются каждой секундой друг с другом. Петя никогда такого не видел, и теперь наблюдал, как за величайшим чудом, и всё никак не мог прийти в себя. Впрочем, когда он сообразил, что только что услышал, мозг и язык всё же стали ему подчиняться. — В смысле? Олег, вы что, сами готовите? Ответил Сережа: — Да-да, он никому не признается, но это его единственное хобби! Даже тренировки рядом не стояли. — Это просто меня успокаивает, — угрюмо отозвался Олег, методично измельчая шоколад ножом. Потом чуть наморщил лоб и странно глянул на Петю. — Кстати, Петя, насчет… Или не стоит… Он повернул голову к Сереже, о чём-то безмолвно спрашивая, и Пете показалось, что они и вправду мысленно общаются. И пока Олег сомневался, начинать ли какую-то тему, Сережа восторженно вскинулся: — Их наказали?! Петя понял, о ком речь, одновременно с тем, как Олег осторожно проговорил: — Я уже отдал приказ об увольнении тех стражников, которые напали на вас, Петя. Сегодня зашел узнать, куда их отправили, но… оказалось, что сам король приказал казнить их. Миска всё-таки упала из рук, благо, что ровно на стол. Петя заморгал. — У меня нет информации, — продолжал Олег, — может, они совершили еще что-то. Но мне сказали бы об этом! Поговорю с его величеством, как только встречу, его в последнее время всё сложнее застать в замке. — О чём тут говорить! — встрял Сережа; судя по горящему взгляду, он, в отличие от мужа, не испытывал никакого сочувствия или угрызений совести. — Они собирались совершить самое страшное преступление, да еще прямо на службе, всё они заслужили! Замечательно, что наш Руноголов это понимает. Он произнес имя короля со странным весельем, на которое Олег отозвался тихим смехом, как будто это была шутка, понятная лишь им двоим. А Петя почувствовал, как краснеют щеки. Если бы они только знали, что тот, кто придумал это дурацкое имя, сидит сейчас с ними за одним столом!

✕ ✕ ✕

Цветы распускались и благоухали. Пора было срезать букеты и продавать их, а значит хлопот у Пети становилось всё больше. Главной и самой сложной задачей было — разобраться, как сохранять цветы свежими как можно дольше, ведь никто не разберет их за утро. Не говоря уже о том, что торговать Петя совершенно не умел… Но делать было нечего, и в один из дней, когда поздняя весна уже стремилась к лету, Петя встал с рассветом и принялся срезать цветы. Всё делал ровно так, как прочитал в книгах, бережно складывал каждый цветок в тележку, где уже подготовил влажный мох в небольших тканевых мешочках. Оставалось только периодически подливать воду на дно, и так цветы должны будут пробыть свежими до самой ночи. Заглядевшись на одну особенно красивую розу, Петя не сразу заметил, что Игорь стоит на крыльце и смотрит на него, да так внимательно, что под этим взглядом тут же вспыхнули щеки. Петя смущенно улыбнулся и помахал ему. — Доброе утро! Игорь неловко махнул в ответ. — Доброе… В город? — Да, как видишь. Долгую минуту Петя молча продолжал заниматься делом, только руки отчего-то подрагивали — ведь он знал, что Игорь продолжает за ним наблюдать. — Может, нужна помощь? — наконец спросил тот. Петя задумался. Он уже так привык всё делать сам и сам за всё отвечать, что помощь ему была бы, как пятое колесо. Но раз Игорь предлагал, раз это было ему не в тягость… С ним ведь так хотелось провести время, пообщаться, просто побыть рядом! — Да, я… Знаешь, ты правда очень поможешь. — Игорь весь посветлел, и Петя невольно улыбнулся в ответ. — У меня не все цветы здесь, я сперва хотел оставить другие на потом, но мало ли, как будет продаваться… В общем, поможешь с тележкой? Тут недалеко, но по лесу не слишком удобно, я боюсь сам не справиться. Игорь с готовностью закивал. — Да, конечно помогу. Сейчас? — Пять минут, закончу с розами и пойдем, хорошо? — Конечно. Я, это… Умоюсь пока. И пока Игорь ушел приводить себя в порядок, Петя не мог перестать улыбаться. Как же не хватало ему таких мелочей и как же приятно было разделять с мужем такие простые дела! По лесу шли, не торопясь. Петя шагал первым, уже привычно отводя в сторону ветки, а Игорь следовал за ним, аккуратно подталкивая тележку, чтобы цветы не растрепались на кочках и ямках — понял, как надо, сразу после первого Петиного окрика на первом же неосторожном шаге. — Слушай, Высочество, — задумчиво начал Игорь, не отрывая взгляда от тропинки под ногами, — я, конечно, не садовод и в цветах не понимаю, но всё-таки мне интересно. — М? — промычал Петя, подставляя лицо редким лучам солнца. В лесу утром, как водится, было прохладно, но эти лучи игриво пробивались сквозь плотные ветви и приятно согревали кожу. — Что за растения такие, которым нужен для жизни лес? Или там какая-нибудь особенная почва? Петя даже не сразу понял, о чём он, а когда понял, тихонько рассмеялся. — Нет, Игорь, не в этом дело. Вряд ли хоть какие-то благородные цветы будут хорошо себя чувствовать в наших лесах — даже летом слишком холодно и сыро. Тут просто… Да мы уже почти пришли, сейчас сам всё увидишь! Игорь хмыкнул, но спорить не стал. А когда через считанные минуты перед ними наконец предстала оранжерея, так и замер на месте, не дыша. Петя, впрочем, не сразу это заметил. Он так сильно любил это место, считал своим убежищем и тайным укрытием, и почему-то здесь его душа всегда была спокойна. С тех пор, как он пришел сюда в первый раз, оранжерея сильно изменилась: ни вокруг, ни внутри больше не росли сорняки, земля была чисто выграблена, стекло — отмыто до блеска, осколки выброшены, а пустые окошки затянуты тонкой белой тканью. — Я нашел это место еще в первый день, — щебетал Петя, не обращая внимания, что Игорь так и продолжает стоять, не шелохнувшись. — Тут всё было заброшенное, неухоженное — видно, давно никто не приходил. А мне почему-то здесь так понравилось, и я… Игорь? Ты чего? Он наконец обернулся и увидел, что у Игоря блестят глаза, и вовсе не от солнца. Петя подошел к нему и осторожно коснулся его руки. Тот вздрогнул и медленно перевел взгляд от оранжереи к нему. — Игорь? — снова позвал Петя, почему-то шепотом. — Что такое? — Это моей… моей мамы, — прохрипел Игорь и наконец-то отпустил тележку, сделал шаг к Пете, но снова замер и снова посмотрел вперед, как в трансе. — Я… забыл. Представляешь?.. Я забыл про ее садик… Теперь и сам Петя не знал, что говорить и как себя вести, но понимал только одно — Игорь точно не злится, что он невольно коснулся чего-то настолько личного, и даже, кажется, наоборот. Петя увереннее перехватил его запястье, а второй рукой сжал под локоть, не сводя взгляда с его лица. — Игорь?.. — Мы редко приходили сюда, — продолжал Игорь, и Петя не смел его перебить, хоть и не понимал в полной мере, почему он говорит с такой болью и таким надрывом. И еще… Это ведь был первый раз, когда Игорь стал рассказывать ему о своей семье. — Я смутно помню. Но да, я точно здесь был, и там росли такие огромные фиолетовые цветы, они тогда были с меня ростом — или, скорее, я с них. Да… Петя сразу понял, о каких цветах он говорит. — Они и сейчас там растут. Это гладиолусы. Игорь резко выдохнул и перевел на него взгляд. По спине пробежали мурашки от того, сколько чувств там было, и Петя даже на миг подумал, что Игорь его сейчас поцелует. Эта мысль, как ни странно, вовсе не показалась пугающей. Эта мысль, как ни удивительно, была такой желанной… Но Игорь только скользнул обеими руками к ладони Пети, мягко обхватил ее и поднес к своим губам, а потом поцеловал каждый палец, жмурясь и тихо бормоча что-то неслышное. — Что? — шепнул Петя, как завороженный. Игорь посмотрел на него, не отрывая его руки от своих губ. Никогда еще его глаза не были настолько яркими, даже цвет неба не мог в тот миг сравниться с ними. — Спасибо, — еле слышно повторил Игорь и мотнул головой. — Черт, я просто… Извини. Не знаю… Просто спасибо тебе. И пусть Петя не мог до конца понять, за что Игорь его благодарил, всё его существо было пронизано этой искренностью. И этого было достаточно, чтобы Петя мелко покивал и чудом заставил себя отстраниться. — Ладно. Надо цветы собрать. — Да, — невпопад кивнул Игорь и отпустил его ладонь. — Помочь? Игорю явно непросто было заходить в оранжерею, и всё-таки он смиренно следовал за Петей, принимал из его рук срезанные цветы и аккуратно размещал в тележке рядом со всеми остальными. Гладиолусы Петя не тронул, замечая, как Игорь искоса смотрит на них и будто то и дело о чем-то вспоминает — забавно морщит нос, как щенок. — Знаешь, тут еще много работы, — осторожно начал Петя, когда тележка заполнилась, и пора было уходить. — У меня не получилось отмыть все стекла, да и отремонтированы они пока что… сам видишь как. И цветов здесь маловато, не успел посадить больше, и здесь бы дорожку обновить, и еще… — Зачем ты всё это делаешь? — вдруг перебил Игорь, и голос его был одновременно очень серьезным и до надрыва отчаянным. Петя непонимающе захлопал глазами. — Зачем? Ты ведь не должен… работать и всё это делать сам, зачем ты вкладываешь столько сил в это всё? — Разве не ты мне говорил, что я должен помогать тебе? — буркнул Петя. Настроение мигом стало портиться. Но Игорь, кажется, и сам не понимал, о чём спрашивает и какого ответа ждет. — Ты давным-давно мог пойти в замок и попросить короля о помощи, я уверен, он не отказал бы тебе, как только узнал бы, кто ты такой! Или, в конце концов, попытался бы вернуться домой… А тебя как будто всё устраивает! Петя сердито бросил на землю инструмент, который вертел в руках. — Ты что, издеваешься?! Ты недоволен тем, что я пытаюсь свыкнуться? Или тебе больше нравилось, когда я плакал и боялся тебя? Если так, это очень многое объясняет! Он попытался обойти Игоря и уйти прочь, пока тот опять не наговорил всякого, о чём пожалеет, но Игорь мягко перехватил его за руку. — Постой, не уходи. Пожалуйста. — Его голос смягчился, Петя замер от неожиданности и вдруг резко понял, насколько близко они стоят. От теплого древесного запаха мигом задрожали колени, захотелось уткнуться в плечо Игоря и стоять так ближайшую вечность, не тревожась ни о чём. — Прости, я опять слишком резок, да?.. Я не умею… как надо. И я просто тебя не понимаю, Петь. Ты же… ну… Ты был принцем, а теперь так легко принял жизнь нищего? — Вовсе не легко, — покачал головой Петя, давя в зародыше обиду на это «был», ведь оно совершенно справедливое. — Да и не принял еще, но всеми силами пытаюсь. Я же… Игорь, мы давали друг другу клятву, помнишь? Разве важны теперь обстоятельства, тем более… — Что? — переспросил Игорь, когда он замолчал и долго не продолжал. Говорить это казалось стыдным и смущающим, и пришлось напомнить себе: они ведь уже женаты, и между ними всё уже было, так разве осталось еще место скромности? Петя, собравшись с духом, твердо посмотрел Игорю в глаза и проговорил: — Тем более, что с мужем мне очень повезло, и никакой другой мне не нужен. Игорь почему-то вздрогнул всем телом, а потом чуть качнулся вперед, и — Петя мог поклясться — смотрел в этот момент на его губы. Но в последний миг он на выдохе прижал Петю к себе за плечи, обхватил обеими руками и уже родным жестом осторожно положил подбородок на его макушку. Окутал собой, своим теплом и нежностью, и Петя еле сдержался, чтобы не заскулить от блаженства. Зачем ему замки, богатства, книги и полные столы угощений? Да, без этого тяжело прожить, когда с рождения к этому привык, но нигде Петя не чувствовал себя так же хорошо, как в объятиях Игоря. А уж всё остальное приложится, впереди еще вся жизнь, и кто знает, как она повернется. — Что ж… — первым протянул Петя, отстраняясь и в смущении отводя глаза. — Надо идти, на рынке чуть ли не с восходом солнца начинают торговать. И без того припозднюсь, хоть бы место осталось, куда встать!.. Игорь помялся. — Может, пойти с тобой? — предложил он и, ловя недоумевающий взгляд, пояснил: — Помогу освоиться, да и просто поддержу, это же твой первый раз. — Поняв, что именно сказал, он поспешно выпалил вдогонку: — Первый день. Лучше не стало, лишь еще сильнее запунцовели щеки. Петя закивал, не в полной мере осознавая, на что соглашается, просто чтобы не стоять истуканом, а потом быстро рассовал инструменты по местам и первым подорвался к выходу. Игорь и вправду последовал за ним, не позволяя даже прикоснуться к ручке тележки. «Знаю я, что сам можешь, — непреклонно говорил он твердым голосом, — но раз я здесь, я помогу. Всё, не обсуждается!» В голове насмешливо всплывали первые дни их совместной жизни, и Петя чудом удержал язык за зубами, чтобы не напомнить ехидно, как ему приходилось таскать дрова без всякой помощи, даже когда кое-кто сидел рядом и чистил рыбу! Но усилием воли он напомнил себе и о том, что в те дни сам-то ничего толком и не делал. Это теперь у них поровну распределены обязанности, оттого и помочь друг другу не зазорно. Прилавок они тоже устроили вместе — вернее, Игорь железной рукой и непреклонным тоном освободил ему место прямо в центре главной площади, а после одним взглядом отгонял каждого, кто смел хотя бы глянуть недовольно на новенького продавца. Пете поначалу было неловко, но после он так увлекся расстановкой цветов, что и думать забыл обо всём ином. — Ну как тебе? — воодушевленно кинулся он к Игорю и машинально ухватился обеими руками за его локоть. Игорь сперва не отреагировал, несколько секунд тупо глядя на его пальцы на своей руке, а потом моргнул и поднял взгляд на обустроенный прилавок. Петя любовался своей работой, как будто это была не кривенькая тележка у городского фонтана, а по меньшей мере искусная скульптура. — Х-хорошо, — выдавил Игорь и пожал плечами. — Да, хорошо. Мне кажется. — Чего хорошо-то? — возмутился Петя и требовательно впился кончиками ногтей в его кожу. — Тебе нравится или нет?! — Нравится! — тут же часто-часто закивал Игорь и всё-таки посмотрел на Петю. И улыбнулся так, что сомнения в его искренности мигом отпали. — Конечно нравится, Высочество, у тебя самые красивые цветы и самый лучший прилавок. Уверен, ты еще до обеда всё распродашь, вернемся домой богатыми, сытыми и счастливыми! Петя довольно подпрыгнул, чмокнул его в щеку и юркнул за тележку, не позволяя ни Игорю, ни себе осознать, что произошло. Правда, оказалось, что не всё так просто: хорошего товара мало — торговать тоже нужно было уметь. К Пете подходили многие, но до обеда он продал жалкие пять цветков. Почти все склонялись, чтобы понюхать аромат или коснуться лепестков, но половина из них тут же отворачивалась, потеряв интерес; Петя даже подошел проверить, всё ли в порядке с ароматом, но да, цветы благоухали ярко и сладко, даже лучше, чем должны были! Другие люди поднимали взгляд на Петю, собираясь что-то спросить, но поймав его пристальный взгляд, отворачивались и уходили. А были и те, кто с улыбкой спрашивал цену, и то, как стремительно эта улыбка пропадала от озвученных цифр, заставляло сердце Пети болезненно сжиматься. Он ведь не просит слишком дорого, не больше, чем нужно, чтобы после вырастить еще один такой цветок, взять часть на жизнь, да отложить монету на будущее. Ему вовсе не казалось, что в королевстве Руноголова люди страдают от бедности, напротив, на рынке всегда было полно народу, и даже бедняки были одеты, обуты и не больны от голода. Но когда одна женщина, услышав цену на букет, отдернула от него руки, будто ошпаренная, Петя не выдержал: — А знаете что? Это мой вам подарок! Возьмите! — Женщина захлопала глазами, и Петя, склонившись над цветами, осторожно достал из горшка один из собранных утром букетов и протянул ей. — Пожалуйста. Сделайте мне приятно, прошу, я буду счастлив знать, что сделал ваш день лучше! И женщина, почти бездумно приняв цветы в руки, вдруг громко расплакалась. Петя растерянно уставился на Игоря, который сидел на другом конце площади с гитарой и что-то наигрывал, то и дело ловя монетки от прохожих. Теперь он смотрел то на Петю в ответ, то на женщину и мрачно хмурился. А женщина вдруг достала из сумки небольшую баночку под тканевой крышкой и протянула Пете. — П-простите, это всё, что у меня есть, н-но я не могу совсем… так… Возьмите тоже, пожалуйста! У вас такое доброе сердце, берегите это. Пусть ваша доброта будет вам защитой. Отказываться было бы некрасиво, и Петя, поблагодарив, с любопытством заглянул внутрь баночки. Там оказалось земляничное варенье, причем, кажется, совершенно свежее. Неужто ягоды уже пошли?! Петя облизнулся, но пока припрятал баночку, а сам подумал, что надо сегодня же заглянуть к Шарлотте и расспросить о тайных ягодных местах. — Ты бы всем так улыбался, милок, — вдруг хмыкнул стоящий по соседству с ним пожилой омега. Петя непонимающе заморгал, и тот качнул головой. — Глянь, как сразу дело пошло! — Так я же забесплатно ей цветы отдал, — сконфуженно заметил Петя. — Где ж бесплатно, когда тебя, вон, чем-то вкусным угостили! Это ж она не за цветы, а за внимание. Если б ты ей букет совал с таким же лицом, с каким всё утро тут стоишь, она б от тебя шарахнулась, как от привидения, и только б ее и видели! С каким это лицом? Петя растерянно огляделся, как будто где-то рядом должно было стоять зеркало. Вполне вероятно, что где-то в рядах с украшениями или шляпками оно и стояло, да только бегать по всему рынку, чтобы на себя любимого взглянуть, было бы совсем не кстати. Еще место займут, и хорошо, если не украдут ничего! И тут Петя почему-то впервые за всё это время осознал, что ни разу со дня свадьбы не смотрелся в зеркало… У Игоря ведь ничего отражающего не было. А выходит, что Петя понятия не имел, как теперь выглядит его собственное лицо! Наверняка же похудело и побледнело, хотя и без того было далеко не самое широкое и румяное. Да еще глаза уставшие и с темными тенями вокруг от недосыпа и непривычной усталости… Как труп он выглядит, не иначе! Будто прочитав по нему все эти мысли, старичок весело хохотнул и махнул рукой: — Чего ты придумал-то, эй? Думаешь, я тебя обидеть хотел? Я ж наоборот тебе говорю — ты вон какой красавец, да только с непривычки, видать, перепуганный и весь сжался, вон как струны у муженька твоего на гитаре. Того и гляди — лопнешь! Вот люди и не подходят. Кто ж хочет струной по лбу получить? Петя почти потерял нить его мысли и не сразу сообразил, при чём тут струны, но посыл понял. Он медленно оглядел свой прилавок, несколько минут постоял молча, покусывая губу от раздумий, а потом прислушался к гомону вокруг. До этого сотни голосов сливались для него в уже привычный шум, но теперь он стал различать отдельные слова, которые множество раз слышал. Просто мило улыбаться недостаточно, да и несолидно как-то для замужнего молодого мужчины — будь он скромным мальчишкой-омегой, может, эта чистота и невинность сошли бы за продающий образ, но теперь поздно ему розоветь щеками. Придется что-то говорить. Большинство торговцев особой фантазией не отличались и гордым кличем рассказывали, как хорош их товар, зазывали попробовать вкусности и примерить драгоценности, но некоторые особые умельцы на разные лады клялись предсказать будущее, дать нужный оберег и, словом, решить любую проблему. Самое удивительное, что такие слова раздавались от прилавков с самым примитивным товаром: посудой, тканями и плетеными корзинами. Впрочем, нет, самое удивительное было в том, что именно у таких прилавков толпились самые большие очереди. — Говорите, люди внимание любят, — пробормотал Петя и, обернувшись к старичку, уже громче повторил с приветливой улыбкой: — Спасибо за совет. Вам, кстати, очень пошел бы венок из фиалок, возьмете букетик за полцены? Старичок рассмеялся, но отказываться не стал и вскоре действительно сидел с фиолетовым венком на голове. И Петя решил попробовать. Благо, историй у него было много, фантазии — и того больше, а много и красиво говорить его учили с самого детства, да только всё не находилось повода. Теперь он перестал молча ждать, когда покупатель сам посмотрит цветы и спросит цену. Более того, наученный горьким опытом, Петя решил вообще не называть цену до самого последнего момента, когда цветок уже будет в руках у человека, и тот не захочет с ним расставаться. Поэтому, стоило только кому-нибудь хотя бы повернуть подбородок к его цветам, Петя тут же заводил разговор, причем ни разу не повторялся и, что самое важное, никому и ни в чём не врал. — Леди, в вашей прекрасной прически не хватает пары цветочков, давайте подберем под ваш наряд!.. — Вижу, вас заинтересовали эти цветы, а вы ведь тоже им нравитесь! Да-да, они всегда поворачиваются бутонами к солнцу… — А вы знаете, что ирис — отличное средство, чтобы разжечь любовь?.. — Такая красивая пара, а омега без цветов! Непорядок, господин! К вечеру Петя так вымотался, что едва мог стоять на ногах, но чувствовал себя бесконечно счастливым, а еще — таким богатым, каким не чувствовал даже в королевском замке! Потому что все деньги, которыми теперь щедро набиты заготовленные мешочки, он заработал сам! От и до! Но случилось и кое-что странное, отчего Петя растерялся и не знал, что и думать. Когда он в очередной раз повернулся в сторону Игоря, чтобы улыбнуться ему и показать одними глазами, как доволен своей работой, он увидел, как тот быстро вскакивает с места и убегает прочь, смешиваясь с толпой. В этот же момент на площадь выходили королевские гвардейцы, и Петя сперва замер, но те только прошлись мимо прилавков, даже не глядя по сторонам.

✕ ✕ ✕

На ужин наконец-то было мясо. И свежие овощи, и хлеб, и молоко, и даже варенье. — Честно, Высочество, я не ожидал от тебя, — признался Игорь с улыбкой. Петя довольно хмыкнул, зачерпывая варенье ложкой, и весело уточнил: — Думал, раз я всю жизнь жил на всём готовом, то не смогу создать деньги из ничего? Он вовсе не имел в виду ничего такого, но Игорь тут же помрачнел и сконфуженно опустил голову. — Нет, я просто… — Нет-нет, не поясняй, — перебил Петя и быстро запил варенье молоком. — Я понял, просто пошутил неудачно. Хотя это, в общем-то, не совсем шутка. — И когда Игорь ничего не ответил, Петя мотнул головой и хихикнул. — Да я сам от себя не ожидал, если честно! Я столько всего наболтал, я даже не знал, что столько знаю!.. И он продолжил болтать и теперь, игнорируя чуть ноющее от усталости горло, и то, как постепенно Игорь оттаивал и снова начинал улыбаться ему, было важнее всех заработанных денег. Игорь слушал внимательно, смеялся над шутками и задавал вопросы. Так они незаметно покончили с ужином, а после — вместе помыли и вытерли всю посуду. — Спасибо тебе, — подумав, сказал Петя, продолжая улыбаться. Игорь замотал головой и неожиданно серьезно возразил: — Нет-нет, это тебе спасибо. Я сам никогда в жизни бы ни до чего такого не додумался, а ты… Ты просто… — Что? — не дождавшись ответа, спросил Петя негромко. Они уставились друг на друга. И простояли так, вглядываясь в лица и думая каждый о своем (а может, об одном), настолько долго, что забылось, кто из них и о чём спросил. Игорь отмер первым. — Спокойной ночи, Выс… — Он осекся и договорил как-то совсем тихо с обезоруживающе искренней нежностью: — Петь. Петя, растерявшись, не успел ему ответить — так и замер посреди комнаты, глядя, как за Игорем тихонько закрывается дверь, и еле успел пискнуть в ответ: — И тебе. Дверь мягко закрылась, и наступившая тишина ударила по ушам. Петя растерянно уставился на собственную пустую кровать — и тут же себя одернул. С каких это пор кровать кажется пустой без другого человека в ней?.. Он ведь был так сильно благодарен Игорю за это одиночество, за уважение и заботу, так почему вдруг теперь стало казаться, что в доме слишком тихо? Петя мотнул головой и излишне увлеченно принялся за пуговицы на своей рубашке. Переоделся в ночную сорочку, аккуратно сложил вещи, умылся. Снова вспомнил о том, что давно не смотрелся в зеркало, попытался увидеть отражение в кадке с водой, но оно едва виднелось в сумрачном освещении. Кровать всё ещё казалась пустой. Петя поймал себя на том, что несколько минут подряд стоит, опершись руками о стол, и смотрит на нее, не моргая. А в груди медленно, но необратимо расползается что-то незнакомое. Что-то чужое и оттого немного волнующее. Совсем не страшное. Это было чувство, которое хотелось осторожно взять в ладони и согреть, чтобы разгорелось еще ярче, согрело еще сильнее. От него сбилось с ритма сердце и чуть потяжелело в груди, захотелось прижать к ней что-нибудь, обнять себя руками, а лучше — чтобы кто-нибудь другой обнял. Кто-нибудь, кто сейчас совсем рядом и кого достаточно всего лишь позвать. Петя облизнул губы и машинально потер ладонью грудную клетку, где с новой силой колотилось сердце. Ему так хотелось… к Игорю. Просто к нему. Просто прижаться и никуда не уходить, хотя бы всю ночь. Он попытался вспомнить, почему до этого ни разу об этом не думал, почему этого не хотел. Но вспомнил только течку и то, что Игорь даже тогда ни разу не притронулся к нему как-то неправильно, и как прекрасно было лежать в его руках, чувствовать всем телом его тепло, всем собой — его запах. Бывают моменты, когда даже не нужно что-то обдумывать и принимать решение — ты просто знаешь, как нужно поступить, и четко понимаешь, что даже если в конечном итоге решение окажется неправильным, ты о нём не пожалеешь. Петя выбежал на улицу, в чём был, не подумав даже накинуть рубашку. Плечи и бедра мигом покрылись мурашками от ночной прохлады, но ему было совершенно всё равно. Ничего за минутку не случится, он только позовет Игоря в дом — тот ведь сразу пойдет, наверняка пойдет! Даже если Петя ему не нравится, ему точно было приятно обниматься с ним, кто ж откажется полежать в кровати с омегой? Особенно с собственным мужем. В окошке бани еле заметно горел свет, а дверь в предбанник была слегка приоткрыта — либо специально оставил, чтобы не было жарко в нагретом солнце домике, либо не заметил, что не захлопнул до конца. Петя, прикусывая на губах улыбку, сделал шаг и уже коснулся ручки двери, но тут… Тут он услышал. И замер на пороге, как вкопанный, забыв, как дышать. Услышал низкий стон сквозь сжатые зубы и тихие, но очень отчетливые и ритмичные влажные звуки. В горле пересохло, Петя в первый миг подумал, что нужно срочно убежать и забыть об этом, но двинуться не получалось, и чем дольше он стоял, тем меньше ему хотелось уходить. Тем всё больше он хотел увидеть. Сердце, которое и без того колотилось в волнении, теперь билось заполошно и так громко, что зазвенело в ушах, к щекам прилила кровь, и стало так жарко, что Петя напрочь забыл, как только что мерз. Мурашки теперь бежали по коже совсем не от холода. А Игорь всё продолжал ласкать себя, и Петя слышал, как быстро и резко он это делает, слышал, как ему хорошо. Нельзя, нельзя такое видеть, это не предназначено даже для его глаз, да и самому же стыдно до безумства, но… Но. Петя сдвинулся с места так медленно, как только мог, чтобы ни в коем случае не скрипнула дверь или доска под ногами. Единственная свеча горела слабо, и предбанник был погружен в темноту; Петя испытал чересчур явное облегчение, когда понял, что дверь в парилку распахнута настежь, иначе он бы точно ничего не увидел. А посмотреть было на что. Игорь сидел, откинувшись на спину и запрокинув голову, упирался затылком в стену. С места, где Петя стоял, не было видно его лица, зато отлично просматривалось всё остальное: разведенные бедра в приспущенных штанах и быстрые движения кулака на члене. Петя сглотнул. Разглядеть всё, как следует, не получалось, но ему было и не нужно — увиденного хватило, чтобы окончательно сойти с ума. Будь он чуточку смелее, он бы вошел внутрь, подошел к Игорю и… И что? Додумать Петя не успел, потому что услышал то, от чего едва не подогнулись колени. — П-петя-я, — хрипло выдохнул Игорь, запнувшись на первой букве и растягивая последний звук, сбиваясь на совсем беспомощный стон. Мысли завертелись в голове, и Петя отскочил, как ошпаренный. А потом побежал обратно в дом, чудом сообразив не хлопать дверью, чтобы не выдать себя. Дальше — всё за считанные секунды: быстро затушить свет, юркнуть под одеяло чуть ли не с головой и замереть так. Интересно, если Игорь всё же заметил его, он придет сейчас?.. Игорь такой красивый. Петя вжался лицом в подушку. Сердце всё не спешило угомониться, а жар во всём теле постепенно стекался в низ живота, завязывался тугим узлом, всё требовательнее ныл внутри. Петя неосознанно двинул бедрами и вдруг четко, как будто молния озарила, понял: он очень хочет коснуться себя между ног. — Черт, — выдохнул он и перевернулся на спину, надеясь, что так станет легче, но стало только хуже. Или лучше — тут уж как посмотреть… Это было совсем не так, как в течку. Совсем не больно, не плохо и не изнурительно, Петя не чувствовал себя слабым и беспомощным. Скорее уж наоборот — казалось, он на грани того, чтобы решительно встать и всё-таки пойти обратно к Игорю, чтобы твердо заявить о том, чего хочет. Может, он так и бы и сделал, если бы действительно это знал. Но он не знал, не мог понять или просто боялся себе признаться. Понимал только одно: терпеть это желание — неправильно и не нужно. Игорь ведь не трепит… Игорь. При одной мысли о его хриплых стонах и стоящем члене Пете самому захотелось стонать, и он прикусил губу до легкой боли, а сам откинул одеяло в сторону, сбил ногами вниз, чтобы не мешало, и неуверенно провел ладонями вдоль своего тела. Попытался вспомнить, как ощущались руки Игоря на коже в первую ночь, но вспоминал только чувство стыда и страха. Тогда он вспомнил другое — как Игорь сегодняшним утром держал его руку в своих, как целовал его пальцы. И как совсем недавно обнимал, водил руками по спине. Представить, как он провел бы так же по бедру, оказалось очень легко, и Петю всего прошило удовольствием. Он лениво погладил через ткань сорочки свою грудь, живот, снова бедра. Отчего-то хотелось потянуть подольше, насладиться каждой секундой этих мечтаний, вот только выдержки хватило ненадолго — между ног стало так мокро, что влага стекла на постель, а жар стал таким сильным, что невыносимо хотелось прикоснуться. Петя чуть развел ноги, потом, подумав, согнул их в коленях и плавным движением поднял подол сорочки на живот, бесстыдно обнажая всё сокровенное перед темнотой. Если бы Игорь сейчас был рядом, он бы видел… Он ведь уже видел, уже смотрел вот так на Петю, и трогал, и… — Игорь, — сорвалось с губ тихим шепотом, и Петя закрыл рот одной рукой и зажмурился, а второй наконец накрыл себя между ног. Ладонь тут же стала мокрой, а бедра непроизвольно вскинулись вверх, ей навстречу. Перед закрытыми глазами отчетливо и ярко вспыхивали образы из реальности вперемешку с фантазией: член Игоря, крупный и твердый, который уже был у Пети внутри, входил с такими же звуками, с какими Игорь ласкал себя всего несколько минут назад и, может, ласкает прямо сейчас, представляя Петю перед собой… Интересно, он представляет то же, что и Петя сейчас? Представляет, как раздел его, уложил на супружескую постель, раздвинул его ноги и берет его, текущего и стонущего? Или как Петя приходит к нему в баню и легко садится сверху, прямо на его член? А может, он представил то же, что представил Петя, стоя на крыльце? Как Петя подходит и, падая перед ним на колени, как перед королем, открывает рот и позволяет взять себя вот так?.. И ласкает член языком, посасывает и старательно двигает головой? Игорь хотел бы? Петя по наитию прижал к себе основание ладони, а когда понял, что этого мало, провел между губ кончиками пальцев и, найдя самую приятную точку, мелко-мелко потер ее. И тут же выгнулся в пояснице. Бедра дернулись, раскрываясь шире, захотелось почувствовать внутри хоть кончик пальца… Петя скользнул ниже, осторожно ввел указательный… И зашипел. Ему даже не было больно, но от подсознательного ужаса все приятные ощущения на миг пропали. Но прекращать Петя был не намерен и вернулся к той самой точке, от которой всё тело прошивало блаженством. А если бы ее коснулся Игорь? Его пальцы больше, грубее, но чужой рукой ведь было бы совсем иначе… А если бы он, прежде чем войти, провел по ней членом? — А-а-ах, — всё-таки сорвалось с губ, и Петя задвигал рукой быстрее, краем уха слыша, как громко и мокро, как слышно каждое его движение. Но ему было всё равно. Он хотел только, чтобы это не прекращалось, хотел еще, и еще, и хотел Игоря рядом, на себе и в себе… «Петя», — вспомнил он, и подумав о том, как сладко было бы услышать это с горячим выдохом на ухо, пока Игорь сжимал бы его в руках и вбивался в него, Петя крупно вздрогнул. По телу прокатилась волна удовольствия и тут же схлынула, на некоторое время оставляя его лежать, тяжело дыша, мокрым и расслабленным. Шум в ушах наконец прекратился, сердцебиение понемногу успокаивалось, и Петя, сонно моргая в темный потолок, стал в полной мере осознавать, что произошло. Он быстро свел коленки и одернул сорочку, без стыда вытер ладонь о простынь, дотянулся до одеяла и накинул его на себя. Будто какое-то наваждение… Он никогда бы не осмелился вот так подойти и посмотреть на Игоря в столь интимный момент! Теперь от осознания ему стало так неловко и совестно, что хотелось уснуть и не просыпаться больше. А уж всё то, о чём он думал, пока так откровенно трогал себя, и вовсе нужно забыть и больше не вспоминать! Он же… Он вовсе не хочет ничего такого, он даже сам не смог ничего сделать, от единственного пальца стало нехорошо и страшно, так разве может идти речь о близости? Эта мысль неожиданно расстроила так, что к горлу подкатил комок, и Петя, поспешно проглотив его, повернулся на бок, поджал под себя ноги и закрыл глаза. Нужно уснуть. Нужно, и правда, забыть об этом, как о странно-прекрасном сне. О тебе, моя радость, я мечтал ночами, Но ты печали плащом одета.