Где лучшие тусовки?!

      Суббота. Полседьмого утра.       Трясясь в вагоне метро, спящий сидя на ободранной дермантиновой лавке Хуа Чэн выглядел не бодрее остальных пассажиров с той лишь разницей, что большая часть ехала на работу по шестидневке, а он — с неё.       Дотащившись до своей клетушки в коммуналке, перебивающийся подработкой студент последнего курса медколледжа с третьей попытки попал ключом в скважину. Даже находиться в сыром и полутёмном коирдоре, где вечно вышибало пробки, Хуа Чэн лишний миг не хотел. Коммуналка была древней, и теснились в ней те, кого звали «неблагополучными». С трудом вскрыв собственную разбухшую от влажности дверь, которую проще было выбить плечом или вовсе не запирать, и войдя, Хуа Чэн стянул ботинки за задники, чтобы рухнуть на расстеленный на полу матрас. Благо тот лежал прямо у порога, поскольку места в клетушке хватало только на сам матрас, табуретку, узкий барный столик и мини-бар под ним.       Перевернувшись на спину и положив руки под голову, он взглянул на выученные с детства узоры рыжих разводов на потолке.       Когда-то давно, ещё до того, как его мать лишили родительских прав, он теснился здесь с двумя старшими братьями, пока их родительница — не удосужившаяся даже дать им нормальные имена, а не Первый, Второй и Третий, — кололась или трахалась за стенкой в левой комнате с очередным незнакомым мужиком, чтобы потом снова колоться.       Говорили, что она опустилась после смерти своего истинного, но Сань Лан куда охотнее верил в то, что мамин муж был таким же конченым человеком, как и она сама. В пользу этой версии говорил хотя бы тот факт, что он всю жизнь прожил в этой же самой коммуналке и был не более чем маминым соседом, а их союз являлся результатом нигде не утверждённого и не зарегистрированного «свободного поиска», но хотя бы вылился в официальный брак — нелегальные татуировки помогли объединить скудную недвижимость и ВИЧ. Работал мамин муж попеременно то уборщиком, то фасовщиком, то грузчиком. В итоге он и помер-то на вахте, оказавшись раздавленным насмерть пятитонным грузовым контейнером в Шанхайском порту. Мама же, будучи «убитой горем вдовой», меньше чем через год принесла в подоле Сань Лана «на радость» около-законным старшим сыновьям. И то, что в его свидетельстве о рождении значился даже не мамин псевдо-истинный, а выразительный прочерк, стало одной из тех жирных чёрных полос, безнадёжно изгадивших жизнь Хуа Чэна.       Теперь в комнате, которая раньше принадлежала маминому мужу, была прописана невестка — жена пошедшего по стопам матери и скопытившегося от передоза второго старшего брата. Благо сейчас сия свойственница в очередной раз сидела на зоне. Что стало с первым старшим братом, Сань Лан даже не узнавал, просто пару месяцев назад получив свидетельство о его смерти и забыв о том, что у него когда-то были родственники.       В единственной комнате коммунальной квартиры, которая принадлежала не их семье, ещё во времена малолетства Сань Лана жила старушка, готовая со дня на день быть съеденной собственными кошками. В детстве она приглядывала за ними тремя, подкармливала, если мать спускала всё на иглу, и не раз вызывала для неё «скорую». Когда вернувшийся из детдома Сань Лан увидел, что старая соседка всё ещё жива, пусть и совсем одряхлела, порядком удивился.       Будильник привычно прозвенел в час дня.       Слушая в наушниках подкаст по паталогической психологии и варганя омлет на общей кухне, пропахшей кошачьим кормом, но хотя бы не ацетоном, как было, когда в их коммуналке варили наркоту, позавтракавший у себя Хуа Чэн пошёл в парк.       Привычный маршрут: разминка, пробежка, отжимания, подтягивания на брусьях, пресс и далее по списку. На абонемент в спортзал денег не хватало, поэтому приходилось ограничиваться тремя часами на уличных тренажёрах. И пускай сегодня был его заслуженный выходной, распорядок дня никто не отменял.       Вот только когда Хуа Чэн переодевался дома после тренировки, в глаза бросились привычные золотинки. Будничным жестом погладив проявляющиеся буквы имени истинного, Хуа Чэн подошёл к мутному от времени зеркалу. Подошёл и обомлел.       На ключице тонкой нитью вились золотые вензели полностью сформировавшегося имени. С трудом мысленно перевернув зеркально отражённые буквы, он с замиранием сердца прочёл:

Сянь Лэ

      Сянь Лэ?.. Но почему «Сянь Лэ»? Зная, что нужное ему место сегодня работает по сокращённому графику, Хуа Чэн предпочёл не дожидаться последнего часа и, бегло сполоснувшись в ржавой душевой, где стоять можно было только в тапках во избежание заражения грибком, если даже не проказой, и к стенам прикасаться не рекомендовалось, быстро и нервно переоделся в приличное.       Поездка до незнакомой станции метро тянулась вечность, и беглые поиски в интернет-базах время не сокращали. Дорога от метро чудилась ещё дольше, но вот звякнул колокольчик.       Государственный центр помощи истинным «Половина жизни», пускай и был бюджетным учреждением соцобеспечения, встретил почти домашним теплом и уютом. Повсюду в холле были развешаны фотографии обнимающихся и просто всячески милующихся людей, выглядящих донельзя счастливыми. При этом слащавости или нарочитости не ощущалось нисколько.       Зная, что к нему вроде как должны подойти, чтобы разъяснить, как здесь всё работает, он, подавляя тревогу и рвущееся из груди волнение, облокотиться о стойку ресепшена и принялся ждать.       Вскоре подошла миниатюрная и угрюмая старшеклассница, которая, видимо, подрабатывала здесь после уроков. Её необычная внешность сама собой навевала вопросы.       Иностранка?       Метиска? — Добрый день, — произнесла она настолько тихо, что Хуа Чэн едва подавил в себе желание подойти ближе или хотя бы приложить руку к уху. — Я Бань Юэ, специалист нашего центра, скажите, вы впервые у нас? — Да. — В таком случае идите за мной.       Пока он шёл за мрачной школьницей, чей нелюдимый образ дополняли бледность и чёрная форма, по коридору, где в отдельных кабинках виднелись спины ищущих свою половинку, девушка тоном бота заученно повторяла, даже не повышая голос с шёпота: — Наш центр ежегодно принимает до полумиллиона человек, ищущих свою пару.       На стене висели бумажки, в которых подошедший ближе Хуа Чэн узнал письма с благодарностью от клиентов. Отовсюду звучали клацанье мышек и стук клавиатуры. Остановившаяся Бань Юэ не торопила его и, позволив почитать пару сентиментальных, но в целом греющих душу писем, продолжила: — Девяносто девять и девять процентов из них успешно находят свою пару. Наша база данных является крупнейшей в стране и содержит имена всех лиц, на сегодняшний день зарегистрированных в ЗАГСе, вне зависимости от их статуса. — Статуса? — переспросил Хуа Чэн.       Толкнувшая двери Бань Юэ пояснила: — Жив или мёртв, в поиске, нашёл истинного, сочетался браком с истинным или после свободного поиска. — Ясно. — Ваша метка уже полностью проявилась? — Да. Сегодня, — с трепетом признал Хуа Чэн, который всю дорогу до центра едва-едва касался пальцами места золотой татуировки, мягко гладил куртку напротив и задыхался от волнения. — Я уже воспользовался интернет-центром, но поисковик ничего не дал. — Такое случается при малых базах данных, — пояснила Бань Юэ и так интуитивно понятную вещь. — Прошу, покажите мне метку.       Не желая растягивать ворот, а потому спокойно задрав новую футболку, чтобы показать золотую вязь ниже ключицы, Хуа Чэн вынудил нескольких девчонок отвлечься от экранов мониторов, словно не они только что судорожно искали своих истинных. Между тем, легко и безэмоционально почитавшая его татуировку Бань Юэ подтвердила: — «Сянь Лэ», значит. Хотите сами забить имя? — Да.       Наверное, это было мечтой всех людей на земном шаре — забить имя, увидеть фотографию своего истинного и узнать его адрес, чтобы тотчас же бежать покупать билет туда, где он жил. Благо при подтверждении того, что местом прибытия является место жительства истинного, билеты на все виды транспорта продавались за половину стоимости. — Вот свободный компьютер.       Пальцы, словно намеренно, медленно нажали на нужную комбинацию клавиш и вот!..       Поисковик выдал результат. Пробежавшись глазами всего по двум строчкам, Хуа Чэн сипло спросил: — Что это значит? — Не нашли? — уточнила стоящая за монитором Бань Юэ, и впервые в её голосе промелькнула смесь удивления и беспокойства. Бессмысленно смотрящий в экран Хуа Чэн заторможенно ответил: — Нашёл, просто…       Бань Юэ встала у него за спиной. И что она молчит?       Почему она молчит?! — Приносим вам искренние соболезнования… — Подавитесь ими. — Но ваша пара мертва, — на выдохе закончила Бань Юэ фразу и через пару секунд дополнила: — Мне правда очень жаль.       Вставший из-за компьютера Хуа Чэн не согласился: — Он не мог умереть. — Я могу дать вам визитку психолога, он поможет справиться с принятием, — заученно затвердила девчонка, вынуждая едва ли не рыкнуть: — Я собираюсь учиться на психиатра, но и без этого мне мозгоправства в жизни хватает.       Наконец выдохнув, он спросил: — Я могу увидеть его? Фотографии или видео, есть хоть что-нибудь?       Хоть какая-то зацепка!       Он не может быть мёртв! Вот уже почти год, как он по вечерам сидит рядом. — Нам не рекомендуют показывать фотографии в случаях… — Покажи. Мне. Его.       Хуа Чэн обязан убедиться в том, что узнал Его из тысячи, спустя все прошедшие годы. Почувствовал своего человека — своего истинного. Свою половину.       Введя под его давящим взглядом ключ, Бань Юэ открыла пустую страницу. Моргнула. Обновила страницу. Села за компьютер и начала рыться в незнакомых настройках, с каждым новым пустым ответом удивляясь всё больше. — Её нет, — наконец произнесла она, не поворачиваясь к нему. — В архиве нет его фотографии, никаких данных вообще, только даты рождения и смерти. — Это нормально? — Нет.       Вот именно что.       Он знал, знал! Знал, что в подобных архивах обязаны храниться данные о лице и это далеко не только имя и две даты!       Однако, прочитав их, чувствующий, как сердце в груди сжалось, Хуа Чэн осознал: последняя дата была очень хорошо знакома ему. В тот день у него отняли прошлое и человека, ради которого он был готов умереть.       В стриптиз и на очно-заочную медицину Хуа Чэн пошёл не сразу.       Будучи детдомовцем, он мог и не надеяться на поступление в старшую школу, которая была платной. Осознавая это, он начал сбегать из приюта по ночам, чтобы подрабатывать гоу-гоу боем в ночном клубе, где и впервые представился Хуа Чэном, а потом продолжил это дело дома. Параллельно готовился к поступлению в старшие классы.       Однако несмотря на то, что баллов для поступления хватило с лихвой, учиться было нереально.       Да, теперь он смог бы оплатить обучение, но ему банально не хватало денег на жизнь, а времени — на учёбу, так пятнадцатилетний Сань Лан плюнул на всё и уехал в столицу с одним рюкзаком и верой в лучшее будущее, где со своим неполным средним школьным образованием устроился грузчиком в крупную фармацевтическую компанию «Корона из цветов».       Кто руководит компанией, Сань Лан понятия не имел. Знал только, что есть совет директоров и главный исполнительный директор.       И его сыну Сань Лан был жизнью обязан — жизнью, что могла оборваться под колёсами автомобиля, но вместо этого стала полна и сытостью, и удачей, и долгожданной учёбой, слаженной на вечернем отделении в хорошем медколледже, где учился поныне.       Вот только последнее, что он помнил с первого места трудоустройства, это как двое парней-телохранителей с руганью впихнули его за руль, а на заднее сидение — сопротивляющегося связанного наследника кампании и, захлопнув дверь, через окно с рявком приказали жать на газ так, чтобы педаль пробила асфальт.       Лишних вопросов Сань Лан не задавал.       Посоветовав своему с горем пополам освободившемуся от пут кумиру пристегнуться, он сам, не отрывая одну руку от руля, пристегнул его вторым ремнём безопасности.       В салоне было темно, за окнами царила кромешная ночь, и фары едва освещали дорогу, но вскоре пришлось выключить и их — за ними велась погоня. Дрифт ночью без фар на бездорожье под звук выстрелов привёл к тому, что машина со всей дури врезалась в дерево! Зажала ногу его спутнику. Со слезами на глазах Сань Лан сам не помнил, как вытащил чужую ногу из железной западни, но, видя буквально за ближайшим поворотом жёлтый свет фар, подобный двум маякам, рванул на водительское сиденье! Дал по газам!       Он оставил свой бесценный груз в лесу, а сам увёл преследователей дальше к обрыву.       Как ему удалось выпрыгнуть из салона на ходу, за миг до падения машины в пропасть, Сань Лан так и не понял. Помнил лишь смазанное пятно травы перед глазами и острую боль в одном из них.       Внизу полыхал с грохотом взорвавшийся автомобиль.       Чувствуя, как по лицу течёт кровь, Сань Лан провалялся в кустах до утра в полуобморочном состоянии, а с рассветом вернулся на место, где оставил искалеченного Сянь Лэ. Там уже никого не было — лишь примятая многими ногами трава и лужа крови. Боясь даже думать о том, что произошло, Сань Лан пешком дотащился до ближайшего города и больницы, где ему наложили гипс на сломанное предплечье и констатировали безвозвратную потерю глазного яблока.       По телевизору в приёмном покое крутили новостную сводку о том, что ночью был взорван дом исполнительного директора компании «Корона из цветов», где нашли трупы его самого и его жены, в то время как наследник компании вечером того же дня погиб в автокатастрофе. Оставшимся глазом глядя через экран на дымящийся остов автомобиля, которым он сам управлял этой ночью, и то, как из салона следователи вытаскивают зацензурированное пикселями сгоревшее тело, Сань Лан понял, что в жизни ему предстоит молчать об очень многом.       О своей связи с наречённой проклятой компанией, чьи акции за одну ночь обвалились, Хуа Чэн никогда не упоминал вовсе, а первую трудовую книжку «потерял». И плевал он на накопившийся стаж — с опытом работы в «Короне из цветов» он бы стажа больше вовсе не получил, а так, когда зарос перелом, устроился танцором в «Призрачный город». При случае толкал посетителям дурь, которой Безликий Бай обильно снабжал свои заведения.       Зная о его учёбе на вечернем отделении медколледжа и подготовке к поступлению в ВУЗ, начальство пошло на уступки и позволило окончательно переименовавшемуся в Хуа Чэна работнику являться на смену на час позже, но за это он работал не два через два, а четыре через два, так что пресловутое начальство ещё оказывалось в плюсе.       Просидев за этими мыслями до самого закрытия центра помощи, Хуа Чэн очнулся, лишь когда в зале потушили свет и пространство погрузилось в полумрак. Стоящая в дверном проёме специалист напомнила: — Вам завтра на работу. — А тебе в школу, — не мог не съязвить Хуа Чэн, не ожидавший в ответ услышать: — У меня два высших образования. И я уже разведена. И уже замужем.       А? — Когда успела? — не сдержав любопытства, спросил он, поднявшись с кресла.       Плетясь к выходу в компании, как её? Пань? Бань Юэ, кажется? он слушал: — Если вас это успокоит, далеко не всегда истинный является идеальным супругом.       Не дожидаясь его вопроса, девушка показала запястье с грубо зарубцевавшимся ожогом, под которым проглядывали пигментные пятна.       Жуткая догадка пришла сама. — Я выжгла его имя горелкой, — подтвердила Бань Юэ его догадку. — Оставила в доме только его комнатные цветы — они не дают появляться в квартире мухам и комарам. — Мухам? — не понял столь странного выбора Хуа Чэн, спустившийся за Бань Юэ в гардероб, где остались висеть только их верхние вещи. — Кэ Мо был агрономом. Дома он выращивал хищные растения. Хобби.       По ходу разговора держась за стенку и переобувая балетки на сапожки, она поясняла: — Мы долго и муторно разводились через суд, одновременно против меня было возбуждено два уголовных дела, — с кем он общается? — Но оба приговора были оправдательными, и мне даже разрешили выйти замуж после свободного поиска.       Явно умолчав о большинстве обстоятельств, переобувшаяся Бань Юэ сняла с крючка чёрное шерстяное пальто до середины бедра и просунула руки в рукава. — Как так получилось? Второй муж помог? — догадался стоящий на выходе из гардероба Хуа Чэн, уже успевший набросить на себя красную парку, и ответ подтвердил догадку: — Да. Он младший лейтенант полиции, но его дядя — генерал.       Что ж, это многое объясняет. — И кто же ты? По первому образованию? — Фармацевт. — В аптеке работать не понравилось? — предположил Хуа Чэн, но ответ его удивил: — Я не продавала лекарства, а производила их. Но да, мне не понравилось, — без тени искренности пробормотала Бань Юэ, — поэтому несколько лет назад я получила второе высшее — палеограф.       Несколько лет назад… — Решила не уходить из науки и сейчас защищаю кандидатскую.       Да сколько этой «школьнице» лет?!       Вот уж правда: маленькая собачка до смерти щенок. — О чём? — в качестве жеста приличия полюбопытствовал он, но ответ оказался действительно занимательным: — «Учёт индивидуальных особенностей почерка при установке личности истинного: проблема и пути решения». — Звучит актуально, — припомнил Хуа Чэн хотя бы свой почерк.       Видя в чужих глазах некоторую заинтресованность, Хуа Чэн вместо долгих словесных пояснений расписался на ближайшей бумажке и показал слегка удивлённой женщине, спросив: — Сможешь, прочитав это, сказать, как меня зовут? — Затрудняюсь ответить, — через некоторое время призналась палеограф и, подняв на него взгляд, уточнила: — Скажите, я могу использовать вашу подпись как пример в своей докторской?       Хуа Чэн пожал плечами. — Валяй. Мне не жалко.       С трудом толкнув массивную дверь плечом, Бань Юэ вышла на улицу и, стоя под порывами свистящего зимнего ветра в полутьме, озарённой жёлтыми полосами фонарей, добавила: — Я постараюсь найти информацию о человеке по имени Сянь Лэ, но не гарантирую успех. Могу лишь обратиться к мужу, вероятно, он хотя бы подскажет, что может послужить причиной удаления из архива всех личных сведений. — Зачем тебе это? — только и спросил Хуа Чэн, не верящий в альтруизм, но сомкнувшая брови Бань Юэ ответила слишком серьёзно, чтобы ей не поверить: — Я… стремлюсь помогать простым людям, попавшим в беду, — и, видя на его лице явственное недоверие, добавила: — Поэтому я делаю то, что мне самой кажется правильным. — В таком случае буду признателен, — кивнул Хуа Чэн, видя, что слова Бань Юэ не пустое бахвальство.       Раздался автомобильный гудок. На водительском сиденье стоящей неподалеку машины виднелся мужчина, недовольно машущий рукой. Махнувшая ему в ответ Бань Юэ пояснила: — Муж. Заехал после работы. — Тогда хорошего вечера, — попрощался Хуа Чэн и, проводив женщину без возраста глазами до машины, сквозь завывание ночной метели направился в сторону метро.