Как перестать беспокоиться и начать…что?

«Но что если жажда делать зло Станет чуть сильнее? Если зарядил ружьё, Значит, уже поздно».

Электрофорез — Зло

Даже самому эрудированному ученому неизвестны те ужасные проступки, за которые человечество наказано таким явлением как утро. Больше ненависти, чем к будильнику, Антон не испытывает ни к одному живому или неживому объекту. Тут даже Попову придётся подвинуться. Похмелье наступает также неминуемо, как снегопад зимой, поэтому, перекатившись на другой бок, Шастун старается нащупать стакан воды, обшаривая всю тумбу вдоль и поперек. Проклиная свою вчерашнюю беззаботность, он все же открывает глаза и предпринимает первую жалкую попытку собрать мозги в кучу. Что мы имеем? Раскалывающуюся голову, возможность медленно и слабо шевелить своими конечностями, нетерпимость к любым социальным контактам. Злость. Чего у нас нет? Похоже, даже желания жить. Чего мы хотим? Пить. Такому анализу были бы рады все бизнес-тренеры, Зумы и митинги которых Антон умудрялся почтить своим присутствием. На секунду ему кажется, что внутри черепной коробки раздаются бурные или не совсем овации. Спасибо, не стóит. Кое-как заставив ноги двигаться, он дотаскивает собственную тушу до кухни, жадно опрокидывает несколько стаканов спасительной жидкости и возвращается в спальню. Брать телефон не хочется до последнего, но приходится. Восхитительно. Календарь спокойно существует, отмечая сегодняшний день нераспланированным. Прикинув на скорую руку, насколько он плохой лжец, Антон скидывает в рабочий чат относительную чушь о подготовке к встрече, резервируя себе пару часов на сон. Заметив, что тегов его имени и чего-то очень уж срочного нет, похмелье снова закрывает ему глаза.

***

Шастун просыпается не от мерзкого «Радара» айфона, а от мелодии звонка. Это необычный опыт, повторять который он бы точно не стал, по крайней мере, в ближайшее время. Разрывается воплями на всю квартиру не рабочий, а личный, что отчасти (или не совсем) вводит в ступор. Если это Дима, то он все поймёт. Если это Стас — ему и не надо понимать. Все остальные либо слишком далеко от зоны комфорта Антона, либо же так близко, что знают о правиле «только писать»… либо планета Земля схлопнется через минуту, потому что стартанула ядерная война, и на все ограничения хуй был положен моментально. Других причин нет. Очень медленная и будто бы даже неродная рука переворачивает телефон экраном вверх. Услужливая стрелочка предлагает сдвинуть её вправо, дабы ответить. Ярким белым пламенем поверх серого фона горит «Апсений». Неясно, чему удивляться сначала: тому, что автоподстановка не исправила ошибку в имени, или тому, что ебаный Попов собственной персоной названивает простолюдинам и крепостным? Мерзкая трель снова взрезает черепушку напополам, и Антон, судорожно выдохнув, поднимает трубку: — Да? — Привет, — Арсений улыбается, пока говорит. Это слышно. — Привет, — если совсем мягко, то Шастун в ахуе. — А ты где? — все ещё улыбается. — Где я, по-твоему, могу быть утром? — В четырнадцать часов утра, ты имел в виду? Расширенные зрачки фиксируются на часах над дверью, и остатки дрёмы сносит адреналиновой волной. Свой наезд Антон считает абсолютно нормальным, так что: — Че ты мне раньше не позвонил? — А я должен был? — Попов звучит немного шокировано. — Да ебаный… — просовывая правую ногу в левую штанину, Шастун несвязно матерится, а в трубке слышится шорох. Кажется, Арсений что-то печатает. — Окей, зачем сейчас позвонил? — Ты сам просил не писать. Пауза. Просил не писать. Просил. Не писать. Заходить в диалог становится страшно. Он отправил ему ссылку на свой аккаунт в Телеграмме и успел смириться с фактом, так сказать, переболеть травму, но… Там есть ещё что-то? Что-то из тех двадцати минут, когда он сидел на диване в гостиной и бездумно тупил в совершённое и бесповоротное? Много вопросов, мало ответов. Похуй. Само как-нибудь рассосётся. Он бросает короткое: — Буду через двадцать минут, — кладет трубку и не слышит повествование Арсения об отговорке на сегодня.

***

Когда Антон входит в офис, Ира сначала смотрит на него испуганно, а потом встревоженно. Нет, все не так плохо, он даже немного прихорошился у зеркала и расчесался — состояние в пределах нормы. Она утрирует. Девушка ещё пару секунд рассматривает стену на наличие интересных инфоповодов, а после увлекается копанием в ящике стола. Шастун опускается в свое кресло и сразу же включает компьютер. В голове сплошной кинолентой идут все упущенные за этот день возможности, позволяя мотивации упасть до нуля. Количество сообщений от типографии на рабочем Вотсаппе подкидывает дровишек в огонь. Попова нет на месте. Если невидимая сила расщепила его на молекулы за секунду до появления Антона в офисе, это явно повод открыть шампанское, заботливо припасенное на кухне с прошлого корпоратива. — Слушай, ты как? — Кузнецова будто подкрадывается. Она выглядит обеспокоенной. Бедняга. — Вроде нормально, — Шастун правда не знает, в чем дело, поэтому на рожон лучше не лезть и начать издалека. — Я испугалась, что тебя заберут в больницу, — не врёт. Смешно морщит нос. — Да ладно, мне ещё не сорок, — от настолько тупой шутки дергается глаз. — А как ты вообще узнала? Я же сказал только… — Арсений передал. Тош, ты дурак? Ну правда. С этой твоей аллергией… — На рис? — пальцем в небо. И девушка кивает. Фух, блять. — Да я нормально с ней живу! Хотя мое лицо утром надо было видеть. Сейчас все в порядке, не переживай. Кажется, спектр эмоций сворачивает в положительную сторону, и можно зачиллить. Обменявшись с ней ещё парой фраз и приняв упаковку «Цетрина» для личной аптечки, Антон понимает, что у кого-то есть информация, которой быть не должно. Если Арсений — сталкер, то даже хорошо, что сейчас его нет… Но, как говорится, помяни чёрта. Только Кузнецова усаживается обратно за стол, в кабинет вальяжно, как по ковровой дорожке, заходит Попов. В его руках огромная коробка с хуй знает чем. Следом за ним появляется Белый с точно такой же. Особого интереса картина бы не вызывала, если бы не очень похожие рубашки. Tommy Hilfiger. Они о чем-то говорят и смеются. Одна красная, другая темно-зелёная. В принципе выглядят, как друзья. Точно одна и та же коллекция. Раньше Шастун не замечал, что они вообще общаются. Белому не идёт. Да и похуй, подумаешь. В отличие от Арсения, он хотя бы не цепляет рандомные факты чужой жизни из космоса, а значит, персонаж — наполовину протагонист. — О, Антон, привет. Рад, что ты так быстро оправился, подойду чуть позже, — доброжелателен, блять, как солнышко лучистое. Шастун хмуро кивает и снова с головой уходит в работу. Точнее, делает вид. Активно делает вид. Можно даже сказать, что очень старается. Если это вот его хаотичное клацанье по клавиатуре не признают оскароносным, то современный мир абсолютно потерял вкус к хорошей актерской игре. Но самое тупое в этой ситуации то, что Антон и сам представления не имеет, почему он… — …залип? — Позов машет ладонью перед лицом, выводя из состояния тактического наблюдения за главным мудаком округи. — Опять прислали хуевые макеты, не могу разобрать, — прям пиздеж на десять из десяти. Браво, Антош. Шастун выпрямляется в кресле и сканирует кружку у себя на столе. Надпись «Туапсе» через весь керамический корпус выглядит иронично по отношению к офису, в котором люди делают миллионы. — У тебя зеро открытых приложений, — Дима возвращает все на свои места, а конкретно Антона с небес на землю, делает какой-то незначительный глоток и прикусывает губу. Кофе горячий. Обжигается. Придется ждать. — Стало физически больно смотреть на эту парашу, и я закрыл, — Шастун гнёт свою линию. Позов усмехается. Он качает головой и, ещё раз проследив за направлением взгляда друга, странно затихает. Слышно, как шестеренки в его голове крутятся не в ту сторону. — Ты что-то хотел, Поз? Я, если честно, прослушал начало… — Да просто сделал тебе чай. По доброте душевной, кстати. Хоть спасибо ему скажи, а не тупо пялься, — Дима шутит. Точно. Не может быть правдой. — Я не… — Попов такого шороха навёл, что даже я поверил. Начни он собирать тебе на лечение, десятку бы закинул, не меньше. Становится неловко. Это у судьбы приколы такие? Сто́ит человека хуями покрыть, и он, как в сказках про принцесс, превращается из лягушки в прекрасного миллионера на белом Роллс Ройсе? Было бы забавно. Антон быстро просчитывает варианты и понимает, что даже в этой ситуации Арсений беспощадно выигрывает. Тачка люкс-класса явно лучше даже самой правдивой истории про аллергию на ебаный рис. Внезапный Позов исчезает также внезапно. Наконец-то собравшись что-то сказать и, заметив его отсутствие, Шастун диагностирует себе: «игнорирование друга по причине забрасывания шутками отвратной в своей правильности идеи о благодарности». Звучит жесть как сложно. Отвратная болезнь. Лечится подобное хорошими пиздюлями. Он берет ироничную (или даже постироничную) Туапсе-кружку в руки, и в памяти неоновой вывеской всплывает утреннее: «А я должен был?» Нет, Попов, нихуя ты не должен. Антон делает глоток. Бросает беглый взгляд на стол Арсения — на его брендовые очки и расслабленную позу. Обжигается. Придется ждать.

***

Вибрация телефона застает Антона где-то между миндальным и малиновым круассаном в кафе на первом этаже. Мучась выбором, он игнорирует наверняка маловажное сообщение. Скорее всего, это очередная картинка от Позова, а для просмотра мемов есть рабочее время. Обеденное же отведено строго на покушать. Малиновый вкуснее по факту, но миндальный выглядит свежее. Ещё одна слабая вибрация. Если не эти два, то есть ещё с черникой, хотя туда совсем уж не тянет. И ещё одна. Шастун вытаскивает телефон из кармана, долго и тяжело выдыхая. «Апсений прислал вам новое сообщение». Точнее, уже несколько новых. Возможно, он даже не остановится на этом количестве. Мало ли, какая хуета у него в голове? Скрепя сердце Антон открывает диалог. Просто ссылки. Без объяснений, без приписок. Как факт.

Вы И что это?

16:42

Вопрос логичный. Даже более чем. Одно из правил безопасного обмена информацией: констатировать содержание любых архивов. Чисто профессиональная доебка. Ничего личного. Апсений Старые креативы. Печально, конечно, что им приходилось с этим работать. 16:44 Следом идёт сообщение с грустным котенком, и Антон подвисает на добрые 10 секунд. У него тут вообще-то кровопролитная борьба с самим собой за возможность сдержаться и не послать Попова на хуй, а тот кидает ему с т и к е р ы. Зачем-то прочистив горло перед написанием ответа, Шастун наскоро печатает:

Вы Мы все равно будем свои составлять.

16:46

Апсений Заказчица хочет что-то похожее на это: [Пересланное сообщение] Слава Богу, что от первых двух удалось отговорить. 16:47 «Удалось отговорить» набатным колоколом звенит, заслонив шумом здравый смысл. За все время общения с этой истеричкой, Антон только и делал, что соглашался. Он принимал любые её бзики и безоговорочно поддакивал каждой из семи пятниц на неделе, аки самый послушный мальчик в классе. Может, тоже сменить фото профиля на что-то около Поповское? Или хотя бы поставить что-то более очаровательное. Оценив, насколько совместимо «очаровательное» с его внешним видом, Шастун не рожает ничего лучше фотосессии с щеночками, бантиками и гирляндами. Он кидает короткое: «Заебись. Посмотрим», — и нажимает кнопку блокировки. Есть перехотелось совсем. Что-то изнутри будто дергает. Наверняка сейчас он выглядит, как почти что завязавший, но все ещё наркоман. Девушка за кассой мягко улыбается, желая хорошего дня, и перед ней становится стыдно. Антон возвращается, дабы импульсивно переложить наличку из кармана в банку чаевых, кивая сам себе. Надпись на банке: «Для большой и искренней любви». Ради такого не жалко. По пути в курилку окончательно становится ясно: ментол в сигаретах вкуснее французских рогаликов. А Арсений Попов может больше, чем всё.

***

Момент живого диалога буквально хватает Шастуна за причинное, а точнее… заставляет кривые руки разлить воду на штаны. И на кресло. И на пол. Мерзкое ощущение холода в том месте, где должно быть всегда тепло, как в Бразилии, задаёт тон первому: — Ты пиздец тихо ходишь. Вот только бы этот пижон не принял сказанное за похвалу. Повисает неловкая пауза, в процессе которой Попов переводит взгляд с огромного расползающегося пятна на почти что пустой стакан. Штаны — стакан. Штаны — стакан. Становится раздражительно. Мог бы и сделать что-то, предложить помощь, например, подать тряпку или… — …салфетки? — Арсений ухмыляется. Умник, блять. — Обойдусь, — Шастун слегка меняет позу и понимает, что это решение было вообще необдуманным. Противные мурашки обхватывают бёдра со всех сторон, впиваясь маленькими иголочками во все, до чего дотягиваются, но назвался груздем — полезай в кузов. Попов поджимает губы: — Я вообще хотел поговорить насчет презентации. Новое поколение, и все такое… Она через неделю. Не хватает постов и парочки афиш. — А я тут при чем? Тебе в другой отдел — через две двери налево. Там прям написано: «ДИЗАЙНЕРЫ». Я уверен, что не заблудишься, — как одного дыхания хватило на такой набор слов, Антон имеет слабое представление, но, по сути, разговор завершен. Слишком ли нагло будет сразу начать вставлять эйрподсы? — Они сказали, что не возьмутся, — Попов складывает руки на груди. Защищается. — С хуев ли? — Цитата: «там две картинки, не наглей», — с вот этой модельно-изогнутой вверх ладонью он похож на греческую статую пидора. — Они правы? — Безусловно. Проблема в том, что я не так хорошо знаком с фотошопом. Раньше я занимался настройкой, трафиком и… — дальше Антон не слушает. У него в висках грохочут салюты, встает солнышко и распускаются пионы. Арсений, на секунду, Сергеевич оправдывается. Перед ним. Особо не задумываясь и не контролируя свою кивающую голову, Шастун не замечает, как соглашается буквально на все предложенное и просыпается только на фразе: — Я знал, что ты поможешь, — Арсений мягко улыбается. С него будто свалились все грехи человеческие. Проблема в том, что приземлились они на многострадальные Шастуновские плечи. — Это крутой проект, правда. Сделать надо совсем немного, завтра тогда сядем вместе. У этой мегеры с ритейла всегда есть свои «поправочки», но все общение беру на себя. — Мразь, — изрекает Антон. Совершенно непонятно, о ком он. Вообще. Попов радостно принимает утверждение. Значит, не по нему звонит колокол? Или все же… Один наушник отправляется в ухо. Его прямая задача: забить агрессивным американским рэпом ощущение «меня где-то точно наебали», но «коллега» так и стоит над душой. Шастун нервно проходится по столу ногтями, создавая неровную дробь: — Что-то ещё? — Остались идеи самóй презентации. Больше двухсот человек. Для коллектива нужно что-то стандартное, но подать под соусом «идеальное», вроде не новое, а классика. Как-то выделить менеджеров, потому что они будут напрямую работать с обращениями… Вроде всё. С подобными мероприятиями поле непаханное, и Антон любил их всей душой ещё пару месяцев назад… Сейчас же что-то не так. Возможно, присутствие некоего голубоглазого долбоеба в комфортной зоне сшибает любой настрой на продуктивную деятельность. Он же тут, вроде как, самый лучший работник, герой союза, любимец девочек от пятнадцати… Так на кой хуй организовывать это «рандеву»? Снять ответственность? Или наоборот её накинуть? Да и техзадание просто потрясающее! Классика (на языке русского маркетинга) — это всегда что-то беспросветно тупое. Приевшееся, привычное и привлекательное в своей заурядности. Что-то банальное. Почти кричащее. Что-то, что даст о себе знать. Позволит понять некоторые вещи. Обозначит, к чему готовиться. Что-то настолько очевидное, что в своей прямоте… бесит. Прямо как… — Парные рубашки, — Шастун резко вскидывает голову и презрительно щурится без причин. Арсений вздрагивает, цепляет случайную эмоцию и как-то меняется в лице. Спрашивает почти надменно: — Что? Повтори, — а глаза убийственно-синие. Разочарованные? Под такими тяжело. — Какой-то фирменный дресс-код, я имею в виду, — соберись, тряпка, — отличающийся от их обычного. Поло, футболки, прям все в цвет презентации. Логотипы там, сзади или спереди… Это тебе точно к дизайнерам, дальше не подскажу. Что-то стремительно поменялось, и настроение из воодушевленного превратилось в просто душное. Попов слушает, придерживая пальцами подбородок, и немного невпопад сутулится: — Я подумаю, спасибо, — фарфорово-натянуто. Будто Арсений вообще уже мысленно не здесь. Будто он резко понял… — …прям всё. Я было испугался. Час молчишь, значит, умер, — Позов, появляющийся ангелом возле правого плеча, протягивает руку резко решившему удалиться Попову, и воздух моментально разряжается. По крайней мере, больше не искрит. — Что случилось? — Антон переводит фокус внимания, и Дима продолжает уже более заговорщицким тоном: — Я уже минут десять наблюдаю. Ты сначала тупил, потом улыбался, как маньячина, а в конце совсем завис, руками начал махать. — Ой, блять, — Шастун разворачивается к монитору, пару раз пробегается по открытым вкладкам и отклоняется в сторону. Стол Арсения видно отлично. Самого Арсения — нет. — Поз, мне поработать надо. — Так-то оно да, но ты в себя-то приди, работник. Вот он сейчас точно уйдёт, как пить дать. Пришёл, навел суеты, съебался. Все недосказанные слова и нераскрытые темы целого мира сконцентрировались в этом человеке. Если бы была олимпиада по туманным заебам, Дима взял бы все три медали плюс приз зрительских симпатий. Ожидания совпадают с реальностью: Позов как-то даже скомкано-мило ерошит кучерявые волосы теплой ладошкой и скрывается за дверью. Антон оборачивается ещё раз. Ну ничего он, блять, такого не сказал! Да, немного лицо не проконтролировал, но это же секундный косяк! Чувство вины молчит, как партизан, не признаваясь, было ли оно навязано, кем, и где зарыты ключи от объяснения. Пиздец неуютно. Ещё и штаны мокрые! Покурить бы, а в таком виде идти не комильфо. Что по факту? В целом все прошло более, чем цивильно. Оказалось не так сложно, как представлялось. Перетерпеть можно, главное — держать границы, ведь сам Арсень Сергеич слишком охуевший павлин, чтобы лезть в скромную жизнь мальчика из Воронежа. Много чести. Соответственно, надо просто… Да блять, окей, никто не надеялся на дружбу и жвачку, но что это вообще было? Откуда вылезло то, что вылезло? Из рубашек ебаных собрался калейдоскоп необъяснимых эмоций имени «вечно второго Шастуна Антоши»? Да не смешите. Кстати, Арсений тоже молодец. Обижаться, когда тебе уже за тридцатку, — параша та ещё. А он вообще обиделся? Краткий вывод по практической части: надо было сразу нахуй слать. И так, как говорится, забот полон рот. Карнеги (старый и разумный человек), улыбается солнцу с крышки принтера. Почему-то приняв за константу бесполезность книги днём ранее, сейчас Шастун открывает её для поиска чего-то стоящего. Ну переобулся, с кем не бывает? Страница открыта случайным подбором. Широкими острыми буквами в глазные яблоки впивается: «Глупые ошибки, которые я совершил». Антон оглядывается по сторонам, склоняясь к тому, что этот «фолиант» проклят. Зачем-то он гуглит церкви поблизости. После — гадалок и тарологов. Какой-то случайный около-гороскоп подсказывает, что у всех, кто родился после четырёх утра, сегодня все идёт по пизде. Антон получает три новых сообщения от Попова. Антон начинает верить в астрологию.