Как перестать беспокоиться и начать…что?

«После разговоров О нас идиотах Между старых пит-стопов Колоний, окопов Мы поймем, кто мы есть».

раздор! — Восток (Иуда)

Не смотреть. Не слушать. Отправлять в ответ: «плиз, буквами» и «щас неудобно». Игнорировать. Такой вот простой список действий надо соблюдать, чтобы нахуй вернуть все на круги своя. Либо Арсений специально издевается, что вряд ли, либо же голосовые и кружочки — действительно удобный способ общения. Именно с этим утверждением Дима согласен процентов на пятьдесят. На остальные пятьдесят он считает минутные видео… — …чем-то личным. Прикинь, даже не всегда из офиса пишет, уделяет тебе время. А ты развалился, блять, на диване. Шастун благополучно пропускает мимо ушей начало. Надо переспросить: — Что там было до «личного»? — Говорю, что Попов охуенный руководитель проекта, который кладет на свои домашние делишки огромный болт, дабы ответить тебе в любое время дня и ночи. Радоваться надо даже голосовухам. — Ой, в пизду. Позов прав до судорог в ногах, но озвучено это не будет. Для объяснения самой правоты нужен краткий экскурс в историю: любому работнику компании по закону этой компании положен в этой компании двадцать один день работы на удаленке в год. Антон, как человек серьезный, решил сразу въебать две неделечки. Для профилактики. Он взрослый мальчик, ко всему подходит ответственно и с умом. Он не может работать в офисе: для человека творческого и азартного постоянность обстановки — верная смерть. Он даже рад, что, наверное, у него… — …кризис ориентации. — Блять! Ты прям жёстко во мне разочаровался и даже такое гуглил? — Не я, — Дима падает в кресло, — Катя постаралась. Окей, допустим. Вот тут она люто проебалась, конечно. Никакого кризиса и в помине нет. Шастун тоже гуглил. Так же не бывает. Присмотрелся к мужику, понял, что красивый, заботливый, уравновешенный и всё? Сердечко застучало? Ага, запишем в список пидорасов. Правда, пока что только карандашом. Да и вообще, «Ответы mail.ru» старательно, один за одним, подсказывали, что подобное — удел некомпенсированных подростков. Антону уже давно не шестнадцать. Шах и мат. — Ну а что у тебя? Приступ хитрости? — Позов просто так не слезет. — Чё ты вообще пристал? — Потому что ты просто съебался, Шаст — это раз! Второе — ты вроде как избегаешь Попова, но разговариваем мы только о нём, третье… — Съебался равно устал. Да, я дома, но мне все ещё надо работать, а он отвечает по часу. Кому мне вообще ныть, если не тебе? Частично… лжи здесь нет. По крайней мере, до момента использования сыворотки правды, тонкая нить пиздежа обнаружена не будет. Также была продавлена идея об исключительном месте лучшего друга в своей жизни. С этой секунды все предъявы Шастун считает блистательно отраженными, осталась только финалочка: — И не избегаю я никого, — вот, собственно, и она. — То есть, если что, при виде него ты не дашь заднюю, и всё будет отлично? — Нормально, — Антон неоднозначно пожимает плечами. Как-то напряженьице поднимается. — Добро, — Дима одобрительно кивает, утыкаясь в телефон. Хорошо посидели, заебись поговорили! Если бы ещё было чуть больше одиннадцати утра, то вообще сказка, но безжалостное время уже целую вечность топчется на месте. Рабочие чаты, в которые Шастун поглядывает одним глазом, не подают признаков жизни, и это странно, ведь все предыдущие дни Стас, как ударник труда, по какому-то ну совсем отбитому графику запрашивал отчетность о выполненных задачах. — А ты пробовал сходить к психологу? — Позов начинает очередную светскую беседу, зацикленную на вещах, говорить о которых не хочется до жути. Пробовать — не пробовал, но несколько Инстаграмов Антон пролистал, посмотрел по месторасположению и прайсу, почитал отзывы из трёх разных источников, так что… — Вообще не думал даже. Может, о чем-то другом, наконец, попиздим? — Шаст, выгорание — это страшно. — В курсе. Ну вот блять! Сейчас они снова замолчат минут на десять-пятнадцать, в течение которых Дима будет вздыхать так, будто завтра ему на похороны любимой собаки. Ещё и взгляд этот его — тяжелый, задумчивый, расстроенный. В упор. Такое лучше замалчивать и не обращать внимания. Любое другое действие, как, например, фраза: — Я не знаю, что ты ещё хочешь услышать. В офисе духота, я решил работать из дома. Все. Может привести к неминуемому провалу, по типу: — Да ладно, остынь, — Позов крутится в кресле — ищет поясную сумку. — Я не навязываюсь тебе как-то, просто беспокоюсь. От Кузнецовой, кстати, привет. — Может, и от Арсения есть «приветики»? — Да пошёл ты. Сам со своим мужиком разбирайся. «Действительно, пошёл я», — послушно соглашается Шастун и встает, дабы отреагировать на вопли домофона. Ну просто выть хочется. Именно выть. А обсуждать, делиться ворохом неопознанных смешанных чувств, странных эмоциональных реакций, усталостью и тоской по хер пойми чему — вообще нет. Он вернулся в свою квартиру, пролежал шесть часов без сна в кровати и решил, что надо бы изолироваться. Такое происходит на каждом шагу, чё париться вообще? Но нет же, Поз превратил это во вселенскую трагедию (что, кстати, очень мило). Как результат: Катя, походу, собрала наряд для абордажа гей-клуба и всяческих проверок, Ира просто передает загадочные приветы, Матвиенко два раза за день интересуется самочувствием. И, как вишенка на торте, блядский Попов стоит под дверью! Осознание добирается до мозга на попутках из Воронежа, поэтому звонок успевает прозвучать три раза. — Кто там, Шаст? — Дима кричит из гостиной. Стоит ответить ему едким: «Будто ты сам не знаешь», — но и открыть надо бы, а то в подъезд пустил, а дальше — ожидайте. Неприлично. Запертый в вариации из хуя и нихуя Антон поворачивает замок. Он открывает дверь, чуть не проезжаясь ей Арсению по носу. Выдыхает. Пытается настроиться на приветственную улыбку. С треском проваливается в этой затее и тупо замирает, не моргая. Несмотря на неординарность ситуации, Попов быстро собирает мысли в кучу: — Привет. Отлично выглядишь. П и з д а. Что это такое? Как это понимать? Он щас ещё букет из сотни роз достанет? Че сказать вообще? — Да, привет, ты тоже ничего. Футболка охуенная, — Шастун нервно пробегается по всему, до чего дотягивается взгляд. — И очки. Ray Ban? — Prada, — лицо Арсения принимает крайне растерянный вид. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. — А, вот как. Тоже хорошо. В общем, они подчеркивают твои глаза, — что ты несешь, еблан? Эта серая лестничная клетка повидала всякое дерьмо — от целующихся школьников, до драк в стиле Безумного Макса между почти что разведенными соседями, но настолько стрёмные комплименты одного мужика другому — в первый раз. И все. Конец. Информация навсегда впитается в стены. А вот уже у стен — есть уши. Как и у Антона. Именно ими он слышит: — По-моему, ты слишком много болтаешь для человека с острым бронхитом. Пакет из аптеки возле офиса относительно лёгкий. Перенимая его из графских рук, Шастун крутит шестеренки в голове на космической скорости. Складывается настолько банальная хуйня, что он чуть ли не бьет себя по лбу и, дабы окончательно не сгореть со стыда, бросает: — Я антибиотики пью, уже лучше. Повернувшись спиной к раздражителю, добавляет ещё тихое: — Проходи, только тут не убрано. Расставляя лекарства на кухне, Антон подслушивает длинный рассказ Позова о том, как он приехал навестить больного друга, который вообще не держится за жизнь: выписанное не пьет, еду не готовит, да и вообще, тот ещё пидор. Шастун невольно хмыкает — таблетки он и правда терпеть не может. Поставить чайник — секундная задача, но Антон тянет эту секунду, как жвачку. Ему надо начать контролировать свой рот до момента следующего появления Попова в кадре, иначе тот заведёт его прямиком в могилу. Почему так — ноль объяснений. Но интуиция вопит на все лады. Дима заходит почти бесшумно, сразу же начиная сглаживать углы: — Да, это я распиздел, что ты сидишь дома больной и несчастный. По недоуменному взгляду понимает, что требуется больше фактов: — Он подходил, спрашивал, куда ты исчез, пока презентация горит. Ну и я как бы не знаю до конца, что там у вас происходило на квартире после корпората. Короче, подстраховался. — У нас нихера не происходило, блять, — паника, появившаяся незнамо откуда, стучит кулаком Шастуна по столу. Она крайне несогласна с этой фразой. Сам же Шастун только шипит через зубы: — Чё мне теперь с ним делать? — Извини, конечно, но кто знал, что он сюда заявится? Окей. На самом деле ситуация, а именно: Арсений в его квартире — нонсенс с шансом один к миллиону. Надо было сегодня вложить денег на ставки или в лотерею — точно бы джекпот сорвал. Ладно, всё хуйня — давай по-новой. Позов, конечно, жук, но жук опытный и проверенный. Ни одно из его действий не несёт злого умысла. Ни одно, кроме этого: быстро попрощавшись, он странно поулыбался в коридоре и смылся со скоростью пули. По распорядку на день сегодня было прочтение главы: «Если вам достался лимон, сделайте из него лимонад», и вот теперь все пошло по пизде. Вроде как, учитывая направленность книжки, эта часть должна содержать что-то важное про изменение хреновых стечений обстоятельств. Примерно таких, как Попов, сидящий на диване. Заметка: больше не откладывать литературу на потом. Антон старается вспомнить пункты оглавления, хоть и уверен — ничего даже отдаленно похожего на: «Выгоняем внезапно заботливого коллегу из дома» — там нет. Придётся действовать наобум. Шастун собирает в кулак половину соплей, половину воли и тратит все жалкие остатки смелости на вопрос: — Ты собираешься и дальше рассматривать хату или все-таки будешь кофе?

***

— Я купил эту футболку в Париже, — видимо Попов подустал сидеть в тишине. Пик неловкости прошёл, ровно как и действие ибупрофена, который Шастун демонстративно выпил. Теперь голова почти не гудела упавшим давлением и могла себе позволить снова набиться тревогой и непонятками. Приплыли. Антон поднимает вопросительный взгляд, и Арсений поясняет: — Ты сам сказал, что она «охуенная». — Да, спасибо, приму к сведению, — отказываться от своих слов не хочется, да и по-дурацки это. Уже час они существуют на кухне почти что молча. Вот список тем, которые успели затронуть: 1) погода 2) что-то про искусственный магазинный джем 3) ??? 4) уронить вилку — к гостям. И нет, Шастун не идиот. Он хотел бы обсудить многое, прям очень многое, но через пару тройку лет приходите, вот тогда что-нибудь получится. Но и это не точно. Посмотрим. Проблема в том, что Попов здесь и сейчас. Как же хорошо, что на секундном замешательстве в голову Диме пришел бронхит, а не раздражение кишечника — молчание можно списать на нежелание умереть от кашля. С другой стороны, плохо, что не сибирская язва, ведь тогда Арсений бы не припёрся. Не сидел бы на дурацком Икеевском стуле. Не вызывал бы искры в мозгу. Шастуна коротит и замыкает, как ебаное старое радио. Попов отстраненно листает видео с котами. И жили они долго и счастливо. С такой концовкой все были бы согласны? Ну конечно. И это печально, потому что в мире Антона нет никакого «они». Есть только несколько непроработанных и необмозгованных ощущений. — Кстати, я думал, ты переживаешь насчёт того, что сплетни поползут, — Попов делает глоток из кружки с ламами. Потешно. — Так я тебя успокою: уже поползли, и уже все забыли. Если честно, Шастун не выкупает, о чем речь, и слишком выразительно дает это понять — зависает с открытым ртом, так и не донеся до него крекер. — Ты не помнишь, как уходил из клуба? — Арсений будто почву прощупывает. Так, так, так. Голова мотается туда-сюда в решительном «нет». Попов смеется. Сначала тихонько, пытаясь прикрыть улыбку рукой, но потом буквально хохочет. Это вызывает праведную злобу: — Так что там? — Если коротко, ты только глухому не успел рассказать, что поедешь со мной ко мне, хоть и терпеть меня не можешь, потому что Дима, твой лучший друг, съебался, а тебе обидно. Бля. Антон надеется, что часть с коплиментами и теориями насчёт голубизны Попова, которую они обсуждали у него на квартире, он выдвинул после, а не до этой сцены. Уши заливаются стабильно бордовым, и вот уже жаропонижающее не кажется хуевой идеей. Так сказать, удар был на опережение. — А Дима что? — А он не съебался, просто отошел на пять минут. Даже проводил тебя к нашему такси. Кстати, у него есть видос дефиле до машины. Качество — бомба. 4К. — И у тебя, соответственно, оно сохранилось «чудесным» образом? Шастун как котёл закипает: «Ирод, будь человеком, скажи, что нет». Нет, нет, нет. Нет. — Коне-ечно, — как только графское ебальце не надтреснуло от такой ухмылки? — Показать? Существует испанский стыд — тут все ясно. А есть ли еще какая-то страна, которая Испанию в этом деле обошла? Срочно надо узнать. Тут очень серьёзная ситуация. Арсений не сводит глаз с красных щёк, непривычных без колец рук, зарывшихся в волосы, и локтей, так сильно впечатанных в стол, что стекло скоро лопнет. — Почему не воспаление лёгких? Солиднее звучит. — Хули ты мне сразу не сказал? — вопросом на вопрос. Молодец, Антоша. Трехочковый. — Да как-то не приходилось. Ты же стартанул в жизнь затворника, — Попов неоднозначно очерчивает пространство, — а в воскресенье обстановка не та была, да и этаж одиннадцатый. Мало ли. Про обстановку — хуйня, а вот про этаж — неплохо. Такой расклад пару раз приходил на ум. Шастун понимает, что ебаного майндридера стоит отправить куда подальше. А вот палиться не стоит: — Твою ж налево! Да если бы я знал, что настолько… — То что? Денег бы оставил за моральный ущерб? — остатки кофе отодвигаются на центр стола. — Смысл мне был нагонять драмы? Ты и так слишком перенапрягся. Стоп. Разворот. Это не описать словом «перенапрягся». Антона крушило, ломало и выворачивало. Несколько дней подряд, каждую блядскую минуту. Выразить пережитое точнее — просто нереально, хотя он пытался: пару часов болтал с Позовым по телефону, чтобы тот пришел к развитию романтической теории, всяким там кризисам и: «Ты его избегаешь, разберись в своих чувствах». Ну, охуенно. Десять из десяти. Может, слова не так подобрал? «Крушило. Ломало. Выворачивало». То, что для некоторых людей именно эти глаголы похожи на любовь, до невероятного печальный факт. Шастун бы поплакал за каждого, если бы мог, но у него самого все намного проще, а ворошить что-то в Димином прошлом для разъяснения не особо хотелось. Ещё раз: крушило, ломало и выворачивало. От диссонанса. Домашний Арсений — это совсем другое существо. И нельзя в несколько предложений описать, что не так. С ним надо оставаться, и виной тут не минутная симпатия. С ним надо говорить, и не потому что он единственный человек на пространстве в семьдесят квадратных метров. С ним надо…: — …досмотреть «Таксиста». Я уснул, — Попов откладывает телефон в сторону. Протирает очки. Фирменная тряпочка для оптики поблескивает золотистой надписью, намекая: «Не натвори хуйни, чел». Антон прислушивается к ней и поступает правильно: — Я оплатил подписку на Кинопоиск.

***

Лавируя между полками «Пятёрочки» вслед за Арсением, Шастун приходит к вопросу: — А нам обязательно что-то пить? — Окей, предлагаешь наркотики? Какие? — Ты серьезно? — брови, ползут на лоб. Попов оборачивается и смотрит на него, как на придурка. Ну нет, блять, ну за что? — Это мой единственный выходной на неделе, — бутылка красного полусухого падает в корзину. — С чем связано? — В субботу монтажка, воскресенье обменял на сегодня, чтобы приехать к тебе. Антон выставляет руку в останавливающем жесте. Надо прям на месте всё прояснить, чтобы потом не было повторения «ты тоже очень красивый», но он не успевает ничего сказать — Арсений в момент докручивает ситуацию: — У нас дедлайн по проекту, мне описали серьезную болезнь, ты живёшь один и ты вредный. Вероятность, что двинешь кони… пятьдесят процентов, если не все восемьдесят. Во-первых — с хуев ли вредный? Во-вторых: — Да может, у меня девушка есть. Этот взгляд уже другой. Здесь вместо придурка читается что-то между кретином и полным кретином. — Ладно, окей. Спасибо, — Шастун проигрывает и, дабы окончательно дать понять, что принимает правила, хватает пол-литра виски с полки. Попов удивлен, но ничего не спрашивает. И слава Богу. Пока более привилегированный член общества выбирает благородные сыры, Антон зависает у стенда с чипсами. Крабовых сегодня не хочется, потому что тогда придётся посвящать Арсения в страшнейшие вкусовые извращения, окуная каждую чипсинку в вишневый йогурт. Душу нараспашку открывать. И пусть сейчас все более-менее нормально, но к такому он ещё не готов. Точнее нет. Блять. Нормально — слишком громко сказано. Шастун просто не совсем понимает, что происходит, да и разбираться особо не хочет. Мозг отъебался от сердца со своими невероятными и выматывающими загонами, позволяя плыть по течению. Это лучший расклад из вообще возможных. Грех жаловаться. Подхватив пару пачек «Доритос», он цепляет ещё бутылку колы, и рядом с до усрачки правильным набором Арсения (вино, бри, камамбер, виноград), это будет выглядеть убого, так что, поддавшись какому-то странному настроению, Антон несёт свои покупки в руках. Сгружая их на кассу, активно пытается разделить, но безжалостная лента упорно все смешивает. Да и хуй с ним. Драка за оплату будет выглядеть стрёмно? Скорее всего. На улице прекрасный свежий воздух. Значит, пришло время испортить его табачным дымом: поджигая сигарету, Шастун ловит себя на мысли, что они мало болтают для людей, которым весь вечер торчать тет-а-тет. Снова становится неловко. А о чем с ним пиздеть? Подойти, типа: «Ты в курсе, что прошлый просмотр фильма загнал меня в какую-то необычную гей-панику, а сегодня мы ещё и выпьем»? Или: «Давай свет выключим? Так будет удобнее, ведь я сто пудов буду пялиться без причины, пытаясь осознать, что ты вообще такое, а в темноте меня сложнее поймать с поличным»? — Для действительно здорового ты слишком часто от реальности отключаешься, — Попов открывает машину и ставит пакеты в багажник. Он абсолютно спокоен, будто все так и должно быть. А может, и правда должно? Стоит попробовать в это поверить. — Скоро дождь начнётся, — вау, как увернулся, Антош. Браво. Арсений усмехается, одному Богу известно, по какой причине: — Значит, поехали?

***

Когда Шастун поднимается в квартиру, хозяйственный Попов уже отрыл где-то штопор. Он не чувствует себя стеснённым: пиджак повесил на спинку стула, очки оставил в коридоре на столике. Обжился по-полной. Может, Антон зря торопился, и это теперь не совсем его квартира? А что, неплохо. Как раз сейчас все способствует уходу в лес на двадцать лет для восстановления связи с природой и починки кукухи бесплатно и без СМС. Хотя винить в графской вседозволенности стоит себя и только себя. Всё началось с совершенно клоунского: «Я пойду по лестнице, прогуляюсь». И прежде чем кто-то скажет про «план на миллион», надо внести коррективы: дом достаточно старый, лифты здесь метр на метр, а Шастун буквально задыхается от навалившихся недоразумений уже на расстоянии трёх шагов от Арсения. Возможно, это аллергия. Остановившись в проёме кухонной двери, Антон мирно залипает на то, как острый нож гармонирует с тонкими длинными пальцами. И это не пидорство, а притягательность сосредоточенности. Эстетическая хуйня. Вообще-то. Сравнив себя с девочками, ставящими лайки всему подряд на Пинтересте, Шастун трясёт головой. Мысли перемешиваются, как в центрифуге. На передний план выползает: «У тебя бутылка Джим Бима», и Антон до одури рад, что она затмила собой весь ураган из назойливых вопросов: «Если взять его за эстетическую руку, что будет? Может, попытаешься? Или ссыкло ебаное?» Первый стакан обжигает горло, давит на совесть, приковывает к себе любопытную пару глаз со стороны кухонных шкафчиков, но дарит ощущение защищенности. — Я спрошу? — если бы Попов умел свистеть, он бы точно сейчас присвистнул самым похабным способом. Ни закусывать, ни запивать не хочется, и из-за этого раздраженная спиртом Шастуновская гортань выдает какие-то смешанные звуки, похожие на слово: — Попробуй. — В чем теперь твоя проблема со мной? Если сейчас затянуть историю наподобие: «Один мой друг тут кое-что не понимает…» — это будет кринж исторического масштаба. Лучше уж мерзкая, словно сироп от кашля, правда: — Я просто вообще не ебу, как себя вести. — Так мы вроде в прошлый раз решили: ни на кого не набрасываюсь, не кусаюсь и в принципе обычный человек. Справка о прививках нужна? Ой, да иди на хуй. Шастун закатывает глаза и тянется наливать вторую порцию. Понимая, что уже почти все похерено, рассыпает откровения задаром: — В моей голове не укладывается: каким боком ты здесь? Вот эти все твои мерседесы… — Это не совсем моя машина. — Хаты… — Изначально я из Омска. — Хорошее отношение… — Я бы назвал себя той еще сволочью. Антон наконец затыкается. Он пару раз хлопает ресницами, утопая во фрустрации. Слова Арсения зацепили только подкорку, и следует протолкнуть их поглубже в память, но сделать это не удается — перед лицом возникает бледное тонкое запястье протянутой правой руки: — Привет. Я Арсений Попов. Рад знакомству.

***

— А дальше что? — не сказать, что Шастун напился, но его немного ведёт. Черепная коробка наполнена чем-то мягким, воздушным и, возможно, ярко розовым. Как сладкая вата или мороженое. Он подхватывает бокал Попова за ножку и наливает до середины. Кто бы мог подумать, что можно просто так усесться на незастеленном диване, забить хер на депрессивный монолог, написанный Скорсезе, и слушать, как на тот момент ещё Арсюша мечтал учиться в актерском? Да никто, блять. Даже сам Антон не предполагал. Это тот сюжетный поворот, с которого весь зал в ахуе. — А дальше я просто уехал. И вот куда это меня привело, — Арсений рассматривает вино на свет, наклоняя голову то вправо, то влево. Шастун рассматривает Арсения. Как-то нервно сглатывает и резко становится ещё пьянее. Пустая только на треть бутылка осуждающе молчит. Все на своих местах. — Жалеешь? — какой неэтичный вопрос, фу. — С чего бы? — Попов на секунду становится стальным, но быстро выдыхает. — Может быть… только немного. И кажется, разговор зашел в тупик. Дальше пойдет уже обсуждение настоящего времени, в котором слишком много неразберихи. Как бы сильно ни хотелось — о прошлом добавить нечего: Антон уже рассказал про все свои тройки с пятого по одиннадцатый, КВН, спортивные неуспехи и студенческие любови. Ладно, была не была. Можно же будет потом на алкоголь спихнуть, если станет совсем уж стыдно? Да естественно! Но точно уж не на такое жалкое количество. Шастун залпом опрокидывает стакан в себя, наливает следующий и проводит ту же самую процедуру. — Ого, — Арсений не то чтобы прямо в шоке, но больше ничего не произносит. — Ты просто выглядишь забавно, будто больше выжрал, — блять, это звучит как самый тупорылый подкат в мире. — Надо наравне держаться. Чисто из солидарности. И Попов смеется. Как-то неравнодушно, по-дружески открыто. Ранее он говорил, что его бесит собственный смех. Дебил. Хотя, Антона тоже он бесит. Обезоруживает. Вопрос слетает с губ раньше, чем кто-либо успевает что-то понять: — А как ты на мужиков переключился? — Так вот к чему… — легкая усмешка трогает графскую физиономию. — Погоди, нет. Просто интересно. У тебя все складывалось по тому сценарию, где к тридцати — счастливая семья, двое детей, квартира, солидная машина, дача, — ви́ски прошибает осознанность чем-то крупнокалиберным, и придумывать такие отговорки становится гораздо проще. — Хм, — вроде напряжения не чувствуется. Отличное начало. Так держать. Арсений откидывается на подушки. Молчит где-то минуты две-три. Видимо, подбирая слова, он прислоняет бокал к губам, подозрительно щурится и, кажется, отключается от реальности. Пару раз прикусывает стекло зубами. Шастуна магнитом тянет к этому действию, но все, что он может себе позволить — как бы случайно сесть немного ближе. И это «ближе» — самое гейское гейство на Земле, но в моменте… Если честно, так похуй. Если честно, Антон знал, что произойдёт нечто подобное. Если честно… — …не совсем переключился. Просто я влюбляюсь не в половую принадлежность. Я выбираю человека, — Попов и умерший в нём Есенин доливают бутылку и отставляют её на пол. — Если это кто-то особенный, разве надо вообще думать? Как поэтично и… бесполезно. Слишком расплывчато для практического применения. Не то чтобы Шастун думал в сторону эксплуатации полученных знаний, не подумайте! Короче, типа, как бы… — Звучит достаточно логично, хотя… В общем, у моего знакомого проблемы с этим, — да еб твою мать. Ты вот щас шутишь, Тош? — С чем? — С вот этим вот: «пол значения не имеет». — И серьезные проблемы? — Арсений тянется за сыром, совсем не отрываясь от вина. — Где-то на девяносто из ста, — следуя примеру своего собутыльника, Антон наливает себе ещё. Ещё больше, чем раньше. — Это очень плохо. Тем не менее, даже не знаю, я не гей. — Да погоди ты, Ар… — суета наводится. Тревожно. — Не хотел тебя разочаровать, конечно… — Стоп! — Ему нужен совет? — аквамариновые глаза вскидываются и пробивают насквозь потерянные изумрудные. — Ну да! А я же не шарю совсем. Охуел, когда услышал, знаешь, — Шастун нервно усмехается и понимает, что вот сейчас наступил алкогольный предел. Слишком резко, так не бывает. — Могу дать номер хорошего психотерапевта. Если даже ничего не решится, как минимум, по полочкам разложится, — Арсений уверенно поводит плечами и кивает. — Это долго. У него сейчас такая череда событий, что скоро потребуется какой-нибудь врач посерьезнее. — Печально, — и Попов тоже придвигается. Либо это галлюцинация. Либо… блять, диван всегда был такой длинный? Арсений впивается уже темно-синим в ярко-зеленое, и от этого неожиданно тащит куда-то прямиком на хуй. Слишком резко, так не бывает. Надо собраться с силами, чтобы услышать: — Хоть какой-то план у твоего знакомого есть? — ухмылку уже почти можно почувствовать кожей краснеющей щеки. — Нет, — слишком быстрый ответ. Пиздишь, Шастун. На любом допросе тебя бы вскрыли, как консервную банку. И расстреляли, учитывая то, что ты хочешь сказать: — Но он думал попробовать, а потом понять. Попов неожиданно хлопает в ладоши перед собой, и Антон отскакивает, как от вспышки огня. — Вот это серьезная ошибка, — бокал возвращается на столик за ненужностью. — Пусть сначала поймёт, а потом попробует. Договорились? Шастун мотает головой. Да, окей. Хорошо. Хорошо-хорошо. Спасибо. Наваждение рассасывается утренним туманом. Рука сама жмёт кнопку «плей» на пульте. Отлично. Порядок. Антон благодарит планету, ведь хотя бы конечности в этот момент существуют автономно, так как сердце, кажется, остановилось. Слишком резко, так не бывает.