Как перестать беспокоиться и начать…что?

«Убедил их металлический покров: Защити нас от врагов, их панически накрой. Я на паранойе, в чём признаться не готов».

MNOGOZNAAL — Колхозник

В офисе нет света и слишком дохера народу. Должно быть. Всего полчаса назад закончилось собрание по результатам половины месяца, так какого хрена в курилке никого? Сразу все сорвались покорять вершины? Да не смешите, блять. Хотя и в случае Антона, собственно, это не совсем то место, откуда стоило начинать поиски Попова. Значит, возьмем, как данность — он ленится наравне с коллективом. Ни больше, ни меньше. Стас в этот раз вёл себя нетипично: всего-то немножечко прошелся по болевым. Почти незаметно. Одновременно и настораживает, и греет душу. Тем не менее, задача была установлена достаточно чётко: завершить приготовления по ритейлеру до вечера. Ну ебать, приплыли. Уже третий кабинет. Пусто. Шастун почти что переходит на бег, заглядывая в каждую дверь. Телефон был непредусмотрительно оставлен в кабинете первый раз за всю жизнь, и вот какая хуйня происходит. Господи, помоги. Темнота выедает глаза, следственно, факт того, что надо будет идти по лестнице, пугает до дрожи. Ладно, чем чёрт не шутит? Давайте по-старинке: — Арсений? — Антон кричит, но выходит даже слишком слабо. Будто кто-то прошёлся шумоизоляцией по горлу. — Попов? Ты здесь? Тишина. — Арсе-е-ений? Ти-ши-на. — Арс? — Что? — нашелся. Шастун вздрагивает и резко подскакивает на диване. Ладно. Поняли, приняли и забыли. Он звал Арсения во сне? Окей, без проблем. Просто ещё один пунктик добавляется в список для похода к мозгоправу, но… — Что ты здесь делаешь? — ещё не совсем вышедший из анабиоза язык пытается собирать слова в предложения. Выходит хуево. — Убираюсь, — Попов беспрецедентно машет кухонным полотенцем. — Почему, напомни? — Потому что ты «еблан», — Арсений выглядит на удивление бодренько. Будто бы не он вчера целую бутылку Шираза выжрал. — Цитирую Позова, если что. Антон теряется совсем. Немного занемевшие руки трут осовелые глаза. Ну Позова, так Позова, хуле. Тогда все прекрасно. — А можно поподробнее? — Мы списались. Он рассказал, что у тебя только один комплект ключей, который я не смог найти в коридоре, — Арсений опирается на дверной косяк, важно поправляя очки, — а рыться в чужих вещах — моветон. Настроение перешло в категорию: «испорчено», так как пробудившееся неугомонное сознание оглядело Попова с ног до головы, провело сравнение, и подкинуло вывод, что на фоне такого идеального графского ебальника, Шастун сейчас выглядит, как бомж с Павелецкого. Да и даже на интеллектуальном уровне в свою защиту противопоставить ничего не может. Хотя… — Можно было бы не закрывать. — Ты предлагаешь мне через забор лезть? В памяти моментально всплывает планировка двора, и любые дальнейшие вопросы отпадают. Тушé. Вот блять, с каких пор Антон стал просыпаться с утра для подозрительно-стрёмных разговоров? Сидел себе дома целую неделю, вообще никаких проблем не было. — Да и с другой стороны, у нас же в три просмотр локации. Даже плюс, что не придётся тебя ждать. Арсений собирается снова скрыться на кухне, но его останавливает негодующее: — С хуя ли у нас? — Много вопросов, Шастун, — он как-то коварно улыбается, и добавляет: — Сам виноват, что абсолютно здоров. Тебе никто не запрещал притворяться до талого. Антон падает обратно на диванную подушку, от неудобства которой, затекла шея. Цепляя телефон, он чётко нацелен высказаться виновнику дезинформации.

Вы

Поз, я, конечно, сука, ни на что не намекаю, но вторые ключи у тебя

09:53

С кухни доносится легкий шорох и позвякивание посуды. Доброе блядское утро.

***

Вылезая из машины и встречая затылком раму, Шастун пытается сдержать трехэтажный мат, поэтому говорит только: — Какая же она, сука, низкая. — Знаешь, я когда-то слышал, что ученые собрали статистику, — Арсений, направляется к подъезду, продолжая рассказ, и это почему-то кажется крайней степенью доверия. Антон сильно ускоряет шаг, дабы услышать: — Огромные машины для мужчин являются компенсацией длины… полового органа. Как честный владелец Шевроле «Тахо», Шастун считает обязательным ввязаться: — Хуйня, а не статистика. Попов оборачивается у двери и смеряет его подло-саркастичным взглядом: — Ну… Тебе лучше знать. В подъезде довольно прохладно, и это замечательно остужает беспричинно вспыхнувшие уши. Лифт приходится ждать где-то минуты три. Потом ехать столько же. Антон весь изводится к моменту, когда наконец-то представляется возможность опустить жопу на пуфик в коридоре. Арсений сразу же исчезает за дверью ванной, а Шастуна настигает великий катарсис. Что мы имеем? Да нихера полезного. Вчера он так быстро и неосмотрительно смирился с присутствием Попова и эффектом, который тот производит, что в итоге завёл абсолютно конченый разговор на тему: «Тут у всех вокруг меня проблемы с ориентацией, сенсей, помоги». Это, блять, худшее, что можно было сделать. Антоша, ты же честный мальчик, тебя мама таким растила, старалась. Надо было прям выложить, как есть, типа: «Дорогой Арсений, этот вечер лишний раз подтвердил — меня рядом с тобой крутит, как флюгер ебаный. Причины неизвестны. Я был натуралом двадцать с хуем лет, поэтому давай выясним всё методом рискованных действий, пока ты такой комфортный и… просто пиздец, а я ещё не порастерял всю смелость, так как любые беседы на эту тему у нас не беседуются». Твою мать. И самое главное: сели кино смотреть, как ни в чем не бывало. Утром не обсуждали, будто вообще не нужно. Может, так и есть? Нахуй что-то говорить? Ведь картинка течения обстоятельств напоминает элементарную ситуацию перелома. Менять гнев на милость — не самая легкая задача, и вот, совершив это, Антон пытается наверстать упущенное, чувствуя вину за свои поступки в прошлом, ругань и отвратительное отношение. Отсюда и такая симпатия к Арсению. Отсюда и потребность присматриваться, разглядывать, наблюдать. Отсюда и какая-то дурацкая тяга. Антон по жизни — дебил, поэтому снова попутал теплое с мягким, интерес с влечением, любопытство с желанием. И… Поз Нихуя подобного. 12:08 Как всегда вовремя. Не слишком-то радуясь такому итогу аналитики, Антон реагирует на скрип паркета слева и замирает с приоткрытым ртом. Начнём с простого: это квартира Попова, а следовательно перемещаться по ней он может хоть голышом, если захочет. Приплюсуем к этому факт: он только что из душа. На выходе — получим готовое объяснение отсутствию футболки и ноль объяснений физической форме Арсения. Сука, ну как так? Они оба работают в офисе. Даже график одинаковый. Переведя взгляд на лицо через долгую минуту, Шастун встречается с эмоцией недоумения и резко зажмуривается. — Это как минимум странно, в курсе? — Попов звучит так, будто пытается сдержать смех. — Не вижу ничего странного, — Антон понимает, что в совокупности с закрытыми глазами вышла неплохая шутка, которая все же пробивает на «хи-хи» со стороны собеседника. — Вскипяти чайник, пожалуйста. Шум раздвижной двери гардеробной ставит точку, и Шастун, медленно поднявшись, почти что крадется на кухню, в попытке избежать дальнейших казусов. Допустим, Арсений действительно решил чаёвничать. Допустим, Антон не залип, а просто удивился. Допустим, что это все пиздеж чистой воды. Ткнув на кнопку кипячения, Шастун размышляет, как лучше слиться с чашки ароматной и бодрящей тошнотворной арабики. Он открывает шкаф и медленно читает: «мелисса и мята», «имбирь», «ройбуш». — Выбрал? — появление Попова заставляет почти подпрыгнуть на месте. Точнее, приложить все усилия, чтобы этого не сделать. — Нет, — Антон резко теряется среди пачек чая, не имея ни единого шанса вспомнить, где остановился. — Зачем тебе столько? — А я ебу, какой тебе нравится? — Арсений добавляет в свой тон щепотку оскорблённости. Шастун какое-то время бездумно водит руками по названиям Гринфилда. Он упорно не верит в услышанное и переспрашивает: — Мне? — Типа того. Как показала практика, ты периодически здесь появляешься. Раз в неделю уж точно. Даже спорить незачем. — Зеленый? — почему зеленый? Почему это вопрос? — Третья пачка первый ряд. Ну кто бы сомневался — даже тут все по порядочку. Вот оно, на блюдечке с голубой каёмочкой, но какой-то щемящий внутренний барьер мешает просто достать себе нужный пакетик. В английском языке есть замечательное прилагательное для описания такой ситуации: «awkward». А все русские слова Антон нахуй сейчас забыл. У Попова нет забавных кружек, все одноцветные и матовые, как в дорогом ресторане. Все ещё не понимая своей принадлежности к происходящему, Шастун выставляет мишленовскую посуду на стол: — Тебе тоже чай? — Нет, кофе. День будет долгий, я не вывезу. В это сложно поверить, потому что Арсений не выглядит изнуренным от слова совсем. Дилемма с отсутствием растворимого падает, как снег на голову, и Антон выдает кристальную истину: — Я не хочу ебаться. — Так я предлагаю для начала сварить кофе, а потом уже решать, что будем делать дальше, — вот поймал же за слово. Глаза закатываются сами по себе, щеки раскрашивает свёклой, и Попов смягчается с ухмылкой: — Попробуй повоевать с кофемашиной. Я в тебя верю. Вот это дельное решение. Немного поплясав с бубном вокруг экранчика бесконечной загрузки аппарата, Шастун находит проблему в переключении с режима очистки. Через пару минут чудо техники выдает готовность ебошить американо литрами, но принимает запрос на одну порцию. С чувством выполненного долга Антон садится обратно за стол и нервно барабанит пальцами по темному дереву. Он серьезно ждёт похвалы? Ну ясен хер. — Чувствую себя идиотом, — подобное от «графа» — даже лучше простого «спасибо». Прочитав длиннющее сообщение Позова о потере ключей, напичканное вопросами в стиле «ты там не умер?», Шастун убирает телефон в карман — он потом оправдается, почему так бездарно заигнорил. Тут есть дела поважнее. Тут лёд тронулся. Звучит крайне уёбско, но иначе это объяснить вообще нельзя. Принимайте, как есть. Мерзкий писк вырывает из мыслей о том, что в текущем ментальном состоянии он мог бы стать неплохим автором песен, выжимающих слёзы у шестнадцатилетних школьников. Адское устройство от «Bosch» решило, что даже соседям до первого этажа, походу, надо знать — кофе готов. Арсений пугается до вскрика, как-то суетливо подскакивает и бежит забирать чашку. Напрашивается злобное: — Че ты не сказал, что она так орёт? — А ты почему орёшь? — Если бы я мог не орать, я бы не орал! — вчерашний виски неожиданно реагирует на ситуацию и отдаётся болью в Шастуновском затылке. Попов забирает напиток немножко неуверенно, оставляя несколько капель на полу. Воцаряется спокойствие. Уже как-то примирительно, что ли, он произносит: — У меня не получилось запустить её ни разу, откуда мне было знать? Антон в ответ кивает и, убрав руку от правого уха, утыкается в чай. Зря откинул идею ромашкового, было бы вернее. Арсений вроде как относительно удовлетворен после первых двух глотков, хотя параллельно бубнит, как дед: — Но я бы все же предпочел кофе, приготовленный твоими руками. — Это как минимум странно, в курсе? — и вот чего черти дёрнули огрызнуться? Возможно, недавний всплеск агрессии на кофеварку ещё не сошёл в зеро. — Я просто похвалил навыки и качество, — на секунду Попов прям конкретно призадумывается. — Было похоже на подкат, да? Если бы Шастун успел сделать глоток, всё бы разлетелось фонтаном, но слава Христу, ничего не мешает ему ответить: — Если только чуть-чуть. — Тогда окей. Нет, не окей. Вот прям вообще. Ещё и слова, блять, подобрал: «приготовленный твоими руками». Ох. Резко становится неловко молчать, будто каждая мышца в теле напрягается. Это уже ни в какие ворота, нужно прояснить: — Напомни, почему мы сразу на объект не поехали? — Ты видел овощи у себя в холодильнике? — чего, блять? Антон широко открывает глаза, явно намекая на сильный ахуй. — Они просят пощады, Шастун. И я не решился что-либо особо трогать или искать на твоей кухне. Ух ты, нихуя себе. Вот как винище херачить — так пожалуйста. — Вчера мы пили в гостиной. К ней претензий никаких, — видимо, прочитав мысли, добивает Арсений. Как-то несильно охота разжигать разборки, поэтому, не вникая в недооформленный конфликт, Антон отдает все внимание остаткам чая. Надо ли переживать, что они всегда находятся на тонкой грани между «тебе пизда» и «ты охуенный»? Да и готовность посраться в любой момент так же очень объяснима, здесь вообще все элементарно: Попов — что-то вроде сверхчеловека, а сам Шастун — пример умственной отсталости. От такого уже по факту немножко стынет кровь. — Обиделся? — видимо Арсению стало скучно. Обиделся — неверное определение, поэтому Антон отвечает максимально честно: — Нет, — он отправляет кружку в раковину и решает немного поторопить события, — погнали уже. Через полчаса будем в пробках стоять, как долбачи.

***

Полтора альбома Земфиры забросили Шастуну за шиворот новую эмоцию, на которую он раньше способен не был. Как-то случайно он представил себя девочкой, влюблённой в лучшую подругу под серым Питерским небом, и после, как бы не старался, уже не мог выкинуть эту палитру ощущений из головы. Жесть разъебало, конечно. Арсений щелкает пальцами: — Антоша, подъем. Шастун дергается, пытаясь скинуть наваждение лесбийской депрессии, дабы переключиться в режим реального времени. Он отлипает от окна и, отстегнув ремень безопасности, анализирует стоянку возле центра продаж. Встречающая их женщина (единственный человек на огромной асфальтированной площадке) даже выглядит ядовито, и Антон за секунду понимает — это именно та мразь, что курирует проект. Словив флешбеки её визгливого голоса, он безнадежно хлопает по карманам в поисках эйрподсов. Найдя не меньше, чем целый хуй с маслом, Шастун фиксирует насмешливый и сочувствующий взгляд Попова. Почему-то улыбается в ответ. Просто приятно, когда тебя понимают без лишних вот этих самых. И никаких мутно-голубых подтекстов. Ясненько? Арсений пиздец, как благороден, потому что отводит важную особу подальше, бесконечно расхваливая ценность заказа. Дабы не чувствовать себя совсем бесполезным, Антон листает макеты и сравнивает с результатом. Выглядит очень даже приближенно. На восьмерку из десяти. Но восьмерка прям уверенная, как бы не подумайте чего плохого, монтажеры — заечки и умнички. Шастун цепляется за направление света и, недолго думая, меняет расположение афиш-коробов возле сцены. Если немного сместить их к центру, лестницы не будут выглядеть такими загруженными. Это прям существенно… ничего не меняет, но кто мешает просто наслаждаться сделанным? Иногда крохотная деталь способна перевернуть восприятие. Вот сейчас эта сучка-заказчица выйдет с Поповым откуда бы там ни было и ахнет от удивления. И сам Арсений не останется в стороне! Он обязательно скажет: — Тебе совсем никак? — Да. Если честно, Антон не привык. Его команда монтажеров всегда лажала ровно наполовину, и каждый просмотр превращался в квест под гордым названием: «Какую ещё хрень мы забыли?». Сейчас же, усевшись на ещё не затертое покрытие помостов рядом с Поповым, он отчаянно отрицает разницу в уровне организованности, всматриваясь в помещение всё пристальнее. — Я заезжал в четверг, и ты даже не представляешь, насколько все было криво. Тебе бы понравилось, — это чё? Арсений типа успокаивает так? Шастун хмыкает, впиваясь взглядом в огромный баннер посреди зала, подсвеченный околосадовыми фонариками. — Серьезно? — Попов отслеживает направление фокуса и зачем-то толкает кулаком в плечо. — Даже теперь ничего не скажешь? А что говорить? Что-то типа: «Это наше первое с тобой прямое прикосновение, которое ты сынициировал»? Что-то типа: «Здесь слишком тихо, из-за этого я почти слышу твоё дыхание, и меня сбивает со всех мыслей сразу, потому что я стремительно меняю цвет ориентации»? Что-то типа: «Прости, этот зал смотрится охуенно, я зря тогда вскипел на подборе». Учитывая нелепость и ненужность всех вариантов, проще смолчать, подарив какое-то неопределенное выражение лица. Впрочем, оно сменится на подозрительное через секунду, потому что Арсений вбрасывает: — Я тебя понял. Прокатимся? — Звучит в духе: «одна тут отдыхаешь» или «тебе после школы пизда», — Антон играет бровями, отшучиваясь, так как на обдумывание предложения нужно, блять, больше времени. — Давай просто решим заранее, что любое моё высказывание — это намек, — вот так вот просто, нахуй. И как он сам не догадался? — Едем или нет? — А можно тогда оформить все, как в ромкомах? Там перед тем, как человека приводят в какое-то место, происходит до пиздеца сопливый диалог и ладошками глаза закрывают, — Шастун, ты сейчас взорвешься от позора. Остановись. — Ладошками, так ладошками, — Попов поднимает руки перед собой и легко спрыгивает со сцены. Уже направляясь к выходу, он пропевает: — Там всего сорок минут дороги. Не теряйся.

***

Закрытая территория встречает хмурым лицом охранника и увесистым красным шлагбаумом. Попов разбирается с бюрократией достаточно быстро, возвращаясь из будки с набором каких-то белоснежных карточек. Антон бы и спросил, что это, но так похуй. Честно. Мерзкая ебаная жарища улицы вообще не привлекает, и когда машина останавливается возле конкретного забора, Шастун медлит с выходом. Что-то пытается найти в рюкзаке. Что-то находит. Поджигая сигарету возле закрытой двери, он вздрагивает, ощутив прикосновение холодных пальцев к векам. С хуев ли они холодные? Из-за кондиционера? Так этот кретин может заболеть в самый неподходящий момент? Предстоящая презентация — самая незапарная часть из всех будущих мероприятий. Дальше там вообще пиздец. Предвкушая разрывающийся от звонков телефон и невероятные по активности загоны, Антон закусывает губу. — А что дальше? — Арсений где-то возле правого уха, прям совсем рядом. — Блять, ты не смотрел ни одной драмы для девочек? — нихуевый наезд, Шастун. Продолжай. — Ну извините. Попов думает где-то минуту, после чего руки все же убирает, добавляя серьезное: — Ещё и часть с сопливым диалогом упустил. Давай просто сделаем вид, что я справился, учел все пожелания, и ты не зря приехал? Антон немножко в шоке с того, насколько неочевидной была эта его шутка. Здесь остаётся только кивать, соглашаясь, и пытаться справиться с горящим лицом. Попов больше ничего не говорит, просто открывает ворота и… Ого. Территория будто поделена на блоки, как конструктор. Слишком масштабно. Слишком богато. Слишком много… — …вещей, с которыми я не справляюсь, — Арсений движется напрямую к огромному шатру в центре. — Сначала думал, что мне нужно мнение и советы, но теперь понимаю — нужна помощь. Шастун боится открывать штору шатра, так как ему не хочется разочаровываться в себе. Дабы оттянуть момент, он спрашивает: — А что это вообще? — Место афтепати одного телеканала. Расставленные столы с широким в центре ещё пока не украшены от слова совсем, но руки сами поднимаются до лент на потолке, и Антон резко меняет направление разговора: — Не пизди. И Попов вздыхает. Очень устало, как-то вообще не в тему. Скрытный. Скрытный. Омерзительно скрытный. Омерзительно от этого факта. Также не менее омерзительно, почему-то, слышать: — Свадьба почти самого важного для меня человека. — Окей, я в деле, — пиздос, какое необдуманное и гипербыстрое решение, Шастун. Арсений поправляет складочки на скатерти, пару раз меряет зал шагами вдоль и поперек. Волнуется? Вряд ли. Любопытно, естественно, но… «Почти самый» — это все же не «самый-самый». Ну так, просто почва для размышлений. Есть кто-то лучше и ценнее. Кто-то в некоторой мере прекраснее и дороже. Кто-то. За всей этой чушью Антон не замечает, как подходит непозволительно близко и почти нависает над Поповым, разбирающим планировки помещения: — Есть основные в колористике? — Благородный зеленый и золото, — Арсений отходит чуть назад, будто специально вжимается. Блять. — Потрясающе, — не совсем. Ебать, Шастун. Ты посмотри сейчас на себя. Алый — цвет сезона! А также цвет ушей, носа и щёк. Отскочил на два метра. Помогло? Нихуя. Жара в плюс тридцать тоже как-то не особо способствует отсутствию нервозности. Просто жопа. — Посмотрю двор, — ну вот это уже хоть что-то. Сбежать. Хотя бы ненадолго. Отличный план! Надежный, блять, как швейцарские часы. Но не забываем: граф — джентельмен. Он просто обязан проявить участие и позаботиться, так сказать, о самочувствии коллеги: — Ты не удивлен? — Да я с самого утра в ахуе, — а смысл врать? — И неудобные вопросы задавать не будешь? — Нет, ну если хочешь, давай попробуем, — в полной уверенности, что здесь диалог закончится, Антон делает один шаг обратно в шатер. — Хорошо, иди. Как раз оценишь место… — Арсений щелкает пальцами, пытаясь сообразить на ходу. Шастун помогает: — Фотозоны? — Нет. — Фуршета? — Нет, придумай ещё что-то. — Регистрации? — Заебись, — Попов улыбается и пару раз с улыбкой хлопает в ладоши. И будто бы все в порядке. Так и должно быть. Можно, конечно, посраться. Но ведь это его личное дело, правильно? А какое Антон имеет отношение к его личному? Никакого, да? Или уже имеет? Ебаный рот, какой же Арсений с л о ж н ы й. Место выездной регистрации — это просто лужайка низкостриженного газона. По крайней мере, Шастун видит пока только её. Если расположить скамейки для гостей в направлении севера, откроется вид на реку и поля. На какое-то время процесс воображения и фантазий настолько занимает кучерявую голову, что все вокруг затихает абсолютно. Даже мысли о невыносимости Попова отступают. А вот он сам наоборот подходит: — Если хочешь, можем спуститься. — Куда? — Чуть ниже есть площадка. — Зачем? — Там красиво, — Арсений неоднозначно пожимает плечами, будто его предложение было отчасти лишним. — Ты, блять, как ребёнок: «А куда? А чего?»! Пошли. И Антон идёт. Просто подчиняясь какому-то секундному порыву, без желания сопротивляться. Красиво так красиво. Чё выебываться зазря? Уже на лестнице, глядя на непомерно розовое небо, он вдыхает полной грудью и выдает этим масштабы своей тоски по упущенному. В таких местах люди не находятся просто так. В такие места людей приводят другие особенные люди. И как-то вот в случае Шастуна все складывается не прям хуево, а скорее непонятно. Смешано. Смешно. Он тут с Поповым, блять. Который недавно только из врагов выписан. Который весь из противоречий и скелетов в шкафах. Который просто глаза закрыл и стоит улыбается слепяще-лучезарно. Антон делает один шаг в его сторону. Второй. Что бы там ни было, вполне хватает роста, чтобы легонько обнять его со спины, положив локти на плечи, и слегка касаться пальцами открытой кожи шеи, не отвлекаясь от пейзажа. Искать в Гугле: тактильный голод. — Окей, — Арсений дергается, хотя движение не было резким. — А это в честь чего? — Не знаю, — Шастуну трудно объяснить причину. У него осознанность и ответственность закончились минуту назад. — Просто не обращай внимания и смотри на речку. — А ты что будешь делать? — Выдумывать оправдания. Вышеупомянутая речка отражает лучи заходящего солнца, передавая: «Какой ты еблан, Тош. Господи Боже». Нельзя сказать, что она сильно неправа. Давайте посмотрим на плюсы ситуации. Он солгал? Нет. Просто ничего не приходит в голову из списка «почему так не надо было». Пока что. Стоит ещё подождать. Стало спокойнее? Неожиданно, но стало. А покой — это хорошо. Попов тёплый живой человек? Да. А ещё от него потрясающе пахнет вот теми духами ебучими, которые входят в топ-10 самых сексуальных ароматов планеты. Минусы? У Антоши в проверке на уровень IQ минусы. Больше никаких. Искать в Гугле: тест на гетеросексуальность. Эта мысль портит все. Ладошки потеют. Неприятно. Кто захочет обнимать человека с потными ладошками? Вот и Арсений наверняка не хочет… Да он и не обнимает, всему виной именно самодеятельность Шастуна. Какой же пиздец. — Тебя это ещё не начало смущать? — будто подхватывая идею, вклинивается Попов. — А, то есть сначала все типа нормальным должно было показаться? — Антон немножко не понимает, что несёт, но действительно интересно было бы разобраться. Долго ждать ответа не приходится: — Ну, мне-то окей. Плюс атмосфера такая, и мы два дня провели наедине, Шаст. Это результат кратковременной привычки. Шастун соглашается и подписывается под каждым словом, но объятий почему-то не разжимает. До его сознания доносится будто через толщу воды: — Ты ещё какие-то отговорки родил? Накидывай. — Думал пиздануть, что я же хотел, как в ромкомах, а ты облажался. Типа, мне приходится компенсировать, смекаешь? Ну и про тактильный голод тоже вспомнил. — Не скажу, что меня задела первая, но вторая — огонь. Давай так и оставим? Арсений хмыкает, как-то выскальзывает из объятий аккуратно, чуть ли не с излишней нежностью, и поправляет футболку резко. Задела. Просто действительно не сказал. Он поворачивается, чтобы посмотреть на реакцию Антона, который кивает собакой-болванчиком из старого автобуса или дедовской машины. Несколько раз. Все решилось. Прекрасно. Только курить охота. Шастун поджигает очередной «рак легких» и замечает, что в пачку тянется ещё одна рука. Он неосознанно убирает её дальше, и Попов раздраженно цокает: — Тебе Серёжа уже успел поныть? — и выглядит он так, будто Матвиенко совершил убийство, не меньше. Это разряжает до минимума. Полный дзен. А закат охуенно красивый.

***

Выбираясь из Мерседеса возле своего дома, Антон снова бьется головой, но в этот раз молчит, пока Арсений не отсмеется. Дело не в том, что ему сейчас не больно, просто он загрузился ещё на половине обратного пути. Произошла какая-то муть, которая ещё не сформировала четкое о себе представление. Но она определенно была нужна. Прям на тысячу процентов. Вероятно, даже обоим. Только вот ехать целый час после всей этой хуйни — невыносимо. Долго не вылезать из машины — невыносимо. Оставлять недосказанность — вполне окей. И так сойдёт. Уйти на простом «пока» не позволяет уже факт: Попов не уезжает. Чего-то ждёт? Или нет? Бесполезно гадать, сколько ребусов в этой мистической голове, так что Антон меняет тактику, просто мастерски закапывая себя: — Ты ничего не забыл в квартире? — У меня, по-моему, ничего с собой и не было. — Тогда до завтра. Бегом до подъезда. На кой хер спрашивал? А тут все очевидно. И нет, не потому, что он как-то особенно переживает расставания и расстояния. В этот раз дело в сепарации. Как там было? Кратковременная привычка, точно. Прямо в куртке падая на покрывало, Шастун попадает запястьем по жесткому картону. Терпимо. Кажется, это Арсений что-то листал. Написать и навыебываться за разбросанные вещи? Можно было бы, но потом, когда буря неутешающих недоэмоций перестанет поглощать внутренности. Антон поднимает книгу ровно над глазами и вглядывается в название главы: «Как изгнать беспокойство из своей души». Впервые после университетской скамейки он увлекается чтением. Других занятий все равно, как будто, нет.