Сборник OffGun

- я так люблю тебя... - что?.. - вышедший из ванны, стоит в дверях светлой гостиной в домашней теплой пижаме с длинным рукавом, и вытирает волосы полотенцем. Взъерошенный, румяный, замирает, словно статуя, не то переваривая услышанное, не то воспроизводя в голове эту фразу словно разгадывая шифровку. Лицо ещё такое... Смешное. Верхняя губа поджата, словно от смущения, но на самом деле он всегда поджимает её, чуть прячет, когда не понимает что-то или задумался. Эта привычка запомнилась с их знакомства, пожалуй, одна из черт, сохранившаяся на протяжении всех этих лет. Когда видишь человека регулярно, не успеваешь отмечать все его изменения. Как он растёт, как он меняется, как черты лица заостряются, я взгляд становится чуть тяжелее. Как мужает, как руки становятся такими вот крепкими даже на вид. Как шея поджарая вытягивается, очерчивая чёткими линиями грудинно-ключичные мышцы, плечи разворачиваются, выпрямляются горделиво, и это уже не юноша со взглядом горящим. Это. Его. Мужик. Не в дурном контексте, а в самом что ни есть свойско-важном. Его. Мужик. Носит на руках, берёт за запястье, реже переплетает пальцы или сжимает ладонь, не позволяя отойти от себя дальше расстояния вытянутой руки, чтоб не потерялся - рефлекторный жест, выработанный годами, взятый в базовый комплект команд, отдающихся не голосом. Всегда желает доброго утра и спокойной ночи, если их расписания не совпадают, даже если это единственные две фразы, написанные за день. Спросит, поел ли. Если долго нет ответа, спросит менеджера. Всегда знает, где он, с кем он, на сколько, при этом весьма деликатно поинтересуется, надо ли забрать, не душит контролем и предупредит, если сам уезжает на долго. Его. Мужик. Не идеальный, сложный, завоёванный, прирученный, уютный, красивый, дурной, смешной, заботливый, честный, и, да, иногда ставящий стакан на стол без подставки! - ... Я так люблю тебя... - сидя на диване, Ган сжался в ещё бóльший комок, чем сидел до этого, прижимая к груди сравнительно большую лопату-смартфон. Длинные рукава скрывают кисти рук, виднеются только кончики пальцев, что трепетно сжимают холодный металл корпуса гаджета. Кончик носа наливается алым, неумолимо припухает, свербит немного, карамельные губы, сейчас такие по-домашнему мягкие, без слоя глянцевых помад, наливаются припухлостью, чуть подрагивают и кривятся, а глаза широко распахнутые сверкают, отпуская с тонких ресниц крупные бусины прозрачных слез. - Господь! Да что случилось то?! - в один широкий шаг Его. Мужик. оказывается рядом, опускается на пол на колени и осторожно пальцами берёт за запястья, тревожно заглядывая в чёрные омуты, перехватывая телефон чтоб посмотреть, что могло так расстроить, но экран уже заблокирован: - тебя обидели? Тебе что-то написали? Плохие новости из дома? Что-то болит? И терпеливо ждёт. Смотрит снизу вверх вот-этим-вот-своим-преданным-взглядом, едва заметно кивая головой, мол, вот так, давай успокоимся, вдохнем, и ты мне всё расскажешь. Я не давлю. Я жду. Жду.. Ган всплескивает руками, выпуская телефон и позволяя ему скатиться по бедру на диван. Он не в состоянии сформулировать мысль, прикрывает губы ладонью, тянется к глазам, чтоб вытереть слезы, но Джумпол останавливает, не дав коснуться лица. Разворачивается в столу за собой и, цапнув коробку с салфетками и капли, забирается на диван, занимая свое место меж тонких ног, лицом к лицу, коленями подпирая чужие бёдра. Он всё ещё ждёт, пока его посвятят в тайну этих слез, а пока трепетно промакивает лицо бумажными салфетками, собирая эти жемчужины. - Устал? Короткий кивок. - Глаза болят? Вновь короткий кивок и опущенный взгляд. - Посмотри на меня.. - за подбородок медленно приподнять сей почти детский лик и большими пальцами немного оттянуть нижние веки. Глаза уже не такие красные как вчера, возможно, просто попала грязь, но лучше перестраховаться и посидеть дома. Конечно, Ган может и сам закапать капли, но даже сапёр на минном поле не так осторожен, как Джумпол, крутящийся вокруг Гана, когда тот болеет. И за этим очень забавно наблюдать: как, чуть не высунув кончик языка от старания, он ждёт, как капля сорвётся с носика флакона. А потом утешительные объятия, буквально зарывая его в себя, прижимая к груди и путаясь чуть подрагиваюшими от переживаний пальцами в волосы. Ган не часто плачет просто так. - Я просто... - начал глухо, всё ещё пряча лицо на чужой груди, а потом вздохнул, отстраняясь и откидываясь на спинку дивана. Ему придётся признаться, что иногда он плакса. Нащупав телефон, открывает соцсети и показывает Оффу его же фото, из последних. - Я вдруг подумал, что ты очень красивый. И что мне очень повезло. И что я очень люблю тебя. Ну, конъюктивит меня добил, и я расчувствовался.. - и растянул губы в подобии улыбки, от чего на щеках заострились глубокие острые ямочки. Для усиления эффекта признания своей вины, Ган коротко сморщил нос, шмыгнув. В качестве звукового сопровождения сейчас бы подошёл скрежет сверчков. Одного сверчка. Джумпол весьма неоднозначно повёл плечами, размял шею, глубоко вздохнул, пару раз вскинул бровями, опустил голову, потом потер щеки ладонями, ещё раз вздохнул и, вновь принимая очень сдержанное выражение лица, развернулся корпусом, забирая и откладывая телефон, салфетки и капли обратно на столик. - Ты... - он набрал в лёгкие больше воздуха, потом выдохнул, таким образом беззвучно проговаривая всё, что хотел сказать на самом деле, - ты понимаешь, что тебе за это будет? В ответ лишь взгляд широко распахнутых глаз. Этот всё миф, что у азиатов глаза маленькие. Вон, два блюдца, в самую душу, до самого сердца достают. Каждый раз расстреливают у стены, даже не дав выкурить сигарету перед смертью. - Ты можешь заразиться, если это вирусное.. - и главное, уже не грустно. Весь съëжился, скукожился, но голову в бок склоняет игриво, словно лапкой котёнок дал по мордам коту и ждёт: сразу ему в ответ прилетит, или надо ещё за усы подергать. Но Джумпол лишь качает головой, утопая руками в сидении дивана по обе стороны от чужих бёдер и приближаясь ближе. - Ты до усрачки меня напугал, Малыш.. - в устрашение, Офф кивает утвердительно пару раз, не разрывая этого зрительного контакта. Это там, снаружи, для них всех Ган - это фарфоровый мальчик, идеальный, талантливый. Для Джумпола тоже, но только дома он видит вот эту вот занозу в заднице, что сейчас не то смущённо, не то игриво растягивает губы в улыбке от уха до уха, вытирая щеки от слез и капель, уже заранее готовый защищать своё личное пространство от посягательств. Минуты две, не больше. Чисто для проформы, для галочки. Смеётся тихо, убирая волосы со лба, открывая лицо свое светлое, всё ещё шмыгая носом. - Ладно-ладно, извини, я не хотел тебя пугать.. - и руки к груди прижимает, вжимая голову в плечи перед закаменевшим молодым мужчиной, что так и стоял на четвереньках меж его колен. - Я извинился! Я правда не знаю, что на меня нашло! - Ган смеётся тихо, а в ответ Джумпол только переводит взгляд с припухших глаз на губы и обратно глаза-в-глаза, едва заметно приближаясь. Его подбородка касаются кончики пальцев, снизу вверх проведя словно приласкав зверя. - Блин, какой ты злопамятный и суровый!.. - Ган затих, рассматривая родное лицо, заглядывая в раскосые глаза, обводя взглядом каждую ресничку, - мне нравится.. *** Биби мирно дремлет в изножье пустой постели, потому что хозяин и Его. Мужик. не нашли в себе сил добраться до неё, вытянувшись единым организмом по всей длине того же дивана в гостиной, свет только выключить хватило запала. Джумпол сквозь сон прижал крепче к себе тело, что слабо пыталось выбраться из кольца рук. Тело затихло, но через пару мгновений снова попыталось оттолкнулся от его груди чтоб подняться. Джумпол, вздохнув, крепче обвил Тело руками, прочистил горло и вновь затих, но Тело было хитро, изворотливо и охотливо до пыток, поэтому в следующую секунду с небольшим замахом, но весьма ощутимо ткнуло пальцами под рёбра, заставляя проснуться и отпустить его. Потом Тело сонно перебиралось через Джумпола и, наконец, спустило босые ноги на пол, пока его не ухватили за руку. - я воды попить... И шорты переодеть... - зачем... - ты надел их на меня задом наперёд... В темноте гостиной раздалось тихое фырканье, а потом едва слышный смех. - извини.. Я не обратил внимания, показалось, что правильно... Ган встал с дивана и, покачиваясь, стараясь не задеть стол и не наступить на испачканные скомканные салфетки на полу, ушлепал на кухню. Под мерные звуки открывания и закрывания дверей входных и двери холодильника, под тихий шорох шагов, под весь этот такой уютный, родной аккомпанемент бытовых созвучий, говорящих о том, что в этом доме давно живут два человека - Мышь и Его. Мужик. - Джумпол провалился в полудрёму, примерно отмечая, в какой части квартиры находится Ган. Вернулся, судя по шагам, и не один, а с чем то едва слышно шуршащим по полу, вероятно, покрывалом или, может быть, одеялом. Звук стекла о стекло - на поверхность столика поставили стакан, не пустой, вероятно с водой. Ган не ложится обратно, и Джумпол лениво размыкает веки, в темноте вглядываясь в силуэт метр-с-кепкой ростом, наблюдая, как тот капает глаза и вытирает щеки, тихо шмыгает носом и вздыхает, склоняясь, чтоб оставить лекарство, и, значит, Оффу пора двигаться к краю, открывая пространство у спинки дивана. Пуфы в ногах продавливаются точечно, прохладная стопа встаёт на обивку, следующим шагом чуть не ломает голень, Офф тихо шикает, дернувшись, и Ган, наконец, опускается на колени, уже ползком добираясь до своего места, бубня себе под нос извинения. Устраивается в своём гнезде как белка, закапывается в принесенное одеяло, в свою кофту, в руки Джумпола, заворачивается, закрывается, задраивает их в кокон, носом тыкаясь в горячую чужую шею. Офф иногда ещё пахнет как ребёнок, но сейчас этот запах смешан с едва уловимым ароматом геля для душа и феромоновым послевкусием. Такой горячий, слегка сладкий, терпкий, родной аромат, когда вдыхаешь его и буквально до кончиков пальцев расцветаешь, покрываешься мурашками, реальными такими, огромными мурашами, что иногда аж волосяные луковицы начинают побаливать. - если ты продолжишь так меня нюхать, мы снова займёмся любовью... Затих. Скребется только, пальцами теребя тонкую ткань на его домашней кофте, жмётся крепче, обнимая ногой бёдра, перевоплощаясь в самого податливого, тихого и покорного Мыша. Любит. Старается дышать ровно, всё равно ощущая этот лёгкий, едва уловимый, ускользающий мелодичный аромат, до кончиков волос наполняясь своими переживаниями. Ган сперва подбородком осторожно пару раз боднул его в грудь, потом кончиком носа ткнулся в него, приподнял голову и нарочито шумно, затяжно, запойно, словно белую дорожку, втянул воздух носом. На звуки возни и любовную перебранку Биби влетает в гостиную и пару раз звонко лает, заставляя их стихнуть лишь на несколько минут. Доводы "при ребёнке нельзя" принимаются, но не рассматриваются как существенные доказательства, аргументируя тем, что "ребенок ещё не то видел". Ещё пару мгновений они очень переживают за диван, но в итоге находят спасение в одеяле, его намного проще постирать, как и полотенце, что кануло на пол с плеч Джумпола ещё пару часов назад. Ещё через полчаса коробка салфеток исчерпывает свои запасы окончательно, а Биби, угомонившись, сиротливо ютится в ногах. Тонкая жилистая рука шарит под телами, но запястье тут же перехвачено более крупной ладонью. - завтра разберёмся... никто твою задницу кроме меня не увидит... - тихо, вкрадчиво, преодолевая сбитое дыхание, утверждением, не предполагая переговоров. Не регулярный момент, когда Ган и не спорит. Действительно, сдались ему эти шорты..