8.
7 июля 2026 г., 19:40
Гермиона
Когда Драко пишет, что будет у моего дома через пять минут без любых других комментариев, я сначала около минуты пребываю в ступоре, а после, как наэлектризованная, начинаю поспешно одеваться в первое, что попалось под руку. На улице прохладный ночной воздух моментально обдает меня с ног до головы: пробегается по шее, цепляется за вязаный кардиган и проползает под футболку, пуская толпы мурашек вдоль позвоночника. Я сразу же сожалею, что не надела чего-то потеплее. Колкие импульсы стайками расползаются по голым ногам, едва прикрытым короткими пижамными шортами, и я тру ладонями коленки в надежде хоть немного стряхнуть внезапно нахлынувший холод. Я замечаю его почти сразу. Драко совсем близко: стоит, опершись на машину, и, словно почувствовав меня кожей, поднимает свои ярко-голубые даже в дождливой темноте глаза именно в тот момент, когда я делаю первый уверенный шаг ему навстречу. Прежде чем успеваю что-то сказать, Малфой тоже замечает, во что я одета, и, выругавшись коротким «какого черта», открывает для меня дверцу пассажирского, а после уже и сам обходит капот, возвращаясь на место водителя. Когда двери за нами закрываются, а тихий поток теплого воздуха начинает наполнять неосвещенный салон, я поворачиваю голову в сторону, всматриваясь в уже знакомый профиль. Несколько капель, упавших с неба, блестят на кончиках его светлых волос, но кое-что другое откидывает этот образ в сторону. Осознание приходит моментально. Что-то не так. — Что случилось? — спрашиваю осторожно. Он молчит несколько секунд. Желваки гуляют под челюстью, и руки сжимают кожаную оплетку руля слишком крепко, а потом на выдохе, переводя тяжелый взгляд на меня, произносит совсем неожиданное: — Во вторую нашу встречу ты сказала, что я дерусь ради удовольствия. Я вздыхаю, чуть сжавшись. — Это не то, что я на самом деле…. — Хочешь знать настоящую причину, почему я во всем этом участвую, Гермиона? Говорить что-то в ответ кажется неправильным, и потому я просто киваю, молча прося его продолжить. — Когда мне исполнилось двенадцать, мой отец потерял работу, а потом начал пить. Сначала тихо: просто накидывался и засыпал в кресле у телевизора. Через год алкоголь ударял ему в голову настолько, что он стал распускать руки. Бил посуду. Маму. Меня. Каждый раз, когда я ночью слышал шаги в коридоре, знал — поспать сегодня не получится. Он вваливался в комнату, иногда срывая дверь с петель и даже не сразу понимая, кто перед ним. С перегаром и со злыми глазами кричал, что у него закончились виски или водка, и бил наотмашь, пока я не начинал повторять за ним, что я никчемный, ни на что не годный… Драко на мгновение замолкает, проводит языком по зубам и усмехается чему-то внутреннему и отнюдь не веселому. — Иногда были тихие месяцы. Мы жили спокойно, как вполне обычная семья. Он даже извинялся, представляешь? Покупал мне шоколад, если были лишние деньги и заставлял верить в исправление, но потом все начиналось снова. Всегда. Я ненавидел его так сильно, но совсем ничего не мог сделать. И вот однажды, когда я в очередной раз пришел в школу с уродским фингалом, учитель литературы отвел меня в секцию бокса к своему знакомому. Так я впервые попал к Майку. А через полгода, когда отец снова вломился в комнату с криками, я впервые ударил в ответ. Полностью потерял контроль. Сломал ему нос и пару ребер. Но больше он нас с мамой не трогал. Сбежал, как и полагается трусу. А потом... потом, когда коллекторы пришли за его долгами, мы узнали, что он умер. Малфой поворачивает голову к окну, будто больше не может смотреть на меня. — Я хотел уехать подальше от Сиэтла, но выиграл грант на поступление именно в Сиэтле. Это было невероятно, но даже тогда единственное, о чем я мог думать, это не «вау, у меня получилось», а как помочь маме собрать необходимую сумму для погашения ежемесячных процентов. Так я и оказался на ринге. Ради денег, не ради удовольствия, — уточняет он с нажимом. — Все с одной стороны сложилось вполне себе удачно, если не брать во внимание, что единственным доступным вариантом необходимого заработка стало публичное избиение людей. Я чувствую, как от его слов с каждой минутой в горле становится тесно. Дыхательные пути будто жгутся, схлопываясь от ужаса и несправедливости. Я не сразу понимаю, что в собственных глазах стоят слезы, туманящие зрение. — Больше всего в жизни я не хотел быть как он. Это даже смешно, да? Внутри меня сейчас единственное чувство — желание забрать боль и стать поддержкой. Не важно как. И потому, отдаваясь порыву, я молча протягиваю свою руку вперед, накрывая его большую ладонь своей крошечной и холодной. — Ты уже не как он, — шепчу еле слышно, сжимая его пальцы крепче. — Поверь, Драко Малфой, ты уже лучше многих. Он вновь разворачивается ко мне. Медленно. Смотрит обжигающе, прямо в упор. В этих глазах сияет лишь настоящее. — Спасибо, — также тихо в ответ говорит он, а сразу после придвигается ближе. Уверенно и без колебаний склоняется над моими распахнутыми на вдохе губами, оставляя на них первый, едва заметный поцелуй-касание. Нежный, мягкий и безвозвратно переворачивающий все внутри. Мировое время вдруг замедляется, а тело наоборот вспыхивает теплом. Оживает. Хочется еще, потому я не позволяю Драко отстраниться. Тянусь кончиками пальцев выше, обнимаю за шею, краем сознания понимая, насколько собственное дыхание становится вязким и тягучим. Слезы высыхают. К сердцу подступает что-то трепещущее и немного ломкое. Отодвинуться даже на сантиметр, секунду и вздох не представляется возможным. Я с силой жмурю глаза, пытаясь одновременно продлить и запомнить этот миг на всю оставшуюся жизнь. После мы еще долго сидим в машине за поцелуями и разговорами между ними. Мне совершенно не хочется уходить. Я, кажется, больше не способна покинуть ни этот салон, ни его сердце. В эту ночь, когда он так искренне открывает передо мной свою историю, я, почти не колеблясь, делюсь в ответ своей. Подобное не говорят первым встречным и даже не всегда без труда делятся с друзьями, но все же я, крепко держа его за руку, приоткрываю дверь в наше с мамой прошлое, что не особо подходит для статуса «золотой девочки». Это кажется справедливым. Не знаю, как в городе с населением почти в миллион человек встречаемся именно мы с не самыми лучшими отцами и скрытыми совсем не на поверхности страхами, но, видимо, судьбе так хочется. Малфой внимательно слушает и лишь на мгновение удивляется тому, что мой отец — один из известных бойцов ММА. Или был им. Я пообещала себе не интересоваться человеком, что был к маме жесток. Он, конечно, никогда не бил нас, но все же имел значительные проблемы с контролем агрессии. Эмоциональное давление ничем не лучше физического. К тому же, думаю, рано или поздно он все равно бы пересек очередную красную черту. Хорошо, что Джин ушла от него, не дожидаясь точки невозврата. Я рассказываю Драко не только о событии моей, по нормам общества, неудавшейся семьи, но впервые вслух проговариваю свое нежелание посещать с друзьями бои без правил. Любые бои, если честно. Для меня это больше, чем шоу, зрелище или же спорт. Это кажется местом, где граница между тем, что, к счастью, ушло из наших с Джин жизней, и тем, что может вернуться, стирается чертовски быстро. Ведь несмотря на то, что я была совсем маленькой, когда осталась без отца, его образ все равно присутствует в моем сознании, в какой-то мере до сих пор оказывая влияние. Парадоксально, но почти все важные и судьбоносные встречи с Драко выпадают на ночь. Будто сама темнота обостряет правду и делает ее допустимой. Мне бесконечно нравится, что она нас сближает.
