Трофей

— Ты не смеешь! — выпалил Намар. — Возможно, не посмел бы, если бы ты был более послушным, — отозвался Ворон. — Хотя если подумать… Нет, всё равно бы посмел. Какой турнир, если приз не выставлен напоказ? Спроси Аймира о том состязании, в котором я его выиграл, как-нибудь. Обнажённый с красивыми цепями… Я думаю, Маран пытался меня отвлечь. Аймир вздохнул. — Это было обязательно, а? — Я всё ещё храню эти цепи! Достались вместе с призом, — Ворон ухмыльнулся. — Вотан! Не хочешь ли перестать собирать ставки и наконец назвать первых бойцов? Коротышка вышел вперёд и назвал два имени, ни одно из них Намар не узнал. Воины подошли к помосту и выразили своё почтение Ворону, а также оглядели Намара с тем же затяжным, открытым вожделением. Они были босы, в одних только брюках, и Намар задался вопросом: это тоже «необходимо»? Они все собирались сражаться полуголыми? Захарэль дал отмашку, и рейдеры практически мгновенно бросились друг на друга, хаотичная смесь ударов, захватов, пинков и попыток сбить противника с ног вырвалась наружу. Толпа приветственно загудела. Ворон был громче всех, он вопил что-то вроде: «Надавай ему люлей!», пока, наконец, один из двоих не споткнулся, а другой не воспользовался преимуществом, чтобы выбить почву у него из-под ног. — Стой! — выпалил Захарэль, и указал на победителя, хотя и так было очевидно, кто выиграл. Тревел был одним из двух следующих бойцов, и да, без рубашки он представлял собой неповторимое зрелище. Он победил быстро, был менее хаотичен в тактике, и его атаки были более целенаправленны, неумолимы, за несколько секунд противник рухнул на землю. Тревел участвовал в четвёртом поединке — он смотрел прямо на Намара и послал ему воздушный поцелуй в начале боя, за которым последовало что-то вроде непристойного шевеления языком, а затем поверг соперника так быстро, что Намар не успел даже разглядеть его движений — только размытое переплетение уворотов, которое поставило другого воина на колени, ошарашенным и явно незнающим, как он попал в такую позу. Блэт был в шестом заходе. Намару было почти жаль его противника — это было всё равно что сражаться с медведем. Гигантским бородатым медведем. Создатель, он никогда не видел такого человека, картина просто завораживала. Мускулы так и бугрились, вились верёвками на его выпуклом массивном теле. Он увлёкся зрелищем настолько, что вздрогнул от неожиданности, когда коротышка объявил: — Калеб Разендорн. Калеб не был таким… «Пушистым», как Блэт. Но на его груди рос небольшой белёсый пушок и было много чётко очерченных мышц, которые, вероятно, обрели свои формы после многих взмахов тяжёлыми кусками металла. Или в борьбе с другими северными варварами, поскольку Каллеб теперь демонстрировал отличную технику в этом вопросе. Его мышцы эффектно напряглись, когда он заломил руку противника за спину, уверенно прижимая того к земле и удерживая там. Не то чтобы Намар оценивал это как что-то иное, кроме как демонстрацию техники. Абсолютно нет. Если он чувствовал себя немного разгорячённым, это, вероятно, потому, что он долго просидел здесь, на солнце. Это определённо не могло быть ничем другим, хотя бы потому, что эти проклятые штаны были очень узкими, и Ворон постоянно бросал на него любопытные, и даже удивлённые взгляды и он абсолютно точно «видел». Не то чтобы там было на что смотреть. Не было никакой связи между тем, как Калеб смотрел на него, прикованного к столбу и выставленного на показ, как товар на базаре, и тем, с какой лёгкостью и быстротой он прижал к земле другого человека. И он вовсе не думал о том, как чувствовала бы себя, если бы он сделал это не с другим варваром, а… Он НЕ думал об этом! Как только количество участников сократилось до восьми, наступил короткий перерыв, во время которого все пили эль и смотрели, как Аймир даёт Намару немного воды. Краем уха он уловил обрывки вульгарных перемолвок о том, что разные люди сделали бы с ним, будь у них такая возможность, наверное, варвары считали это комплиментами, просто высказанными на самом грязном языке, который он когда-либо слышал. Предположения о том, сколько у него опыта, нужно ли его «обучать». Он видел, что Калеб стоит неподалёку, но он ни разу не принял участия в разговоре, просто наблюдал за ним, и в голове у Намара внезапно возник яркий мысленный образ того, что они находятся тут одни, наедине, и он стоит на коленях только перед этим человеком. Что он «обучен», как какой-нибудь постельный раб, и когда он понял, о чём думает, поразился тому, насколько привлекательной ему казалась эта идея. Он должен был выбросить из головы подобную чушь! Это не какая-то грязная фантазия, это всё было наяву. Это происходило на самом деле. Он был прикован здесь в качестве «приза» какому-то грязному варвару и… Ему действительно нужно было перестать об этом думать. То ли не замечая, толи игнорируя его внутреннюю борьбу, Ворон призвал к началу следующего раунда. Револ, Блэт, Каллеб и Тревел до сих пор участвовали в разных боях и все четверо вышли во второй тур. Это было именно то, о чём Ворон говорил ранее. Когда был объявлен бой Револа против Тревела, в этом не было ничего удивительного. В воздухе витало определённое напряжение. Очевидно, многие жаждали посмотреть на этот поединок. Оба соперника были быстрыми, агрессивными бойцами, но долгое время никто из них не мог одержать верх. Затем, внезапно, Револ поскользнулся — трудно было понять, что именно произошло, то ли Тревел сделал что-то, то ли ему просто не повезло. Что было ясно, так это то, что в ту же секунду, как появилась возможность, Тревел воспользовался ей. — Стоп! — рявкнул Захарэль, и Тревел поднял голову, тяжело дыша и ухмыляясь, в то время как Револ потопал прочь, явно расстроенный. Это означало, что следующими будут Каллеб и Блэт. Это была битва силы и выносливости, и снова никто не мог взять верх. Это продолжалось дольше, чем предыдущий бой. Намар обнаружил, что напрягается в своих цепях, вздрагивая каждый раз, когда Блэт наносил удар. Однако в конце концов Каллеб победил. Блэт принял поражение гораздо с большим достоинством, чем его предшественник — а Каллеб, откровенно говоря, оказался куда более снисходительным победителем. И в следующем перерыве Блэт уже шутил о блондинистых везунчиках с Вороном, в то время как Каллеб снова наблюдал за Намаром. — Мне ещё больше понравится, когда этот милый ротик обхватит мой член, когда я буду думать о том, как ты одинок и грустен, Розенбёрн, — голос Тревела вспорол сознание Намара, проскрёб неприятной уверенностью, несмотря на то, что Револ оставил его с окровавленной губой. Калеб не ответил. — Что, нечего сказать? Ворон хихикнул. — Как не прискорбно, Тревел, соревнование не в том, чтобы заговорить противника до смерти. Аймир только вздохнул. — По крайней мере осталось провести всего один бой. Я не уверен, что смогу ещё долго выносить это позёрство. Намар не хотел думать о том, что это «последний бой», который скоро закончится, но поскольку коротышка Вотан во всю раззадоривал зрителей, раз за разом повторяя, что это именно «финальная битва» и заставлял всех обратить внимание на то, какие бойцы собирались «претендовать на приз», попутно собирая последние ставки, он вряд ли мог не обращать на это внимания. — Правильно! — подтвердил Ворон. Намар понятия не имел, как он решает, когда вмешаться, но все замолкли, когда он это сделал. — Розенбёрн, Тревалгард. Вперёд на ринг. Покажите мне, что вы умеете. Занимая своё место, Тревел практически вибрировал от нетерпения, и когда Захарэль крикнул: — Начали! — он метнулся вперёд так быстро, что Намар едва заметил первую атаку. Однако Каллеб блокировал её с очевидной лёгкостью, и Тревел заплясал в недосягаемости его контрудара, пока не выбрал момент, чтобы вернуться для новой атаки. Снова и снова, быстро и жестоко, но каждая атака разбивалась о кажущуюся неумолимой стену защиты Каллеба. Солнце начинало припекать, и тела мужчин блестели от пота. Они полностью годились для тех книжек, которые читал Намар — потные, грязные варвары, сцепившиеся в битве, как безмозглые звери. Примет ли победитель хотя бы ванну, прежде чем заявить на него свои права? Намар не был уверен, что они на самом деле не сделают то чем хвастались — не опрокинут его в грязь прямо тут и не возьмут на траве на виду у всех. Он больше не мог отрицать это: его сердце бешено стучало при мыслях о том, чем это закончится, и он извивался в своих цепях так, как будто жаждал этого. Это было постыдно — и стыд только сильнее распалял его, всевозможные образы проносились в голове — руки в его волосах, направляющие, контролирующие его, заставляющие молить о продолжении. Охваченный собственным потаённым стыдом, он не заметил, что произошло, пока толпа не взревела и Намар не услышал голос Захарэля: — Стоп! Он распахнул глаза, удивившись тому, когда успел их закрыть, поражённый, испуганный, полный надежды… Тревелгард стоял на одном колене, сжимая в кулаке горсть грязи. Каллеб стоял в полный рост. Ох.