В плену льда

      — Будем меряться силами? Или вы ещё пребываете в своём уме и осознаете, что вдвоём объективно проигрываете моим солдатам? — слишком высокомерно, слишком самоуверенно, слишком надменно, Изабель даже не смотрела в глаза, когда она говорила, мир вокруг будто бы замолкал, все звуки разом исчезали и ты фокусируешься на её ледяном голосе.       Тошнило, мысли путались, действия происходили одно за другим, но я не успевала за ними, выпадая из реальности, я пытаюсь уловить суть, никак не получается, я злюсь на саму себя.        Вот Джесс сидит на краю кровати, обнимает, мы прощаемся, Фара, Розалинда, слова текут мимо, незначительно, неважно, входит она, требует меня, угрожает. А я словно мешок, набитый опилками, не могу вымолвить и пары слов.       Моя судьба зависит от безумной бабки? От решения матерей? От договора с Сильвой? Снова от кого-то другого. От любого, кроме меня самой, будто бы моего мнения не существует. Я не больше, чем колба с силой, дура, которой просто повезло унаследовать могущество, которым и управлять то толком не умею.       — Ты не заберёшь её, — голос Фары выбивает меня из потока собственных мыслей, острым ножом, она перерезает все надежды на мирный конец, указывая королеве ладонью на дверь, второй она крепко сжимает запястье, до невыносимой боли, о которой я не могу перестать думать, — Это моя дочь, — бескомпромиссно, не давая возможности оспорить, она расставляет все точки, обозначая окончательное решение.       — Твоя дочь была не нужна тебе семнадцать лет, — усмехается королева, — Ты с ней не справишься, ни с её взрывным характером, ни с её силой, — женщина не позволяет себе подойти ближе, всё еще держит безопасное расстояние между нами, не веря, что они в здравом рассудке решат пойти против неё и армии Поляриса.       Для Изабель я не больше козыря, аппетитного стейка в ресторане или красивой блузки на витрине магазина. Она хочет меня. Хочет обладать полностью моей силой, чтобы я служила. Была ручной породистой собакой, желательно на коротком поводке. Я — то, без чего королева Поляриса не покинет сегодня Алфею. И все в этой комнате понимали это.       — Не тебе говорить о материнстве, — спокойно комментирует Розалинда, ее голос так похож на Изабель, мать почти загородила собой Даулинг, будто бы не ощущая угрозы исходящей от женщины, но здесь, она буквально оседала на коже, пропитывала собой стены и мебель, стало похоже на клетку, в которой меня держали эти психи, то же животное чувство опасности, ощущение, что сейчас снова будет нестерпимо больно, унизительно и страшно. Очень страшно.       Розалинда аккуратно делает несколько шагов вперед, становится на одном уровне с королевой. Так они почти зеркальное отражение друг друга.       Глаза закрываются, в самый неподходящий момент, я выпадаю из реальности, пропуская обрывки их фраз, кажется упускаю, что-то важное, но не могу заставить свой организм работать хоты бы на двадцать процентов.       Нужно быть благодарной. Джесс всегда учила тому, что нужно уметь говорить «спасибо», когда происходит что-то хорошее, например, когда тебе купили желанную куклу с русалочьим хвостом, когда отправили отдыхать в Италию, когда отвели на классный концерт, или когда вытащили из ада, где над тобой ставили опыты, словно ты - крыса. Я часто забыла об этом волшебном слове, не считала, что должна быть благодарна. Но Сильва спасла меня. Своим путем, где-то неправильным, где-то через чур резким, но спасла. Должна ли я быть благодарна? А если цена спасения — это я сама?       А что если она подвела черту, что если мучения на Полярисе будут хуже, чем в этой чёртовой клетке?                   Семнадцать лет без матери. Тысячи дней и миллион вопросов, почему я живу с Джесс, никаких семейных ужинов и походов в торговый центр с Хейл и Даулинг. Пол года без памяти, в алкогольном опьянении и абсолютном непонимании о том, кто я такая. И всё ради чего? Ради того, чтобы оказаться в этой самой точке. Здесь, прямо сейчас. То, от чего так бежала Фара, скрывая меня от Изабель. Всё было зря. И должна ли я быть благодарна? Должна ли говорить «спасибо»? Обида и непонимание накрыли меня в самый неподходящий момент, будто все ментальные барьеры рухнули и эмоции лавиной сбили с ног.       Ты никогда не бываешь готов к тому, что твоя жизнь пойдет под откос, словно замок выстроенный из песка на берегу. Но в последние месяцы, я не успевала слепить даже небольшую горку, шторм накрывал ее раньше и уничтожал всё на своём пути, не спрашивая меня о том, что я чувствую. В какой-то момент я перестала ощущать вовсе, принимала как данность очередные неприятные сюрпризы.              — Поднимайся, хватит изображать страдалицу, — резкий удар по ноге, вырвал меня из размышлений, чокнутая бабка стукнула меня своей тростью, если бы я могла пошевелиться, выхватила бы эту палку и пару раз стукнула ею по голове полоумной, — И не мычи, как корова, говори нормально, — тон не сулящий ничего хорошего, она точно в старческом маразме, надеюсь, что это не наследственное, иначе я сочувствую собственным внукам.              — Не смей прикасаться к моей дочери, — Хейл одним движеньем нетерпеливо откинула трость в сторону, вот они идеальные семейные отношения, Даулинг даже не успела возмутиться, как Роз её опередила, — Ты не имеешь никакого отношения к Эмме, могу повторить, если не расслышала, — я же, злюсь на мать все меньше.              Изабель вальяжно двигает мою ногу и садится на край кровати. Осанка прямая настолько, что кажется, под платьем у нее деревянная палка, привязанная к спине. Матрас предательски скрипит под королевой, звук заставляет её поморщиться, и на лице выступают морщины. Я так и не знаю, сколько ей лет, где-то между семидесятью и пятистами, может быть , она вообще вампир, и дома её ждет Эдвард Каллен.              — Видишь ли, никакого отношения, к мисс Даулинг не имеешь ты, — женщина усмехается, отодвигая длинными пальцами одеяло, обнажая мои ноги, они все в гематомах и засохшей крови, зрелище не для слабонервных, но думаю, что бабуля видит подобное не в первый раз, — И ты, — она медленно переводит взгляд на Фару, смотрит на нее высокомерно, показывая, кто здесь на самом деле королева, — Ты же сама переписала ребёнка на Сильву, — облизывает сухие губы, наслаждаясь моментом, — А Сильва, в свою очередь, передала Эмму мне, цена за её местоположение и спасение, — заканчивает, ожидая реакцию.              — Плевать на формальности, — перебивает её Даулинг, не выдерживая, нервы сдали окончательно, здравый смысл покинул мать и возвращаться не собирался. Она собиралась идти до конца, нарушая все правила и законы, — Эмма остаётся с нами, спасибо за помощь, считайте выполнили свой долг по подаркам на все праздники за семнадцать лет.              Мама окончательно выжила из ума и перешла границы, даже я понимала, что она перегнула. Все находящиеся здесь осознавали, что Изабель не позволит такого фамильярного отношения к собственной персоне. За хамство приходится платить, этот урок я усвоила еще с Роз. Но так как мозги у меня отбиты напрочь, а концерт выходит интересным, я из последних сил подливаю масло в огонь, ожидая пожар.              — Поддерживаю, я остаюсь с ними, — полу-шепотом произношу я, выходит не так уверенно, как в моей голове, но свои пять копеек я вставить просто обязана. Какие семейные разборки без меня? Я ещё не осознаю всю серьезность этого диалога, будто в моей голове не существует варианта, в котором бабуля хватает меня за шкирку и тащит в свой замок с драконами.              -Замолчи, — Розалинда практически шипит на меня, но она делает это постоянно, поэтому я уже не обращаю внимания на её действия.              Напряженно, странно, душно. Все взгляды обращены ко мне, будто они забыли о моём присутствии здесь в какой-то момент, будто моё мнение никто не спрашивал, но я была бы не я, если бы не высказалась.              — Я не уйду без неё, — бескомпромиссно, угрожающе, последнее слово сказано.