В плену льда

      Нож упал на пол с таким отрезвляющим треском, казалось, что звук был громче, отдаваясь в каждом уголке комнаты, означал конец. Облегченный вздох Харви раздался за моей спиной. Глупец, рассчитывал, что его мучения подошли к концу. Будет помилован, прощен, все пытки будут забыты, а грехи — списаны.       Закусив внутреннюю сторону щеки, я понимаю, что из этого болота не выбраться, что нет ни лестницы, ни каната, только рука матери маячит на горизонте, и взгляд испепеляющий меня.       — Теперь ясно, — Роз бросает мимолетный взгляд на Бена. Ненавистный, пророчащий страдания и мучения, но возвращает внимание к дочери. — Из-за собственной глупости, ты и не заметила, как за спиной столкнулись носом два королевства, Эмма.       Она проходит вглубь, становится за профессором, оглядывается по сторонам, будто вспоминая, анализируя, высчитывая что-то в собственном сознании. Фара же заходит медленно, в едва освещенном помещении, она стоит так близко, что аромат её духов тонким шлейфом оседает на моей коже.       Тяжело выдыхая, мама осматривается, не цепляясь ни за что, кроме меня, мимолетно обращает внимание на пол, где разбросаны инструменты, заранее подготовленные для Харви, на несколько секунд прикрывает глаза и аккуратно прикасается ко мне. Обжигающе, слишком сложно для нас, хочется взвыть, заорать, зарыдать и сдаться. Потому что когда они рядом воевать то и не хочется. Мимолетная слабость, непреодолимо хочется снять доспехи, залезть с ними на диван и давиться попкорном под безвкусицу, выбранную без меня.       — Эмма, — она запинается, ища глазами Розалинду, сталкиваясь с ней взглядами, получив одобрительный кивок, продолжает. — Малышка, — непозволительная близость для нас сейчас, надменный смешок Бена, больше похоже на хрип, но он окончательно выжил из ума, раз позволяет подобные выпады с Хейл, стоящей прямо за ним, за что, она отвешивает ему удар, в который вкладывает если не всю ярость, то испытывает явное облегчение после этого. Фара же делает вид, что не обращает внимания на происходящее в той стороне комнаты, сосредоточив всё внимание на дочери. — Ты можешь убить его, но легче не станет. Я знаю, что изо дня в день, в твоей голове крутится тонна вопросов и мыслей о несправедливости. Знаю, что тебе страшно, знаю, что тебе жаль, но всё это, — она обводит рукой небольшую комнату. — Всё это — не ты.       — Не я? — усмехаюсь, ярость не унимается, а облегчение резко размывается в этом тумане чувств. — Откуда тебе знать, какая я? Если большую часть своей жизни ты провела не со мной, — я киваю в сторону Хейл, стоящей неподалёку. — Содрогаясь и подвывая около алтаря Роз?       Розалинда ужасно контролировала эмоции, особенно, когда задевали самое ценное. Когда ставили под удар принятые решения и необсуждающиеся приказы.       Температура заметно падала. Холодно. Промозгло. Мертво. Магия тонкими лентами струилась сквозь пальцы, не останавливаясь ни на секунду. Все присутствующие знали, что я не контролирую силу.       Хейл инстинктивно сжала макушку Харви так сильно, что тот издал животный рык, но она не дрогнула, не попустила хватку, ждала.       — Я знаю тебя, как бы ты не кричала об обратном, — Фара делает шаг ближе, а на окнах замысловатыми узорами раскидывается лёд. — Ты — моя девочка, — запинается, боится быть отвергнутой, но сейчас самое время открыться. — Моя, умеющая побеждать в любой ситуации, выжившая, выстоявшая, моя, — она не устаёт повторять одно и то же слово, будто помечая каждый сантиметр моего тела. — Моя, бесстрашная, боевая, стихийная. Я знаю тебя, как никто другой. Ты без колебания жжешь мосты, никогда не думаешь наперед, ты исчезаешь, я смотрю на тебя, и вижу, что от беспечного детства в тебе не осталось ни капли, и я сожалею, Эмма, — она запинается, пытается собрать мысли в кучу и наконец, признаться.       Вокруг гробовая тишина. Даже Бен не издает ни звука. Я перестаю дышать, боясь спугнуть её такую откровенную, настоящую, мою.       — Наша, — неожиданно прерывает Роз. — Наша, обожающая переменчивость и опасность, с чертятами в глазах, умеющей выживать и жить, мне всё кажется, что ты такая неуловимая, и нам не успеть за тобой, но мы стараемся, — для неё это слишком сложно, слова комом стоят в горле, боясь быть озвученными.       Температура в комнате перевалила за минус, тело начинает дрожать от холода, а зубы нервно постукивать друг по другу.       Обе смотрят на мои руки, ладони, сквозь которые тонким, едва заметным слоем идет магия.       — Спокойно, — говорит Фара, едва слышно, пытаясь незаметно коснуться моей руки, её обжигает холодом, кожа ледяная, покрывается ощутимым слоем инея. — Эмма, мы рядом, всё будет в порядке, — фраза так и продолжает прокручиваться в моей голове, пока из мыслей своим мерзким голосом меня не выдергивает Бен.       Будто очнулся, понял, что кары не избежать, а конец неминуемо близок.       Рассмеялся, громко и притворно, так, что казалось ещё немного, и подавится собственным кадыком. Он окончательно потерял рассудок, лишился чувства самосохранения и развязал язык.       — Вместе и навсегда, — Харви делит слова на слоги, давясь смехом в продолжительных паузах. — Птичка, это самая неправдоподобная ложь из всех, — он чувствует, как ладонь Хейл сжимает его горло, но не останавливается, сейчас его триумф. Связанный, загнанный в угол, на волоске от смерти, продолжает нести свою поганую речь. — Вас всех ждёт лишь конец, и он далеко не счастливый.       Пальцы матери белеют на кончиках от того, с какой силой она сдавливает его шею. Трудно дышать, воздух почти не поступает в легкие.       — Не смей, — коротко говорю я, смотря на Розалинду.       Я знаю, она хочет сделать это за меня, пометить свою душу очередной жирной черной отметиной, только бы я не марала руки и не сожалела о содеянном. Хейл, как никто иной знает тяжесть принимаемых решений. Её руки по локоть в крови. Кошмары снятся каждую ночь. Розалинда сделает всё возможное, только бы я не оказалась на её месте.       — Не тебе решать, кому жить, а кому умирать, — пытается воззвать к совести, отложить мою игру в Бога, не позволить совершить непоправимое.       Не мне? А кому? Ей? Это она сидела в обгаженной клетке размером с картонную коробку? Или ей в рот вливали помои? Может быть у нее пропала память, а затем она несколько месяцев сомневалась в собственном психическом состоянии?       Нет, это была я.       И он сделал это со мной.       На подкорке, я ощущала, что счёт идет на секунды. Пальцы не слушаются, я убираю руки за спину, лишь бы не привлекать внимание к бесконтрольно сочащейся сквозь них магии.       Она убьет его. Размажет. Отомстит. И забудет. Как страшный сон.       — Эммс, помнишь, — Фара запинается, внимательно наблюдая за каждым моим движением, от её взгляда не уходит, как ногти врезаются в ладони, оставляя след. Прожигая меня глазами, ждёт, пока я подниму свои на нее и мир вокруг замедлится, перестанет существовать на несколько секунд. — Помнишь, тебя мучали кошмары, ты была совсем малышкой, в мои редкие приезды, ты старалась забраться ко мне в кровать и буквально умоляла спасти тебя, вытащить из этого ада, — я внимательно посмотрела на нее, определенно точно вспоминая, как мама демонстративно выталкивала меня к Джессике, закрывая за собой дверь, не в состоянии быть слишком близко, будто моё присутствие обжигало её. — Тогда, я не вытащила тебя из ужаса, происходящего в голове, но сейчас, я не позволю этому кошмару захватить мою дочь.