Сундук с несказками

– День-то какой, Вера Степановна, а! – Юливанна поправляет седую кудряшку, выбившуюся из пучка роскошных когда-то волос, и высовывается из распахнутого окна первого этажа едва ли не по пояс. Соседка на скамейке у подъезда кутается в тёплую шаль поверх розового в стразиках – бывшего внучкиного – пуховика. – Какой? – сипло переспрашивает она, как будто бы и вовсе без интереса. – Праздничный. – Да неужто! Торжества вроде все уж прошли: и День Победы, и Первомай, и Пасха. Дети-внуки в гости к обеим приезжали. У кого из двоих с головой не в порядке: Степановна ещё какой радостный денёк запамятовала или Юливанна напутала? – По радио передавали с утра: сегодня, 11 мая, Всемирный день мигрирующих птиц. – Врёт поди твоё радиво, – зябко ёжится Степановна. Какие птицы! Даже чёрные носатые грачи, что ранней весной было появились, не расхаживают важно по двору, куда-то спрятались. Ох, и холодный выдался май! Вон на детской площадке до сих пор стоит снеговичок, которого внучка Степановны скатала, в венке из ярко-жёлтых одуванчиков. Небось не полетят птахи сюда нонешним летом, останутся гнёзда вить в благодатных южных краях. – Да что вы, право! – не соглашается Юливанна с сурово высказанными доводами соседки. – Никогда не оставались. Не их это дело – традиции нарушать. – Вдруг передумают? – опасливо каркает Степановна. – Ни за что! – уверенно щебечет Юливанна. – А ведь заблудиться могут, сердешные, – тревожится Степановна. – Так а мы с вами на что? Пора встречать. – Пора, пора… Ох, вспомним молодость, разомнём старые косточки! Юливанна пристраивает на кудрявую макушку берет, набрасывает на плечи плащ, не забывает маленькую кожаную сумочку и карабкается на подоконник. Степановна неуклюже влезает с ногами на скамейку, распрямляет ссутулившуюся спину, раскидывает в стороны руки… – А погода-то налаживается, Вера Степановна, да? Смотрите-ка, и облака подразбежались, солнышко выглянуло. – Налаживается, знамо дело! …Дворник Валера сосредоточенно хватается за метлу, пытаясь удержать в равновесии заплетающиеся ноги, резко зажмуривает и вновь открывает глаза. Всё-таки, наверное, не стоило так усердствовать накануне, угощаясь деревенским самогоном, что приятель привёз. Вон, снова мерещится невесть что: будто две старушки из первого подъезда, махая морщинистыми ладонями и болтая ногами в резиновых ботах, поднимаются в высокое весеннее небо, чтобы указать дорогу стаям возвращающихся в родные края перелётных птиц.