Сундук с несказками

– Художник, надо же! – разорялся Коловрат. – Кто тебя знает, какой ты там художник, может быть, ху… – Ой, ребята, не ругайтесь, пожалуйста, – прижав ладони к густо зарозовевшим щекам, прошелестела Лёлишна. – А что такого? От слова «худо» я хотел сказать – это ж не матом, дорогая барышня. «Барышня» в возрасте не моложе сорока пяти, не растерявшая за долгую непростую жизнь в артистических кругах робости и трепетности, смущённо надвинула по самые тонко нарисованные брови кружевную шляпку. Евдокимов неласковым приёмом был раздосадован и даже обижен. Из самой матушки-столицы прибыв в провинциальный городок в качестве наставника юных-зелёных студиозусов на пленэре, он надеялся, что тут ему окажут великую честь и бескрайнее уважение. Впрочем, поначалу так и было. В кругу местной интеллигенции, жадной до новых знакомств, Дмитрий Иванович пользовался успехом: столичному гостю презентовали местное краеведческое издание, принялись приглашать на субботние концерты под открытым небом и даже организовали персональную выставку. Для того всего-то и стоило поддержать добрым словом здешних энтузиастов, ревнителей сохранения архитектурной красоты древних времён, дав интервью корреспонденту районной газеты и выложив пару восторженных постов с фотографиями в соцсетях. И вот уж ты популярная личность, с которой пьют на брудершафт, угощают от души и ублажают всячески. Восхищённого внимания от прекрасного полу в связи с тем также было достаточно. Правда, засматривались на словно молью траченного московского гостя большей частью перезрелые красотки вроде той же незабвенной Лёлишны. Евдокимов же мнил себя мужчиной хоть куда и мечтал покорить сердце какой-нибудь студенточки. Но – увы! Девы юные при малейшей попытке ласково ущипнуть за аппетитно выступающие участки крепких молодых тел начинали истошно вопить про какой-то харрасмент и грозить пожаловаться декану, а то и самому ректору. Да и полюбоваться нежными прелестями особо не удавалось: студентки якобы удобства ради скручивали волосы на макушке в унылую гульку, о макияже забывали и щеголяли в растоптанных кедах с носками и мешковатых нарядах «оверсайз». Лёлишна вызывала куда больше симпатии, однако и она делала вид, что намёков не понимает: радовалась букетам, охотно цедила шампанское, а на условный «сеновал» не спешила. Евдокимов, не теряя надежды, вился вокруг дамочки тем самым мотыльком, что «крылышками бяк-бяк-бяк-бяк». И удача была, казалось, близка, но тут на пути к желанной фемине у Дмитрия Ивановича возникло серьёзное препятствие. Не отличалось препятствие ни ростом, ни статью, ни пылкой молодостью, а волос на загорелом черепе росло у него ещё меньше, наверное, чем у Евдокимова, иначе для чего бриться наголо. И мудрые афоризмы вперемешку с пошлыми анекдотами не сыпались мешками из его плотно сжатых уст. Однако было в этом Игоре Юрьевиче, гордо носящем свою с вызывающим каким-то посылом фамилию Коловрат, что-то глубокое и сильное, притягивающее магнитом женщин, манящее их в жаркую адскую неизбежность. Выпрыгнул Коловрат этаким инфернальным воробьём-птицей из ниоткуда – и евдокимовских шансов на благосклонность прекрасной дамы значительно поубавилось. Возможно, всё объяснялось прозаично. Коловрат, занимавшийся предпринимательством в строительной сфере, был разведён и находился в поиске новой второй половинки. Сам же Евдокимов вовсе не горел желанием увезти прекрасную Лёлишну в не менее прекрасную столицу, ибо там у него имелась жена, а у жены – галерея, без доступа к которой всё гениальное творчество Дмитрия Ивановича могло одномоментно превратиться в тыкву… то бишь из источника дохода сделаться лишь дорогостоящим хобби. Лёлишна об этом, правда, знать была не должна. Но, видимо, поделились информацией добрые люди, не без того. Евдокимов же предпочитал винить в своей неудаче на любовном поприще нечистую силу, на которую, честно говоря, грех обижаться. Терпел до поры до времени. Нервно фыркал в кулак, наблюдая, как Лёлишна строит глазки ненавистному Коловрату. Однако злобного выпада в сторону собственного высоко ценимого творчества вынести не смог. – Что вы себе позволяете? – гневно прошипел живописец в ответ на это презрительное «худо». Перепалка едва не довела до банальной драки. Обошлось, впрочем, без рукоприкладства. Зато практично мыслящий Коловрат почерпнул в творческом споре идею, которую взялся осуществлять весьма рьяно. Жил Игорь Юрьевич в отлично отреставрированном специалистами его фирмы купеческом особняке с колоннами и прочими украшательствами. Давно он мечтал свой дом в живописном виде запечатлеть, а тут и случай подвернулся. Предприниматель объявил конкурс на лучшее изображение исторического строения, назначив солидную премию. Мог ли проигнорировать такой вызов с его стороны Евдокимов? Конечно, нет! Да он и не сомневался, что победит в конкурсе, что Коловрат принесёт ему свою щедрую награду на блюдечке с каёмочкой, а Лёлишна восхитится талантом художника и пересмотрит свои приоритеты. С кем ему тут соревноваться – с местными самоучками, с собственными студентами? Евдокимов писал торопливо, широкими масляными мазками. Дом с колоннами громоздился на картине угрюмой тучей, и самому её автору казалось, что некая небрежность в исполнении ничуть не портит результата. Каково же было ему узнать, что больше всего баллов в зрительском голосовании набрало вовсе не его монументальное полотно. Лучшим была признана нежно-прозрачная акварель, на которой особняк Коловрата смотрелся кружевным дивным облаком. – Да кто такая эта Ольга Левкоева? – Евдокимова сильно возмутило, что приз достался не ему, московскому мастеру с громким именем, а какой-то провинциальной акварелистке. Нервно сжав кулаки, смотрел раздосадованный Дмитрий Иванович, как поднимается на большую сцену в День города за своей наградой… Лёлишна с розовыми от волнения щеками, в своей кружевной шляпке. Если бы Евдокимов знал заранее, что и она примет участие в конкурсе! Но ему даже не приходило в голову, что красавица не юных лет, за которой он принялся ухаживать от скуки, окажется талантливой художницей. Вертелся вокруг со своими цветами и шампанским, смешил анекдотами, махал настойчиво крылышками, демонстрируя себя, любимого. Вместо этого стоило бы поинтересоваться, чем живёт, чем увлекается его дама сердца. Раньше, раньше надо было думать! А теперь – увы и ах...