Мама ама криминал

      Кон Сиу появляется в зале, чтобы положить на стол ноутбук и толстые стопки листов. На них напечатанные десятым кеглем буквы липнут друг к другу и смешиваются в чёрную кашу. Годжо держится стоически — щурится, ходит вокруг торшера, садится на подоконник, но тёмных очков не снимает. К счастью, Кенто зачитывает особо важные моменты вслух.       «Сукуна (Двуликий), возраст: 38 лет, холост, есть младший брат: Юджи Итадори.       Род деятельности: глава калабрийского наркокартеля, контролирует значительную часть европейского трафика.       Известен своей жестокостью. По слухам, сдирает кожу с конкурентов и держит при себе мастера, который обшивает ей мебель».       Ага, значит, где-то в Сицилии есть интерьер хуже, чем в доме Фушигуро Тоджи. Ему Годжо весело подмигивает, поднимая вверх золотой кубок — назвать это бокалом не поворачивается язык.       «Пытает заложников. Возможно, каннибал. В сексе предпочитает…».       — Кенто, ты уверен, что читаешь самое важное? — с напором произносит Мей, закрывая ладонями уши Юй Юй.       Он и Ино задержались, потому что перевозили в дом Фушигуро своё оборудование: громадные шпионские чемоданы с тем, что Сатору называет «жучками» и «суперкомпьютерами». Такума поправляет: «Там программные модули, дроны, глушилки, адаптеры, одноплатные компьютеры, логические анализаторы…». Здесь Годжо обычно зевает и спрашивает, на чём из этого можно зарубиться в фифу.       Сейчас Ино натягивает шапку на лицо, пытаясь спрятать пылающие щёки. Для мальчишки упоминание каннибализма и секса в соседних предложениях — психологическая травма. А вот Сатору не прочь поговорить о том, как и кого трахает Сукуна, мало ли, вдруг сгодится для дела.       — Кенто, продолжай.       — Не указывай мне. «Сексуальные предпочтения: игры с удушением, пирофилия…».       — Достаточно.       Нет, это никак не поможет; «сгореть на работе» — точно не про Годжо.       — Не указывай мне, — повторяет Кенто и с достоинством заканчивает: — «Некрофилия».       Сатору приглядывается к Ино. Если прямо сейчас отправить пацана к Двуликому, то что-нибудь да получится: Такума задыхается, пылает огнём и медленно, но верно умирает от смущения.       — К-кому-то реально такое нравится?       — Ага, больному ублюдку, к которому мы вот-вот поедем в гости, — Сатору похлопывает Такуму по плечу.       — Для этого вам нужен план, — в десятый раз повторяет дон Фушигуро. Старина успел послать одного из своих людей за крепкой выпивкой и теперь крутит в руке стакан скотча.       — Мне хватит информации, можем начинать. — Сатору забирает у Тоджи напиток и делает небольшой глоток, тут же морщится от горечи, высунув кончик языка. Всем своим видом Фушигуро говорит: «Раз не можешь нормально пить виски, то намешай сауэр, сопляк», но рот держит на замке; ключ от него припрятан где-то в Сигонелле, между ящиками со снарядами гранатомёта АГС «Пламя».       — Нет уж, я не хочу снова через это проходить, — Мей встаёт с дивана, тянется одной рукой к «пиле», а другой к плечам Юй. — Мы вернёмся через полчаса. Тоджи, нас проводят в комнату?       Фушигуро лениво перекатывает затылок по спинке дивана, взглядом указывая одному из своих людей на Мей.       — Синьорина, ваша комната на втором этаже. Синьор, вас отведут в спальню на первом, — с учтивым кивком произносит седой мужчина.       — Нам нужна одна комната.       Годжо, как и Нанами с Ино, давно привык к этой маленькой причуде, а вот Фушигуро с недоумением отрывает голову от красного бархата, глазами провожая высокую Мей и едва поспевающего за ней Юй.       — Они разве не?..       — Старина, возможно, пока твой сын чистит зубы, за стеной брат его парня трахает трупы. Тебя правда смущает Мей?       — Годжо, — Кенто, как бусины в чётках, перебирает буквы, но снова не придумывает продолжение. «Годжо, я напишу об этом в рапорте Масамичи» не работает с тех пор, как Нанами узнал, что командир клеит коллаж из лучших выходок Сатору; «Годжо, я отстрелю тебе башку» теряет актуальность, когда повторяется больше трёх раз за час; а для «Годжо, умоляю, перестань» Кенто ещё не созрел.       — Если подумать, — Тоджи снова упирается взглядом в потолок, — какого чёрта они не стали слушать? Вы ведь собрались обсуждать план.       Нанами отрывается от бумаг, поправляет леопардовый галстук и коротко кашляет, прочищая горло. Сатору готов купаться в лучах славы, но Кенто портит всё своей кислой миной и тоном офисного работника в десятом поколении:       — Дон Фушигуро, я расскажу вам о специфике работы элитного отряда организации «KLD». Нам с вами предстоит пройти несколько стадий…       — Вроде девяти кругов ада? — усмехается Фушигуро, отчего шрам в уголке губ криво ломается.       — Нет, их будет пять. Пять этапов принятия того, что нам придётся иметь дело с Сатору Годжо.       Этап первый. Отрицание безумных идей Сатору Годжо.       — Нет, нет, нет, — с ошалелым взглядом твердит дон Фушигуро и из пустого графина подливает виски в полный до краёв стакан.       — А вот и да! Так, на чём я остановился? Точно, кроты… Когда гигантские кроты прокопают туннель, мы пройдём через него и окажемся в самом центре Сигонеллы!       Годжо рисует синим маркером на обратной стороне листа с досье: в центре прямоугольник с надписью «Сигонелла», со всех сторон к нему приближаются неровные кружочки — батальон кротов, который пророет ход, минуя пропускные пункты и колючую проволоку.       — Нет, — на последнем издыхании шепчет Фушигуро.       — Годжо, мы не сможем найти столько кротов, — Нанами терпеливо и последовательно отвергает идею за идеей.       Нет, не вариант подключить к штурму гражданских, пустив утку о том, что в Сигонелле ставят опыты над инопланетянами.       Нет, просто приехать туда в сиесту не выйдет, не все в Италии пьяны в это время.       Нет, нельзя сказать охране, что там работает твоя мама.       Нет, нет, нет.       У Годжо звенит в ушах от этого слова, бумага исчерчена вдоль и поперёк, маркер приходится смачивать слюной, чтобы выжать из него остатки цвета.       — Нет, — грохочет дон Фушигуро и с размаху отправляет единственный не золотой стакан в стену. — И за это я плачу деньги?       Этап второй. Гнев, вызванный выходками Сатору Годжо.       У Сатору прекрасные длинные ноги, поэтому он легко перепрыгивает спинку дивана, а потом перемахивает через кожаное кресло. Его обивка разлетается ошмётками по залу, из нутра лезут белые кишки пенополиуретана. Фушигуро стреляет ещё и ещё. Берёт выше, чтобы выцепить светлую макушку — место, в котором рождается весь бред — но мажет и сбивает висюльку с люстры. Та падает в чашку кофе Нанами; Годжо во время крутого виража вокруг дивана успевает заметить тёмные капли на бежевой ткани пиджака и лице, которое обещает страдания теперь уже всем присутствующим.       Сатору прячется за колонну и, выглядывая, показывает Тоджи язык; пули врезаются в мрамор, осколки летят во все стороны. Где-то под столом ойкает Ино — он ненавидит пальбу.       — Разве дон может так стрелять? — веселится Годжо, единственный человек без пушки во всём этом гигантском доме. — Позвать твоих дружков?       — Я прикончу тебя сам, сопляк! — скрипит зубами дон и меняет магазин кольта; пустой гулко бьётся о пол.       — Сначала попади, старик!       Очередная пуля рикошетом отскакивает от золотой тумбы и на излёте разбивает блюдце, которое Нанами держит в руке, аккуратно пытаясь примостить чашку в его центр.       Верх ушной раковины режет до крови. Сатору инстинктивно тянет руку к пульсирующей ранке. Смотрит на Фушигуро, но тот тоже растерянно ощупывает кончик носа, с выступившей на нём алой каплей. Ювелирная работа. Значит, работает Нанами Кенто. Значит, пора поднимать белый флаг и сдаваться.       У Нанами две беретты — по одной в каждой вытянутой руке. Левой держит на мушке Тоджи, правой целится в Сатору. Лицо настолько злое, что, будь у него ещё один пистолет, сжал бы спусковой крючок зубами, чтобы вместо слов стрелять и стрелять.       Этап третий. Торг с Сатору Годжо.       Сатору и Тоджи сидят плечом к плечу. Они раскладывают раскиданные во время беготни и перестрелки бумаги на две стопки: те, что о Сигонелле, налево; те, в которых информация о Сукуне, направо. Воспитатель в этом детском саду — Нанами Кенто, перед ним на столе лежат два пистолета. Если Фушигуро рычит, соприкасаясь пальцами с Годжо, то Нанами глухо покашливает и выразительно опускает чашку на новое блюдце. Если Сатору специально ловит движения Тоджи и подставляет руку, то Кенто кладет свою на рукоять беретты. Ино копается в компьютере, прощупывая слабые места в системе безопасности Сигонеллы. В зале царит идиллия и покой. Пока что. Нанами, может, и мастер наводить порядок, но точно не знаток человеческих душ. А вот Годжо ещё по Кавасаки помнит скверный характер нынешнего дона сицилийской мафии. Пусть он сейчас в расстроенных чувствах и спонтанном запое, звериный нрав всё ещё при нём.       Тоджи влезает краем рукава в лужу разлитого кофе и матерится. «Оставаться спокойным в ваших же интересах, дон», — отстранённо отчитывает его Нанами.       Тоджи неаккуратно сшибает локтем уже сложенную стопку, специально кидает следом за ней соседнюю. «Вам стоит взять себя в руки», — снова холодный тон Кенто.       Единственный, кто успевает уследить за движениями Фушигуро — Сатору. Он подбирается и отодвигается в угол дивана, наблюдая за тем, как в мгновение ока обе беретты меняют владельца. Тоджи почти не прикладывает усилий: с неожиданной для его габаритов скоростью хватает один пистолет, а второй, вместе с ладонью успевшего дотянуться до него Кенто, прижимает свободной рукой к столу.       — А сейчас слушайте сюда, ублюдки, — басит дон, всем центнером веса налегая на запястье Нанами. Тот отпускает беретту и выпрямляется, прощупывая сустав. На лице читается однозначное: «Чтоб я ещё раз обсуждал планы Годжо».       Но сам Сатору не согласен. Что угодно подошло бы лучше. Например, «чтоб я ещё раз решил покомандовать грозным мужланом», «чтобы я ещё раз считал ворон, пока мои пушки лежат рядом» или, самое очевидное и прозаичное, «чтоб я ещё раз связался с сицилийской мафией». Сатору здесь совершенно ни при чём — вот он, сидит на краешке дивана и болтает закинутой на колено ногой.       — Вы будете делать то, что я вам скажу, и вернёте мне оружие, поняли? — Фушигуро, чувствуя приятное тепло металла, зажатого в ладонях, расцветает на глазах. — Я отправлю с вами своих ребят. Пока вы будете штурмовать базу, они проберутся туда и выкрадут грузовик.       Нанами устало поправляет очки:       — Отряд из трёх человек не может штурмовать военную базу.       — Тогда лучше перестрелять вас всех. Это сбережёт мне и деньги, и нервы, — скалится Тоджи.       Ни рычание Фушигуро, ни Кенто в амплуа дрессировщика не интересуют Годжо. А вот лист бумаги с чёрно-белой фотографией грузовика под крупным заголовком «Компания "N&M"» кажется занятным.       — Старина, посмотри, — Годжо указывает Тоджи на эту находку.       — Играть со мной вздумал, сопляк? — Фушигуро недоверчиво кривит рот.       — Да нет, правда глянь, — длинный палец настойчиво тычет вниз.       Сатору бы разочаровался в Тоджи окончательно, если бы тот после секунды раздумий всё-таки не покосился на лист. Конечно, дон возвращает взгляд на Годжо раньше, чем успевает прочувствовать ту гениальную мысль, которая покалывает кожу белобрысой головы, но и этого достаточно.       — Грузовик?       — Он самый. Судя по подписи, принадлежит той компании, которая снабжает Сигонеллу едой. Как вы там говорили? Фузилли, равиоли, фарфалле?       — И?       Иногда Сатору Годжо очень тяжело жить в мире, где все, кроме него, непроходимые идиоты. В другое время его это веселит.       — Я задал вопрос, — Тоджи поигрывает пистолетами, явно ощущая себя хозяином положения.       Сегодня Сатору напрягает чужая тупость. Он устал с дороги, выпил невкусный кофе и почти час трясся в машине под склочное шипение уважаемого мафиози и дамы с большой пушкой. В него не тыкал своей огнестрельной цацкой только ленивый. Видимо, он так давно не выбирался в свет из своего уютного домика в Рейкьявике, что криминальный мир успел забыть, на ком он, мать его, держится.       Сатору опускает подбородок; очки, повинуясь движению, ползут вниз.       — Опусти оружие и подумай, — просит Годжо, моментально выигрывая битву взглядов. — Я тебе помогу.       В UFC после стердауна следует сам поединок, но с Годжо такое не прокатывает: тот, кто не выдерживает его пристальный взгляд, заведомо проигрывает. Нанами отлично знает об этом, поэтому протягивает руку, и Тоджи кладёт в неё оба пистолета.       Этап четвёртый, в ходе которого гениальность Сатору Годжо вгоняет всех в депрессию.       — Этот грузовик, смотри, реально большой грузовик, — Сатору поднимает фотографию и обводит ногтем каждую из трёх сцепок, — может беспрепятственно проезжать на территорию и выезжать из неё. Понимаешь?       — Понимаю, что ты имбецил, — снова заводится Тоджи, но всё же падает обратно на диван. — Даже если мы приедем туда на этом, — Фушигуро едва не рвёт бумагу ударом пальца, — то всё равно не сможем незаметно перегрузить шестьдесят блядских тонн пушек и спокойно уехать.       — Мы не будем ничего перегружать, — расплывается в широченной улыбке Годжо. — Мы подменим машины. Сукуна не может выставить свою охрану у грузовика с оружием, если не хочет привлечь к нему лишнее внимание до того, как прибудут переговорщики. Мегуми наверняка использовал всё своё обаяние, чтобы незаметно провезти машину. Стоит воякам узнать, что на их базе русско-китайские пушки, они быстро присвоят их, и план Двуликого подмазаться к американцам сорвётся. Поэтому он надеется только на неприступность Сигонеллы и на то, что во всей Сицилии не найдётся того, кто рискнул бы туда сунуться.       Перед тем, как согласиться взять задание и покинуть Рейкьявик, Сатору выдвинул одно обязательное условие: ни одна живая душа, кроме Фушигуро и нескольких верных ему людей, не должна знать о том, что Годжо в Италии. Поэтому в аэропорт Катании он прилетел экономклассом обычного чартера по поддельным документам, там поймал бомбилу, согласившегося за две сотни долларов наличными отвезти его в Ното, и доверил своё инкогнито Фушигуро, который пообещал, что в паре километров от «Кафе Сицилия» не будет никого, кроме его людей и, может быть, десятка вездесущих туристов, принявших парней с автоматами за массовку нового боевика.       Поэтому у Сатору с собой нет даже двенадцатисантиметрового даблтапа в кармане, даже ножа-кастета. Он вооружён только своей неповторимой харизмой и невозможной притягательностью, всё остальное должна привезти Сёко, которая прибудет в дом Фушигуро после обеда. Не брать оружие и проходить паспортный контроль наряду с гражданскими, решившими устроить себе сицилийские каникулы, это единственный способ остаться незамеченным. Так даже самая проворная крыска не сможет пронюхать, что Сатору Годжо в Сицилии. А никто другой ни за какие деньги не согласится ехать в фургоне, набитом хлебом, пастой и овощами, в лапы к военным и безумному Двуликому.       — Нам не подойдёт любой грузовик, — всё ещё мрачно откликается Тоджи. — Пушки мне передали в чёрной скании r730 с тремя фургонами.       — В такой? — Годжо, расплываясь в улыбке, трясёт фотографией перед лицом дона. Тот срывается цепным псом и хватает лист, сминая бумагу по краям.       — Что за?..       — Те, кто отправлял пушки, наверняка позаботились о том, чтобы машина не выделялась на дорогах. Взяли ту, которая в ходу у крупных компаний, — растирая переносицу, поясняет Нанами.       Сатору кивает и добавляет:       — Но заняться благотворительностью тебе всё равно придётся, старина. Подаришь им ещё пару чёрных грузовиков на всякий случай.       — Сначала подарить, а потом угнать? Где гарантии, что они повезут следующую поставку именно в скании?       Нет, Фушигуро точно пьян, ничем другим объяснить его несообразительность Годжо не может.       — Не нужно угонять. Мы провернём дело с компанией «N&M» под прикрытием, — Сатору подаётся вперёд, поворачивает голову и, игнорируя Фушигуро, смотрит прямо в глаза Кенто. — Как думаешь, получится?       Нанами меняется в лице. Хватает распечатку и напряжённо вглядывается в фотографию.       — Откуда ты…       — Кенто, дружище, мы ведь давно работаем вместе. Разве я могу не знать о твоих маленьких инвестициях?       — Такума, — тот оглядывается на Ино и с негодованием поправляет галстук. — Ты ему сказал?       — Господин Нанами, нет! — отрывая глаза от экрана ноутбука, обиженно восклицает пацан.       — Тише-тише, я сам всё узнал.       — Да что здесь вообще происходит? — Фушигуро так часто теряет терпение, что пора на резинке продеть его через пиджак, как варежки первоклассника.       — «N&M» — международная компания с филиалом в Италии. Они занимаются в том числе поставками продуктов в булочные. Кенто хорошо их знает, потому что у него на юге Франции есть…       — Годжо.       — Всё-всё. Это я к тому, что Кенто запросто с ними договорится. Да?       Нанами прилагает немыслимое усилие, чтобы его лицо выглядело спокойным. Почти получается: только правый уголок губ дёргается, выдавая нервный тик.       — Я договорюсь.       — Вот и славно, — хлопает в ладоши Сатору, складывает лист бумаги самолётиком и запускает в другой конец зала. — План готов: на чёрном грузовике скания r730, любезно подаренном компании «N&M» доном Фушигуро, я приезжаю на базу Сигонелла. Такума и Юй отслеживают местоположение Мегуми, добывают мне карту и немного колдуют над камерами. Ино, сможете?       — Не уверен… — начинает пацан, но, взглянув на Кенто, вздыхает и выдаёт тихое: «Сможем».       — Я меняю один грузовик на другой, хватаю под мышку крошку Мегуми и спокойно еду к вам. На всякий случай где-то у Лентини ждут Мей с Кенто, страховка на случай погони.       Этап пятый. Принятие плана Сатору Годжо за неимением альтернатив.       — Принято?       — Принято.

***

      Нанами, как и ожидалось, быстро решил все вопросы. Он связался со своим помощником во Франции и попросил организовать встречу с владельцами итальянского филиала «N&M». Явился в строгом костюме с кожаным портфелем берлути в руках; коротко и ёмко рассказал о том, что планирует масштабировать свой бизнес для выхода на итальянский рынок и надеется на расширение делового сотрудничества. Годжо отказался покидать дом Тоджи, поэтому слушал разговоры через «жучок», который Такума прикрепил к леопардовому галстуку Кенто. Нанами врал виртуозно: сам Сатору готов был пожать ему руку, показать всё, что тот попросит, разбить свинью-копилку и раздвинуть ноги. Местное руководство «N&M» тоже легко попало под чары безукоризненно вежливого и холодного, как айсберг в океане, красавца-мужчины. Нанами в тот же день пригласили посмотреть, как работает предприятие. Сначала решили показать новейшую технику. Тогда-то Кенто и должен был ввернуть, что в честь хорошей сделки подарит компании мощный грузовик скания r730. Накануне Фушигуро Тоджи скрежетал зубами, оформляя заказ на такую машину. Изначально в плане их было две, но, когда выяснилось, что это стоит как покупка руки Сатору Годжо (причём ценной, той, которая держит пистолет), Тоджи встал на дыбы и заявил, что лучше умрёт от пуль русских спецагентов, чем расстанется с такими деньгами. Годжо сжалился над скупым стариком и разрешил заказать одну машину.       Но оказалось, что Фушигуро Тоджи, а вместе с ним и всему элитному отряду «Колледжа», повезло так, как не везёт обычным людям. Это как первый раз прийти в казино, поставить всю зарплату менеджера среднего звена на зеро и увидеть, что шарик влетает в ячейку напротив зелёного нуля. Как вслед за улыбающейся из телевизора девушкой зачеркнуть — одно за другим — все пятнадцать чисел.       Когда Кенто приехал в логистический центр «N&M», там его уже ждала целая шеренга грузовиков скания r730 — блестящие бамперы, белые, красные, чёрные кабины и однотонные кузова. Это значило, что подушка безопасности в виде ещё одной машины не нужна. Фушигуро восторженно рвал подготовленную накладную на куски. Хотя Годжо предлагал ему оставить грузовик себе: смотрелся бы солиднее, чем потрёпанный хаммер.       Сейчас Сатору может лично убедиться: скания и вправду хороша. Он стоит в последнем из трёх фургонов, зажатый с одной стороны ящиками яблок, а с другой — пакетами молока.       Пробраться сюда не составило труда. Благодаря Кенто, который, как и подобает примерному мальчику, внимательно слушал экскурсию по «N&M», Годжо знал, когда и откуда отходят машины, имел при себе карту логистического центра и пропуск, сделанный Юй на основе того временного, который выдали Кенто. Нанами даже задал пару вопросов про Сигонеллу, будто бы невзначай выяснив, что следующая поставка туда намечена на пятницу. Дальше дело техники: незаметно проникнуть на склад, запрыгнуть в загруженный фургон, убедиться, что его двери можно открыть изнутри. И — вуаля — ранним утром обычной сицилийской пятницы Годжо, чудом втиснув свои два метра роста между ровными рядами коробок с продуктами, зайцем едет на военную базу.       В наушник шумно дышит Такума — пацан, по ощущениям, волнуется больше, чем сам Годжо.       — Вы почти на месте. Через две минуты будет пропускной пункт, — шепчет Ино.       — Говори громче, тебя всё равно слышу только я, — Годжо всё-таки прикладывается виском к неприятно холодному пакету молока. Будь Сатору компактным, как тот же Такума, этот путь сошёл бы за поездку комфорт-класса. Но расстояние между ящиками смехотворное для подкаченного наёмника в бронежилете, а протиснуться нужно как можно дальше от дверей, на случай, если охрана решит проверить фургон. Приходится дышать через раз и держать стопы расставленными в первой балетной позиции. Очень хочется выйти и пострелять из глока, который три дня назад привезла Сёко. Ещё одна маленькая удача: «N&M» поставляет продукты на этой неделе.       — Вам плохо слышно? Я сейчас подкручу тут, — суетится Такума, и от следующих слов у Сатору закладывает уши: — А так?       — Верни как было и просто перестань говорить шёпотом.       Сатору хочет потереть ушную раковину, но, чтобы дотянуться до неё хотя бы плечом, нужно быть чемпионом мира по художественной гимнастике.       — Понял, — отзывается Такума на приемлемой громкости. — Вы взъезжаете на территорию Сигонеллы. Машина остановится у ангара, где нам с Юй удалось засечь сигнал с телефона Мегуми в последний раз. Скорее всего, нужный грузовик будет там.       Нет нужды это повторять, Сатору и сам прекрасно знает весь план: ведь это он его придумал, он в нём единственный исполнитель, на его плечах лежит полная ответственность за результат. Сердце неприятно ухает, разгоняя тепло по грудной клетке. Годжо списывает это на неудобную позу — причин для волнения нет. Никто не смеет волноваться, когда за дело берётся Сатору Годжо. Это один из столпов, на которых держится репутация капитана Масамичи, частной военной организации «KLD» и самого востребованного наёмника во всём мире. Джон Кеннеди умер только лишь потому, что, когда преступник-одиночка вынашивал свой план, Сатору Годжо ещё не родился. Бен Ладен прожил так долго, потому что Годжо тогда был зелёным юнцом, едва вступившим в подразделение «Дельта», откуда, дослужившись до капитана, дезертировал, найдя приют под крылышком Масамичи. Сатору Годжо — мировая панацея, таблетка от проблем с чем угодно, которую теперь может купить любой желающий. Одно правило: Годжо не работает по госзаказам. Пусть этим занимаются подстилки-«Самураи».       Вдохновлённый внутренним дифирамбом собственной охуенности, Сатору пропускает момент, когда грузовик подъезжает к шлагбауму и водитель выходит из кабины, чтобы вместе с дежурным подойти к последней сцепке. Ино начинает спешно переводить диалог, начало которого Сатору тоже не слышит:       — …Мой дорогой, ты же знаешь процедуру, мне нужно обязательно заглянуть хотя бы в один фургон, — снова переходит на шёпот Такума. — Это так утомляет. Уже почти полдень, Эсо ушёл обедать, а я должен торчать тут…       В общем, мужчина на посту жалуется. Это Сатору понимает и по тону беседы. Ему и раньше приходилось проникать на военные базы, но такого разговорчивого военного он видит (лучше всё-таки слышит, видит Сатору только угол деревянного ящика и надпись «latte» на термопаке) впервые. Видимо, рискованное задание окажется приятной прогулкой — служака давно знает водителя и сейчас обходит машину, чтобы открыть двери фургона, ради приличия. Он даже не заглядывает внутрь, Сатору зря отодвигался в самый край.       — Парень, ты же не против, если я тоже пойду на обед, когда ты будешь уезжать? Распишешься, как обычно, в журнале. Я посмотрю по камерам. И зачем вообще охранять военную базу? Если сюда кто и сунется — нашпигуют… Думаю, вы и сами поняли, — Такума на другом конце шумно сглатывает.       Годжо ликует. Он и не собирался останавливаться на обратном пути, но официальное разрешение утомлённого солнечным днём дежурного заставляет любить эту жизнь и странных итальянцев с новой силой. Зря Кенто так категорично отмёл тот вариант, где Сатору на своих двоих проходит пропускной пункт во время сиесты.       Закончив с заданием и получив свои деньги, Сатору обязательно пойдёт в казино. Нельзя тормозить эту череду фантастического везения какой-то мелкой кражей оружия с американской военной базы.       — Да, синьор Кечизу, удачного дня, — непонятно зачем продолжает переводить Такума; как же переживает этот пацан! Стоит попросить Кенто, на которого Ино смотрит с щенячьей преданностью, сделать ему выговор.       — Через две минуты машина остановится, — сиплым от напряжения голосом шепчет Такума. Чёрт, да передайте кто-нибудь микрофон Нанами! Этот мандраж действует на нервы.       Дружище Кенто, будто бы прочитав мысли Сатору, спокойно и холодно произносит:       — Мы с Мей в двух километрах от базы. У тебя десять минут. Если через пятнадцать не доложишь о том, что покинул территорию, мы уезжаем и объявляем миссию проваленной. Масамичи позже отправит официальный запрос на твой труп. Если от тебя что-то останется.       — Не медлите с этим, я не хочу вернуться домой в виде кресла, — шепчет Сатору.       — Г-годжо! — до икоты пугается Такума. — Не разговаривайте!       — Малыш, прекрати паниковать, — сладкий голосок Мей. — Лучше настрой нам камеры в том ангаре, где будет Сатору. Хочу посмотреть, как его пристрелят.       — Мей Мей! — едва не плачет Ино.       — Кенто, давай ставить на то, скольких он успеет завалить?       — Нет.       — Десятерых?       — Не больше пяти, там всё-таки военные.       — Хорошо, тогда я говорю семь. Ино, участвуешь? По три тысячи, победитель забирает всё. Юй сказал: двоих.       — Он же не ты, сестрица Мей. Из его пушки только полицейских в Венесуэле стрелять…       — Я, вообще-то, всё слышу! Ставлю на то, что не меньше двадцати, — снова хрипит Сатору.       — Годжо, — голос Нанами. — Ты должен выстрелить ровно ноль раз. Сделай всё чисто.       — Так, — Ино пытается перебить болтовню, но в итоге просто отключает всех, кроме себя. — Вы приехали.       Годжо слышит, как глохнет машина и открывается дверь. Теперь у него есть пятнадцать минут. То время, за которое водитель дойдёт до ответственных за поставки еды, подпишет нужные бумаги и вернётся к грузовику компании «N&M».       Двери фургона легко открываются с помощью пульта управления, настроенного накануне Такумой. Сатору напрягает онемевшее тело и с трудом скользит к свету. Бьётся локтем о край ящика с яблоками, клянётся больше никогда не есть эти гадкие фрукты, но берёт себя в руки и выглядывает из открытых дверей. На улице пусто. Ни одного человека. Все действительно ушли обедать.       — Ино, Юй, камеры?       — Работают, но с помехами, — отзывается Мей вместо брата.       — Делайте всё быстро, — советует Такума; будто бы Годжо собрался гулять по округе и рассматривать достопримечательности. — По нашим данным, грузовик в ангаре справа.       Армейские ботинки поднимают пыль ударом толстых подошв о землю. Сатору выпрямляется и потягивается. Больше нельзя оглядываться по сторонам. Лучший способ чужаку остаться незамеченным на военной базе: вести себя так, будто он из тех, кто ходит сюда каждый день на работу. Камуфляж, бронежилет и кобура глока на поясе помогут, в случае чего, слиться с толпой. С проходящими мимо военными стоит приветливо здороваться, по открытым пространствам между ангарами идти спокойным шагом, а к грузовику подходить вразвалочку и ворчать о том, что какая-то важная шишка отдала приказ перегнать его подальше.       Сатору вживается в роль и напевает себе под нос американский гимн. Все постройки на базе абсолютно неотличимы друг от друга. К счастью, справа только один ангар — синий с огромными пятнами ржавчины на боках. Годжо прислушивается, но кроме шума ветра и негромкой мелодии из радиоприёмника рядом ни единого звука. Сигонелла будто бы вымерла. И Сатору неимоверно этим доволен — он подходит к гаражу расслабленно, сердце давно не торопится и позволяет наслаждаться везением.       Приоткрытая дверь легко поддаётся. Внутри помещения стоит чёрный грузовик скания r730 — без номеров, с тремя сцепками. Годжо пританцовывает от радости. Да что уж тут, он готов сплясать тарантеллу прямо у бампера машины. Оставшихся двенадцати минут как раз хватит на страстный танец и незаметный побег с базы.       Скания — навороченная шведская тачка, в которой шестьдесят тонн русско-китайского вооружения, полмиллиона баксов самого Годжо и платочек, чтобы утереть нос старику Фушигуро — стоит и ждёт, пока лучший наёмник в мире прыгнет за руль, заведёт её ключом, подготовленным Ино, и украдёт прямо из-под носа калабрийцев и военных.       Но сначала нужно найти крошку Мегуми.       — Грузовик на месте, — нараспев произносит Сатору, последнее слово теряется в громком выдохе облегчения Такумы. — Есть информация по Мегуми?       — Юй удалось вычислить, каким номером он пользуется сейчас. С телефона Цумики отправили ему сообщение с просьбой прийти в нужный ангар, — отвечает Кенто, и даже через помехи Годжо слышит то, насколько он недоволен этой частью плана.       Это и правда звучит рискованно: сыграть на братских чувствах и понадеяться, что мелкий поганец не приведёт за собой хвост. Но Сатору знает Мегуми — если дело касается его сестры, парень становится настолько же безрассудным, насколько решительным. И если для кого-то побег Фушигуро-младшего выглядит как юношеский максимализм с верой в любовь посреди зверств калабрийского наркокартеля, то Годжо уверен: малой сделал это для того, чтобы отец не навредил Цумики. В своих традициях наследования сицилийская мафия застряла где-то между беспросветной тупостью и феодальной Европой. Дон передаёт полномочия старшему ребёнку, и приоритет редко отдаётся сыну, если первой родилась дочь. Тоджи, который всегда предпочитал не заморачиваться нравственными дилеммами, может запросто избавиться от Цумики, чтобы ничего не помешало Мегуми возглавить «Коза Ностру». Каким способом? На выбор: отвратительно-патриархальный — выдать замуж за мерзкого старика из другой мафиозной семьи; драматичный — утопить в пруду за домом; самый маловероятный — дать денег и отправить в Японию с условием, что девчонка никогда не появится в Италии. Глупо думать, что хоть какой-то из этих вариантов устраивает Мегуми. Вот пацан и решил поиграть в Ромео, сбежав к своей Джульетте и её безумному Тибальту.       Скрипит дверь ангара. Звук пробирает до костей — это какой-то ёбаный фильм ужасов про зомби-апокалипсис, где весь персонал военной базы вместо чужих мозгов отправился жрать булки и пить вино.       — Дядя Сатору!       Вскидывая глок, Годжо цепляет взглядом глушитель. Важная штука, если хочешь пострелять рядом с парой сотен американских солдат.       — Привет, малыш. Хочешь домой?       Мегуми изменился: подрос, возмужал и… Боже, какой же кошмар у него на голове. В мыслях возникает зефирно-розовая шевелюра Сукуны, которую цепкий глаз наёмника приметил посреди кровавой бани в поезде Барселона-Калелья. Калабрийцам нужно взашей гнать своего парикмахера.       — Что вы тут делаете? — закономерный вопрос. — Где Цумики? — дважды закономерный вопрос.       — Дома, как и твой старик, — отвечает Сатору, следя за тем, чтобы бугорок целика смотрел прямо в плечо Мегуми. — Залезай в грузовик и поехали. Тебя ждут к обеду.       Мегуми — угрюмая, пресная рожа, которая глядит на пистолет так же, как на конфету, предложенную в их первую встречу, — стоит неподвижно.       — Не знаю, к чему это всё, но лучше вам сейчас же уйти, — Фушигуро оглядывается; нервно крутит головой, будто что-то может волновать больше, чем дуло пистолета, направленного в плечо.       Вдруг парень резко вдыхает через нос, дёргается, о чём-то вспомнив. Понижает голос и скороговоркой кидает Сатору:       — Справа от этого ангара мотоцикл, ключ в замке. Уезжайте!       — Годжо, девять минут, — в голосе Нанами напряжение.       — Ты не понял, мы уезжаем на этой тачке, — Сатору ведёт плечом в сторону скании r730. — Её тоже нужно вернуть.       — Вернуть? — Мегуми удивлённо сводит брови к переносице.       Сатору всё это чертовски не нравится. Сопляк стоит на месте, время течёт так же ощутимо, как если бы Годжо смотрел на тонкую струйку песка внутри часов. Нужно уезжать прямо сейчас. Немедленно. Или пора гадать, что Сукуна натянет на сидение стула: прекрасное лицо Сатору или его не менее красивый зад.       — Иди сюда, не то я прострелю тебе плечо и запихну в кабину сам.       — Семь минут, — сука, Такума, лучше бы отключил их всех, только мешают.       Мегуми неуверенно делает пару шагов в сторону Годжо и грузовика. Ещё один, и Сатору схватит его за предплечье, затащит внутрь машины и уедет отсюда к чёртовой матери. К отцу, чёртовому отцу этого патлатого тормоза.       — Дядя, пожалуйста, уезжайте, — сквозь стиснутые зубы Мегуми вырывается отчаянное шипение. — У меня всё под контролем. Я сам свяжусь с доном, я…       Сатору не выдерживает и подаётся вперёд, чтобы обхватить пацана за шею, к которой крепится — очевидно, для украшения — тупая башка. Ладонь ложится на затылок, сминая торчащие жёсткие волосы.       Выстрел.       Без глушителя: в металлическом ангаре звук громкий, как звон вил, которыми черти заталкивают грешников обратно в их котлы. Сатору плюшевой игрушкой опрокидывает Мегуми на пол.       Ещё один.       Слои кевлара в лёгком бронежилете выдерживают, но Сатору всё равно чувствует, как трещат его рёбра. Блять, Кенто был прав, когда совал ему в руки тот жилет, где одна на другую накладываются защитные пластины.       — Годжо?       — Живой.       В воротах ангара стоит человек — пацан или девка, у Сатору нет времени выяснять. Главное: в руках пистолет без глушителя. Он направлен прямо в грудь Годжо и сейчас выдаст ещё одну пулю. Теперь у нежданного гостя есть время прицелиться — в голову, в чёрные линзы очков, в ногу, чтобы точно не убежал.       Сатору стреляет на опережение. Вырвавшаяся с тихим пшиком пуля застревает в тех самых слоях кевлара, которые надевают все нормальные люди, когда дело пахнет жареным. Следующий выстрел мажет по ключице и задевает незащищённую плоть. Раненый хватается за плечо, но продолжает целиться. У Годжо уже не остаётся времени на выстрел в голову. Он срывается с места. Жалобно взвизгивает простреленный в сантиметре от его бедра бампер скании.       — Хватит! — это кричит Фушигуро, выскакивая наперерез стреляющей суке.       — Мегуми, откуда здесь этот мусор?       У Годжо тот же вопрос. Что это за работник месяца, решивший бдеть в сиесту ради проверки стоящего в отдалении ангара — ведь, судя по удивлённому тону Мегуми, это не он привёл хвост.       Сатору хочет запрыгнуть в кабину и раздавить колёсами наглеца — небось мама в детстве говорила ему, что нельзя пропускать обед.       Пуля бьёт прямо в ручку двери. Сатору запоздало одёргивает пальцы. Окровавленные.       — Годжо! — Мей, Нанами, Ино или все вместе; да пошли они на хер. — Четыре минуты, — дважды пошли они на хер.       Глухой звук — это Мегуми снова опрокидывают на пол. Сатору нужно бежать. Забираться в машину и заводить её поздно. Он, прижимая раненую руку к груди, скользит вдоль стен фургонов. Хочет обогнуть грузовик и выскочить через дверь ангара до того, как сучёныш успеет остановить его выстрелом в спину.       — Не смей от меня убегать, — шипит тот. Годжо почему-то думает: какого же он всё-таки пола? Причёска-горшок, длинная чёлка — ещё одно извращение калабрийского парикмахера. Мешковатая одежда. И абсолютное отсутствие сомнений. Пожалуй, просто выблядок. Выблядок, который палит в спину. На звуки сюда вот-вот сбегутся военные. Тогда со своими ставками обосрутся все члены элитного отряда «Колледжа»: Сатору не убьёт никого, его нафаршируют пулями, как индейку на Рождество, раньше, чем он успеет поднять руку.       Сатору сворачивает за последнюю сцепку грузовика. У ангара есть выход и с этой стороны, но первоначальный план лучше — обойти машину и кинуться к мотоциклу, о котором обмолвился Мегуми. Выблядок отстаёт на пару шагов. Сейчас рвануть дверь фургона, создавая ей препятствие между собой и чужим пистолетом, перейти на бег, и всё — шкура спасена.       Но Сатору, потянув приоткрытую створку, замирает как вкопанный. Как те придурки, над которыми он смеётся в кино — на них по рельсам несётся поезд, а они стоят и тупо смотрят ему промеж фар.       Фургон грузовика скании r730 — чёрной, с тремя сцепками, той, что в гараже на базе Сигонелла — открыт. Внутри лежат мешки. Прозрачные, поэтому отлично видно, что внутри. Доллары.       Такие галлюцинации в стиле Мей: смотреть на то, что можно продать, и заранее видеть купюры. Но Сатору, если только шальная пуля не отскочила ему в голову, не может так ошибаться. Внутри фургона совершенно точно нет никаких пулемётов, патронов, машин и частей вертолёта.       — Годжо, если сейчас же не уедешь, ты — мертвец.       — Вот ты где, мусор.       — Бегите!       А Сатору стоит и смотрит в тёмную пасть фургона. Живот разбирает спазмом зарождающийся смех. Здесь нет никаких пушек.       Выблядок показывается из-за угла. Стреляет.       Больно до чёртиков. Мышцы плеча пропускают пулю. А мозг всё никак не хочет принимать картинку — тугие свёртки денег в фургоне грузовика.       Годжо нужно бежать. Он потерял всякое преимущество, он заяц, на которого натравили гончих, он грёбаный клоун, ему в лицо летят помидоры.       Рукав куртки мокрый от крови. Рана чуть выше локтя, по ощущениям, ничего важного не задето. Перед глазами всё равно темнеет. Бежать. Следующий выстрел — последний.       — Ураюме, его нельзя убивать.       Голос незнакомый, но Сатору не смотрит, потому что вместо него это делает тот выблядок — Ураюме.       Годжо бежит.       Позади остаётся чужой разговор на повышенных тонах, Мегуми, лежащий на полу, скания r730 без русско-китайских пушек.       Впереди — мотоцикл с ключом в замке и шанс уйти с Сигонеллы живым.