Мама ама криминал

      — Тёплое филе тунца, пожалуйста, — заказывает Гето.       Официант быстро записывает в блокнот и кивает, показывая, что готов выслушать следующего гостя.       — Э-э… — теряется Утахиме; она сидит рядом с Сугуру, поэтому подаётся вправо и на ухо просит его: — Передайте, что я буду равиоли.       — Не волнуйтесь, здесь говорят по-английски, — успокаивает её Гето.       — А, да… Мне равиоли с картофелем… Которые с рагу из говядины и фондю с сицилийским сыром, — она смущённо читает по меню.       — Скажи, чтобы приготовили мне мясо, — кидает здоровяк Тодо, тоже почему-то обращаясь к Сугуру.       Да, он единственный здесь говорит по-итальянски. Ещё может на английском, испанском, французском, японском, китайском, русском и немного на баскском. Но официант в мишленовском ресторане, который стоит с вышколенной улыбкой у их столика, и сам знает слово «мясо» на любом из этих языков.       — В меню есть жареный ягнёнок с соусом Марко де Бартоли. Он придаёт изысканный терпкий аромат…       — Сойдёт, — перебивает Аой.       Нанами, окружённый листами меню и винной карты, хищником вскидывает голову. Он сидит напротив Гето, и тот поражён переменой в Кенто, которого привык видеть уравновешенным и отстранённым.       — Рыбное плато; тальятелле с кальмаром, морским ежом и гренками; креветки с кунжутной корочкой в соусе из кедровых орехов и маринованных овощей; дорада с фенхелем, картофельным муссом и фермерскими овощами, — Нанами произносит весь список на одном дыхании, закрывает глаза, поправляет леопардовый шарф и уже спокойнее добавляет: — Десерт выберет шеф, я прав?       Официант со смешными кустами бакенбардов покачивается, не в силах сдержать восторг. Выражает его тихим «брависсимо» с томным вздохом в конце.       — Конечно. Вино?       — Я не буду, — отказывается Тодо громогласно. Гето пытается сделать что-то с извиняющейся улыбкой, которая невольно появляется на лице. Он знает, что официанту, метрдотелю и в общем-то всем посетителям плевать на то, что Аой сидит в расстёгнутой рубашке и орёт на всю веранду, но ничего не может с собой сделать. Громила такой решительный и бескомпромиссный, что Сугуру будто просит прощения за потенциально разбитую о край стола бутылку. Ну а вдруг «я не буду» — ультиматум, запрещающий употреблять алкоголь всем в радиусе десяти метров.       — Какое-нибудь полусладкое? — спрашивает Утахиме. У Гето горят кончики ушей. Стереотипы — это ужасно, но вкусы иностранцев всё же чуточку хуже.       — Десертное? Марсалу? Розовый мускат? — помогает официант; он, как и Сугуру, ощущает шаткость положения, но старается балансировать. Есть же один крошечный шанс, что Утахиме сейчас уверенно скажет, мол, с самого утра мечтала о сладком креплёном полубренди и нежном муссе из рикотты к нему.       — Любое, просто не кислое, — Утахиме хоронит надежды. От улыбки сводит скулы, но Гето винит только себя в том, что зажрался в своей Сицилии, привык к людям с утончённым вкусом, погряз в мелочном гедонизме… Но блять, эта женщина действительно хочет полусладкое!       Катастрофа ложится на плечи троих: официанта, Сугуру и Кенто. Последний спасает положение изящно и категорично.       — Белое сухое, Планета, четырнадцатый год урожая.       — Сухое? Оно разве не?..       — Отнюдь. Это шардоне.       — Не переживайте, синьорина. Если вам не понравится, я принесу бокал марсалы.       — Это всё, — отпускает официанта Гето.       Тот перечитывает заказ, получает подтверждение и уходит, скользя между плетёными стульями полупустой террасы.       Четверо замирают в молчании. Гето краем глаза видит, как Утахиме расправляет плечи. Теперь, когда не нужно выбирать из двадцати позиций с видами пасты и непроизносимыми названиями соусов, она чувствует себя уверенно.       Сейчас начнётся.       — Мы должны связаться с командиром Гакуганджи, — говорит она, постукивая указательным пальцем по скатерти.       Тодо качает головой, Нанами отстранённо смотрит через ограду веранды на тихую улочку. Сегодня прохладно и пасмурно, лучше было бы сесть в зале, но там слишком много лишних ушей.       — Мы доложим ему о том, что оружие пропало.       Есть вещь, которую Гето ненавидит больше стереотипов и дурного вкуса. Хотя это скорее явление. С бардаком белых волос, неуместной улыбкой, тёмными очками на наглой роже и, как выяснилось сегодня утром, полным пренебрежением к будильникам. Сатору Годжо.       И этот катаклизм сейчас трясётся в электричке Сиракузы–Таормина, вместо того чтобы сидеть за столом и убеждать недовольных «Самураев» участвовать в его авантюре.       — Постойте, вы ведь обсудили всё ночью, — Гето клянётся себе, что спасает задницу Сатору в последний раз. Он не нанимался ангелом-хранителем для идиотов.       — Я должна отчитаться начальству, — упрямится Утахиме.       Вчера ночью они действительно говорили о делах. В перерывах между криками, угрозами и попытками запугать друг друга.       Договариваться стало немного легче после того, как Май отправили обрабатывать рану на затылке Норитоши. Пока женщина была в номере, общаться не получалось совсем, потому что на каждое слово Годжо у неё находился десяток изощрённых ругательств. Она шипела их себе под нос жутким проклятием, расхаживая по комнате кругами.       Зато Тодо был настроен мирно.       — Наше оружие должно храниться у Тоджи Фушигуро, — произнёс он, скрестив руки на груди. Таким тоном, что Гето невольно заволновался и захотел лично проверить поместье в Ортиджии. Может, грузовик правда там, а они тут все сошли с ума.       — Как оказалось, оно никому ничего не должно, — пожал плечами Сатору. — Его украли. И нам надо найти его до приезда вашей няньки.       — При чём здесь мы? — Утахиме сидела в кресле и раздражённо дёргала ногой, отбивая сбивчивый ритм. — Это проблемы Фушигуро.       — Да? — Годжо улыбнулся и потушил сигарету о край пепельницы. — Значит, перевороты в Африке это ваше хобби? Работаете за идею? Собираете портфолио?       — Что ты несёшь?       — Подумай сама…       — Мы не переходили на «ты»!       — Она всегда такая ворч…       — Годжо, — Нанами снова регулировщик на трассе, где все машины вместо «прямо и налево» выбирают катиться в пизду.       — Да-да, я о том, что, если вы доложите начальству о пропаже оружия, вас в лучшем случае вернут обратно. Никаких денег, — Годжо потёр средний и указательный пальцы о большой; потом оглянулся на Гето и показал «окей». Сугуру решил, что позже объяснит ему: он живёт в Сицилии всю жизнь, как и его мать с отцом, и прекрасно понимает международные жесты. — Ещё с вас потребуют вернуть аванс и заплатить неустойку.       — С чего бы? — скривила лицо Утахиме.       — Дай угадаю: по договору оружие, покинув пределы Китая или России, перешло в ваше распоряжение? Это вы хранили его у Фушигуро, вы должны были его забрать и по своим каналам незаметно переправить в Мозамбик, так?       Аой насупил брови и повернулся к своей коллеге.       — Иори, это правда?       — Чёрт, — женщина качнулась назад, откидываясь на спинку кресла, — вроде бы.       — Значит, вы виноваты точно так же, как и старина Тоджи. Кстати, про худший сценарий: вас втянут во все эти разборки как полноценных участников. Международные скандалы, суды, из наёмников станете террористами… Будто ты сама не знаешь, как это бывает.       Утахиме, видимо, знала. Прикрыла глаза и шумно выдохнула.       — Но Гакуганджи…       — Дед заложит вас с потрохами, чтобы спасти свою репутацию. Насушит вам сухарей и отправит в Гаагу, а через пару лет соберёт новый элитный отряд.       — В Гаагу?       — Даже не интересовалась?..       — Там тюрьма ООН для международных преступников, — ответил вместо Сатору Гето.       — Ты ошибаешься насчёт нашего командира, — произнесла Утахиме, но глаз так и не открыла; весь её пыл куда-то улетучился, на мгновение Сугуру стало жаль её. Просто уставшая женщина, которая в три часа ночи хочет спать, а не думать, как избежать последствий того, к чему совсем не причастна.       — Ёшинобу Гакуганджи. Глава частной военной организации «Самураи». Раньше подозревался в мошенничестве и связях с террористическими группировками. Потом начал сотрудничать с правительственными службами Китая. Вскоре после этого с него сняли все обвинения, а те, с кем он предположительно работал раньше, отправились на смертную казнь. Каждый человек, чьё имя хоть раз встречалось в личном деле Гакуганджи, — Гето говорил в полной тишине, Тодо замер каменным изваянием, а Утахиме, казалось, перестала даже дышать.       — Спасибо, кра… — Сатору вдруг осёкся, подумал мгновение, продолжил: — Сугуру.       Гето окинул взглядом номер «Самураев». Пара дыр в стене рядом с телевизором, осколки вазы на подоконнике, пятна гари по ковру, а у двери в туалет — кровь и липкая желтоватая лужа. Вот, оказывается, что нужно было устроить, чтобы идиот перестал звать его «красавицей».       — Но мы всё равно должны…       — Правительственный агент приезжает через неделю, — вдруг пробасил Тодо. — У тебя есть план, Сатору? И, скажи мне честно, друг, оно того стоит?       Тепло волной прошло по напряжённому телу Гето. Словно он дошёл по канату до устойчивой платформы и теперь может перевести дыхание. Если заговорил Тодо, то «Самураи» согласны работать с «Колледжем».       — Не знаю, но мне пока что весело, — улыбнулся Сатору и поплотнее запахнул халат. — Детали расскажу завтра.       — Выезжаем в Таормину в десять утра, —закончил разговор Нанами. — Там всё обсудим.       Сугуру незаметным движением отодвигает край шерстяной накидки и смотрит на часы. Обе стрелки указывают ровно вверх. Полдень.       — Этот, — выдавливает сквозь сжатые зубы Иори, — обещал рассказать свой план сегодня. Где он? Почему не поехал с нами?       — У синьора Сатору возникли срочные дела, — Гето шаг за шагом приближается к осознанию, что ненависти заслуживает только он сам. Не прошло и пяти минут, как он нарушил обещание не спасать вёрткий зад Годжо.       — Он проспал, — Нанами снимает очки и потирает переносицу. — Я заходил будить его, но он сказал, что доберётся сам.       — Это абсолютно безответственно, — возмущается Утахиме.       Официант приносит вино и стойку для ведёрка со льдом. Все замолкают, пока он на полотенце поворачивает бутылку к Нанами, демонстрируя этикетку. Открывает мастерским движением, предлагает продегустировать. Кенто держит бокал за тонкую ножку, чуть раскручивает, нюхает, потом мочит губы.       — Хорошо.       Мужчина наливает вино по самую широкую часть чаши. Обходит Гето со спины, повторяет. То же самое с Утахиме. Кладёт бутылку в ведёрко и, кивнув, уходит.       — Есть вещи, с которыми приходится мириться, — неожиданно продолжает Кенто спокойно и тихо, — если хочешь работать с лучшим наёмником.       — Только не повторяйте это при нём, — просит Сугуру, отпивая из бокала.       Нанами поднимает усталый взгляд и в нём ясно читается, что он скорее умрёт, чем похвалит Сатору в его присутствии. Если это само по себе не означает смерть: вряд ли хоть кто-то на земле сможет выжить в том потоке самовлюблённости, который вырвется из лучшего наёмника в этот момент.       — Если он не объявится через полчаса, я свяжусь с командиром Гакуганджи, — предупреждает Иори и делает основательный глоток. — Бе, оно же как дёготь!       Сугуру смотрит на бутылку прекрасного сицилийского вина. Лучше бы Тодо всё-таки разбил её о стол.       — Я попрошу для вас марсалу, — улыбается Гето, вновь поворачиваясь к Утахиме. — Или кока-колу?       Иори бурчит себе что-то под нос и неохотно цедит шардоне. Говорить снова не о чем. Из динамиков льётся негромкая инструментальная музыка. Ветер катает по узкой улочке пыль и опавшие после дождя зелёные листья. Весна в этом году задерживается. Гето зябко кутается в свою накидку, золотая вышивка царапает костяшки пальцев. Ему холодно смотреть на Тодо, который в одной лёгкой, застёгнутой едва ли до груди рубашке пьёт из стакана холодную воду. Аой сидит у края веранды и напряжённо буравит глазами уходящую вдаль улицу.       — О, вот это я понимаю, байк, — вдруг присвистывает он.       Сугуру оглядывается. То, что он принял за нарастающее напряжение в музыке, оказывается шумом мотоцикла, несущегося по брусчатке. Той самой, по которой Гето даже ходит с трудом, столько на ней выбоин и неровностей. Но лихой водитель берёт скоростью и азартом. Во все стороны летят пыль и камни. Мотоцикл брыкается, скользит, но едет вперёд, просто потому что ему не дают остановиться. Ничего нелепее и опаснее Сугуру в жизни не видел. Он приподнимает бокал со стола; в любой момент железная махина может влететь в край веранды, и её, судя по всему, это не застопорит.       Водитель тормозит тем же удивительным образом, которым и проехал все хитросплетения сицилийских улочек. Мотоцикл встаёт как вкопанный.       — Отлично сработал задним тормозом, — Тодо теперь восхищается и умениями человека за рулём. — И боком не стал класть, вот так картина!       Гето недоверчиво косится на Аой. Будто они наблюдают две совершенно разные сцены. Для Сугуру это чудо, вроде разделения Моисеем вод Чермного моря, а Тодо видит профессиональный байкерский трюк.       Рядом раздаётся резкое ругательство. Шведский или датский — Гето не успевает разобрать. Гадает: это шёпот Нанами или слуховая иллюзия.       Водитель слезает с сидения и снимает шлем. Сомнений не остаётся: не было никаких галлюцинаций, Кенто всё-таки выругался. Просто он понял всё первым. Рядом с верандой стоит Годжо. Пытается пригладить волосы, достаёт из багажника солнцезащитные очки, машет рукой, подняв её над головой. Тодо салютует в ответ. Гето — это становится привычкой в обществе Сатору — думает сразу о десятке вещей.       Откуда мотоцикл? Сколько же километров в час выжимал Годжо, если, по словам Нанами, проснулся только в половину одиннадцатого? Какого чёрта он всегда цепляет на нос эти дурацкие очки? Почему у него, пресвятая божья матерь, глок в набедренной кобуре?       — Здесь просто отвратительные дороги, — жалуется Сатору, пока прислоняет байк к стене и устраивает шлем на сиденье. — Не думал, что потрачу столько времени.       — Годжо… — голос Нанами звенит и крошится осколками; или это трещит ножка бокала?       — Мотоцикл… Я видела, как его вчера парковал какой-то мужик, — растерянно произносит Утахиме.       — …Пистолет.       — Этот? — Сатору достаёт пушку.       — Мы без оружия. В багажник. Быстрее, — Кенто говорит вежливо, но взглядом уже пару раз приложил напарника головой о декоративные камни на стене.       — Брось, он же как пластиковый. Игрушечный, — идиот приставляет дуло к виску и делает вид, что стреляет.       Официант, незаметно подкравшийся к компании, ставит тарелку перед Гето гораздо громче, чем это предписывает этикет.       — Подождите меня, — машет ему Сатору, не выпуская глок из руки, — я сделаю заказ.       — Купил в подарок сыну. Прелесть, да? — Сугуру во второй раз нарушает данное себе слово: помогает бессовестному куску дерьма. — Совсем как настоящий.       — Да, синьор, выглядит… опасным, — отзывается официант.       Годжо всё-таки прячет пистолет в багажник. Поднимается на веранду, по пути хватает свободный стул. Ставит его к свободному краю прямоугольного стола, рядом со стойкой для вина, которую небрежно толкает ближе к Нанами.       — Это паста? — Сатору с интересом смотрит на одно из блюд Кенто, стремительно подхватывает вилку, накалывает на неё кусочек кальмара и отправляет себе в рот. — Вкуфно.       — Желаете сделать заказ сразу, или принести меню? — вежливо интересуется официант.       — Можно сразу. Мак-н-чиз, пожалуйста.       — Простите…       — Здесь итальянская кухня, — подсказывает Гето просто для того, чтобы избежать кровопролития, которое собирается устроить Нанами. Вслед за кальмаром, украденным из его тарелки, потянулась полоса тальятелле; испачкала салфетку, скатерть, осталась лежать мёртвым ленточным червём.       — Да, и я хочу макароны с сырным соусом, — пожимает плечами Годжо, откидываясь на плетёную спинку.       — Могу предложить вам то же блюдо, что и у синьорины: равиоли с картофелем, рагу из говядины и сырным фондю, — официант пытается сделать хоть что-нибудь. — Или принести вам меню?       Сатору привстаёт со стула, чтобы посмотреть на то, что в тарелке Утахиме. Гето в нос ударяет запах отельного геля для душа с едва ощутимой примесью пота. Для человека, который час гнал на байке, Годжо слишком хорошо пахнет.       — Это не похоже на мак-н-чиз, — сомневается он.       — Быть может, меню?       — Быть может, посыпете спагетти сыром? — Сатору дразнит, но беззлобно.       Официант обещает уточнить у шефа.       — Напитки?       — Кола-колу, пожалуйста.       Гето прыскает и едва не давится перечным соусом. По спине его заботливо похлопывает Годжо. Одним своим появлением он заполняет всё пространство веранды, лишая всех малейшего шанса на неловкость и тишину.       — Утахиме, поменяемся местами?       — Зачем это?       — Я хочу сидеть рядом с Сугуру.       — Детский сад. Ты и так сидишь рядом.       — На другом конце стола! Хочу ближе.       Сатору достаточно близко. Локтем задевает, когда тянется к пепельнице, коленом — просто так, потому что может. Его нога горячая, Гето чувствует это через ткань своих шерстяных брюк.       — Подвинься к нему, я не мешаю.       — Помешала вчера, — не глядя на неё, произносит Годжо и вставляет в рот сигарету, обхватывая губами фильтр.       Сугуру с утра узнал от синьоры Йошино, к кому хотел зайти посреди ночи виновник перестрелки. В одном только халате, зато с двумя бутылками виски. Эта новость отдалась неприятным скрипом в грудной клетке, будто кто-то вовремя не смазал ржавые петли старой двери. Гето не хотел, но всё равно принялся гадать: чем бы закончился этот визит? Разговором про Болгарию, от упоминания которой он не удержался вечером, или…       — Утахиме, будьте любезны, поменяйтесь с ним местами. Он собирается курить, а я не терплю сигаретный дым, когда ем, — голос Кенто отвлекает от странных мыслей.       — Ну если вы просите… — Иори встаёт, громко проезжается ножками стула по деревянному полу.       Гето и сам хочет закурить. Но он сидит прямо напротив Нанами, который как раз двигает к себе первое основное блюдо — крупные креветки в кунжутной корочке.       Пропустив Утахиме к Годжо, Сугуру отходит от стола.       — Я покурю на улице, — кидает он и нащупывает в кармане пачку сигарет.       — Я с тобой, — кто бы сомневался: Сатору идёт следом.       — Правильно, — Тодо отвлекается от своего ягнёнка, одобрительно поднимая вверх большой палец.       Гето не хочет оборачиваться, чтобы лишний раз не встречаться взглядом с Годжо. Спускается по небольшой лестнице, сворачивает налево, огибая веранду, и останавливается у урны в тупике. Он не слышит шагов, поэтому решает, что надоедливый идиот остался дымить у своего — а, нет, чужого — мотоцикла. Но, развернувшись, Сугуру едва не врезается носом в подбородок Сатору.       — И жесты японские, — Гето делает шаг назад и спиной чувствует ветки лианы на стене, — и отношение к личному пространству?       Годжо будто не слышит. Не двигается с места, только, наклонив голову, поджигает сигарету, закрыв её рукой от ветра. Тянет огонь зажигалки к Сугуру. Ничего не остаётся, кроме как позволить прикурить.       Непривычно тихий и серьёзный, Сатору плечом облокачивается на стену. Опирается на неё же виском. Смотрит на Гето так внимательно, что тот невольно передёргивает плечами, словно пытается скинуть с них руку, нагло лезущую в острый вырез его свитера.       Курят молча. У Годжо длинные и крупные пальцы, сигарета выглядит в них несуразным обрубком. Он подносит её к губам, тянет, отрывает, только потом вдыхает глубже и выпускает из лёгких дым. Из-за тёмных очков Сугуру не видит глаз, но готов поклясться, что его рассматривают. Дотошно, как под микроскопом, изучают.       — Где ты взял эту одежду?       Гето готов ударить себя за то, как глупо вздрагивает от низких ноток голоса.       — Это местный дизайнер…       — Нет. В отель ты приехал в кофте и пиджаке, а сейчас на тебе это. Откуда?       На этот раз рука непроизвольно дёргается, чтобы всё-таки хлопком приземлиться на лоб. Но Сугуру останавливает себя. Он слишком привык к вопросам о стиле, поэтому автоматически начал высокомерно отвечать, где купил плащ с золотым восточным орнаментом на подоле. Ещё немного, и предложил бы поделиться контактами бутика.       — Я попросил, мне привезли. А ты?       На Сатору джинсы и чёрная водолазка. Рукава, видимо, коротки, поэтому он поднял их до середины предплечий. На белой коже — гребни синеватых вен.       — Купил по дороге. Ты помял мою рубашку вчера.       Если он успел заглянуть в магазин, то предполагаемая скорость езды по трассе переваливает за сотню. Да он, чёрт возьми, летел. Обгонял феррари и ламборгини.       — Понятно.       Пусть не надеется, Сугуру не предложит купить новую. Он последним рывком дотягивает сигарету до фильтра, кидает в урну и собирается уходить. Годжо не двигается с места. Занимает весь узкий переулок. Невозмутимо вытаскивает мятую пачку из заднего кармана и закуривает снова. У Гето начинает кружиться голова от плотного дыма во влажном воздухе.       — Знаешь, мне вчера сон приснился, — сначала Сатору приподнимает один уголок губ, следом — второй, возвращает наглую ухмылку. — Будто одна мышка пищала о том, чего знать не должна.       Хочется попятиться. Сугуру всё-таки подался вперёд, когда решил, что сможет сбежать, поэтому до стены позади ещё пара шагов. Но сделать хоть один из них значит проиграть. Признать давящую ауру и уступить ей. Поэтому Гето только прикрывает глаза, когда Годжо выдыхает дым прямо ему в лицо.       — Стоило выбрать гостиницу получше, в той и правда полно грызунов, — улыбается Сугуру в ответ.       — Ага, не люблю их, — вдруг равнодушно отзывается Сатору и натягивает улыбку. Напряжения как не бывало. Словно кто-то щёлкнул переключатель.       Сугуру набирается смелости:       — Я пойду, пропусти.       Годжо опускает подбородок, и тёмные очки сползают на край переносицы.       У него поразительно голубые глаза.       — Я думал, мы болтаем.       — Уже поболтали.       — Спроси ещё что-нибудь. Тут осталась пара затяжек, — Сатору крутит в пальцах догорающую сигарету.       Один вопрос так и вертится на языке. И Гето не успевает его поймать.       — Зачем тебе очки?       — Чтобы у красавиц находились темы для разговора со мной.       Теперь Сугуру хочется ударить этого идиота. Сшибить с него эти самые очки и поставить под глазом фингал. Да какая, к чёрту, серьёзность? Как он вообще мог на это купиться? Сатору Годжо — ходячий балаган, музыкальная группа, в репертуаре которой похабщина, вроде частушек про члены.       — С такими подкатами они — твоя единственная надежда, — Гето готов толкнуть плечом двухметровую сволочь.       — Ещё глаза. Я снимаю очки, и все тают от того, как я хорош.       — Если не сбегают раньше от того, какой идиот.       — Ты не сбежал.       — Как раз пытаюсь, — Сугуру уже настолько близко, что снова чувствует навязчивый отельный шампунь; обычный сицилийский цитрусовый запах, который почему-то въелся в бледную кожу селективным парфюмом.       — А-а, — вроде как понимающе тянет Сатору. Но с места не двигается.       Вдруг поднимает руку, и Гето в ответ вздрагивает, готовый отразить удар. Но те самые — крупные и длинные — пальцы цепляют прядь чёлки. Заправляют за ухо. Проходятся по виску, щекотно касаются уха.       — Не трогай, — Сугуру шлепком бьёт по руке.       — Тц, — щёлкает Годжо языком и, наконец, отодвигается к стене, освобождая проход. — Иди.       Гето как будто заново учится дышать. Свежий воздух рушится на него каменной плитой. С трудом замещает табачный дым и противный аромат лимона в лёгких. Ноги ватные, предательски подрагивают. Но нужно найти в себе силы улыбнуться и, оглянувшись, бросить привычное: «Идиот». Конечно, ни черта не выходит, Сугуру давится этим словом, закашливается и сам — блять, как же стыдно — выглядит дураком. Но успокаивает себя тем, что имеет право на эти эмоции: реши Годжо добиться правды о Болгарии, труп Гето не скоро нашли бы в этой подворотне.       За стол Сатору возвращается вместе с Сугуру. Как и хотел, садится рядом. Тут же подходит официант, ставит перед наёмником тарелку со спагетти, щедро посыпанными сыром, и стеклянную бутылку колы.       — Вот так бы сразу, — улыбается Годжо. — Передайте шефу спасибо!       Гето без аппетита режет кусок тунца. Ему в бокал подливают вино, которое он тут же вливает в себя одним глотком. Вместо хорошего шардоне с дубом и ванилью чувствует только терпкий масляный вкус.       — Ну, друг, рассказывай, — Тодо уже доел: крошечные ресторанные порции точно не для этого здоровяка.       Сатору всасывает в себя спагетти, запивает колой и произносит:       — Как видишь, подвижки есть. Например, в этот раз мы не подрались, хотя…       — План. Он имеет в виду твой план, — останавливает поток бреда Гето. Нанами так увлечён едой, что не может сейчас выдать своё универсальное «Годжо».       — Нет, Сатору всё понял правильно, — орудуя во рту зубочисткой, хмурится Аой. — Я сразу понял, что ты для моего друга — тот самый типаж.       Брови Сугуру взлетают так высоко, а уголки губ растягиваются так сильно, что он всерьёз переживает о своей коже. Она вот-вот треснет.       — Типаж?       — Не обращай внимания, — советует Утахиме, подобревшая от вина. — Лучше давайте про план. Годжо?       — А-а, план… — Сатору моментально становится скучно. — Здесь всё куда проще.       Он внезапно притягивает Гето к себе, положив руку на плечо. Тыкает пальцем в его грудь.       — Это мой план. Он находит оружие, мы его забираем. Все получают свои деньги, избегают проблем и припеваючи живут дальше.

***

      — Для начала нам нужно выйти на панду.       Все доели, и теперь Сугуру может курить за столом. Рядом с Нанами новое ведёрко с крепким льдом, а в нём вторая бутылка вина. До встречи с торговцами оружием пара часов.       — «Панду»? — Утахиме пробует слово на вкус. — Здесь есть зоопарк?       — Синьорине хватит, — обращается Гето к подошедшему официанту.       Тот разливает шардоне на три бокала, потому что Годжо тоже хочет попробовать.       — «Панда» — это кодовое название группировки, торгующей оружием в Италии, — на тон ниже объясняет Сугуру после того, как официант возвращается в зал.       — «Куколки», «Панда»… Как-то всё несерьёзно.       Гето косится на Годжо. Он, рассуждающий о серьёзности с бокалом вина в руке, исключительное зрелище. Судя по удивлённо прищуренным глазам Нанами, такое случается раз в жизни.       — Кстати, в том казино не было никаких «куколок», — тут же реабилитируется Сатору. — Кроме тебя, — пихает Сугуру в бок.       — «Куколки», потому что синьорина Нобара занимается магией вуду. Делает куклы с нитками из одежды мудаков и протыкает им яйца, — в тон отвечает Гето.       — Интересное хобби. А что с «Пандой»? Ребят мучает бессонница?       — Нет, здесь всё проще. Чтобы попасть в их штаб-квартиру нужно получить флаер у панды. Этим займётся Иори.       Утахиме немного ведёт, она перебрала этого гадкого маслянистого вина. Главная улица в Таормине одна, по ней непрекращающимся потоком идут люди. От неё в разные стороны петляют узкие подворотни, мощёные дорожки и крутые лестницы. Где-то темно и жутко, будто можно свернуть с оживлённого проспекта и сразу получить дозу героина в вену от тех самых ребят, про которых рассказывала мама — «они будут предлагать наркотики, а ты отказывайся!». С другой стороны — фрески, цветочные горшки, прилавки с сувенирами и огромными бугристыми лимонами. Туристов весной немного, поэтому торговцы не сильно усердствуют. Сидят, уткнувшись в телефоны, или голосисто обмениваются шутками.       Иори сказано свернуть направо сразу после дома с пальмами. Она проходит уже третий такой. Второй ориентир: лестница, на ступенях которой стоят горшки с кактусами. Два наверху слева, два на первых ступеньках справа. Расписная керамика плывёт перед глазами, вазы никак не сосчитать, потому что их то две, то сразу десять.       — Мерзавцы, — ругается Иори и прислоняется к стене, чтобы перевести дух.       — Синьорина Утахиме лучше всех подойдёт для этого дела.       На самом деле, Гето не уверен в своём выборе. То ли это всё шардоне, то ли акклиматизация после перелёта, но та самая синьорина Утахиме пьяна. Прикрыв глаза, покачивается на стуле и реагирует на своё имя через подозрительные две секунды.       — А? Что? Я?       — Вы, — Сугуру убеждает сам себя.       — Почему? — для Годжо это наверняка личное оскорбление; и этот факт одна из причин выбора Иори. Другие Гето перечисляет, загибая пальцы:       — Мне там не обрадуются. Синьор Тодо слишком… — сначала Сугуру думает выразиться помягче, но потом смотрит на Аой и решает, что тот не обидится, — слишком угрожающий.       — А я?       — Тебя они знают, — отвечает Гето, хотя уверен, что Годжо спросил именно ради этого ответа.       — Кенто?       — И его.       — Откуда?       — Они знают о том, что дон Фушигуро принимает гостей.       — Много заплатили?       — Могли бы и больше.       Гето сначала говорит, а потом почти до крови кусает себя за губу. Не одна Утахиме охмелела от вина. Выдыхает тихое «блять».       — Не волнуйся, никто не питает иллюзий по поводу твоей преданности, — Сатору усмехается, видимо, безумно довольный своей выходкой.       — Зачем им приглашать Утахиме?       — Она назовёт имя поручителя.       Иори давно работает в частной военной организации «Самураи». Она прекрасно знает стандартный план политического переворота в маленькой африканской стране: захватить международный аэропорт, дальше — центробанк, потом — убрать ключевых чиновников. Она может вести переговоры с правительственными агентами, составлять смету, где все позиции стреляют или взрываются, из люка рендж ровера палить по колёсам преследователей на полном ходу. Но никогда, ни разу в жизни она ещё не чувствовала себя настолько похожей на героиню шпионского боевика, как сейчас.       Едва не повалив на землю вазу с кактусом, она сворачивает направо, отодвигает рукой чью-то добела выстиранную простынь, проходит между двумя домами. Перед ней улица с местными туристическими агентствами. Здесь людей ещё меньше, но зазывалы всё равно стоят у дверей. Среди них панда. Человек в огромном плюшевом костюме чёрно-белого медведя. «Лапы» сложены на выпирающем пузе, в них зажата пачка листовок.       — Кхм, — Утахиме кашлем прочищает горло и привлекает к себе внимание; панда поворачивает круглую голову с большими пуговицами на месте глаз.       — Я слышала о ваших экскурсиях на остров Изола Белла от Мигеля, — нужно говорить уверенно, но Иори никак не может отделаться от мысли, что разговаривает с плюшевой пандой. — Мигель сказал, что они самые интересные.       Утахиме не знает, кто такой Мигель. И не представляет, где вообще находится названное ею место.       — Мигель? Как его здоровье? Давненько он к нам не заходил, — голос из недр костюма звучит пугающе бодро.       — Услышав имя поручителя, панда отдаст флаер, где будет написано время и место встречи.       — Так просто? Никаких проверок?       — Никаких. Это пустая формальность.       Плюшевые лапы перебирают листовки, как колоду карт. Иори думает выхватить одну и побежать прочь, петляя по паутине улочек.       — Он… Ну… Мы не так близки, но, думаю, он в порядке. Мигель советовал вас.       Утахиме уверена, что человек внутри панды улыбается. Лапа протягивает ей флаер.       — И это всё?       — Да, мы будем ждать где-то неподалёку.       Иори довольна собой. Остаётся только пройти пару дворов и встретиться с Годжо и Гето. По плану они стоят у парка, а Аой и Нанами подгоняют машину. Утахиме достаёт телефон и сверяется с картой. Поворачивает направо, неторопливо бредёт, рассматривая тринакрии на фасадах белокаменных домов.       Выпитое вино делает погоду лучше, а спальные районы Таормины краше. Листовка греет ладонь. Иори как всегда молодец. Никакая не слабачка. Сработала быстро и чисто.       Чтобы выйти к парку, нужно обогнуть ресторан с небольшим садом. Утахиме засматривается на первые яркие цветочки, распустившиеся на чёрной влажной земле. Жёлтые, белые, фиолетовые — собраны по углам и вокруг зелёных кустов стайками, как разноцветные птички. Такие милые.       На плечо опускается чья-то холодная ладонь. Пистолет — в спину, голос — совсем близко к уху:       — Листовку.