Мама ама криминал

      Телефон разрывается от звонков. Из-за вибрации скользит к краю кровати, угрожает упасть во второй раз. Первый удар о пол уже оставил сетку трещин на экране. Вокруг них изображение дрожит и светится радужными помехами. Новый вызов — мобильник летит вниз.       Годжо ловит его. Отправляет в стену. Глухой грохот и снова ненавистная вибрация.       В ответ из соседнего номера брань. Дешёвая гостиница в пригороде Таормины пользуется спросом. Сатору не помнит, как добрался сюда. В бреду расплатился картой, забыв об осторожности, еле дошёл до второго этажа и упал на грязный пол рядом с кроватью. Обхватил голову руками и попытался собрать воедино разлетевшиеся осколки.       Сидит так до сих пор. Смотрит в стену и подкидывает зажигалку. Вдруг та отскакивает от ладони и падает. Годжо дёргается как от удара. Скручивается и утыкается лицом в безобразное гостиничное покрывало. Оно пахнет пылью и сыростью. Сатору хватает его зубами и зверем ревёт. Тупой болью по дёснам расходится напряжение. Ноют резцы. Годжо дёргает головой, хлипкая ткань трещит, на пододеяльнике расползается дыра.       Сукуна уехал с базы Махито и забрал с собой Кенто, Мей, Иори и Тодо. Сатору стоял в толпе вооружённых калабрийцев и работорговцев, смотрел на это как на шествие приговорённых к смертной казни. За Нанами тянулась кровавая дорожка. Ураюме тащил за собой оглушённую ударом Утахиме. К Годжо подогнали мотоцикл. Дали телефон, с которого нужно связаться с Двуликим, когда грузовик с оружием найдётся. Сказали: если этого не случится, на номер пришлют видео. Ждали, пока Сатору спросит, что за видео. Но он понял и так.       Можно было поехать к Тоджи. Там ждали Юй, Ино и девочка-попугайчик. Но Сатору гнал мимо названия «Ортиджия» на дорожных знаках. Произошедшее убедило его, что работать в одиночку, — единственное правильное решение.       Снова звонит мобильник. Не тот, что дал Сукуна, а личный. Там уже тридцать пропущенных от Фушигуро и Юй. Ещё два от командира Масамичи. Случившееся — критично для «KLD». Согласно протоколу, Сатору должен немедленно предоставить отчёт и запросить подкрепление. Он криво усмехается этой мысли. Кого могут отправить помогать сильнейшему? Батальон тупых плюшевых игрушек — новичков, которых сотнями вербует Яга? Может, Масамичи приедет сам? Или обратится к Гакуганджи, чтобы тот поднял свои правительственные связи? Это всё смешно и нелепо. Если раздуть международный скандал сейчас — умрут все. Годжо закрывает глаза и вместо темноты видит обескровленные тела товарищей. Он жмурится, чтобы отогнать картинку. На её место приходит новая — худая девчонка на полу. Её холодное тело конвульсивно дрожит, одежды нет, на тонких лодыжках синеют отчётливые следы пальцев.       Сатору цепляется за волосы, оттягивая их назад. Хочет вытянуть из себя это воспоминание.       Повторяет, что тогда был глупым и молодым. Сейчас он такого не допустит.       Безумно смеётся, запрокинув затылок на порванное одеяло. Ни черта не поменялось. Он поверил ёбаному Сугуру Гето.       Одна мысль о сицилийской крысе кипятит кровь.       — Чёрт, чёрт, — повторяет Годжо, чтобы слышать свой голос и держаться на грани рассудка. — Долбаный пиздец. Надо же быть таким идиотом.       Это почти смешно. Не догадаться обо всём сразу после того, как в Таормине Гето упустил раненого выблядка. Нет. Раньше. Не догадаться обо всём, как только информатор заговорил. Бархатным, мурлычущим голосом спросил: «Так что, переспим?». Нужна была всего капля здравого смысла, чтобы сопоставить эту интонацию с той, которую Сатору услышал на Сигонелле. Одна капля. Но чёртово фарфоровое лицо и скользкий атлас пиджака не оставили даже её. Годжо, как сопливый пацан, втюрился в тяжёлый запах отвратительных духов, хитрый прищур, крутую линию челюсти. Сугуру Гето — наркотик, на который наёмник добровольно подсел. Таскал его с собой, выкладывал перед ним все карты, посвящал в планы, играл во влюблённость, но — боже, как нелепо — действительно хотел познакомить с мамой. Зато теперь ясно, как нашёл их Ураюме и почему они почти две недели разъезжали по крошечному острову в поисках огромного грузовика с десятками тонн оружия. Гето специально водил кругами, чтобы Сукуна договорился с американцами и в нужный момент покинул Сигонеллу.       Теперь Годжо нужно достать из-под земли чёртовы пушки. Как это сделать — такая же тайна, как круги на полях и Стоунхендж. Блядской машины нет. Про неё ничего не знает сам Сукуна. Все планы и догадки, которые последние две недели строила компания наёмников и Тоджи, развалились, как башня в дженге. Пришёл Двуликий, небрежно вытянул из нижнего ряда брусок со своим именем, и вся конструкция с грохотом рассыпалась.       Сатору, пошатываясь, встаёт. С колен падает пустая пачка сигарет и штук десять чёрных от гари фильтров. Колючий ком блевотины толкается в стенки гортани. Годжо сглатывает. Ему нужно что-то делать.       Сначала он ударом ботинка доламывает телефон. Связаться с Юй стоит, но потом — уже с хорошими новостями.       Идёт в ванную; глядя в крошечное грязное зеркало над раковиной, растягивает губы. Улыбка на месте, а вот глаза точь-в-точь как у побитого пса. Сатору опускает с макушки тёмные очки. Теперь лучше. Немного криво, но если не приглядываться, то почти не похоже на оскал человека, в мыслях которого только одно — найти крысу и выпустить ей кишки.       Глок, кастет, дубинка, даже идиотская граната — всё на месте. Сатору тянется к заднему карману джинсов, чтобы достать телефон и вызвать такси. Мобильника там нет, потому что он, развороченный, валяется на полу у стены. И это — последняя капля. Годжо с чувством бьёт лбом в зеркало. То трескается, осколки крошатся на фаянс раковины. На них только пара капелек крови.       — Сука, — шипит Сатору, размазывая красную жижу по лбу. — Да ебись оно всё…       Почти не больно. Как комарик укусил. А Годжо, чтобы прийти в себя, сейчас нужны челюсти аллигатора, сомкнутые на голени. Иначе он не сможет успокоить внутренний шторм, из-за которого привычная маска так плохо ложится на лицо.       Холодная вода течёт из крана желтоватой струёй, но Сатору всё равно набирает её в руки и плещет себе на шею и щёки. Капли попадают на стёкла очков. Двоятся острые куски зеркала в раме и раздроблённое в них отражение.       Такси приходится ловить самому. На пальцах объяснять водителю адрес. Итальянец косит на пассажира своим чёрным глазом и никак не хочет давать в руки телефон, хотя Сатору всего-то нужно поставить отметку на карте. Годжо понимает, что ему окончательный пиздец, когда ловит себя на мысли: «Если ткнуть глоком в затылок водилы, то поездка пройдёт быстрее».       Таксист включает радио, чтобы не разговаривать со странным иностранцем. Выбирает станцию, где говорят на английском. Бодрый голос ведущего тараторит: «А теперь к международным новостям. В Бургасе состоятся учения армий одиннадцати стран. Власти Болгарии…»       Годжо стонет сквозь сомкнутые зубы. Чёртова Болгария. Новым ударом по голове бьёт мысль о том, что эту блядскую страну вспоминал в своей болтовне Гето. Сатору достаёт из-за уха сигарету, которую стрельнул у прохожего перед мотелем. Дым в душном салоне фольксвагена кажется едким, как кислота. От него слезятся глаза и толчками подступает ко рту кашель. Вопреки этому, Сатору затягивается глубже.       Наёмник ненавидит себя так, что готов выжечь раскалённым концом сигареты голубой глаз. Сугуру Гето при нём говорил о Болгарии, а Годжо, вместо того чтобы прижать к стене и с пристрастием допросить, прижал к стене и почти трахнул.       Сам виноват. Всегда виноват сам.

***

      Шесть лет назад. Солнечный Берег, Болгария. 4 июня, 14:30 по местному времени.       Девчонка разулась и побрела к белой морской пене. Годжо знал, что будет дальше: кончиками пальцев она коснётся воды, ойкнет и отойдёт, сделав вид, что не так уж и хотелось. Это повторяется уже неделю. Аманаи Рико с утра говорит, что хочет на пляж и обязательно будет купаться, но пробует воду и оставляет эту затею.       — Сегодня она теплее, — вдруг прокричала девочка, через плечо оглянувшись на Сатору. — Завтра я точно искупаюсь!       Упрямая и резкая, будто ей не шестнадцать, а шестьдесят шесть, Рико всегда разговаривала так, словно раздавала приказы. Вот и сейчас Годжо почувствовал, что лучше бы ему придумать способ нагреть воду до завтрашнего утра. Не то Аманаи постарается и в прыжке отвесит ему подзатыльник.       — Можем сходить в бассейн, — ответил Сатору. — Там вода теплее.       Рико вернулась к расстеленному на песке полотенцу. Встала перед Годжо, уперев кулаки в бока.       — Бассейн у меня и дома есть. Море — это другое!       Мужчине нечего было возразить. Он и сам так чувствовал. Море пахло йодом и водорослями, шумело, словно хотело что-то сказать, с ветром посылало на кожу солёную пыль ледяных брызг.       — Тогда давай купим гидрокостюм, — распластавшись на полотенце, предложил Сатору. — В нём сможешь хоть сейчас поплавать.       Годжо говорил слишком лениво и медленно. Рико села рядом и, всмотревшись в бирюзовый горизонт, задумалась о другом.       — Если папа вернётся, меня отпустят? — в тоне Аманаи не было ни капли жалости к себе.       — Тебе так со мной плохо? — засмеялся Годжо, толкая её в бок. — Разве родители покупали тебе столько мороженого?       — Ты всё равно всё съедаешь сам! — вроде как развеселилась девчонка, возвращая толчок хлопком по его бедру. — Мне ничего не достаётся!       — На флоте бабочек не ловят.       — Мы не на флоте…       — Я военный.       — В сухопутных войсках!       — Ну всё, ты знаешь слишком много, маленькая шпионка, — очень серьёзно ответил Годжо. — Это государственная тайна, и мне придётся тебя закопать здесь.       Он сел на полотенце, толкнул девчонку и решительно кинул в неё первую горсть песка. Рико пыталась отбиться: сначала раздражённо, потом с хохотом. Но двухметровый военный явно был сильнее. Он держал Аманаи одной рукой, а второй двигал к ней высокие горки липкого песка. Утрамбовывал их вокруг тонких ног, насыпал на руки и комками кидал на грудь. Через пять минут Рико оказалась в песочном саркофаге, из которого торчала только голова. Девчонка никак не могла прекратить улыбаться, отчего в уголках глаз выступили крошечные слезинки. Годжо поймал себя на том, что тоже смеётся искренне.       — Наплавайся завтра хорошенько, — посоветовал Сатору, возвращаясь на полотенце. — Думаю, тебе скоро домой.       Годжо не врал. Такие дела, как то, что связало вместе его, Рико и Болгарию, решались либо быстро, либо никак. Но в обоих случаях результат должен быть один: девочке дадут спокойно улететь к маме.       Отец Рико — бывший правительственный чиновник в Китае и нынешний международный преступник. Он разгласил нехилый перечень государственных тайн, продав их Америке. Как и любой самоуверенный идиот, думал, что никогда не попадётся. Но попался. За мужчиной охотились китайские спецслужбы, а один из немногих способов выйти на него — маленькая Аманаи Рико, застрявшая в Болгарии. Отсюда она должна была улететь к своей матери, которую новости об обвинениях в сторону мужа застали посреди отдыха где-то в Средиземном море. Женщина — Сатору она заочно симпатична — первым делом подняла все свои связи, чтобы вывезти дочь из Китая. На руках Рико оказались билеты с четырьмя пересадками. Одна из них — в болгарском аэропорту Бургас, в двадцати девяти километрах от Солнечного берега. Там Годжо неделю назад и перехватил Аманаи Рико.       Для него — капитана американского специального подразделения «Дельта» — задание выглядело странным: найти девочку и присмотреть за ней на нейтральной территории, пока конфликт между её отцом, Китаем и Америкой не будет решён. Но Сатору Годжо не имел права задавать вопросов. Если бы ему приказали каждый день плести для девчонки венки — он бы занялся и этим.       Но вот думать о происходящем ему запретить не могли. Так же, как политические лидеры были не в силах контролировать почти отеческую симпатию, которой капитан проникся к мелкой и вредной Аманаи. Сатору, проанализировав известные ему факты, решил, что есть два варианта развития событий. Первый: Рико и её родителей включат в программу защиты свидетелей. Тогда их поселят в каком-нибудь маленьком американском городке, сделают документы, помогут найти работу и новую школу. Может, Годжо воспользуется своим положением и разочек приедет навестить девчонку. Например, заявится на её выпускной, чтобы одноклассницы обзавидовались.       Второй вариант чуть хуже. Америка выдаст Китаю отца Аманаи. Его казнят, но семью оставят в покое. Сатору останется довезти Рико до аэропорта и посадить на ближайший самолёт до Италии. Она вернётся к матери, и они вместе будут решать, как жить дальше.       Аманаи притихла под слоем песка. Заворожённо смотрела на крошечного краба, остановившегося прямо у её носа. Существо шевелило клешнями и пододвигалось ближе. Почти коснулось чёрных прядей волос, разметавшихся по песку.       — Бу, — незаметно наклонившись, выдохнул Годжо. Рико дёрнулась, спугнула краба и трещинами разбила свой песчаный саркофаг.       — Эй! — сразу же возмутилась девочка. — Теперь поймай мне нового!       Годжо привык исполнять приказы, поэтому поднялся и пошёл к крупному валуну на границе с морем. Там точно целая стайка зеленоватых крабов.       Пока Сатору искал самого крупного, зазвонил телефон. Годжо, лениво выудив мобильник из кармана шорт, ответил:       — На связи.       — Капитан Годжо, новый приказ: в шесть часов вечера вам нужно доставить Аманаи Рико по адресу, который я пришлю на вашу рабочую почту. На этом ваша миссия закончится. Билеты Бургас — Шарлот/Дуглас на почте.       — Ох, — Годжо вздохнул, потому что краб внезапно вцепился крошечной клешней в его палец. — А девочку не надо подвезти до аэропорта потом?       — Протокол не предусматривает вопросов.       — Ну надо же, — совсем не удивился Сатору. — Ладно, пока-пока!       — Отвечайте по протоколу, капитан Годжо.       — Задание принял. До связи, — выдавил из себя он, скривив лицо.       — До связи.       — Ты долго будешь копаться? — прокричала с берега Рико.       — Они не сдаются без боя, — ответил ей Годжо, проверяя почту на телефоне. Там, как и было сказано, ждали два письма. Одно со вложенными билетами, второе с коротким адресом. Загородная вилла на побережье.       Сатору нахмурился. Он ожидал координаты посольства. Китайского или американского — без разницы. А чья-то болгарская вилла — это странно. Хотя, если подумать, встреча в неформальной обстановке больше подходит для обсуждения программы защиты свидетелей, чем официальный визит. Наверняка в домик прибыл Иджичи, чтобы обсудить с Рико формальности и помочь связаться с родителями. Послезавтра девчонка будет уже в Торонто или Массачусетсе. Хорошо, если её семье выделят небольшую ферму. Упрямая Аманаи отлично поладит с баранами и быками.       — Я иду за мороженым! — оповестила Рико и, судя по звукам шагов, правда пошла к палатке на набережной.       — Подожди меня, — Годжо зацепил за панцирь первого попавшегося краба и двинулся следом.       Болгария, Солнечный берег. 4 июня, 17:58 по местному времени.       В багажнике машины лежал чемодан Рико. Совсем маленький, такой можно везти в ручной клади. Те вещи, которые Аманаи определила как самые важные, она сложила в плюшевый рюкзак. Годжо, как взрослый мужчина, старался не подглядывать, но всё равно заметил, что туда Рико положила косметичку, документы и браслетик из ракушек, который Сатору купил ей в одну из вечерних прогулок на набережной. Себе он взял такой же. На крупном запястье он не застёгивался, но Годжо пообещал что-нибудь придумать: повесить на цепочку или продеть в серьгу на ухе. Рико сказала, что это бред и парные браслеты носят только лучшие подружки. Сатору оскорбился, он-то думал, что они с Аманаи ещё дня три назад стали лучшими подружками. Она даже ногти ему накрасила, не пожалев нового розового лака с блёстками.       — Пошли, я провожу тебя к Иджичи, — потянувшись на водительском сидении, сказал Годжо. — Скажу, что ты не такая грубиянка, какой кажешься. А то он может передумать оформлять тебя в программу защиты.       — Перестань, — вдруг серьёзно отозвалась Рико; Сатору заметил, что её пальцы напряжённо теребили брелок на кармане рюкзака. — Всё ведь будет хорошо?       — Посмотрим, — не смог удержаться и поддразнил Годжо. — Я заеду за тобой через час, и ты сама мне расскажешь.       — Ты же говорил, что не положе…       — Цыц, — остановил девочку Сатору. — Это, вообще-то, тоже конфиденциальная информация. Да и меня не волнуют такие приказы. Отпрошу тебя у Иджичи, и пойдём отмечать окончание всей этой истории.       Он уже забронировал столик в их любимой кофейне. Это, конечно, грубое нарушение протоколов, которые так любят в «Дельте» и в правительстве. Но Годжо плевать на них хотел.       — Ну все, пойдём, — кивнул он, выходя из машины.       — Честно, мне немного не по себе, — ответила девочка, опустив голову. — Ты не можешь остаться там со мной?       Сатору наклонился, заглянув в салон автомобиля.       — Дурёха, ты радоваться должна, что всё так хорошо кончилось, — протянув руку, он щёлкнул пальцами по носу Рико. — Если бы они хотели что-то с тобой сделать, то приказали бы мне.       — И ты бы сделал? — с вызовом повернулась к нему Аманаи.       — Конечно, это ведь приказ. Упаковал бы твою голову в пакет и прислал в качестве доказательства, — рассмеялся Годжо. И быстро отвернулся, чтобы девочка не заметила пробежавшую по его телу дрожь.       На входе в виллу стояли два мужика в строгих костюмах. У обоих оружие на поясе и абсолютное безразличие на лице.       — Я провожу девочку, — кивнул им Сатору.       Мужчина справа поднял руку, преграждая ему путь.       — Не было такого приказа.       Аманаи нерешительно топталась на месте, прижимая к себе свой пушистый рюкзак.       — Да брось, — закатил глаза Сатору. — Дай пройти.       Охранник не опустил руку. Годжо потянулся к ней сам, чтобы резким рывком убрать с дороги.       — У вас будут проблемы, капитан Годжо, — предупредил второй мужик, заметив намерение Сатору.       — Сначала — у вас, — со сладкой улыбкой ответил он.       — Сатору, ну хватит, — привстав на носочки, шёпотом попросила Рико. — Я пойду одна, всё нормально. Заберёшь меня через час?       — Через пятьдесят пять минут, — подмигнул ей Годжо, опустив тёмные очки.       — Хорошо, — шмыгнула носом Аманаи и на прощание сильнее сжала его ладонь своими пальцами.       Годжо видел, как перед ней открыли дверь виллы, как пропал из виду пушистый рюкзак, как Рико в последний момент быстро оглянулась. Сатору развернулся и пошёл к машине. Закурил на ходу, стараясь заглушить странную тревогу.       Болгария. Солнечный берег. 4 июля, 18:45.       Грёбанные часы будто издевались над Годжо. Время ползло так медленно, словно стрелки кто-то приклеил. Сатору успевал посчитать до ста, а на деле не проходило даже минуты.       Он сидел в машине рядом с виллой, куда сорок пять минут назад отвёз Рико. Слушал радио, разгребал старые отчёты на почте. Ему было чем заняться, но сосредоточиться не получалось. Мысли резвыми жуками разбегались по сторонам, и Сатору никак не мог собрать их в кучу. Хотелось что-то делать: стучать пальцами по рулю, курить, как чётки перебирать ракушки на браслете, отковыривать с ногтей розовый лак.       — Блять, — выдохнул Годжо, снова взглянув на часы. По ощущениям прошло пятнадцать минут, на деле — ни одной.       — К чёрту, — Сатору махнул рукой и открыл дверь машины. Пока он пешком дойдёт до виллы, будет как раз семь часов.       Когда Годжо встал у дверей и поднял руку, чтобы взглянуть на циферблат, грёбаные стрелки показывали ровно шесть пятьдесят.       Удивительно, мужики на входе куда-то пропали. Вилла казалась безжизненной и тихой.       Сатору ускорил шаг. Толкнул плечом дверь, оказался посреди просторной гостиной. Растерялся на секунду, но потом вспомнил, что видел, как Рико, прежде чем оглянуться, слегка подалась вправо.       — Эй, есть тут кто? — заговорил Годжо, чтобы немного успокоиться. Тишина вокруг давила на нервы.       В правом крыле виллы оказалась застеклённая терраса и ещё три двери.       — Рико? Иджичи? Ау! — Сатору не сдавался. Он держал руки в карманах и намеренно не позволял себе бежать. Будет выглядеть настоящим идиотом, если с ноги выломает дверь, за которой Аманаи с Киётакой пьют чай. Потом это дойдёт до парней из «Дельты», и те поднимут капитана на смех.       Он всё равно открыл первую дверь слишком резко. За ней — никого.       Когда Сатору подошёл к другой комнате, выскользнул из кармана и упал на пол браслет из ракушек. Мужчина присел на корточки, чтобы поднять его. Вдруг порыв ветра, ворвавшийся в дом через открытые окна террасы, толкнул дверь. Она со скрипом открылась. Годжо встретился взглядом с пустыми и стеклянными глазами Рико. Девочка лежала на полу: шея согнулась неестественно, посеревшие зрачки безучастно смотрели вперёд.

***

      — Выруби радио, — кричит на водилу Годжо, задыхаясь от стянувшей грудь паники. Он словно вдохнул её с очередной порцией дыма.       Таксист не понимает по-английски. Делает громче.       «Этим вечером в Болгарию…»       — Выключи, блять! — срывается Сатору, тянется к панели сам, цепляет ручник тлеющей сигаретой. Итальянец отшатывается, неловко выкручивает руль, машина едва не вылетает на встречку.       Радио замолкает.       Годжо откидывается на кожаное сидение. Где-то далеко-далеко матерится таксист.       В той комнате кроме Рико сидели двое охранников, которых Сатору видел, когда отвозил девочку на виллу. Они, полуголые и довольные, курили, смеялись. На штативе у стены стояла камера. Рядом с ней ноутбук с открытым почтовым ящиком.       Годжо быстро выяснил, что произошло. Зверьё, перебивая друг друга, кричало, вспоминая мельчайшие подробности. Отец Рико наебал и китайцев, и американцев. Сбежал, забрав с собой похищенные у обеих стран секретные файлы. Пару дней чиновники пытались организовать переговоры, потом плюнули и выбрали шантаж. Отцу Аманаи сообщили, что, если он не явится с повинной, его дочь убьют. Мужчина проигнорировал сообщения. Тогда-то Годжо и получил приказ привезти Рико на виллу.       Наёмник смотрит на свои руки. Вспоминает, что Рико нервничала и хваталась тонкими пальцами за ладони. Будто бы чувствовала неладное.       Все данные о том дне засекречены. Достаточным уровнем доступа обладает от силы десять человек во всём мире. То, что капитан «Дельты» Сатору Годжо 4 июня 2015 года жестоко убил двух агентов при исполнении и дезертировал — страшная тайна, раскрытие которой обещает крах репутации военных структур США.       А Сугуру Гето — маленькая сицилийская крыса — говорил об этом так просто и буднично, словно это не самая ценная информация, которой он владеет.       От этой мысли тело Сатору вибрирует, набухают вены на кулаках, лопнувшие сосуды выпрыскивают кровь в белки глаз. Контролировать себя всё сложнее.

***

      Цумики нет дома. Наёмник прислоняется разбитым лбом к кожаной обивке двери и снова думает о том, какой же идиот. Если бы он не разломал пополам свой телефон, то смог бы сейчас позвонить Фушигуро. Вежливо попросить побыстрее закончить с делами и вернуться в квартиру. Эта вынужденная любезность успокоила бы и самого Годжо. Но теперь ему придётся ждать.       Сатору говорит себе, что совсем не нервничает. Отковыривает штукатурку от стены просто потому, что она там лишняя. В десятый раз жмёт на кнопку звонка, потому что — ну а вдруг Цумики не слышит. Вздрагивает, когда из соседней двери выходит старушка с болонкой, потому что эти итальянские женщины — настоящий кошмар: взбитые начёсом кудри, слой алой помады, амбре тяжёлых, совсем не летних духов и верещащая псина под мышкой. Соседка кивает Сатору, не обращая внимания на истерику своей собаки, проворно приседает и прячет ключ под коврик. Годжо не верит своим глазам. Стоит женщине скрыться за поворотом лестничного проема, как он тоже наклоняется и отодвигает рукой коврик у двери Фушигуро.       Нет, нет, нет. Девчонка практически сбежала от мафии, она не может вот так прятать ключ.       Но Цумики слишком долго живёт в Италии. Беззаботность с вином впиталась в кровь. Под ковриком лежит ключ.       Сатору открывает дверь и пьяно заваливается в квартиру. Ему нужна только одна вещь: записанный на клочке бумаги номер Мегуми, который Цумики две недели назад сообщил Такума. Конечно, своенравный крошка Мегуми возьмёт трубку, только если звонок поступит с телефона сестры. И то после случившегося на Сигонелле дважды подумает. Но Годжо станет спокойнее, когда он найдёт этот чёртов листок. На пол летят книги с полок, руки сметают со стола тетради и кисти. Сатору нужно делать хоть что-то. Если на секунду прекратить двигаться, то нарастающая внутри энтропия разорвёт тело на куски.       Наёмник стягивает с верхней полки альбом, бегло перелистывает и отправляет на кресло. Схватив за корешок, трясёт толстую энциклопедию. Листка с номером нигде нет. Годжо уверен, что Цумики записала его вручную. Слишком рискованно вбивать такое в телефон.       Хлопают кухонные шкафы и ящики стола. Годжо мечется по залу, оставляя после себя хаос. Подкидывает в воздух покрывало с дивана. Заглядывает под него, чувствуя, как в таком положении кровь болезненно приливает к вискам. Оказывается, всё это время у Сатору дико трещит голова.       За спиной с тихим скрипом открывается дверь.       — Цумики, мне нужен… — начинает Сатору, оборачиваясь.       Так и замирает. С открытым ртом и поднесённой к затылку ладонью.       На пороге стоит Гето Сугуру. Сначала это кажется галлюцинацией — мало ли какие дела могло натворить подскочившее давление. Но проходит секунда, а контур высокого мужчины остаётся на месте. Сатору жадно впивается в него взглядом. Чёрный костюм, чёрный пучок волос, подведённые чёрным глаза. Блять, эта сука успела сгонять домой и накраситься.       — К стене, — говорит, нет, рычит Сатору. Он сам не знает, как в его вытянутой руке оказывается пистолет. Но металл вибрирует, соглашаясь с намерением своего владельца как можно скорее пробить белый лоб крысы.       — Сатору, подожди… — Гето смеет разговаривать.       От первой пули Сугуру спасает хорошая реакция и дрожь, которая в последний момент простреливает суставы наёмника.       Гето рвётся к кухне. Спотыкается о разбросанные книги. Так нелепо, будто он просто парень, испугавшийся перестрелки, а не тот, кто заложил вчерашних товарищей Сукуне.       — Годжо! — восклицает Сугуру с укором, словно Сатору не прав и напрасно снова целится.       — Ты работал с Сукуной?       — Да, но…       Следующий выстрел вышибает сноп опилок из столешницы.       — Ты привёл его на базу Махито?       — Я, но…       Сатору опускает глок и идёт к кухне, где прячется Сугуру. Лучше придушить его собственными руками.       Крыса, услышав шаги, срывается с места, перелетает через стойку и собирается мимо Годжо улизнуть в середину зала. Но тупой трусливый Гето не понимает, что до этого все их драки были детской забавой. Сатору развлекался, позволяя Сугуру использовать красивые приёмы из редкой русской системы единоборств. Теперь наёмником движет чёткая цель — любым способом отделить длинноволосую голову от шеи, а душу — от тела.       Сатору хватается за рукав пиджака, тот съезжает по телу Гето. Сугуру активнее подаётся вперед, чтобы ткань соскользнула с плеч. Годжо рушит его планы пинком — заряжает подошвой тяжёлого ботинка в спину, оттягивая пиджак на себя. Крыса, теряя равновесие, летит лицом в диван. Ойкает и шипит, когда разбитым носом приземляется на жёсткую спинку. Нервно натягивает пиджак обратно на плечи.       — Да послушай же! — голос Сугуру дрожит как перед истерикой.       — Я уже слушал, — с улыбкой отрезает Годжо и неспешно движется к информатору.       Гето некуда бежать. До входной двери целых десять шагов по прямой. Сатору всадит пулю в спину быстрее, чем Сугуру успеет сделать хотя бы три.       Наёмник при любом раскладе пристрелит Гето. Медлит, потому что…       Об это «потому что» разбивается здравый смысл. Потому что Сугуру больно красиво размазал чёрную краску по векам? Потому что смотрит с животным страхом в глазах? Потому что так упорно пытается что-то сказать?       — Сатору, мы должны вместе… — пробует произнести Гето, но Сатору затыкает его новым пинком. На этот раз прямо в солнечное сплетение. Маленький диван кренится, едва не переворачиваясь. Трещат рёбра, с хрипом из крысиной груди выходит воздух.       Годжо ищет слова. Вроде «Из-за тебя я проебался, а я жуть как не люблю проёбываться» или «Умоляй, и тогда я, может, тебя пощажу». Но горло сводит спазмом. Сатору боится слушать Гето, потому что, стоит тому придумать что-то изобретательнее, чем «Я не виноват, меня заставили, прости», и Годжо рискует поверить. Это так тупо и драматично, что наёмник подумывает пустить пулю сначала себе в бедро — немного остудить пыл.       Заворожённый его приближением, Гето не двигается. Вжимается в спинку и тяжело дышит.       — Я могу объяснить, — пытается говорить тише и осторожнее, таким тоном успокаивают диких зверей.       У Годжо в голове залпом искр взрываются мысли. Объяснить: почему всех подставил? почему притащил Сукуну, который увёз с собой Кенто, Иори и Тодо? почему оказался подлецом?       Гето — доказательство того, что Сатору сентиментальный идиот. Любой наёмник должен мало-мальски разбираться в криминальном мире. Знать, что снайперы неожиданно стреляют с далёких крыш, мошенники пытаются запудрить мозги, а информаторы — продают информацию. Всем. Без разбора. Любому, кто предложит за неё деньги. Их можно за это убивать. Но сейчас Сатору хочет застрелить не какого-то там информатора, а конкретно Сугуру Гето. Красивого до невозможности предателя, которого ещё пару дней назад прижимал к себе и жадно целовал.       — Сатору! — хрипит Сугуру, бледнея.       Как опустить молот на статую Давида, плеснуть бензин на портрет Джоконды, закрепить динамит на дубовом каркасе Собора Парижской Богоматери. За такое горят в аду. И Сатору будет — в своём личном. Навсегда запомнит застывшее посмертной маской лицо Гето. Отдаст этому видению душу, каждую ночь в кошмарах вымаливая прощение. Но поступить по-другому не может.       Дуло глока у лба. Сатору жмёт на спусковой крючок.