canción de cuna

***

Хосок внимательно рассматривает оружие, включая клинки, проводя пальцем по новому оружию, что блестит в свете ламп на потолке. Сейчас ранее утро, мазливые разводы рассвета показываются на горизонте, но сегодня тепла не будет. Хосок что-то помечает в журнале ручкой, хмуря брови, не сходится. Он бы мог переложить это дело на помощников, но решил сделать сам. В помещении полная тишина, только звуки перезарядки оружия разносятся по пустоте. Альфа проверяет их работоспособность. Поставки пойдут по другим странам, оружейный бизнес приносит плоды. Ну и себе оставить тоже нужно Альфа почти заканчивает свое дело, на это он потратил всю ночь, но даже не устал. Хосок пустым взглядом смотрит на зашедшего Чонгука, тот сильно устал, поэтому лениво тащится к альфе, улыбаясь, пока мокрые волосы спадают на лицо. — Ну я ожидал тебя здесь увидеть. От скуки решил все сам сделать или любишь все контролировать? — Чонгук вытирает руки об полотенце, что свисает с плеч, он был недавно на тренировке и по всей видимости только вышел с душа. — У нас поставки не сходятся, — Хосок садится на железный ящик, протягивая журнал Чонгуку, тот лишь продолжает улыбаться, разминая свободной рукой шею. — Да и хуй с ним, разберись Хо. Я, конечно, подозревал, что меня обворовывают, но не знал, что настолько, черти блять, — альфа устало откидывает журнал рядом с Хосоком, нет желания и сил сейчас с этим разбираться. Старший Чон лишь усмехается, перезаряжая свой глок, целясь в стену, где висит мишень. — Как думаешь, попаду? — Хосок нацеливается прямо в цель, прямо в центр мишени. Склоняя голову вбок. — Попадешь, это точно, — немного погодя отвечает Чонгук, смеясь, следя за братом. Хосок стреляет, создается впечатление, что он бы мог наблюдать, как выстроенная пуля медленно долетает до цели. И вправду попадает, точно в красный кружок по центру.

***

Мелодичная музыка разносится по залу, пока Тэхён разминается около станка, вытягивая одну ногу вперёд на перекладину, потягиваясь вперёд, не забывая про носок, раньше их всегда ругали за неправильность растяжки, стуча по спинам деревянной палкой. Поэтому, даже будучи примой, Ким не забывает держать спину, боясь, что где-то сзади идёт учитель с палкой. Тэхён даже не замечает, как некая фигура в костюме прошла на первые ряды стульев, только витающий запах кедра, смешанный с одеколоном дает понять, что он здесь не один. Тэхён видит в отражении зеркала Чонгука, тот сидит в строгом черном костюме, наблюдая за омегой, на лице полное спокойствие, а в глазах взрываются целые галактики, под таким взглядом Ким краснеет, ведь он в плотно облегающем костюме. — Как всегда без предупреждения. Не поделитесь ли Вы такой тихой походкой? — омега продолжает разминаться, специально вытягиваясь вперёд, замечая блеск в глазах альфы. Тэхён на это лишь улыбнулся, показывая свою идеальную растяжку, альфа только резко встает, направляясь к омеге. Чонгук встает почти вплотную сзади, Ким поворачивается к нему, непозволительно близко оказываясь рядом, их лица едва не соприкоснулись, это и надо Гуку. Чонгук проводит ладонью по лицу Тэхёна, кажется омега потерял дар речи, только смотря глазами в глаза, альфа сжирает его взглядом, от чего у блондина спирает дыхание, старается даже не двигаться, лишь чего-то ждет. Чонгук наклоняется к лицу Тэхёна, пока омега сам тянется вперёд, ожидая поцелуя, только альфа просто водит губами по губам Кима, улыбаясь после. Тэхёна немного трясет, а внизу живота спирает все в тонкий узел, омега краснеет из-за своих действий, но альфа опережает его, целуя в губы. Мокро, не сдерживаюсь совсем, сплетая их языки в грубом поцелуе, каждый раз углубляя, омега только и поспевает за ним, цепляясь руками за сильные плечи, прижимаясь телом к телу, чтобы сгорать не одному. Чонгук не останавливается даже тогда, когда кислорода мало в легких, прижимая обеими руками к себе, не отпуская, боясь, что если не будет держать, то омега непременно исчезнет. Тэхёна прямиком в ад отправляют, альфа сам спичку кидает и все вокруг зажигает. А Тэхёну даже нравится это. Сам отвечает, не стыдясь легких стонов, когда руки альфы несильно сжимают ягодицы, даже через ткань они кажутся безумно горячими, как будто бы горят, а Ким плавится. Чонгук сминает своими губами нижнюю губу омеги, рычит, когда омега не успевает за диким темпом, мужчина переводит одну руку на затылок младшего, стискивая ладонью волосы, пропуская меж пальцев белые волосы и не давая двигать головой. Внутри себя Тэхён просит не останавливаться его, продолжать и только. Чонгук вдыхает глубоко земляничный запах в легкие, теперь он засядет там навсегда, будут просить еще, как наркотик. Теперь омега полностью завладел Чонгуком, возможно и сам не догадывается об этом. Губы размыкаются по воле Чона, водя тыльной стороной ладони по нежной щеке омеги, Тэхён смотрит смазанным взглядом, карие глаза стали светлее, в них заплывчатость, дымка появилась. — Ты поедешь со мной? — звучит даже не как вопрос, а как утверждение. Тэхён всем телом сам пойдет, глаз сводить даже не будет и без вопросов. Ким ловит руку Гука, шепча тихое «да», Чонгук улыбается, выводя с зала и сам усаживает в машину, Тэхён как заколдованный, ничего больше не говорит, на все соглашается.

***

Темная дорога встречает в свои объятия, на трассе нет даже фонарей, поэтому Хосок очень вглядывается в темноту, этой дорогой почти никто не пользуется, даже несмотря на то, что она короче всех. Тогда странно видеть позади себя еще одну машину с выключенными фарами, едва плетясь сзади. Может сломалась? Хосок чуть ускоряет свою скорость, заворачивая на другую трассу, другая машина делает точно также. Не кажется. Чон вжимает в пол газ, стараясь потеряться, решая поехать на склоне, отстегивая ремень. Хосок ловко петляет по большой дороге, делая «хвосты», замечая, как преследуемая тачка еле как справляется, ее просто заносит. Альфа не сводит глаз с задних, чтобы сделать резкий разворот. Разгоняясь, как машину подрезают, вынося под самый край дороги, намереваясь сбросить, Хосок быстро выходит, падая и скатываясь на камень, видя, как его любимая тачка улетает в кювет, едва задевая и самого альфу. В глазах темнеет, размазывая все происходящее, Хосок касается затылка ладонью и видит на ней кровь, блять, только не сейчас. Веки тяжелеют, но рука тянется к пистолету, завидев, как мужчины стоят над обрывом, смотря в сторону разбитой машины, кому-то звонят и что-то передают, явно не подозревают, что альфа находится не внутри салона. Он запомнил их лица, проваливаясь в сон.

***

— Это самое вкусное гаспачо, которое я когда-либо пробовал, — Тэхён с удовольствием ест то, что заказал Чонгук, все таки вкус у него действительно потрясающий. — Мой папа очень любит испанскую кухню, сам не редко готовил, но, признаюсь честно, это блюдо готовил истинный итальянец. Чонгук пьет как всегда свое любимое красное сладкое вино, все время не сводя свой взгляд с Тэхёна, если бы можно, он бы увесил всего его самыми красивыми камнями, что держит альфа у себя как целое состояние, не пожалел бы, все отдал, они бы так идеально подошли бы омеге. Если бы можно, Чонгук запечатлел его на самом дорогом холсте, обрамленный самым высоким золотом и увесил бы каждый миллиметр своего дома, потому что на такую красоту может любоваться только Чонгук, больше никто. Чертова зависимость, дурно представить, что на этого мальчика так смотрит кто-то еще. Чонгуку еще в детстве было уготовлен Тэхён, как и Киму Чон. Тэхён смущается под таким взглядом Чонгука, поэтому перестает есть, замечая на альфе цепочку. Она ему так идет. — Впрочем, я не с пустыми руками, — резко начинает говорить Чонгук, улыбаясь и протягивая совсем маленькую, бархатную коробочку в цвет океана. Тэхён берет ее из рук, касаясь пальцами ладоней Чонгука, невольно улыбаясь своей неловкостью. Тэхён охает, прижимая ладонь к губам, на такую красоту другой реакции и не ждать. Красивые и золотые сережки с каким-то рисунком волн, а по середине бусинки из настоящего жемчуга. Боже, как же это прекрасно выглядит. И это для него? — Специально для тебя, сам выбирал, сам вылавливал. Мне кажется, что они созданы для тебя, mi corazón, — Тэхён смотрит на него, все никак не понимая, как Чонгук стал для него всем: сердцем, душой, мыслями. Всем им завладел, теперь даже не отпускает. Ким закусывает нижнюю губу, вспоминая про Юнги. Гук точно даже не подозревает о нем. Тэ его даже не любит, не тянет, не чувствует ничего к тому альфе. Родители сыграли свое, решив всю судьбу за него. Но как Чонгук это воспримет? Этот альфа никогда не отдаст свое, будет зол. Очень зол. Даже страшно представить, что он сделает с ним, слово ведь не даст сказать. Тэхен знает, что мужчина жесток, совершенно жесток, но такой совершенный. — Чонгук, я должен признаться. Я…— не успевает даже ничего более сказать, его обрывает подошедший официант, который что-то шепчет Чонгуку, на альфе сменяется улыбка на гнев, омега словно видит, как внутри его глаз вспыхивает даже не огонь, а целый пожар, Тэхён съеживается, жутко боится сейчас рассказать ему все, потому что точно уверен, Чонгук непременно все скинет со стола и выстрелит Тэхёну в голову. Даже думать об этом не хочется, дабы свой бешеный стук сердца не слышать. — Потом, малыш, у меня возникли неотложные дела, — чистый холодный тон, но даже несмотря на это, сказано с нежностью, все же Чонгук умеет умещать в себя и такие два чувства, непохожие друг на другу. — Тебя отвезут домой, приношу искренние извинения, милый. Скоро буду, — и отдаляется, оставляя Тэхена и одного из своих людей, что должен будет отвезти обратно Кима, наедине. Чонгук безумен, безумен во всем. И он покажет насколько можно вывести человека, покажет все.

***

Тэхёна довозят до дома, на улице уже темно и капает моросящий дождик, покрывая асфальт лужами. Омега ежится от легкого холода по коже, он в одной тонкой рубашке и кожанке, поднимает взгляд на свою квартиру. Темно. Юнги лег спать или не ночует дома? Тэхён совсем тихо открывает дверь, чтобы если что не разбудить все таки спящего альфу, в кромешной тьме он чувствует чью то ладонь, резко оборачиваясь, напрочь испугавшись. Юнги стоит с круглой свечкой, от которой исходит приятный запах малины, омега на это даже улыбается. — Подумал, что мы проведем этот вечер вместе. Завтра с утра я уезжаю снова, на неделю, — альфа криво улыбается, все это время он находился у окна, ожидая Тэхёна, прекрасно видел, как его кто-то подвез, но решил не портить вечер выяснением, не сможет быть на корабле в ссоре с омегой. — Извини, я наверное задержался, ты что-то приготовил? — омега снимает белые кеды, почуяв приятный запах, доносящийся с их гостиной. — Твою любимую лазанью, — отвечает Юнги, сразу скрываясь в комнате. Тэхен проходит за ним следом, улыбаясь на милый жест. Юнги открывает бутылку красного вина, наливая по двум бокалам, пока Тэхён осматривает комнату, где везде стоят свечи — единственный источник света. — Хотел выбрать столик в ресторане, но потом подумал, что дома это будет лучше сделать, — альфа любезно отодвигает стул, предлагая его Тэхёну, мягкая белая скатерть, вкусно пахнущие свечи и блюда. Явно не просто потому, что Юнги завтра уедет. — Ты выйдешь за меня? — альфа открывает красную бархатную коробочку, в которой лежит золотое кольцо. Действительно, не просто потому, что Юнги уедет. Тэхен давится, а внутри сдавленность сразу появляется. — Юнги, я… Ты же знаешь…— альфа усмехается только, убирая свое предложение, захлопывая, убирая в мертвый ящик, что прямо на дно океана опустится. — Юнги, я люблю тебя как близкого человека, ты же достоин рядом с собой видеть любящего. Ты же можешь сам знаешь это. Родители предложили только выгодный союз без его разрешения, ты сам согласился и сам сказал, что не ждешь от меня взаимности, зачем влюбился? — Сам не знаю, ты прав, — Юнги отпивает глоток прохладного вина, приступая к лазанье. Глазами сверкнув на омегу, а тот только от этого съезжался, желая прямо сейчас занавес распустить и скрыться. — Но знай, я не отступлюсь. Я же знаю, что ты трахаешься с Чонгуком. Что глазами на меня такими смотришь? — Мы не трахаемся. С какой стати я должен перед тобой вообще отчитываться. Так любишь меня? А где же тот омега с клуба, ты был пьян и привёл его прямо к нам домой. Удивительно, что это не привлекло общественность. Ты так зол только потому, что я тебе отказал? — Так беспокоишься? Не боишься, что общественность узнает о твоих похождениях? Я все равно тебя люблю, тебе с этим придется смирится. Ты выйдешь за меня. А он вообще знает, что у тебя есть я? Тэхен резко встает из стола, не желая больше слушать ничего, ему дурно, что Юнги буквально поливает его грязью. Он омеге никто, даже несмотря на то, что у них статус «влюбленных» для всех. Но оба знают, что все далеко не так. Юнги распирает острыми лезвиями ревность, давит и убивает. Он открывает бутылку крепкого коньяка, больше не желая пить легкое вино, только метко и пронзительно взглядом кидает на омегу, что уходит. Боль в груди, боль в сердце.

***

Ночной воздух обдает ноздри, Чонгук вдыхает его поглубже, закрывая глаза, улыбаясь оскалом. Его спокойствие отодвигает на последний план подъехавшая машина. Чу Вон с тростью выходит из своей бмв, вальяжной походкой направляясь к Чонгуку, который уже чувствует присутствие. — Прекрасная погодка, не правда ли? — Шрам встает рядом с альфой, который мирно улыбается, даже не обратив никакого внимания на него. Но внутри синим пламенем он сжигает его, заставляет вопить от ужаса и сильной боли, Чонгук бы сделал все, чтобы Шрам задыхался. — Зачем ты пришел? — поворачивается и с остротой смотрит в глаза напротив, прожигает его, на землю на коленях заставляет встать. — Чонгук, не верно начал с тобой разговор, прошу простить мою вспыльчивость, — альфа удивленно вскидывает брови. Не ослышался? — Мою ты вспыльчивость еще не знаешь. И лучше тебе с ней не знакомится, — Шрам невольно съеживается от легкого холодка по коже от тона, пронизывающий до голых костей, но старается этого не показывать, чтобы лишний раз не дать повода для слабости в глаза Чона. Но Чонгук видит его насквозь. — Конечно. Может, поговорим? — Чонгук жестом приглашает зайти в клуб, сам проходит первым и попутно беря коньяк. Разговор будет долгим и очень интересным. Интересно, что выкинет еще этот мерзавец. По правде сказать Чу Вон действительно побаивается Чонгука, он прекрасно знает его отца, учитывая, что до этого они работали вместе. Считались лучшими компаньонами, но Шраму всегда было очень мало.Он садится напротив Гука в кожаное кресло, пока вокруг их окружают люди с пистолетами, на лице спокойствие и сдержанность, как же Чонгук на него похож. — Думал, что мы поговорим в более спокойной и отстраненной обстановке, — Шрам оглядывается по сторонам, смотря на вниз на толпу, прикасается губами к стакану, наполненного коньяком, что ж, вкус прекрасен, разве что горло обжигает. — Думаешь, что я совсем дурак? — Чонгук поднимает тяжелый взгляд на собеседника, явно уже не так спокоен. — Ты после таких выкидонов своих чертил думаешь, что я перейду на нейтральную территорию? — Сбавь наплыв, я же с миром, Чон. — Говори, — мира не будет. — Я думал, что рано или поздно все равно будет этот разговор, однако не думал, что при таком настроении. Чонгук, ты же знаешь, я открыт к тебе, поверь. И рад был бы обсудить наши земли, — Чонгук громко смеётся, что и прерывает Шрама. Если бы его смех был темнотой, то все бы в помещении ею и накрылись. Вон сглатывает вязкую слюну, продолжая. — Предлагаю замять все это, сколько тебе нужно? — Ты что, совсем тупой? Вместо головы у тебя что? Ты мне предлагаешь мою, блять, землю обменять на твои деньги? Ты и вправду глуп, — альфа откидывается на спинку кресла, толкая язык за щеку. Не думал, что настолько глуп. — Я не переходил на личности, заметь, — указывает пальцем, поменяв тон на более твердый. — Это не твоя земля, а моя. Я предлагаю тебе все решить мирно. — А то что? — поддается вперёд, заглядывая своими черно-кофейными глазами, прожигая и выжигая все внутри собеседника, желая свернуть шею и наслаждаться его мучениями. — На что я способен, а на что ты? Тебе тягаться со мной? — Я отберу у тебя земли! — голос предательски дергается, Вон встает с места, смотря свысока на Чонгука, но, кажется, все наоборот. Альфа встает следом, вынимая катану и приставляя лезвие к сердцу Шрама, пока шавки Вона достают пистолеты, как и парни Гука. Все честно. — Когда я доберусь до тебя, а я доберусь до тебя, у тебя ничего не будет. Тебе бы бежать сейчас, а не соревноваться со мной. Тебе не я соперник, знай, я способен на все, чертила. Прячься лучше, ты же на это только и способен, но я всегда находил первым. Пытаешься казаться сильным? У тебя хуево выходит, знаешь ли. Я бы сейчас тебя здесь накрыл, но я люблю играться с добычей, — лезвием упираясь сильнее в грудь, на что альфа невольно отходит подальше, чувствуя хорошо наточенную катану. — Да что ты позволяешь себе, сопляк! Я тебя старше, я с твоим отцом был еще! Территория моя, так и будет. Меня не пугают твои детские запугивания. Ты бойся, лучше. У тебя же там известная балерина, кажется, Ким Тэхён появился? Шлюха, — вырывается из уст, на дне зрачков Чонгука видны костры, где он непременно сожжет Шрамы. Альфа улыбается, опуская катану вниз. Воздух в помещении скрывается из виду, накаляясь до предела. Чонгук мысленно уже придумал ход. Альфа спокойно отпускает Шрама, что тот не понимает, как так спокойно? Гук садится обратно, наливая себе еще коньяка, улыбается и машет уже уходящим людям Вона, Шрам видит этот блеск. Поджимает губы, направляя водителя ехать не в дом. Сегодня там ночевать он точно не будет.

***

Если эти крики можно назвать рыданиями, то это место будет называть ад. — Parece que alguien tiene una lengua larga, — Чонгук довольствуется тем, что отправит сразу тому, кто очень сильно проебался. Этот испуг в глазах, а после — боль. Альфа работает только в чёрных перчатках, не желая видеть чужую кровь на своих ладонях, ведь он еще должен заехать за Тэхеном, не хочется пока рассказывать, за что именно Чонгук так обошелся. Гук вынимает силой чужой язык, даже не обращая никакого внимания на дикое сопротивление альфы, тот прыгает, ухудшая всю ситуацию, ведь так будет только с разрывами. Чонгук разрезает острым ножом язык, замечая этот ужас и скопившиеся слезы боли, что скатываются по щекам. А алая кровь стекает по подбородку, пачкая уже и так содранную рубашку. Хосок смотрит на все, сложив руки в карманы и даже не думает ни о чем. В голове и вправду мыслей нет совершенно. Чонгук так проделывает еще с несколькими людьми, он оставит их живых и заставит принести себя с языками. Точнее без них. Чтобы показать, что никто и никогда не сможет сказать что-то такое, что может не понравится Чону. А ему не понравилось и он очень разочарован. — Ну что, черти, вот вам и ад! — Чонгук разводит в стороны руки, улыбаясь с ненавистью в глазах, ведь именно эти люди служили с его отцом, а позже, вместе с Шрамом, убили дорогого человека. А Вон своим болтливым языком только масло в огонь подлил, назвав непристойным, незаконным, неправильным и опасным словом Тэхёна. — Никто, никогда не сможет тронуть мое. Говорили же, предупреждали, с огнем играть плохо. Но боятся уже бесполезно, когда огонь горит синем пламенем.

***

Тэхен повязывает аккуратно темный галстук поверх идеально выглаженной белой рубашки Юнги. Раннее осеннее утро, так что темно, только торшер из комнаты хоть немного освещает. Ким слегка хмурится, глаза щиплет, ведь эту ночь он совсем не спал. Плакал. Ему неприятно, что Юнги с ним так обходится, что Тэхёну приходится всем врать. Ему это так надоело. — Прости, малыш, — хрипло отзывается на уже засохшие слезы омеги. — Я переборщил, сознаюсь. Но я ничего не могу поделать, от тебя взаимности я все равно не добьюсь, но мне она и не нужна. Извини, если снова грубо говорю. Я прямолинейный и говорю так, как на языке крутится. Однажды он меня подведет, — ухмыляется на свои же слова, беря уже почти завязанный галстук в свои руки, поправляя его перед зеркалом. Тэхен уходит обратно на кухню, снимая и заваривая чай в кружку. Репетиция через час и честно говоря желания идти туда совсем нет, однако скоро будет премьера, где он не может не присутствовать. Подведет команду и свое начальство. — Видимо Чонгук очень много заплатил, раз меня не взяли снова в спонсоры. Вот и вся твоя благодарность. Ну ничего, — альфа треплет макушку, с удивительной нежностью целует в лоб и уходит, закрывая дверь не только в квартиру, но и в свое сердце. Тэхен садится на свой стул, смотря с пустотой на закрытую дверь. Юнги не глуп, все понимает, но почему-то отпустить не может, конечно, Тэ все знает. Но изначально родители не хотели даже слушать, не предоставляя выбора. Да, альфа красив, молод, имеет свое состояние, влияние, но сердце он ему не отдаст. Не его место, не его человек.

***

— Вам это передали только что, — дворецкий бета передает красную бархатную коробку, вот уже как сутки Чу Вон сидит в другом особняке, вдали от своего основного, надеясь переждать гнев Чонгука. Только вот…получится ли? Шрам откладывает утреннюю газету, с недовольной миной принимая странный презент, неужели Чон что выкинул? Что на этот раз? Может, уже просто кажется? А если там яд, способный через дыхание или любое прикосновение убить? Презент. По-другому и не сказать… Шрам ошарашенно смотрит на открытую коробку, с ужасом отталкивая ее от себя, резко начиная метаться по комнате. Невольно свой язык прикусывает, Чонгук действительно не шутил, когда говорил о том, что «нужно быть аккуратным в своих словах.» Отрезанные языки — как знак того, что это была самая главная ошибка. Чонгук никогда без внимания не оставит, но это уже сверх край. Или нет? Альфа наклоняется вперёд, прислоняя ладонь ко рту, пытаясь сдержать рвотные позывы. Теперь даже в этом доме небезопасно, а как дела обстоят в городе? Альфа отталкивает с силой коробку в сторону, подальше от своих глаз. Если это можно назвать кошмаром, то что тогда будет ужасом? — Мы едем в город и убери это отсюда.

***

Чонгука уведомили, что подарок для Чу Вона был уже доставлен, альфа на это хитро улыбается, подписывая какие-то документы, вспоминая про то, что оставил в тот вечер Тэхёна. Пора бы и навестить. Попутно заехав в лучший цветочный магазин, где всегда продают свежие букеты, Чонгук решает взять снова ромашки, но уже намного больше, остается только надеяться, что Тэхену хватит место в вазе для них. Альфа прекрасно знает, что репетиция заканчивается только через час, поэтому все время «до» решает не беспокоить. Чонгук не особо любит пить кофе по утрам, от него потом дико болит голова, однако от скуки, ожидания в авто заставляют купить этот злорадный напиток. Чонгук должен на днях отправиться в плаванье, поэтому уже заранее оделся в форму, идеально выглаженный темный костюм с галстуком, несколькими наградами и, конечно же, ровной прической. Не в стиле Чона быть не готовым или недоработать образ, все таки он всегда на виду у СМИ, учитывая то, что сейчас происходит между ним и Шрамом. Все это подогревает еще больший интерес у общественности, но это даже на руку Гуку, ему поступило предложение побыть моделью на обложку журнала. Грех отказываться. Чонгук смотрит на наручные часы, ухмыляясь и напоследок поправляя воротник костюма, выходит из машины. Главный театр города окружен большим вниманием людей, поэтому билеты раскупают всегда слишком быстро, но для Чона ‘всегда’ есть свободные места. Чонгук поднимается вверх, на зал, где сейчас репетируют Щелкунчика. Тэхён сначала даже не замечает присутствие еще одного человека в помещении, хмурится и закусывает нижнюю губу, внимательно слушая наставления руководителей. Альфа проходит чуть дальше, вальяжно направляясь к людям, что дают указания и другим балеринам. Чонгук улыбается, но не им, а главной звезде в этом зале, в этом мире в целом. Садится на мягкие стулья, замечая на себе взгляд нужного человека. Тэхён улыбается в ответ, допивая всю воду из бутылки, явно уставши репетировать уже который час подряд одни и те же сцены, а если кто сбивается, то начиная все заново. Руководители низко поклоняются теперь частому гостю, решая всех отпустить, кроме, конечно же, самого Ким Тэхёна. Он должен остаться здесь с Чонгуком. И только когда все уходят, когда словно в мире остаются только Тэ и Чон, Ким спускается со сцены, направляясь в мягкие объятия, которые ему так были нужны. Альфа прижимает легкое тело к себе поближе, собственнически размещая на талии свои грубые ладони, стискивая всего омегу, пока тот своим носом зарывается шею, вдыхая запах ели. Такой родной. Чонгук подхватывает парня на руки, впиваясь своими губами в сладкие губы Тэхёна, смакуя на языке вкус земляники, до дури хочется съесть их. — Ты поедешь со мной на корабле, — звучит скорее не как вопрос, а как утверждение, Чонгук не привык к отказам и прекрасно знает, что Тэхён и сам бы поехал с ним, хоть куда. Ким кивает, не сводя взгляда огненного напротив. — С тобой до конца, — пламенное признание и поцелуй в губы, так, что до истечения кислорода в легких.

***

Дурная осень давит на грудь, змеей обвивая плечи, шею и ‘голову.’ Не дает сделать вдох вперёд, задерживаясь и заседая где-то глубоко внутри. Темные плотные шторы до пола касаются паркета, пока свинцовые тучи оповещают о ближайшем дожде. Хосок закуривает, кажется, пятую сигарету по счету, докуривая до фильтра, пока горький дым не осядет на горле, пока серый дым не поднимется вверх, до потолка. И там не заселится жить. Уставший омега спит на его кровати, открывая вид на блестящие гладкие бедра, на которых усыпаны синяки бурной ночи, каштановые волосы раскиданы кудрями по подушке, ничего не тревожит покой, только тихое звучание часов на стене нарушают идиллию. Хосок отворачивается обратно к окну, все не те, все не те. На кистях разворачиваются уродливые следы от этого омеги, Хосок хмурится, желая снять эти царапины вместе со своей кожи, он ненавидит, когда однодневки оставляют после себя грязь. Этот омега был заинтересован не альфой, а его постелью, его телом. Хосок тоже, в нем он не видит стоящего рядом человека, как и всех остальных на утро он отправит его к себе домой, будет ходить хмурым и на «позвони мне» ответит молчанием. Только холодный душ отрезвляет ум, стекая по крепкому телу вниз, растворяясь под ногами, как и вся вода там. Альфа ненавидит кипяток, в его душу заходит только холод, из омег, что принимали с ним душ, попутно насаживаясь на член не понимали этого, жмурясь от холода. Хосока не заботил ни чей комфорт, только свой. Вернее, не было такого, чтобы ему хотелось сделать все комфортно. Плевать.

***

Тишину в салоне машины разбавляет музыка, Тэхён заостряет свое внимание на руках Чонгука, что ведет авто так, словно он всю жизнь это делает, ведь обычно такие, как он берут водителей. Предпочитает все сам. Гук замечает на себе пристальное внимание и поворачивается к омеге, тот сразу отворачивается к окну, будто бы не смотрел на него всего пару секунд назад, Тэ закусывает губу, улыбаясь. Холодный воздух обдает голую кожу, на Тэхене лишь легкая белая блузка, совсем неподходящая под время года, но омега всегда старается выглядеть «парящем». Чонгук закрывает окна, боясь, что простудит Кима. Тэхён тянется назад, чтобы положить тренировочную сумку, замечая на заднем сиденье букет… — Это тебе, подумал, что маленького букета будет недостаточно, хочу подарить тебе намного больше, — омега улыбается, беря огромный букет к себе в руки, вдыхая свежий аромат ромашек, которые он так сильно любит. Машина подъезжает к особняку, от которого вовсю идёт свет, длинные ворота распахиваются и авто двигается дальше, вперёд. Тэхён удивленно распахивает свои глаза, таких домов он еще не видел, конечно, у Юнги тоже он есть, но Ким отказался жить в нем, говоря, что там ему будет слишком много места, но с Чонгуком все по-другому. Альфа выходит из машины, любезно открывая дверцу для Тэхёна, показывая рукой на улицу, беря в другую руку ладонь омеги. Чонгук прижимает к себе его, не может ни секунды отойти от него, отпускать из своих рук не хочется. Никуда и ни за что. Ради него весь мир на колени поставит, тысячу, миллиард ромашек заставит вырасти, лучшим вином поить будет. Ради него людей не побоится убить, пусть только рукой покажет, кто задел, кто посмел обидеть его омегу. За длинные языки вырывать будет, пальцы отрежет, кто прикоснется к нежной коже. Омега тянется за поцелуем, совсем мягко сминая родные губы, в отличие от альфы, что собственнически требует, рыча сквозь поцелуй и крепче прижимает, не давай продохнуть. Вспоминает только, что Тэхён другого достоин, разрывает контакт губ, с призывом смотря в глаза тому. Омега только утыкается в шею, хрипло смеясь, облизывая сладкие губы. Чонгук за талию ведет в свой особняк, где не так часто бывает, чаще заседая в родительском доме. Но теперь у него Тэхён, которого он несомненно будет оставлять в их доме, чтобы встречал радостно того, чтобы ночи вместе вдыхать, без остатка отдаваться друг другу. Чонгук кидает на тумбу свои ключи от машины, пока беты уже накрывают поздний ужин, суетясь, боясь не успеть, разозлить. Альфа только гневно взглядом метает в них, не решаясь грубость высказать при Тэхене. Чон проходит вглубь дома, вместе с Кимом заходит в гостиную, забирая бутылку красного, направляясь за стол. Тэхён перестает двигаться… Белый и массивный тигр радостно встречает своего хозяина, ластится под руки, пока Чонгук морду его поглаживает, пальцами зарываясь глубоко под шерсть и смеётся хрипло. — Не бойся, он тебя не тронет, потому что он ручной у меня, мальчик нежный, пока его папочка не скажет двинутся, то не коснется. Успокоил называется… — Тигр? Почему именно тигр? — проходит аккуратно, боясь резких движений сделать. — Его зовут Каспи. — Символично. Так почему? — Ну акулу я навряд ли смогу завести. Хотя…— Каспи подходит к Тэхену, двигаясь плавно, глаз своих больших не сводит, кружит вокруг него, рыча. — Ну, пудель там не вариант? Или кису…— не двигается. Совсем. И не дышит. Совсем. А что если сорвется? На куски же ведь растерзает…Сердце так бешено стучит, еще чуть чуть и оно выйдет наружу. — Ну я же не ты, Тэхён, — садится на стул, смотря с усмешкой на парня и на своего тигра. Пугает малыша. — Чтобы заводить кис, пуделей. И всех мелких созданий. Смело иди, тогда не тронет, — смотрит призывно, с огоньком, зрачки темные, Чонгук шутит? Если да, то это самая ужасная шутка за этот вечер. Тэхён проходит, стараясь подавать смелость, садиться за стол, пока Каспи подбегает к альфе, по полу когтями шаркая, вызывая целый табун мурашек не только у омеги. — Я налью тебе немного, — Чонгук открывает бутылочку, наливая в идеально чистый бокал, окрашивая его в красный цвет, пока слуги обоим еду раскладывают, вызывая голодный аппетит внутри омеги, он не ел сегодня. — Ты совсем перестал есть, худой стал. Что такое? — Нас ругают на лишний вес, а то и выкинут. А я дорожу своим местом в команде. Да и мне кажется, что мне нужно скинуть. — Тэхён, — грубо обрубает, смотрит вспыхнувшим диким огоньком, от чего омега чуть сжимается, сводит взгляд от чужих глаз, чтобы не видеть там пожар. — Если ты не будешь есть, то значит я буду кормить. С рук. Я буду любить тебя любым, но не позволю тебе истощать себя. Поешь нормально. Омега берет вилку, разрезая ножиком кусочек ароматной курицы, ему действительно очень хочется есть. С большим аппетитом уплетает нарезанные кусочки, альфа тоже приступает к трапезе, попутно запивая своим вином, посматривая за Тэхеном, чтобы все съел, все попробовал. Милый бета приносит хрустальную вазу, такую длинную и красивую, в нее как раз умещается подаренный букет. — Я думал, что ты отвезешь меня домой. — Тэхён, теперь я твой дом, — мягко поправляет Чонгук, допивая остатки вина в бокале. — Ты будешь жить со мной, перевезем твои вещи и все. Тэхён сжимает вилку в руках, опуская свой взгляд на стол, пряча свои скелеты в шкафу. Как объяснить Чонгуку, что собственные родители венчали его с другим, что будут против этого союза, несмотря на то, что Гук имеет большее влияние. flashback. — Папа, я не могу, он мой друг детства, конечно, но я никогда его не рассматривал как партнера, почему ты не хочешь меня выслушать и понять? — Тэхён уже битый час пытается доказать что-то отцу и папе, но они даже не хотят его слушать, обрывая на каждом слове. — Тэхён, родители Юнги предложили нам очень выгодную сделку. Ты же знаешь, что он тебя не тронет, был бы кто другой, то мы бы не отдали. Но если мы откажемся — потеряем абсолютно все, что у нас есть. Завтра ты переезжаешь, — звучат последние слова на повторе, прямо как приговор к пожизненному заключению. Виски пульсируют и болят, а слезы на глазах появляются. Тэхён хотел любви, а не брак по расчету. Неужели ничего нельзя было сделать? Почему все так…Как же несправедливо. Выбора не дали. Тэхён действительно переехал на следующий день, единственные слова, что он услышал: — Не плачь. Но он не плакал, только сильная обида засела глубоко внутри, разъедала сильно. Тэхён пытался полюбить, но ведь это невозможно. Заставить себя отдавать любовь человеку, к которому ты испытываешь сугубо дружеские чувства. Не более. Юнги же наоборот был рад этому союзу, ведь еще с детства любил омегу. Шуточно перебрасывались словами, что сыграют свадьбу и действительно сыграли. Только игрушечную, в далеком прошлом, когда им было всего немного. Теперь игрушечными стали только чувства. С родителями Тэхён стал реже видеться, полностью игнорирую их звонки, сообщения и встречи, но приходилось натягивать свою улыбку, когда это все было неизбежно, когда встречи были нужны для дел семей. Юнги мило беседовал с его родственниками, пока Тэ молчал, ковыряясь вилкой в салате. Семей…даже язык не повернется называть так. end flashback. Чонгук выжидающе смотрит на Тэхёна, но все обрывает внезапный звонок по телефону, Чон отдаляется. Кажется, что Ким наконец-то выдыхает свободно, всем богам благодарности уже успел высказать, иначе бы задохнулся скоро. Так сложно смотреть в глаза любимому человеку и врать, как же Тэхён устал от того, что он заперт в оковах родительских решений. Чонгук возвращается всего через несколько минут, разговор был недолгим, но Чон вышел таким, словно разговаривали пять часов без передышки, но изменяется в лице, увидев снова Тэхёна, а тот сжимается, не хочется возвращаться к тому же разговору. Хочется набраться сил…ну же, Тэ, когда же ты соберешься то? — Выезжаем через несколько минут. Заедем к тебе домой, возьмешь с собой вещи и на корабль, — как странно, обычно Чонгук никогда не забывает, вернее, всегда стоит на своем, но он даже не вернулся к разговору, что был до звонка. Лишь коротко улыбнулся и налил еще себе вина. Тэхён сглатывает застрявший ком в горле, снова приступая к еде, а есть, собственно, больше и не хочется.

***

Прохладный воздух океанской воды, Тэхён стоит и смотрит на темное небо и звезды на нем, ища нужную. — Звездой над морем… Чьи-то нежные руки прикасаются к плечам, плавно спускаясь на тонкую талию, прижимаясь своей крепкой грудью к спине. Тэхён выдыхает теплый воздух через приоткрытые пухлые губы, облокачиваясь теперь на Чонгука. Альфа прижимается носом к шее, водя им и вдыхая такой родной запах, что сводит с ума с каждым разом, если его учуять, то можно сразу очутится на коленях где-то рядом. И на коленях Чонгук будет только перед Тэхеном. Омега разворачивается и сразу впечатывается своими манящими губами, со всей нежностью целует, пока легкая дрожь не завладевает полностью им. Альфа подхватывает под бедра, властно вылизывает чужой рот и даже не дает вдохнуть нового кислорода, даря только свой. Тэхён задыхается, но даже это его не останавливает, только поспевает отвечать на слишком резкие действия, а в воздухе смешиваются два запаха, от чего у обоих в голове происходит хаос. Чонгук несет омегу на своих руках в каюту и укладывает на большую и очень мягкую кровать, посыпая открытые участки Тэхёна своими поцелуями, пытаясь сдержать себя на цепях. Как же трудно не сорваться прямо сейчас. — Мы можем остановится, малыш. Если тебе не хочется, если я очень давлю, ты только скажи мне, — останавливается, смотрит своими словно светящимися глазами сверху, Тэхён задерживает свое дыхание, оглядывает взглядом родные татуированные руки, на крепкое сложение тела…Теряется. «Пока не поздно». Вертится на языке Чонгука, не скажет. — Я сам этого хочу, — окончательно разрешает, давай полную волю своими словами, альфа разрывает голыми руками эти цепи внутри себя, но не забывая, что с ним нужно ласково будет. Чонгук быстро начинает расстегивать мешающие пуговицы на блузке Тэхёна, жадным взглядом оглядывая нежную и открытую кожу, чем сразу смущает омегу, тот отворачивается к окну и прикрывает глаза. Только зря. Так ощущения еще сильнее, еще острее ощущаются. За бортом холодно, а океанский воздух делает легкие замерзшими, пока внутри два огня разгоняются, пожар создают. Чонгук водит холодными ладонями по горячей коже омеги, вызывая тем самым тихий всхлип, что дурманит голову альфе. Руками вниз ведет, спускаясь до живота и омега только стреляет смазанным взглядом прямо в объект своего удовольствия. Чон наклоняется, дуя горячим воздухом по коже, отчего омега сводит свои ноги, но альфа перехватывает их рукой и грубо заводит колени в стороны, мечет взглядом, что лучше не надо. Чонгук целует в живот, а Тэхён перестает дышать уже который раз за это время, пальцами зарывается в собственные волосы, чтобы не потеряться, по кровати ерзает, а снизу все так влажно. И это только от прикосновений. — Прости, просто ты первый, — и правда, Юнги не трогал его, даже тогда, когда сильно хотел. Альфа только на это улыбается, пока внутри голос кричит, потому что его омега никем нетронутый до. Альфе уже не терпится снять поскорее эти брюки со стройных ног, тянет за резинку вниз, омега только краснеет под взглядом, что прожигает его. Чонгук поглаживает бедра, сравнивая мысленно кожу с шелком, самым лучшим и дорогим. Губы облизывает хищно, с вожделением. Тэхён только руки к шее прижимает, пытаясь бешеное сердце успокоить побыстрее. Чонгук открывает небольшой бутылек смазки, каплями растирая по пальцем, Тэхен тонет в собственных всхлипах от того, что видит. Как же… — Будет немного больно, но потерпи, я постараюсь сделать это менее безболезненно, веришь? — смотрит блестящими глазами на омегу под собой, тот кивает заторможенно, по комнате уже вовсю пахнет их запахами, заполняя легкие до конца, не оставляя им даже одного варианта остановится. Уже никак нельзя. Чонгук размазывает смазку по колечку мышц, следя за своим внутренним зверем, что воет во всю, альфа только рычит на него, усмиряя. Проникает только одним пальцем, омега вокруг него сжимается и шипит, запрокидывая голову от мелкой и ноющей боли, крепко стискивая простыни под собой, дышать начинает. Как только Тэхён немного расслабляется, Чонгук не медлит, проникает и вторым пальцем, омега захлебывается в собственных чувствах, от их переизбытка, старается слезть, но альфа только колено прижимает рукой свободно к кровати, успокаивающе целует в коленную чашечку, чтобы расслабился, чтобы отдался. — Малыш мой, потерпи, — не может смотреть, целует в губы, сминая их чуть грубее, улыбаясь сквозь поцелуй, носом водит по линии челюсти, шепчет. — Самый драгоценный и нужный, я забылся о нежности к тебе, надеюсь, что простишь меня за это, — двигает пальцами увереннее, потому Тэхён быстрее привыкает к новым ощущениям и даже сам начинает насаживаться, руками за шею обнимает, тянет на себя и не разрывает поцелуй без воздуха, пускай захлебнутся, зато как красиво. Альфа хрипло смеётся с того, как омега смотрит невинно, поправляет волосы свои так, будто бы с него сейчас не слетают тихие стоны, будто бы в нем сейчас нет двух пальцев. Забавляет. — Не кому не дарил такую ласку, — не врет. — Сводишь меня с ума, mi corazón. Как же испанский язык красиво слетает с губ Чонгука, хочется его выучить наизусть, чтобы понимать, что говорит, но явно что-то теплое. Ласков только с ним. — Поцелуй меня еще, — и просьбу исполняет. Не может обойти это без внимания, вновь к губам прикасается, ощущая на языке вкус земляники, пьянея так, словно выпил несколько бутылок крепкого алкоголя. Но этот омега получше будет. Чонгук целует так жадно, не упуская ни секунды, чтобы не прикоснуться к таким сладким и нужным губам, ладонью ведет по лицу Тэхена, костяшками разбитыми из-за тренировок поглаживает. Кажется, оба утонули, но так даже интереснее. Чонгук встает напротив кровати, пока омега часто-часто дышит, смотрит за действиями, смущаясь под таким слишком пристальным взглядом альфы. А тот даже не стесняется. Все снимает. И так медленно…будто бы специально, чтобы подразнить или заставить скрыть свое лицо в изгибе локтя. — Если будет больно, скажешь мне, я остановлюсь, — с хрипотцой, с уверенным (как всегда) голосом, уже не таким нежным, как было до. Наоборот, более грубый и властный. Тэхён мысленно уже всю неуверенность разгоняет, решая, что Чонгук знает, что делать. И так оно и есть. Матрас прогибается под мощным телом, Чонгук как тот белый тигр, медленно наступает на свою добычу, глазами горящими смотрит. Омега распахивает свои глаза, а Чон уже нависает сверху, пока цепочка его свисает вниз, издавая легкий звенящий звук. Тэхён опускает свой взгляд на ключицы, вниз…Толстый, длинный, венистый с покрасневшей головкой, откуда сочится предэякулят, омега внутренне скулит, а вся смелость, что он собирал…мигом исчезла. Чонгук растирает смазку во всей длине, бесстыдно при этом смотрит прямо на омегу, Тэхён боится смотреть вниз, потому что не хочется показывать себя слишком смущенным, концентрирует свое внимание на мышцах альфы, пальцами хочется коснутся голой кожи его, сердце бьющиеся ощутить. Чонгук приставляется к влажной дырочке, входя лишь головкой, сжимая зубы, чтобы не вырвать стон, пока омега жмурит глаза, сжимаясь вокруг члена, принося и себе и альфе боль. Гук поощряющее гладит по колену, дожидаясь, когда Тэхён полностью расслабиться, проникая дальше, расширяя податливые стеночки своим напором. Входит до самого конца, до шлепка, пытаясь делать первые толчки, пока омега ловит звездочки перед глазами, призывно размыкая влажные губы, чем и пользуется Чонгук, он наклоняется и целует. Влажно, долго, сплетая языки и кусая до боли губы, от чего Тэхён выходит из собственного транса, пеленой видя все вокруг. Пальцами своими тянется к тату на руке, оглаживает по рисункам, выводя свои собственные. Альфа больше не сдерживает и ускоряет, загоняя свой темп, от чего омега начинает сильно ерзать и скулить. Чонгук прижимается влажной грудью к Тэхену, а тот цепляется за спину, как за последний остаток разума. В комнате пахнет сексом, кедром и земляникой, создавай бешеный аромат леса свежего, покрывая каждую молекулу кислорода, как и чем они дышат? Друг другом. Чонгук спускает своего зверя, бешено вбиваясь в Тэхёна, омега вскрикивает, одаривая альфу дурманящими, сладкими стонами, по комнате их разнося, в унисон с Гуком их создавая. Чон себе в память запечатлевает заломанные брови, трепещущие ресницы, что время от времени открываются и глазами все чувства без слов передают, приоткрытые губы, что иногда причмокивают и раны, оставленные альфой, раскусывает еще сильнее, это и подхватывает Чонгук. Целует более нежно, извиняясь за свои порывы так. Альфа закидывает стройные ноги, что покрылись глянцем к себе на плечи, входя под новым углом, с хрустом Тэхён выгибается, до побеления костяшек сжимает белые простыни, падая на мягкие подушки, пока такие же белые волосы по подушке раскидываются, а бусинки с глаз все падают, Чонгук и их подхватывает, ловит своими губами, смакуя на языке. ‘Это лучше вина и чего-либо еще, что он пробовал в своей жизни.’ Чонгук успевает выйти из омеги, кончая на живот Тэхёна, прямо смотря ему в глаза и тяжело дыша. И от этого сам омега изливается, перемешивая их сперму. Кубики на прессе альфы сокращаются, а уставший Ким дышит так тяжело, что кажется невозможно восстановить дыхание. Чонгук валится рядом, прижимая к себе Тэхена, поглаживая по блондинистым волосам, целуя нежно в лоб.

***

Серое утро крепко встречает в свои объятия Хосока, что, конечно же, стоит на палубе, в ожидании, когда легкий туман развеется и можно будет двигаться дальше. — Ты как всегда встал в четыре утра, — улыбнувшийся Чонгук тоже не дремлет, завидев брата и пошел прямо с чашкой горячего кофе, как всегда. Хосок только ухмыльнулся, продолжая смотреть на вдруг рассеивающий дым, открывая вид на бесконечный океан. Кажется, что ему действительно нет конца, как будто бы если дойти до этого самого конца — будет конец мира всего. Судно начинает свое движение вперёд по команде Чонгука, который почти допивает напиток. — Сегодня будет буря, — оскал. И эта чуйка альфу ни разу не подводила. Он как и отец, очень любил штурмы, в этом время вся вода подчинялась законам Чонов. Хосок отдаляется, завидев сонного Тэхёна, который направляется к Чонгуку, стоит в одной длинной рубашке, конечно же рубашка альфы. Чонгук разворачивается, а на лице улыбка. Омега совсем медленно плетется к нему, холодными руками, даже несмотря на то, что всего пару минут назад лежал в теплой постели, обнимает за талию альфу, утыкаясь лицом в грудь. — Замерзнешь, малыш, — Чон покрепче к себе жмет, по волосам носом водя, вдыхая его и прокручивая у себя в голове. Мелкий дождик плавно шуршит по деревянному полу, постукивая и разбиваясь об поверхность. — Чонгук, скажи мне, скажи, что ты со мной будешь всегда, что не бросишь, что это все не просто игра, — вглядывается в глаза, бегая по ним и ища там свой ответ. — Я буду любить тебя, пока смерть не разлучит нас, а тогда мы соединимся навеки, — берет за обе щеки, согревая и укрывая ими от капелек воды, берет за руку и уводит внутрь, не желая, чтобы Тэхён заболел. Океан действительно бушует, но судну не препятствует, капитан на месте со своим сокровищем, не отдаст никому, в тисках будет сжимать. И отнять у него его невозможно, даже после смерти не смогут, потому что этот союз им при рождении дарован от самой смерти и жизни, а с ними бороться никто не может.

***

— Не уверен, Юнги, что ты прекрасно знаешь, где сейчас находится Тэхён, — Шрам постукивает ручкой о стол, сидя в своем мягком кресле и оглашает это с оскалом. Нашел. — Он дома, Чу Вон. — По моим докладам он сейчас на судне вместе с Чон Чонгуком, — по вискам сильно бьет это имя, вместе с ним. Юнги выходит на палубу, расстёгивая попутно верхние пуговицы рубашки, что стали так давить после этих слов. Голова идёт кругом, зная, что ничего сделать не сможет. Пора заявиться. Злость некая берет свое, облипая вокруг мыслей альфы и сжимает, сжимает, сжимает. — Они вернутся спустя несколько дней, не считаешь нужным заявить права на него? Совсем от рук отбился, зная нашу общественность будет много вопросов, а потом и проблемы у семьи Ким. Мы с тобой идем против одного и того же врага, стоит объединиться. Я помогу тебе, а ты мне.

***

Омега сидит на коленях, проливая собственные слезы на пол, пока по лицу течет кровь с носа. Альфа в гневе ходит вокруг, тяжело стуча ботинками, напоминая неизбежность всего. Чонгук катану при себе держит, а в ней омега отражается. Надрывней плакать начинает и дрожит как осиновый лист. Сам виноват. — Ты предал меня, предал все, что было, — Чонгук садится на корточки прямо напротив, подцепляя пальцами подбородок и заставляет на себя смотреть. — Если бы ты так с нами не поступил, остался бы жив. Я омег не убиваю, но ты, чертила, заслужил. Сердце больше не болит? И пронизывает острием в грудь, вселяя не только боль, но и потерянность после. Жжение в груди отдает в голову, а страх в глазах застывает навечно. Рукой сердце вынимает, из сосудов отрывает. — Сколько он забрал у нас оружие и передал Шраму? — возвышается над упавшем и умирающем телом после, без проблем вытирая от крови лезвие, обращаясь к стоящему Хосоку, который заряжает пистолет. — Немного, мы успели большую часть перехватить, так что с этим проблем нет. Но Вон готовится к чему-то, затих, — Тэхён застывает в щелке дверей со стаканом сока, его попросил принести альфа. Если так расправляется с другими омегами Чонгук, то что будет с ним, с Тэ, когда альфа узнает? Он хочет признаться, лучше из уст услышать, чем от чужих. Альфа замечает в воздухе страх, перемешанный с земляникой. И этот страх далеко не от уже умершего омеги, этот страх другого. Чонгук быстрыми шагами направляется к двери и замечает застывшего Тэхёна, улыбается и берет с рук стакан. — Вкусно, мне кажется это было лучшее решение поставить здесь свежий сок, Хо, твой любимый, кстати, — Чонгук без футболки, как и Хосок, они вместе тренируются, господи, Тэхён, ты сейчас с трупом впереди, о каких тренировках? Омега мотает головой, непонимающе смотрит на старшего Чона. — Не волнуйся, Тэхён, он реально заслужил этой смерти. Он предал свою семью, с такими мы не церемонимся. Извини моего дурного брата, что пьет свой ебучий сок, вместо того, чтобы тебя увести. Чонгук бля, — стреляет своим взглядом в альфу, а тот смеётся, понимая, конечно, что шутка. Хищным взглядом окидывает Тэхёна, который поспешно решает отдалиться. И Чон пойдет за ним, голод и свой утолить. Для Чонгука никогда смерть не являлась чем-то сверхстрашным, он за справедливость и виноватых ждет только казнь от его рук. Никто не скроется и не убежит, даже, если очень захочет. Но самое страшное для него, что не выдержит, а будет как буря в океане сшибать все и всех — это предательство.