Ведьма третьего поколения.

      Ласвэлл не любил меня. Не любил, не любил!       Эта мысль пожирала моё сердце тысячами маленьких личинок. Почему? Почему после всего, что я для него сделала, после всего, что мы пережили, и того, что у нас было, он не любил меня? Чем я заслужила такое отношение?       Ведь я вкладывала всю душу в наши отношения. Я старалась изо всех сил, чтобы не разрушить наш и так хрупкий баланс, делала всё, что могла, но старания оказались тщетными. В чём я оказалась не права?       Злосчастный леший успокоился и пришёл в себя только через несколько часов. В это время вокруг бушевал настоящий шторм, от которого я пряталась глубоко в повозке, надеясь на то, чтобы упавшие деревья не повредили её. Ласвэлл недавно говорил о своей слабости в магии, однако нынешнее изменение погоды показывало обратное. Он попросту врал мне, чтобы отлынивать от работы и чтобы я его жалела.       В голове начинала крутиться идея уехать без парня из-за такого поведения, но… Оставшаяся часть ещё не «погорячившегося» мозга отговаривала меня от этого. Когда имелась возможность сделать всё умнее, грех было упускать её. Можно было устроить прощание изящней.       Только пока идей не было от слова совсем. И неудавшийся мозговой штурм прервал леший, резко ворвавшийся в транспорт: он запрыгнул на ковёр, расстеленный в основной части повозки, и затих.       — Не хочешь мне ничего сказать? — недовольно обратилась я к нему, не оборачиваясь, и фыркнула. Что он себе позволял? — Например, извиниться за то, что я теперь отстаю по графику на два часа из-за твоей истерики.       Я тяжело вздохнула, понимая, что теперь мне придётся ехать на несколько миль в час быстрее, и всего этого не было, если бы леший не стал вести себя как разбушевавшийся подросток. Он говорил, что не был ребенком? Что-то не особо видно.       — Или же извиниться за свои слова. Объясниться хотя бы, а не молчать в тряпочку! — подняла я голос, не получив ответа, и обернулась к нему.       Парень спал: лёгкие заполнялись воздухом, плед, которым он укрывался, монотонно приподнимался и опускался; а сам он почти не двигался и не откликался на меня. Как он смел так поступать?       Насколько наглым и безответственным нужно быть, чтобы уйти на два часа, вернуться без извинений и лечь спать, вовсе проигнорировав меня.       — Ты спишь, жалкий леший… — злобно процедила я и отвернулась обратно, погнав фамильяра. — Спишь…       Это был верх наглости. Ласвэлл вёл себя как хотел и совершенно не обращал внимания на мои чувства. Чем сильнее я злилась, тем больше думала о том, что я сделала не так.       Хотя, возможно, дело было совсем не во мне. Он так и остался диким лешим. Колючим, невоспитанным и просто не изменившимся в лучшую сторону. Я просто устала закрывать глаза на всю его бестактность.       На душе от слов парня было настолько погано, что всё вылилось в слезы. Сил гневаться не имелось — имелось понимание ситуации, и я не могла её изменить. И от этого становилось безумно грустно.       За своими размышлениями я не заметила того, как добралась до дороги в лесу. Это был последний лес, прежде чем начиналось бескрайнее жёлтое поле. В темноте высоких деревьев становилось холоднее.       Повозка резко остановилась, наткнувшись на что-то, и я даже почти вылетела вперёд. Тряхнуло транспорт неслабо, но этого хватило, чтобы ввести меня в шок. Выглянув вперёд, я увидела, что дорогу преградило упавшее дерево.       Что-то было не так. Дерево на дороге я могла списать на последствие шторма лешего, но не здесь, не на такой дистанции от эпицентра. Но на сомнения в душе пришлось не обращать внимания из-за нехватки времени. Мне нужно было убрать преграду, чтобы выехать в поле и набрать скорость.       Но это бревно оказалось слишком тяжёлым: я спрыгнула к нему и пару раз постаралась сдвинуть древесину. От злости я пнула кору и тут же схватилась за стопу.       — Ай! — острая боль охватила ногу, и я слегка вскрикнула, зажмурившись. Как меня всё достало!       Я не хочу больше видеть Ласвэлла. Из-за его выходок я опаздывала с заказами, парилась над этим деревом, а он спал без задней мысли после того, как устроил это всё!       Оказалось, что я опять плакала. Одна, вторая, за ней и третья слеза скатывались по лицу, заставляя дыхание местами прерываться, а мысли переплетаться в тяжёлый для меня поток местами бессмысленных дум. Единственное, что я к себе чувствовала — жалость. Жалость за то, что я позволила поступать так с собой, жалость за плач, жалость за совершенные глупости.       Многое, сделанное из-за лешего, уже было не вернуть.       Зачем я вообще за него так волновалась?       Но чёртовы проблемы на этом не заканчивались — как они могли закончиться по закону подлости?       За деревьями прятались существа, и, когда я начала плакать, они устроили облаву. Двое сзади схватили меня за руки, не давая убежать, ещё десяток окружили повозку, пока передо мной, наконец, не явился знакомый ведьмак.       Только что Хоук, мой кредитор, здесь забыл?       — Трудно же было за тобой угнаться по всем этим странам, — рыкнул мужчина, заглядывая мне в красные опухшие глаза. — И нашли мы тебя здесь. Плачущую ведьму.       — Пошли вон! Нет у меня денег! — сквозь слезы прокричала я, пытаясь вырваться из цепкой хватки существ, за что получила болезненный пинок в живот и согнулась пополам. Он заставил меня почти вернуть рассудок и прикусить язык, сильно сжав челюсть.       — Ты не забыла, с кем говоришь? — плюнул Хоук мне под ноги, видимо, оказавшись шокированным неаккуратным высказыванием. Моим единственным занятием была попытка хоть немного хапнуть воздуха, потому что дышать после удара в тело оказалось очень и очень тяжело. — К тому же, как это нет денег? Тогда мы найдем что-нибудь ценное в твоей повозке. Займитесь этим!       Последнее предложение было адресовано не мне — его подчинённым, которые, как шакалы, бросились к моему транспорту. Хоук тоже отошёл туда, ожидая, пока ведьмаки добудут ему ценности. Из-за этого разбоя в душе поднялись гнев и обида: они обдирали моё имущество внутри и снаружи, пачкали его, пока я приводила в порядок дыхание и ничего не могла сделать. Во рту стоял металлический вкус крови, а слёзы лились по щекам, капая на одежду.       Один из парней резко выпрыгнул наружу, и я зацепилась за него взглядом.       — Хоук, здесь джекпот! Она везёт с собой лешего, — сказал он, и я готова была провалиться сквозь землю. Ложь об отсутствии денег раскрылась, и они, скорее всего, хотели забрать Ласвэлла. Хотя мне-то что?       — Нет! Я отдам всё до завтра, Хоук, пожалуйста! — взмолилась я. Мне оставалось только притворяться, что леший мне дорог, и надавить на это, чтобы кредитор меня отпустил. — Только не его!       — Смотрите, как встрепенулась наша ведьмочка, — улыбнулся он, достав из кармана нож, и сделал пару шагов ко мне. — Что такое? Ты хотела продать лешего, загрести себе кучу денег, но мы нарушили твои планы?       Нож-бабочка ведьмака опасно крутился в его руках, из-за чего я начинала нервничать. Истерия вызывала дополнительные слёзы. Теперь всё выливалось совсем не в то русло, в которое мне нужно было, а ситуация накалялась.       — Не-ет, я хотела вернуть вам…! — мужчина резко приставил острие к моему горлу, обрывая мои мольбы на полуслове. Холодное лезвие касалось подбородка, заставляя меня приподнять голову на несколько сантиметров, чтобы не умереть. — Пожалуйста, Хоук…       Я сглотнула кровь и перешла на шёпот от страха. О нет… Нет-нет-нет, всё шло не так, как должно было! Кредитор лишь внимательно смотрел на слёзы, катившиеся по моим щекам. Вся жизнь не то, что пронеслась перед глазами, она попросту висела на кончике этой фиолетовой бабочки, показывая мне свою хрупкость во всей красе. Не вовремя.       — Хоук, Хоук, — он передразнил меня писклявым голосом, всем видом показывая своё недовольство. — Лучше бы что толковое сказала, а не молилась мне, как последняя жалкая тварь. Деньги мои где? В последний раз спрашиваю!       — У меня больше нет… Сегодня-завтра у меня будет несколько заказов, я с них отдам.       — Сегодня, — ведьмак сморщил нос в отвращении и прыснул своим прихвостням. — Ребята, уходим.       Он двинулся слишком резко. Перед глазами пронеслась его рука, пока Хоук стремительно покидал место грабежа. На секунду дыхание сперло; воздух застрял в лёгких, пока по коже скатывались тёплые капельки крови. Моей крови. Он полоснул ножом мне по горлу!       Те существа, что держали мои руки, ушли вслед за кредитором, и я сразу же прижала трясущиеся пальцы к шее, сдавливая её как можно сильнее.       Я не умру. Я же не умру…? Нет… Он меня не хотел убивать, не могло того быть… Мне было плевать, что моё тело хуже меня слушалось из-за нехватки кислорода; я боялась вдохнуть сильнее, чем мне что-то мешало это сделать. Я боялась, что красная жидкость потечёт внутрь, к лёгким.       Мне нужно было добраться до повозки. Дойти или доползти — плевать. Главное сделать это хоть как.       Я не хотела умирать…       Все ужасающие мысли проносились у меня в голове. Шею будто обжигало пламенем, а горячая кровь толкалась в руки, стремясь наружу, только вот я чувствовала это слабее с каждым шажком.       Несмотря на панику, я постаралась вдохнуть, и это оказалось провальной попыткой. Спазм страха не давал мне этого делать и всеми силами стремился убить меня. Всё вокруг стремилось.       Шаг, ещё один.       Постепенно конечности одеревенели. Теряя равновесие, я наконец-то дошла и опёрлась плечом о повозку. Никогда в жизни я не замечала, что она такая высокая. А мне ещё залезать внутрь… Оттолкнувшись от вспомогательной ступеньки, я неуклюже упала на сиденья, словно рыба на суше, и слегка запачкала их.       Воздух.       Мне нужно было вдохнуть. Хоть немного кислорода…       И я пустила его в лёгкие вместе с кровью. Закашлявшись, я поняла, что в сознании. Веки закрывались, в глазах темнело, но я была в сознании. Отлепив руку от горла, я судорожно нащупала аптечку, стоявшую неподалёку.       В руки попались бинты, оставшиеся от перевязки Ласвэлла. Вместо пальцев я приложила вату, смоченную в ближайшем антисептике: зрение подводило, поэтому пришлось делать все на ощупь. Белая ткань легла наверх, пока я дышала через раз, изредка кашляя. Бинты раз за разом закрывали кожу, впитывая кровь.       Она испачкала всё. Одежду, зелёную травку, по которой я прошлась к транспорту, повозку и железный ящичек с красным крестом.       Хоук меня не убил. Несмертельно ранил. Скорее, пометил, как скотину. Я сильнее затягивала оставшиеся лоскуты бинта вокруг шеи, всматриваясь в тёмный лес, и начинала думать, как бы попрощаться с такой обузой, как Ласвэлл. Только через полчаса оборот крови в теле более-менее восстановился, и всё это время я боялась потерять сознание или от её потери, или от передавливания сонной артерии.       С нормальными мыслями пришло и озарение, что сумасшедшая провидица в Бладвилле оказалась права. Мой разум — истинный хищник, которого стоило бояться. Я придумывала больше способов попрощаться с ним: сперва в этот список входили весьма безобидные варианты, но затем они становились хуже, изощренней. Жёстче.       Как я могла планировать такое по отношению к нему? Да, я задавалась этим вопросом. А потом вспоминала его отношение ко мне, и сомнения в моих действиях пропадали.       Хоук не убил. Но подал замечательную идею.