Ведьма третьего поколения.

      Я никудышная. Никчёмная. Правильно мама говорила, правильно все мне твердили — я неудачница во всех сферах жизни. У меня не получилось стать нормальной ведьмой, нормально колдовать и пользоваться магией; я провалилась в создании и проживании нормальной жизни. Неудивительно, что я не смогла сохранить отношения с Ласвэллом. Его пропажа должна была улучшить моё состояние, но почему же мне так плохо..?

За три дня до...

      — Ласвэлл... — тихо шепнула я ему на ухо и, поняв, что он всё ещё спал, легонько коснулась его плеча. Мне не верилось, что я это делала. — Лас, просыпайся.       — М-м...? — сонно промычал он, а затем подскочил и внимательно посмотрел на меня. — Не понял. Т-ты не злишься?       Весь его двухчасовой сон я просидела в повозке и, пока управляла ей, думала над тем, как правильнее избавиться от него.       Особых идей не пришло в голову, зато я выстроила план поведения — вести себя как можно лучше, пока не придумаю что-либо, чтобы не спугнуть глупого лешего. Для меня было не сложно притвориться.       — Нет, конечно, — ложь. Как я могла так низко пасть, чтобы лгать ему? — Наоборот, я наговорила много чего лишнего. Прости.       — И... И ты меня прости, — опустил глаза Ласвэлл, а затем вновь поднял их. — А что с твоей шеей?       — Да так, пустяки. Упала, поранилась. Ничего страшного, — я ласково улыбнулась, из-за чего парень повторил за мной. Он поверил мне и более-менее расслабился. — Я... Я, кстати, набрала земляники. Угощайся.       — Спасибо.       Леший начал завтракать, и я присоединилась к нему.       Милый оленёнок. Мне не было выгодно его убивать: я не причинила бы ему никакого смертельного вреда, ведь он почти не сделал мне ничего плохого физически. Что тогда делать?       Созревшие красные ягоды оказались очень сладкими и вкусными. Ласвэлл без страха уплетал их, тоже наслаждаясь свежей едой.       — Я наелся... — удовлетворённо выдохнул он, когда в чаше ничего не осталось. Земляника и вправду быстро кончилась. Мы съели её на двоих, прям как в старые и не совсем добрые времена.       — Тогда едем дальше, — я кивнула ему и села в водительское кресло, дав команду фамильяру. — Скоро уже будет южная граница Стоулена. Примерно через десять часов мы будем там.       Да. Если бы всё складывалось так хорошо, я, может быть, и не хотела избавиться от лешего. Если бы он стал послушным, не агрессивным. Если бы... Да было б всё идеально: и для меня, и для него. Но характер парня, его невоспитанность и принципиальность постоянно вылезали там, где они совершенно не были нужны.       Фамильяр тянул повозку к новому городу, пока я размышляла о Ласвэлле. Это был единственный выход — найти вариант, чтобы я больше не видела его никогда в жизни. Но убить для меня было слишком. Значит, необходимо было придумать иную идею. Первое, что мне пришло в голову — оставить его где-нибудь, но я отмела её почти сразу. Мы и так скоро должны были подъехать к границе, леший ведь не был дураком, он смог и сам добраться туда, куда ему нужно.       Напрашивался второй вариант — отвезти его севернее, оставить в одном из городков, но перед этим забрать документы, одежду и прочее. Такие сложности вполне могли затруднить его прибытие к Стоулену. Однако Ласвэлл мог (и даже с удовольствием сделал бы) рассказать обо мне в местную полицию, и те навешали бы моей персоне ещё множество статей из их законодательства.       Этот вариант не подходил. Или... Если отрезать ему язык, чтобы леший замолчал, и сломать ногу, то вполне годился. Тогда возникал вопрос моих принципов. Я не любила насилие над разумными существами. Может, стоило...       — Аст, я... А-агх, — парень зевнул и перебрался назад под тёплый плед. — Я не выспался. Да и сейчас уже темень.       — Да, хорошо. Иди поспи, — я кивнула и уставилась на тёмное поле спереди и дорогу, по которой ехал транспорт.       Стоило забрать его рога. В этом случае я смогу получить выручку с них и закрыть большую часть долгов, но существовала одна проблема: я понятия не имела как, чем и сколько резать, чем остановить сопутствующую потерю магии... В ампутации было слишком много тонкостей.       Я была ужасно глупая, раз даже не могла придумать способ избавления от Ласвэлла. Настолько лёгкое дело, что аж смешно, а вот мозгов разрешить его не имелось.       Сняв с себя сумку, я надеялась найти хоть что-то в ней. Мусор, ручка, список, ошмётки бумаги... Что за ошмётки бумаги?       Серый цвет и... Что-то красноватое. И цифры... Это что, визитка? Точно. Это визитка Виниэллы.       Трясущимися руками я остановила повозку и выкинула оставшиеся кусочки на пол, начав их передвигать. Картонка, которую я ошибочно приняла за бумагу, в местах разрыва была белой, и я старалась сопоставить надписи на серой части. Уголок на самый верх, влево; красную часть возле него, а обычную серую ближе к низу. Вскоре визитка начала обретать свою первоначальную форму. Но на неё мне было плевать: мне нужна была информация на ней и...       38 устройство — М-линия — 41 канал связи; 1852.       Я добыла номер. Спустя несколько минут стараний картонка лежала передо мной почти целая, и я рассматривала адреса.

      За два дня до...

      Я позвонила ей ровно в двенадцать часов ночи, надеясь, что ожившая ответит мне. В Ирестине другой часовой пояс, так что должна ответить. Моё спасение.       — Соната, вы смотрели на часы? — на заднем фоне у женщины звучала клубная музыка, слышались вскрики и стоны, что заставило меня устыдиться столь позднего звонка.       Сперва я замешкалась. Может, не стоило этого делать? Ласвэлл ведь хороший, да и у него впереди целое будущее... Именно поэтому я не стала слушать свои мысли. Он уйдёт и не вспомнит меня, а я буду несчастна. Меня вёл гнев.       — Я передумала.       Прежде чем я продолжила что-либо говорить, мои сомнения заставили меня обернуться к спавшему лешему: он мог не спать, подслушивать. Выбравшись из повозки, я отошла на достаточное расстояние и, проигнорировав холодный ветер, остановилась у какого-то колодца-журавля. Теперь парень не смог услышать меня.       — Мх, передумали? И что это значит? Мне привозить использованные товары обратно? — усмехнулась она.       — Нет. Помните вы давали мне визитку?       — Ну... Что-то припоминаю, — женщина ответила мне после затяжного молчания. — С вами ещё леший же был, да?       — Именно, — подтвердила я, съёжившись от порыва ветра. Я не взяла ничего тёплого, но это было не важно. Важен был этот разговор. Виниэлла молчала, ожидая моих слов, пока я пыталась сформулировать речь. — У вас есть филиал в СОКОЛе.       — Да, это так. В Южной станции.       — Предлагаю встретиться там, — она тоже была заинтересована в этом, хоть и не совсем понимала, о чём я говорила. Я знала, что лешего в расцвете своих сил захотят купить все. Голос, как и пальцы, дрожал, ведь это казалось нереальным. Мне не верилось, что я делала на самом деле. — Я привезу лешего.       — Когда? — прозвучал логичный вопрос с её стороны.       Я прикинула даты. Если начать путь с утра, то на всё про всё ушло бы...       — Я доеду до вас за день.       — Идёт. Буду на связи, если что приключится, — после этих слов связь оборвалась.       Предложение впервые настолько сильно грело мне душу. Сделка была намечена. Всё складывалось идеально. Идеальней некуда! Уголки губ приподнялись в улыбке счастья. Скоро я буду свободна, и у меня восстановится нервная система, и... Всё будет хорошо. Впервые за долгое время.

      Наше время.

      Я проснулась от собственных мыслей на холодной "кровати". От собственных ужасных дум, которые отчаянно метались в черепной коробке. Я видела сон...       Кошмар тех событий, что я натворила, не давал мне спать. Опираясь на одну руку, я приподнялась, чтоб осмотреться, содрогаясь от холода в тусклой камере. Голова раскалывалась, сердце громко стучало, отдаваясь в ушах, но я всё равно услышала шум шагов из коридора.       За железной решетчатой дверью показался охранник.       — Следователь должен приехать через пять часов, — он посмотрел на меня, словно на грязное животное. — Когда уже вам запретят ездить к нам и делать что попало...       Полицейский презрительно фыркнул и ушёл за пределы моей видимости, оставив меня в одиночестве. Мне и так было плохо, а человек только усугублял это состояние. Я прикрыла глаза и...       Постепенно уснула, оставляя головную боль позади.

За два дня до...

      Я тщательно готовилась этой ночью. Пока парень мирно спал, я прошлась до своих старых знакомых в предпоследнем городе до границы.       О, у этих хитрых торговцев имелось в наличии множество препаратов: наркотики, антидепрессанты, галлюциногенные вещества, но мне нужны были успокоительные.       — Лас, просыпайся, — я испытывала дежавю. — Доброе утро.       Чтобы усыпить парня, я взяла нитрозепам — знакомые парни уверяли, что средство хорошее. И я взяла побольше.       А затем помчала обратно. С четырех тридцати утра я ехала к Южной станции почти напрямую. Почти по тем городам, в которых мы были, и надеялась на то, чтобы Ласвэлл не узнал местность.       — Доброе утро, — леший улыбнулся, спросонья увидев меня с двумя чашами, полными аппетитной кашей. — Это мне?       — Да, тебе. Я знаю, что ты много сил вчера потратил, так что покушай и дальше спать ложись, — сказала я, и он принял из моих рук еду.       Без страха.       Без сомнения.       Лекарство уже было там. Я размолола три таблетки, чтобы они подействовали быстрее.       Мы разделили нашу трапезу: я начала есть первой. Возможно, из-за того, что он был особо голодный, Ласвэлл съел всё, а затем лёг обратно. Он ни о чем не подозревал, поэтому мне оставалось только ждать.       — На самом деле я неплохо так выспался, — произнёс он.       — Тогда просто полежи, отдохни. В ближайший день нет заказчиков.       — Аст, почему ты так обо мне заботишься? Даже гиперопекаешь, хотя ранее ругалась со мной, — прищурился леший.       — Я просто не хочу, чтобы у нас опять испортились отношения, — я осеклась, думая, что сказать дальше. Они и так ниже плинтуса, куда ещё хуже? — Я устала от наших ссор. Не лучше ли будет, если мы начнём быть более заботливыми?       — Действительно, — парень улыбнулся и улёгся поудобней, смотря на дорогу.       Уснул он быстро, через десять минут, о чём символизировало его тихое ровное дыхание.       Дело было сделано наполовину.