Помните своё место

Успокаивая трепещущее сердце и пытаясь унять дрожь в руках, Гермиона постучала в дверь дома Филипсов на несколько часов раньше, чем обычно. Дверь ей открыла Люси, удивлённо заморгав. — Мисс Грейнджер? Вы… рано, — заикнулась она, учтиво отступая в сторону и пропуская девушку внутрь. — Да, я приношу свои извинения, — Гермиона неловко скинула старенькое пальто, с которого капала вода, и повесила его на вешалку, — доложи, пожалуйста, мистеру и миссис Филипс. Люси кивнула и ушла в столовую, где, вероятно, уже заканчивали есть, так как голос мистера Филипса потребовал газету, а голоса девочек принялись обсуждать заданную на дом книгу. Оттуда шёл прекрасный запах жареных яиц и бекона, и желудок Гермионы, несмотря на собственный плотный завтрак, жалобно отозвался в ответ. Она замерла в замешательстве и принялась усердно вытирать промокшие ботинки о коврик у двери, рискуя стереть подошву и идти обратно босиком. — Мисс Грейнджер? — удивился хозяин дома, появляясь в холле. И без того широко раскрытые от недоумения глаза мистера Филипса увеличивались минимум вдвое за счёт очков. За его спиной приветливо улыбалась его жена Мария. Её красивые голубые глаза, передавшиеся и дочерям, скользнули по мокрому пальто Гермионы, и она тут же перебила поток смущённых оправданий девушки: — Вы совсем промокли! Проходите скорее, сейчас Люси принесет чаю, — и она заторопила Гермиону в гостиную, на ходу раздавая слугам приказы. Девушка, благодарно улыбаясь, прошла к дивану и неловко присела на край, вежливо отказываясь от предложенного пледа. Гостиная была одной из самых просторных комнат в доме Филипсов. Гермиона часто проводила занятия именно там, так как в своих комнатах ученицы часто отвлекались. На стене традиционно висел фамильный портрет, а вокруг красовались несколько рисунков девочек. Гермиона с удовольствием ощутила тепло от камина, а запах горящих в огне поленьев приятно пощекотал нос, заставляя её смешно поморщиться. — Там мисс Грейнджер? — послышался голос Кристен из холла, а затем в гостиную вбежала сияющая старшая мисс Филипс. Кристен была активной и очень доверчивой девочкой. Её светло-русые волосы, в сумме с голубыми глазами, делали её практически точной копией матери. Даже улыбалась она точно так же сияюще. Гермионе очень нравилось с ней работать, и она была счастлива, что первой её ученицей вне Уистардхолла стала именно Кристен, которая теперь радостно бросилась к ней и крепко обняла. — Кристен, милая, это не по правилам… — уголки губ мистера Филипса слегка приподнялись, и он преувеличенно строго нахмурился. Гермиона часто думала о том, как повезло её ученицам с отцом. Он без устали хвалил даже самое минимальное их достижение, а на многие проступки, иногда даже крупные, закрывал глаза, что Гермионе в её отношениях с отцом могло только сниться. Девушка многое для себя отметила из поведения мистера Филипса и иногда, ненароком задумываясь о своих собственных детях, многое из его манеры воспитания хотела бы перенять. — Мисс Грейнджер, — проигнорировала замечание папы Кристен, — мы с Агнес хотели бы сегодня больше времени уделить заклинаниям! Гермиона рассмеялась. Кристен недавно исполнилось тринадцать, но она пока владела только базовой магией, хотя у неё была поразительная склонность к травологии и астрономии. Гермиона не торопила её, по просьбе родителей, и лишь поддерживала навыки, изредка подкидывая ей новые заклинания. А вот младшая сестра, меньше года назад открывшая в себе магические способности, уже показывала поразительные результаты. И сейчас скромно стояла рядом с хлопочущей над чаем миссис Филипс, не решаясь проявлять чувства так же ярко, как сестра. — Конечно, уделим, — Гермиона потрепала девочку по голове, вызывая у той новый приступ смеха, — но сначала я хотела бы поговорить с вашими родителями. Сестёр отправили играть наверх, а супруги Филипс опустились в кресла напротив Гермионы. Повисло неловкое молчание, прерывающееся лишь потрескиванием камина и стуком дождя по окнам. — Вы сильно промокли, мисс Грейнджер, — учтиво заметила Мария, вежливо улыбаясь, — Вы не простудитесь? — О, нет, мадам. У меня уже давно выработался иммунитет к прогулкам под дождём, — ответила Гермиона, придвигаясь к камину, — Я бы хотела поговорить с вами о своей работе. Мистер Филипс кивнул и наклонился вперед, переплетая пальцы. Высокий рост и широкие плечи делали его фигуру очень заметной. Он всегда занимал практически всё пространство в комнате, оставляя лишь немного места подле себя своей очаровательной жене. Даже в тот момент Гермионе показалось, что он буквально нависает над ней, хотя между ними было достаточно пространства и маленький журнальный столик. — По правде говоря, мы с Марией, — он кивнул миссис Филипс, небрежно расправляющей складки на платье, — тоже хотели бы обсудить с вами пару моментов. Гермиону тут же одолело беспокойство, и она не заметила, как перестала улыбаться, перебирая пальцами ткань брюк. За последние несколько месяцев никаких казусов не случалось, а Кристен отлично написала тест по истории магии. Нареканий на её работу возникнуть не должно было. — Видите ли… — мистер Филипс запнулся. Мария мягко коснулась его предплечья. — Мы должны будем уехать из страны в самое ближайшее время. Брови Гермионы взметнулись вверх и затерялись среди мокрых кудрей, спадающих на лоб. Насколько ей было известно, вся семья Филипс ненавидела переезжать. Тем более, они только недавно закончили постройку нового дома. Девочкам всё здесь очень нравилось, а Кристен, кажется, отлично чувствовала себя в школе. Удивление Гермионы было слишком очевидным, даже неприличным. Кто-нибудь из преподавательниц Уистардхолла сейчас точно возмутился бы и назвал Гермиону невоспитанной. Но мистеру Филипсу реакция была понятна, и он поспешил пояснить: — Нам поступила информация, что наши жизни находятся под угрозой, — пальцы мужчины напряглись, — и я не хочу рисковать нашими девочками. — Источнику мы полностью доверяем, — подхватила Мария, и на её лице отразилась тень пережитого недавно стресса, — И мы уже получили предупреждающий выстрел. Мистер Филипс подтвердил слова жены кивком в сторону окна, и Гермиона заметила шлейф защитной магии снаружи дома, поблескивающий в стене дождя. Магия была серьезная. Было очевидно, Филипсы очень боялись. Хозяин тяжело вздохнул и бросил на Гермиону усталый взгляд. — Мы хотим защитить девочек. И если для этого придётся всё бросить и сбежать, значит, мы так и сделаем. Гермиона несколько раз кивнула, понимая разумность его слов и всю плачевность её собственного положения. Сутра она решительно оставила на столе в пустом кабинете Яксли своё заявление об увольнении, чтобы не передумать. И попросила Мадам Рид, отвечающую за хозяйство, дать ей два дня, чтобы собрать вещи. Но куда ей теперь идти?... — Мы вам очень благодарны, — улыбнулась миссис Филипс, заглядывая в печальные глаза Гермионы, — Наши малышки показывают отличные результаты, а Агнес теперь даже читает по вечерам. Губы Гермионы слегка приподнялись, но это всё равно выглядело грустно. Макгонагалл гордилась бы ей, если бы знала, что кто-то ещё перенял привычку вечернего чтения. — И вы… не планируете продолжать занятия? — тихо спросила она, понимая всю глупость своего вопроса. Но это была её последняя возможность ухватиться за спасательную соломинку, уже чувствуя, как её тянет на дно. Мистер и миссис Филипс виновато переглянулись. — Мы… не хотели бы подвергать и вашу жизнь опасности, — Гермиона едва заметно поморщилась, прекрасно зная, что одно только возвращение в Уистардхолл подвергнет её большей опасности. Как сказал Яксли, он соскучился по её наказаниям. С болью в сердце Гермиона прикинула, что могла бы, наверное, протянуть минуту под Круциатусом. — Я поняла, — кивнула, наконец, Гермиона, проглатывая подступивший к горлу ком. Не хватало ещё перед чужими людьми разрыдаться. Миссис Филипс аккуратно взглянула на мужа и слегка дёрнула его за рукав, — сегодня занятия ещё будут? — Только сегодня. Гермиона прикусила губу изнутри, чтобы её вздох не прозвучал жалобно. Когда она думала в кабинете Яксли, что хуже уже не будет, она ошибалась. Вот теперь не будет. — Но… — Гермиона подняла на заговорившего мистера Филипса серьёзный взгляд, — мы хотели бы посодействовать вашей новой работе, так как чувствуем вину, что уезжаем так скоро и бросаем вас. — Вы не виноваты, — выдавила Гермиона, испытав лёгкое раздражения от стремления всех вокруг помочь ей с её будущим. Неужели она производила впечатление человека, который не может справиться сам? — Одна моя знакомая работает у чистокровного господина, — осторожно начала Мария, получив подбадривающую улыбку от мужа. Филипсы не были полностью чистокровными, поэтому Гермиона изначально и заинтересовалась их объявлением о поиске преподавателя. В роду мистера Филипса было несколько сквибов – детей, рождённых без магии. По словам мистера Яксли, такое событие, тем более не разовое, автоматически вычеркивало семью из списка чистокровных. Ну а Мария и вовсе была полукровкой, что окончательно лишало их семью высшего статуса в глазах остальных. Они, правда, без проблем пользовались практически всеми благами, доступными чистокровным, но были не столь зазнавшимися. И Мария, с которой Гермиона была достаточно близка, прекрасно знала о её отношении к чистокровным. Сложно было представить, что Гермиона сохранит к ним хоть капельку уважения, учитывая то, что она в течение двенадцати лет терпела в Уистардхолле. И то, что все чистокровные, как один, формировали своими действиями в отношении девушки сугубо отрицательное мнение. Услышав о чистокровном господине, Гермиона поморщилась, недовольно поджав губы. Её карие глаза сузились, с презрением рассматривая ни в чем не повинный узор на ковре. — Не сердитесь так сразу, — тихо произнесла миссис Филипс, встречаясь с Гермионой взглядом и вздрагивая от впервые замеченного в её глазах отвращения. Оно тут же исчезло, умело подавленное девушкой, но Мария занервничала заметно сильнее. — Моя знакомая, она… — Мария запнулась, — управляющая в его поместье. Гермиона многозначительно повела бровями. Слово «поместье» употреблял пока только один чистокровный господин, предлагая Гермионе «поразвлечься на всех доступных поверхностях» в нём, за что и получил от неё плевок. — Но хозяин там почти не бывает, — продолжала миссис Филипс, не заметив реакцию Гермионы, — Его сыну сейчас, кажется, десять или одиннадцать, и ему точно понадобится гувернантка. Гермиона хмуро бросила взгляд за окно, где вдали, на небольшом холме, серели мрачные стены Уистардхолла, в которые ей предстояло вернуться. Её передёрнуло. Нет, она не будет пресмыкаться перед Яксли. Лучше уж быть гувернанткой, чем просить его теперь взять её назад. — Я готов, — присоединился к жене мистер Филипс, — подкрепить рекомендацию Марии своим положительным отзывом, если вам это будет интересно. Гермиона молчала долго. Наверху уже забеспокоились девочки, а она всё не могла собраться с мыслями и дать ответ. Уистардхолл был ей знаком, всё там было привычно. Многие ученицы ещё продолжали верить в светлое будущее только благодаря поддержке Гермионы. А здесь ей предлагали новое место, нового ученика, кстати, мальчика, а Гермиона работала пока только с девочками. И нового хозяина. Причём, судя по всему, типичного чистокровного господина, каким его рисовал ей Яксли все двенадцать лет. Гермионе было неизвестно, вдруг он окажется ещё большим садистом, чем Яксли? Но это был шанс… шанс наконец сбежать из Уистардхолла. Может быть, начать жить… За такие возможности нужно было хвататься. Гермиона знала, судьба не будет повторять своё предложение. — Я согласна. Мистер и миссис Филипс просияли, очевидно, обозначив, таким образом, искупление своей вины. Мария тут же написала письмо своей знакомой, а мистер Филипс принёс из своего кабинета уже готовую рекомендацию. Гермиона отметила про себя, что они не прямо в тот момент решили рекомендовать её туда. Занимаясь с девочками в тот день, Гермиона не могла отделаться от мысли, что всё это ещё не гарантирует ей работу. И что завтра вечером она окажется либо на улице, либо на коленях на бордовом ковре. Немного рассеяно она слушала игру Агнес на фортепиано, а затем отрешённо рассказала Кристен про несколько магических растений. Возвращалась она специально самым длинным маршрутом, в надежде, что никого не встретит. И Мерлин в тот вечер был к ней благосклонен. В саду не прогуливался Яксли, любивший караулить припозднившихся с вечерней прогулки воспитанниц, а в коридорах не ходили преподавательницы, начинавшие причитать о правилах даже тогда, когда Гермиона уже вышла из статуса ученицы. За вечерним чтением она так и не решилась поделиться своими переживаниями с Минервой. Она слышала, что с утра у профессора от нервов поднялось давление, и предполагала, что это из-за её истории. Но почитать у девушки всё равно не получилось. Буквы скакали перед глазами, а предложения упорно отказывались складываться в единый текст. Устало захлопнув книгу раньше, чем обычно, Гермиона отправилась спать, проигнорировав все вопросы о работе и самочувствии от мисс Дейвис. Как она заснула, девушка не помнила. Её бросало то в жар, то в холод, она беспрестанно ворочалась. Не помогли ни раскрытое настежь окно, ни прогулка до кухни за стаканом воды. Последнее лишь вызвало недовольство у парочки портретов на лестнице. Утро встретило Гермиону пасмурной и дождливой погодой, которой девушка порадовалась бы, если бы не нервничала так сильно. Обычно бодрая и энергичная, она с трудом заставила себя принять душ и почистила зубы только из большого уважения к родителям-стоматологам. Всё время до завтрака она с поразительным упорством убиралась в комнате. Волшебную палочку Гермиона отложила в сторону, вооружилась метлой и тряпками и несколько часов беспрестанно терла и подметала все доступные предметы и углы. Заглянувшая к ней Мариан, вызвав у Гермионы приступ негодования, заметила, что Яксли бы ей гордился. — Гермиона, если ты не начнёшь есть, то испаришься, — предупредила профессор Макгонагалл, поглядывая на девушку, грустно ковыряющую липкую массу, которую там называли кашей. Гермиона уныло кивнула и, борясь с тошнотой, проглотила половину, успокаивая Минерву. Бледное лицо девушки и тени под глазами от тяжёлой ночи обеспокоили в то утро даже мадам Помфри, которая тут же выдала ей парочку зелий для сна. После еды Гермиона трижды переупаковывала чемодан и несколько раз, окончательно теряя надежду, даже начинала его разбирать. Мысленно она уже продумывала и проговаривала унизительную речь перед Яксли, готовясь к его скрипучему смеху и злорадствованиям до конца её дней. Мелькала даже мысль этот конец приблизить, но от неё Гермиона решительно отказалась. Стукнувшаяся в окно сова чуть не довела Гермиону до инфаркта. Красивая и очень дорогая птица позволила девушке забрать письмо и даже потрепать себя по голове, не откусив ей при этом палец, как пробовала сделать почтовая сова в предыдущий раз. Гермиона дрожащими руками сорвала печать с большой буквой М и развернула лист. «Добрый день, мисс Грейнджер. Должна признаться, меня сильно впечатлил отзыв мистера Филипса о вас. И если он правдив, то я уверена, вы отлично подойдёте нашему молодому господину. Мы будем ожидать вас сегодня к вечеру. С уважением, Миссис Катрин Моррис» Далее шёл адрес и подробный план, как туда лучше было добраться. Всё было расписано до мельчайших подробностей. Миссис Моррис даже порекомендовала ей несколько кафе, в которых она могла перекусить. Поместье было далеко от Уистардхолла, и трансгрессировать Гермионе нужно было несколько раз, чтобы не умереть от перенапряжения или не расщепиться. Но всё это было мелочами. Её взяли! Гермиона, ликуя, прижала письмо к груди и закружилась по комнате, звонко смеясь. Впервые она смеялась так искренне в стенах этого мрачного здания. Сова взглянула на неё с легким осуждением и, угукнув на прощание, взмыла в сереющее небо. Девушка шире распахнула окно, впуская в комнату свежий воздух, и с упоением вдохнула запах влажной от дождя травы. Теплый ветерок принёс запах мокрых сосен. Обычно удручающий сад показался Гермионе в тот день самым красивым и цветущим, а по своей унылой и тесной комнатке она даже подумала, что будет скучать. Но главным было другое. — Больше ты меня не увидишь, мерзавец, — прошептала девушка, надеясь, что какая-нибудь преподавательница, имеющая привычку подслушивать под дверью, доложит Яксли, каким словом его обозвали. Ещё раз пробегаясь глазами по тексту письма, она с надеждой рисовала в своём воображении счастливые картины новой работы. Её ждут. Она, наконец, покинет Уистардхолл! Гермиона ворвалась в кабинет профессора Макгонагалл так стремительно, что та схватилась за сердце и смогла выслушать её только после двух стаканов воды. Речь Гермионы слегка сбилась от восторга, но с третьего раза Минерва всё же уловила смысл и заулыбалась. — Я, правда, очень рада за тебя, моя милая… — прошептала она, прижимая Гермиону к груди и нежно поглаживая по голове, — но знаешь, это… очень далеко. — И слава Мерлину. Не хочу больше видеть его, — тихо ответила Гермиона, чувствуя уже родной запах старых книг, который она помнила ещё со своих первых лет в школе и всегда ассоциировала именно с Минервой. — Да… но это далеко ещё и от меня. Гермиона выпрямилась так резко, что чуть не потянула за собой профессора. Та тихо зашипела и схватилась за спину. Рассыпавшись в извинениях, Гермиона не отпустила эту новую мысль. Ей действительно не приходило в голову, что она должна будет оставить профессора. Она так привыкла, что Минерва всегда рядом, что её отсутствие казалось нонсенсом. — Ну-ну, милая, — улыбнулась Минерва, стирая слабыми морщинистыми пальцами слезу, покатившуюся по щеке девушки, — не отказываться же тебе от работы. — Я не могу вас оставить, — всхлипнула Гермиона. Слёзы покатились с ещё большей силой, капая на платье и расплываясь большими кляксами по серой ткани. Она не могла представить, как будет справляться со всем без Минервы. — Ты и не оставляешь. Я всегда буду рядом, ты же помнишь? Гермиона кивнула и вновь прижалась к груди профессора. — Я там совсем размякну без вас, — захлебнулась солёными слезами и охватившим её страхом девушка, — я не смогу… Минерва закатила глаза, с упрёком постукивая Гермиону по спине. Было в профессоре что-то схожее с её отцом. Они оба не любили, когда кто-то слишком ярко проявляет эмоции. И именно это так сильно отличало их от мистера Филипса. — Кто же сможет, если не ты? С мистером Яксли ты могла ругаться двенадцать лет, а учить мальчика не сможешь? — Я не смогу справиться с собой… — прошептала Гермиона, сильнее обнимая профессора. Тихий плач сотрясал её хрупкие плечики ещё несколько минут, прежде чем она смогла взять себя в руки и сесть ровно. Больше всего на свете в этот момент Гермионе хотелось остаться рядом с Минервой, держать её руки и обсуждать с ней всё на свете. Но это было невозможно. Девушка взглянула в глаза профессору и поняла, частичка её души навсегда останется рядом с Макгонагалл. — Слезами горю не поможешь, ведь так? — улыбнулась Гермиона, всхлипывая. Минерва с глубокой нежностью посмотрела на неё, после чего, вдруг, отвернулась, промокая глаза рукавом платья, и протянула Гермионе клочок бумаги с адресом. На лице девушки отразился немой вопрос. — Когда ты пробовала сбежать в пятый раз, Яксли стёр из твоей памяти адрес твоих родителей, — губы Гермионы так и остались незакрытыми, а глаза распахнулись так широко, что Минерва не смогла сдержать смешок. — Я сохранила это на случай, если ты захочешь на них взглянуть. Дрожащими руками Гермиона взяла из рук Макгонагалл клочок бумаги, хранящий адрес тех, ради кого она всё ещё мечтала сбежать. Тех, кого Яксли, видимо, издеваясь, у неё из памяти не стёр. — Но ты ведь знаешь, как работает Обливейт, милая… Гермиона прикусила губу, сдерживая судорожный всхлип. Конечно, она знала. И понимала прекрасно, что она для них стала теперь не менее чужой, чем это название улицы — для неё. Еще пару минут они обе думали о своём. Гермиона — о встрече с родителями и слабо мерцающей надежде на новую жизнь, а Минерва — о расставании со своей пусть и некровной, но горячо любимой дочерью. Каждая из них чувствовала, эта разлука многое изменит, а что-то и вовсе заберет навсегда. Гермиона старалась почти не шевелиться, боясь неаккуратным движением разрушить ту связь, которую им удалось выстроить с профессором за долгие двенадцать лет поддержки и взаимопонимания. — Ладно, всё. Не мозоль мне глаза, — Минерва встала, вновь обретая черты строгого преподавателя, и махнула рукой в сторону двери. Гермиона улыбнулась, зная, что так она просто прячет свою печаль. Этому же профессор научила и девушку, снисходительно напоминая в моменты истерик, что на её эмоции всем плевать, но их легко можно использовать против неё. Гермиона знала, заплакать она сможет только рядом с тем, кому будет безгранично доверять. Даже обнимая её у двери, Минерва не позволила себе проронить слезинку. Только чуть побледнев, пересохшими губами прошептала: — Пиши мне почаще, моя милая. И не давай никому собой помыкать. Помни, цвет крови у вас одинаковый… Гермиона, на ходу прощаясь со всеми ученицами и преподавательницами, стащила чемодан вниз и остановилась у калитки. Тридцать две девочки, от мала до велика, с улыбками и слезами на глазах прощально махали ей руками. Среди них она заметила и Минерву, хмурящую покрасневшие глаза. В окне второго этажа мелькнула знакомая мужская фигура, а затем закрылась тяжёлая штора. — Прощай, Уистардхолл. Спасибо за все, — одними губами прошептала Гермиона и с громким хлопком трансгрессировала.