Помните своё место

Её ноги ударились о вымощенную аккуратными булыжниками улочку и подогнулись, пытаясь удержать Гермиону в вертикальном положении. Её тут же обдало прохладным и сырым воздухом, в котором смешались запахи свежей выпечки из пекарни за углом и влажной травы. Девушка судорожно вздохнула и смяла в кулаке свитер на груди, словно это могло как-то помочь побороть желание выплюнуть легкие. Отношения с трансгрессиями у неё не задались изначально: она не испытала никакого удовольствия от своего первого перемещения в Уистардхолл. Как, впрочем, и от самого здания. Так как трансгрессии всё же были способом сбежать из школы, то обучать учениц перемещениям строго запрещалось. Гермионе, правда, запрет не помешал самой почитать об этом в книгах и попробовать переместиться в саду. Ей тогда невероятно повезло, и расщепило только левое плечо. Об этом, кстати, Яксли до сих пор был не в курсе, так как Минерва и мадам Помфри предпочли о ситуации не докладывать, а плечо, стараниями второй, было успешно и бесследно залечено. Да и некогда им было думать о правилах, когда они нашли истекающую кровью девочку в зарослях шиповника. Обе женщины тогда причитали беспрестанно в течение трёх дней. Гермионе с того момента было запрещено пробовать что-то подобное, а трансгрессировать Минерва научила её, уж как смогла, только когда появилась необходимость добираться до университета. Оглянувшись, Гермиона заметила ряд очаровательных двухэтажных домиков. У каждого был небольшой, ухоженный садик, аккуратно скошенный газон, стояли машины. Где-то через открытое окно звучал телевизор. Девушке повезло, погода не располагала к прогулкам, иначе пришлось бы объяснять, почему она появилась из воздуха и, ещё хуже, встречаться с работниками Министерства Магии. Гермиона сверилась с запиской, вздрогнула то ли от страха, то ли от пробирающегося под свитер холода, и подошла к тёмной аккуратной двери, которая должна была быть ей знакома, но не вызывала никаких воспоминаний. Появилось мимолётное желание уйти. Девушка не могла представить, что почувствует при встрече с родителями через двенадцать лет разлуки. Она так долго жила одной надеждой на побег к ним, а теперь, стоя перед их дверью, захотела пройти дальше. Дверной звонок всколыхнул в душе поток воспоминаний. Именно этот звук, если не считать несчастного дивана, разделил жизнь Гермионы на до и после. Она нервно сглотнула, услышав за дверью чьи-то шаги. «Может быть, они переехали», — мелькнуло в голове, но на пороге появился её отец. Такой же высокий, как и тогда. С таким же строгим взглядом. Её носа коснулся родной запах кофе и, кажется, стерильных медицинских инструментов… Гермиона растерянно отступила назад, прикусив щёку изнутри, чтобы не разрыдаться. Эмоции захлестнули её, словно цунами, унося с собой все её хвалёное самообладание, которое так заботливо взращивала Минерва. Руки девушки напряглись и задрожали. Захотелось обнять его, поцеловать, рассказать, как многое ей пришлось пережить… закричать, как сильно она скучала, как ей их не хватало… — Добрый день. Я могу вам как-то помочь? — даже голос у него был почти таким же, чуть строгим и хрипящим. Может быть, он стал чуть ниже, но Гермиона за двенадцать лет могла его и позабыть. — Да… — девушка с трудом собралась с мыслями, ненадолго беря под контроль свои эмоции, но взглянуть ему в глаза так и не смогла, — Меня зовут Аманда Браун. Я ищу девушку по имени Гермиона Грейнджер. Мужчина удивлённо уставился на неизвестную, сердце которой сжалось от боли, понимая, что она для него теперь ничего не значит. И что сейчас он смотрит не на свою дочь, а на какую-то Аманду, неизвестно что забывшую перед его дверью в это время дня. — Вы… наверное ошиблись. У нас нет никого с таким именем, — ответил он, чуть запнувшись. Гермиона вдруг взглянула на него, разрешив себе поверить в невозможное. Это секундное промедление дало ей призрачную надежду, которая, однако, тут же разбилась о холод его темных глаз. Нет, он её не помнил. — Вы уверены? — с неприкрытой грустью спросила девушка, вновь опуская взгляд на его домашние тапочки. Такие же, как двенадцать лет назад. В них ли он отчитывал её тогда? — Она мне очень дорога, сэр. — И всё же, я ничем не могу вам помочь, — отстранённо ответил ей её отец. Она кивнула и вытерла покатившуюся по щеке слезу. «Брось, Гермиона, — возмутилась про себя, — он и тогда не любил твоих слёз. А сейчас тем более…». Неловко пробубнив слова благодарности и извинившись за неудобства, она развернулась и медленно пошла по дорожке. Шуршание гравия напомнило о Уистардхолле, и она с тоской подумала, что уже никогда не обретет свой дом. Гермиона уже почти повернула на главную дорогу, когда её догнал его громкий голос, пустивший мурашки в пляс по тонкой коже. — Мисс Браун, подождите! Может быть, я всё же смогу вам помочь. Гермиона обернулась так стремительно, что показалась бы стороннему наблюдателю сумасшедшей. Широкие карие глаза, чуть покрасневшие от подступающих слёз, впились в мистера Грейнджера, стоящего чуть в стороне от двери и вежливым жестом приглашающего войти в дом. В её дом. — Спасибо, — пробормотала она, проходя мимо и неуверенно останавливаясь в коридоре, не желая показывать, что ей здесь всё известно. Коридор был точно таким же. Вверх вела аккуратная лестница, застеленная мягким ковром. А там, наверху, была её комната… Гермиона с трудом поборола желание метнуться туда и упасть на свою кровать. Там всё так же пахло карамелью? А остались ли там её игрушки?... На вешалке весели несколько новых пальто и куртка отца, которую Гермиона помнила. Правда, цвет ей казался более насыщенным. Однако кое-что в доме всё же поменялось. На серо-зеленых обоях в холле висели рисунки. Детские. И не её. — Милый, кто там? Сердце Гермионы упало в пятки. Из гостиной вышла её мама, в вязаной кофточке и с удивлением на лице. Она выглядела лучше, чем двенадцать лет назад. Глаза выглядели веселее и моложе, некоторые морщинки, напоминавшие о возрасте, даже украшали её. Разглядывая маму, Гермиона пропустила мимо ушей вежливое представление. Неловко улыбнувшись гостье, не представляя, как больно делает своей дочери, Миссис Грейнджер с немым вопросом повернулась к мужу. — Дорогая, это мисс Браун. И она ищет Гермиону Грейнджер. Миссис Грейнджер вновь удивлённо взглянула в лицо незнакомой девушке. Той самой Гермионе Грейнджер, которая прекрасно понимала, что её имя здесь теперь пустой звук. — Мы… вряд ли сможем многое вам рассказать, — неловко перемялась она с ноги на ногу, насторожив Гермиону. — Вы сможете рассказать о ней? — застыла девушка. Не могло идти и речи о том, что работники Министерства забыли стереть какие-то воспоминания. Гермиона знала, о забранных детях воспоминания стирают даже в школе. Сейчас мистер Райт не вспомнил бы никакой драчуньи Грейнджер, которую отчитывал много лет назад. Да даже в больницах данные о них тщательно чистят. — Проходите в гостиную, принимать гостей в коридоре невежливо, — поторопил мистер Грейнджер, соблюдая приличия. «А он не изменился, — с болью в груди отметила Гермиона, пропуская его вперед и замечая аккуратно заправленную рубашку, — Даже дома официальный». Она вошла в гостиную и замерла, быстро смахивая слёзы рукавом. Всё здесь было точно так же. Даже злосчастный диван стоял на месте, а пятно от кофе на ковре никуда не делось. Стоял всё тот же запах дома. Такой родной и уютный... Наверное, если бы строгие глаза мистера Грейнджера не следили за каждым её движением, Гермиона бы заплакала, обнимая и газетный столик, за которым иногда делала домашнее задание, и диван, с которого вся её жизнь пошла кувырком, и ковер, на котором они когда-то рисовали с мамой… Но она, словно чужая, какой и была теперь в этой комнате, прошла к камину и опустилась в мягкое кресло, которое было здесь новым. Гермиона его не помнила. А вероятность того, что Яксли, вместе с воспоминаниями об адресе родителей, стер у неё из памяти ещё и кресло, была слишком ничтожна. — Милая, предложи гостье чай, — нежно проворковала миссис Грейнджер, и Гермиона обернулась как раз вовремя, чтобы встретиться взглядом с входящей в гостиную девочкой. Холод сковал Гермиону, не давая шевельнуться. На вид малышке было одиннадцать или двенадцать. У неё были чуть вьющиеся шоколадные волосы и такие же глаза, которые смотрели на незнакомку искренне и с улыбкой. Она медленно продвинулась по гостиной, неся на подносе несколько чашек чая и сахарницу. Гермиона вдруг осознала, как нелепо выглядит, разглядывая девочку с чуть раскрытым ртом, но не нашла сил взять себя в руки и закрыть его. — Не обожгись, Роза, — встрепенулся мистер Грейнджер и подхватил поднос у девочки, нежно целуя её в макушку. Роза залилась ярким смехом, маленькими ладошками упираясь в рубашку отца. Если бы сердце Гермионы не было бы уже достаточно закалено пережитыми событиями, оно бы лопнуло, будучи не в силах пережить того, что её просто заменили… Её родители, буквально, растили кого-то другого, вместо неё. И без того израненная душа девушки согнулась пополам, чувствуя, как тысячи острых ножей вонзаются в неё и практически рвут изнутри. Поджатые губы задрожали, выдавая, как тяжело ей было сохранять спокойное выражение лица, а тонкие пальцы до хруста в костяшках сжали кресло и тут же расслабились, благодарно принимая у мистера Грейнджера горячую чашку. — Мы не знаем никакой Гермионы Грейнджер, мисс Браун. К сожалению, — начал он, садясь на диван и сплетая пальцы. Гермиона попыталась сосредоточиться на его словах, в безуспешной попытке проигнорировать существование у её родителей ещё одной дочери. Её брови чуть приподнялись и приблизились к переносице, делая и без того заметные глаза ещё больше. Мистер Грейнджер сидел почти так же, как тогда несколько лет назад, когда ругал её за драку. Мелькнул вопрос, а дерётся ли Роза, но Гермиона уже догадывалась об ответе. Не могла эта девочка, смущённо разглядывающая ковёр и теребящая розовую юбку, побить мальчика за оскорбление. — Но, — миссис Грейнджер тоже присела на диван и поманила к себе Розу, не понимающую, куда ей деться, — один наш дальний родственник, Ричард Грейнджер, пару лет назад тоже интересовался некой Гермионой. Гермиона, сделав глубокий вдох, наконец, сконцентрировалась на её словах. Удивлению удалось пробиться через плотную стену горечи, и глаза девушки расширились, скрывая навернувшиеся слёзы за непониманием. Все родственники должны были потерять воспоминания о ней вместе с её родителями. Кем был этот Ричард и откуда вообще узнал о ней? Но все эти вопросы моментально потеряли важность, когда миссис Грейнджер потрепала Розу по голове, улыбаясь так светло и искренне, что Гермиона не смогла вспомнить, когда видела маму такой счастливой. Сердце застыло от ужасающей мысли, что все эти двенадцать лет мучений и пыток, её родители были счастливы и ни секунды о ней не беспокоились. — Он даже утверждал, представьте себе, что эта Гермиона — наша дочь, — с легким возмущением сказал отец, сажая Розу себе на колени, чего никогда не делал с Гермионой. И, словно этого ещё было не достаточно для полного уничтожения девушки, он продолжил: — Хотя всем известно, что у нас только одна дочь — Роза. Пальцы Гермионы, сжимающие чашку, побелели. Она сделала такой большой глоток, что обожгла и губы, и язык, и горло, но даже не смогла назвать эти ощущения болью. Настоящая боль скопилась в районе её солнечного сплетения. А причиной этой боли была счастливая девочка, на месте которой должна была всё это время быть сама Гермиона. Эта девочка никогда не знала голода и холода, который знали воспитанницы Уистардхолла. Не пыталась в одиннадцать лет покончить с жизнью, не желая прогибаться под сумасшедшего директора, ежедневно ломающего её волю. Не испытывала на себе непростительных проклятий в течение двенадцати лет и не теряла сознания от боли. И, в конце концов, не была одинока и забыта… Гермиона шмыгнула носом, а несколько кристально чистых слезинок разбились о гладкую поверхность ароматного черного чая, запах которого всегда ей так нравился. — Вот здесь его адрес, — продолжала миссис Грейнджер, опуская на журнальный столик лист бумаги и словно не замечая, что происходит с гостьей, — вы можете сами связаться с ним и уточнить. Может быть, вам повезет, — улыбнулась она ободряюще. — Спасибо, — тихо ответила Гермиона, впиваясь ногтями себе в ладонь и оставляя аккуратные полукруглые отметины на коже. Бессилие сдавило грудную клетку, не давая ей нормально дышать. Они не поймут её слёз. Им не до неё, у них уже есть… кого любить. Мистер и миссис Грейнджер переглянулись и обратили внимание на то, как одна их дочь внимательно разглядывает другую, навсегда забытую. — Мисс, вам грустно? — спросила Роза, вызывая легкую, незнакомую Гермионе, улыбку на губах мистера Грейнджера. Гермиона встретилась с ней взглядом и кивнула, замечая искренне сочувствие в больших тёмных глазах малышки. — Мы с Гермионой очень хорошо друг друга знали, — проговорила она, грустно вздыхая и делая ещё глоток чая, в безнадёжной попытке утопить в нём снедающее её отчаяние. Голос безнадёжно дрожал. — И очень много времени проводили вместе. — Вы вместе рисовали? — спросила Роза, искренне проникаясь симпатией к грустящей незнакомке. Гермиона усмехнулась, проглотив всхлип. — И не только. Мы много гуляли, вместе учились новому. Мы любили читать по вечерам, а ночью смотрели на звёзды… Миссис Грейнджер промокнула рукавом кофты выступившие слезы. Гермиона помнила, она легко поддавалась чужим эмоциям и всегда была очень впечатлительна. Чужим... Она теперь чужая для собственных родителей. — Оставайтесь с нами! — радостно воскликнула Роза, неизвестно, кого удивив больше: своих родителей или Гермиону, — Я буду рисовать с вами. И гулять я тоже люблю. — Милая… — успокаивающе коснулся её плеча мистер Грейнджер, чуть покраснев, — это не очень вежливо. Помни, правила… Роза чуть небрежно отмахнулась, бросив смущённый взгляд на отца. — Только на звезды папа мне не разрешает смотреть. Он говорит, что ночью нужно спать. Есть правило… — Восьми часового здорового сна, - закончила Гермиона, кивая и доламывая свою и без того покалеченную душу. — Вот видишь, — улыбнулась миссис Грейнджер, не придавая этому совпадению никакого значения, — все об это знают. Мисс Браун, вы останетесь с нами пообедать? — Благодарю, но нет. Я… уже пообедала до этого. «Да я просто не выдержу этого!» — вскричало сознание, всеми силами пытаясь удержать Гермиону в состоянии соображать. Грейнджеры проводили её до двери. — Спасибо, что вы уделили мне время, — с грустью смотря на их счастливые лица, проговорила Гермиона. Ей было адски больно. Ни одна даже самая страшная пытка Яксли не заставляла её чувствовать что-то подобное. Она никогда не сможет забыть их. Но… может быть, малышка Роза, настоящее домашнее солнышко, сделает их счастливее, чем сделала бы Гермиона? — Мисс, вы забыли! Улыбающаяся Роза протянула ей оставленный адрес Ричарда Грейнджера. Гермиона благодарно улыбнулась и присела на корточки рядом с малышкой, запрещая себе плакать перед ней. — Роза, ты прекрасная девочка, — её голос заметно дрожал, — оставайся, пожалуйста, такой же светлой и сияющей. Слушайся родителей… — она не сдержала всхлип, — Они у тебя замечательные. Роза вдруг обвила шею девушки тоненькими ручками и обняла её. Гермиона, оперившись одной рукой на стену, обняла её в ответ, незаметно стирая слёзы за её спиной. Мистер и миссис Грейнджер синхронно улыбнулись: он — чуть строго, ведь это было не по правилам, а она — радостно и искренне. — Вы похожи на фею, - шепнула Роза, — или на добрую волшебницу. Гермиона удивлённо рассмеялась, всего на долю секунды, но отпуская печаль. Да, дети иногда замечали то, что взрослые в упор не видели. Гермиона это знала на собственном опыте. Девочка отпустила её так же неожиданно, как и обняла, и прижалась к ногам мамы, прощально помахав ручкой вслед уходящей гостье. Когда мистер Грейнджер хлопнул дверью, Гермиона обернулась вновь. — Прощайте, мама и папа. Я так и не успела вам этого сказать, но… я вас очень сильно люблю. И, не давая себе времени заплакать и игнорируя спазм в горле, она сняла невидимость с чемодана легким взмахом палочки и переместилась ещё дальше по Британии, вновь обретая способность дышать уже в совсем маленьком городке Кэддингтон. Сделав пару вздохов и поборов желание прореветь ближайшие несколько дней в полном одиночестве, Гермиона бросила случайный взгляд на записку с адресом и поперхнулась. Неаккуратным детским почерком каким-то цветным карандашом снизу было приписано: «У вас очень красивая улыбка. Вы обязательно будете счастливы, добрая волшебница» — Я надеюсь, милая Роза! — всхлипнула Гермиона, сжимая бумажку дрожащей рукой и устремляя взгляд в хмурое небо, которое отлично понимало её настроение и всячески старалось ему соответствовать, готовясь разразиться дождём, — И ты тоже будешь. И мама с папой будут… Она простояла, потерявшись взглядом в серых тучах, так долго, что по чемодану уже поползла любопытная ящерица. Ей казалось, что она могла умереть прямо там, на этой тихой улочке неизвестного городка, и никто в этом жестоком мире даже об этом не узнал бы. Никому просто не было дела до неё и до её проблем. В попытке приободриться, Гермиона напомнила самой себе про Минерву Макгонагалл, которая после её попытки умереть от таблеток сказала, что обидится, если Гермиона умрет первая. Но это только ещё сильнее сдавило несчастное сердце. Минервы больше не было рядом. «По крайней мере, Яксли точно по мне всплакнёт, сидя в своём отвратительном кабинете. Может быть, откупорит даже бутылочку вина по такому случаю», — усмехнулась Гермиона и вытерла одинокую слезу, по привычке запирая печаль на задворках сознания. Она знала, ближайшие пару ночей она точно проплачет, но всё равно никак не сможет исправить произошедшее. Воспоминания вернуть было невозможно. А жалеть о том, что невозможно изменить, она посчитала глупым. Советы давать Гермиона умела прекрасно, даже самой себе. Но слушать их, зачастую, отказывалась. Из раздумий её вырвал стук копыт, а затем из-за угла появился молодой человек, верхом на лошади. Сзади побрякивала колёсами по неровной мостовой телега, полностью нагруженная свежими овощами, заботливо разложенными по коробкам. Гермиона даже не успела подумать, кому удивилась больше — парню или лошади. Лошадь она видела последний раз в цирке, когда ей было девять. А парней чаще: в школе, где отношения с ними не ладились от слова совсем, и в университете. В младших классах её постоянно гнобили за странную прическу и колоссальное желание учиться и умничать, а навык давать сдачи за оскорбление не всегда делал её героем в глазах одноклассников. В университете же дела пошли значительно лучше. Гермиона, на удивление, прекрасно находила общий язык со всеми, кто не был чистокровным волшебником. Ей даже удалось, втайне от Яксли, несколько раз побывать в отношениях. Особенно сильную нежность и благодарность она испытывала к Виктору Майеру. Как в любимых Гермионой романах, он был красивым капитаном команды по волейболу, а она – книжным гномом, как он её называл. Виктор оказался романтичным мальчишкой, готовым на красивые поступки и ещё не познавшим всю жестокость окружающего мира. Это девушке в нём и понравилось в первую очередь, потому что как раз на её хрупкие плечики почти все тяжести и свалились. С ним Гермиона впервые почувствовала себя настоящей прекрасной девушкой, которая не должна была дни и ночи тереть полы в домах чистокровных волшебников и по первому приказу падать на колени. Именно Виктору Гермиона доверила стать её первым настоящим парнем и не пожалела. У них получились красивые, нежные отношения, которые строились скорее на неопытности и страхе причинить боль партнёру, чем на желании быть вечно рядом, но они многое дали Гермионе. После окончания университета им стало гораздо сложнее поддерживать связь. Гермиона не могла объяснить Виктору, что она может за секунду, пусть и не без вреда для своего здоровья, но переместиться к нему в другой город. Они в течение полугода ещё старались бороться с расстоянием, которое мешало привычке находиться рядом, и поддерживать их отношения. Гермиона, рискуя собой, несколько раз, под прикрытием Минервы, оставалась у него, но чем дольше она жила с ним, тем лучше они оба понимали, что просто переросли этот этап и эти чувства. И конечной точкой стал момент, когда Яксли обнаружил отсутствие девушки в кровати в положенное для сна время. Гермиона до сих пор не знала, что ему понадобилось в её комнате в ту ночь, но помнила прекрасно, в какой ярости он встретил её наутро. Он запер её в своём кабинете на несколько часов, в течение которых она истерзала себя истерическими припадками, а вернулся уже с врачом. Тот день Гермиона тоже не сможет забыть никогда. Империус на неё наложили с порога, подавляя желание и возможность кричать и сопротивляться, после чего полноватый мужчина в очках и Яксли, игнорируя молча плачущую девушку, раздели её и доктор вынес страшный, позорный для любой воспитанницы Уистардхолла вердикт. Гермиона больше не была девственницей. Свирепость Яксли не ограничилась тогда тремя полуминутными сессиями Круциатуса, что уже было слишком много для и без того балансирующей на краю сознания девушки. Обычно он предпочитал две по двадцать. Максимум – двадцать пять. Он, свирепо ругаясь и осыпая её оскорблениями, протащил девушку, абсолютно голую, по всему Уистардхоллу и заставил всех учениц посмотреть в её заплаканные и испуганные глаза. В тот день Гермиона впервые увидела, как плакала Минерва Макгонагалл. Яксли бросил Гермиону в подвале и приказал лежать там, в грязи и абсолютной тьме, и думать над её поведением. - Ты замарала себя. Ты теперь грязная, отвратительная девка! – рычал он, снимая Империус и наслаждаясь зазвучавшими в темноте рыданиями. Гермиона просидела в подвале целые сутки, без еды, воды и света. Всё, что она могла делать, это пытаться отряхнуться от засыхающей на нежной коже грязи, заливаясь слезами и пропитываясь, помимо ужасного запаха, сжигающей ненавистью к Яксли, и так уже переливающей через край. От слёз она практически не могла нормально дышать. А после того, как Мариан разрешили выпустить её, и к ней вернулась возможность различать предметы, Гермионе запретили покидать Уистардхолл на несколько месяцев. — На тебя теперь ни один чистокровный мужчина не взглянет, — сказал Яксли ей через пару дней, встретив в коридоре, между её занятиями. — И слава Мерлину. Я ненавижу их всех! А вас — особенно! — вскрикнула Гермиона, поплатившись тут же, получая в лицо Империус. Понять этот поступок Яксли, как и практически все другие, она так и не смогла, а её унижение и позор так и не были до конца забыты. Особенно хорошо он запомнился преподавательницам, продолжавшим шептаться за её спиной. Даже мисс Дейвис подшучивала над ней какое-то время, не на шутку обижая девушку. Гермиона стала бояться раздеваться, и даже когда Круциатус через несколько недель оставил ей заметный шрам на ноге, она разделась перед мадам Помфри только после успокоительного зелья, а прикосновения к ногам вызвали у неё приступ истерики. Гермиона не вынесла из этого наказания желанной Яксли ненависти к мужчинам или отношениям с ними. Может быть, она не смогла этого сделать как раз потому, что привыкла сопротивляться всему, что Яксли считал правильным. С Виктором она, правда, рассталась, но сохранила к нему сугубо тёплые чувства. Он научил её тому, что любовь и поддержку не нужно заслуживать, что поведение Яксли – исключение, а не правило для остальных мужчин, и что многие молодые люди будут рады сделать Гермиону по-настоящему счастливой. В последнее время, правда, Гермиона предпочитала не думать о молодых людях. Да и как-то некогда было. Всадник, брякая своей тележкой, встретился взглядом с Гермионой, вдруг осознавшей, как глупо она выглядит с чемоданом посреди улицы. Парень на вид был едва ли старше девушки, но был явно здоровее и веселее. «Наверное, он не сидел двенадцать лет в заточении с чокнутым садистом, помешанным на чистоте крови» — хмыкнула Гермиона, отводя взгляд. Многие воспитанницы Уистардхолла, не видевшие мужчин как таковых, все равно посчитали бы всадника не очень красивым. Загорелая кожа, широкая грудь и сильные мышцы рук натолкнули Гермиону на предположение, что он много работал на свежем воздухе. А лошадь, телега и свежие овощи, присоединяясь к её мимолетному приступу дедукции, окрестили его фермером. Гермиона достала из кармана письмо миссис Моррис и растеряно обернулась вокруг себя, не понимая, где именно она оказалась и куда ей теперь идти. Никаких подсказок дома вокруг ей не дали, а идти с вопросами к молодому фермеру, разгружающему свою тележку неподалеку и периодически бросающему на девушку пылкие взгляды, Гермиона постеснялась. Подхватив чемодан, она направилась к появившейся из-за угла женщине с пакетом продуктов. — Мадам, добрый день! — улыбнулась девушка, взмахом руки привлекая к себе внимание. — Добрый, мисс, — вежливо ответила женщина, останавливаясь и ставя пакет на забор рядышком. — Вы мне не поможете? Мне нужно пройти к Малфой-мэнору, а я… — Простите? — женщина не смогла скрыть удивления и развела руками, — Все в округе знают, хозяин — не обычный человек! Поговаривают, — она оглянулась и перешла на шёпот, — что он… убивает людей. Я советую вам держаться подальше от этого жуткого места, милая. С этими словами она бросила на девушку испуганный взгляд и, подхватив свой пакет, поспешно ушла. Гермиона устало вздохнула. «Н-да, планировала сбежать от одного тирана, а попаду к другому. Просто чудесно», — возмутилась она, проводя рукой по лицу. — Мисс, может быть, я смогу вам помочь? Гермиона догадалась, кому принадлежал этот бодрый и не очень низкий голос еще до того, как обернулась и столкнулась взглядом с яркими зелеными глазами. Фермер широко улыбнулся ей, откидывая со лба вьющиеся черные волосы. «О! У него хорошие зубы!» — неожиданно отметила Гермиона и тут же одёрнула себя за стоматологические замашки. — Возможно, — уклончиво ответила она, отвечая на улыбку молодого человека. На лице парня вспыхнул лёгкий румянец. — Вы хорошо ориентируетесь в округе? Он задорно рассмеялся, заставляя Гермиону улыбнуться ещё шире. Она не могла не отметить, как разительно отличался его смех от смеха Яксли. Ей вдруг тоже захотелось веселиться. — Поверьте, никто лучше меня не знает этих полей, — усмехнулся он, обводя руками невидимые просторы, — Одно ваше слово, и я провожу вас куда угодно. Гермиона вежливо отмахнулась. Она не собиралась никуда идти с человеком, которого встретила пару минут назад. Даже если у него были ровные зубы. Конечно, у неё в рукаве был припрятан козырь в виде волшебной палочки, а в мозгу — настоящий архив разной сложности заклинаний и проклятий, которые могли на долгие годы приковать парня к постели, если не убить, в случае если он решит воспользоваться ситуацией. Но стоило ли рисковать и быть отправленной в Министерство Магии, или, хуже, – обратно в Уистардхолл? — Как мне пройти в… Малфой-мэнор? Улыбка исчезла с лица парня. Его плечи чуть напряглись, и он сделал неоднозначное движение руками, заставляя Гермиону нахмуриться. — Я… а вам зачем? Вы любовница хозяина? — с подозрением всмотрелся ей в лицо фермер. Его зеленые глаза, напоминающие свежую листву, помрачнели словно надвигался шторм. Гермиона задохнулась то ли от возмущения, то ли от удивления. «Не успела ещё толком до места добраться, а уже сплю с хозяином, — вздохнула она, смотря на смутившегося под её строгим взглядом незнакомца, — Яксли бы гордился, Мерлин бы его побрал». — Нет, я гувернантка его сына. Парень выдохнул так облегчённо, что порыв воздуха чуть не вырвал у Гермионы из рук письмо миссис Моррис. Вновь встречаясь с ней взглядом, он чуть игриво повёл бровями. — Прошу прощения. Просто вы такая… аристократичная, что я подумал… — Не думайте, — чуть грубее, чем следовало, остановила его Гермиона. Она не любила подобные предположения, особенно в свою сторону. Да и аристократичность комплиментом она не считала. В этот момент. Парень усмехнулся. Стойкость девушки ему явно импонировала. А вот Гермиону он уже немного начинал напрягать. Ему что, было сложно просто направить её в несчастный Мэнор? Это же не вокруг света идти, в конце-то концов. — Хорошо, не буду, — усмехнулся фермер, прикрывая глаза, — Но раз уж вы с ним не спите, — Гермиона возмущенно открыла и закрыла рот, сдерживая мелькнувшую мысль опробовать на нём что-нибудь из последних заклинаний, — то я предлагаю нам познакомиться. Прикусив губу, задумываясь и неосознанно вызывая дрожь по телу молодого человека, Гермиона бросила взгляд на часы. Время ужина неумолимо приближалось и она в любом случае не успевала на него, а это означало, что ей стоило поторопиться, а не болтать с фермером. Неприлично было опаздывать в первый же день. Но и отказаться от знакомства с учётом того, что он должен был подсказать ей дорогу, было невежливо. — Гермиона Грейнджер, — она протянула руку, которая тут же утонула в большой и шершавой ладони парня, покрытой мозолями от постоянной работы. Гермиона на секунду представила, какой была бы её кожа, если бы ворчливая мадам Помфри не залечивала все следы Круциатуса, и содрогнулась. Никому бы не захотелось видеть её такой. Грусть мелькнула в глазах Гермионы от осознания, что следы пыток на её душе никакая магия не сможет залечить. — Роберт Вилсон, — улыбнулся фермер, приподнимая густые черные брови, — но для вас могу быть просто Робом. «Жаль, что не рабом», — усмехнулась Гермиона, отгоняя мрачные мысли и замечая бледность собственной ручки по сравнению с рукой её нового знакомого. — Очень приятно, Роб. Так, в какую сторону мне идти? Роберт поднял голову к небу, прикидывая что-то. Его лоб чуть напрягся, и на нём образовалось несколько складок. — Я провожу вас. Идти здесь около получаса, а дождь даст вам всего минут пятнадцать форы. В подтверждение его слов в воздухе повис запах приближающегося ливня, который в Уистардхолле был для Гермионы знаком выходить на прогулку. — Спасибо, Роб, но я предпочитаю ни с кем не делить дождь. Отбиться от настойчиво предлагающего ей сопровождение парня Гермионе удалось лишь когда из дома появилась милая старушка и принялась подгонять его с разгрузкой. Сославшись на спешку и отказавшись от чая, Гермиона подхватила чемодан и пошла по указанной Робом улице. Городок оказался таким маленьким, что она потратила всего десять минут на то, что пройти насквозь. Покидая его по небольшому мостику, Гермиона приветливо улыбнулась клубящимся тучам, которым предстояло стать её спутниками на ближайшие полчаса. Как только аккуратные и тихие каменные домики скрылись за холмом, Гермиона, со вздохом облегчения, подняла чемодан в воздух легким взмахом палочки и пустила его плыть рядом. Где-то позади зашумел по крышам дождь, заставляя волосы девушки, и без того достаточно кудрявые, завиться ещё сильнее. Сизое небо нависло над ней так явно, словно пыталось укрыть от чего-то. Гермиона, вдыхая самый любимый запах дождя, надеялась, что не от её новой работы. Она шла по едва заметной дороге, заросшей высокой травой, окружаемая шикарными полями всех оттенков желтого и зеленого. А дальше виднелись высокие холмы, поросшие мощными деревьями. Гермиона с удовольствием прикинула, как чудесно было бы обойти здесь всё, осмотреть каждый холмик, каждое поле и тот дремучий лес, видневшийся южнее. Масштаб природного богатства вокруг неё захватывал дух и, конечно, не шёл ни в какое сравнение с окрестностями Уистардхолла. Всё здесь было таким гармоничным, дышало такой свободой, что Гермиона невольно оставила все свои проблемы в стороне. Ей вдруг показалось, что зияющую пустоту в её душе этому пейзажу успешно удалось заполнить. Не удержавшись, Гермиона собрала небольшой букетик душистых полевых цветов, восхитившись вылетевшими бабочками, которых она ненароком потревожила. Её тайная привычка и любовь к цветам развернулись в новом масштабе, ведь такого их разнообразия она и представить не могла. Про многие из них она читала только в магловских учебниках, а некоторые и вовсе видела в первый раз. Залюбовавшись получившейся желто-зеленой композицией, Гермиона не сразу обратила внимание на шикарный особняк, очевидно, именуемый поместьем Малфоев. Мэнор был поистине величественным. Уистардхолл тихо плакал в сторонке, не равняясь даже четверти этого здания. Два этажа, резные башенки и огромные окна, просторные балконы и пологая в некоторых местах крыша, предполагающая смотровые площадки, поражали своей архитектурной изысканностью. Гермиона остановилась, с неподдельным восторгом рассматривая очень старинное здание, прикидывая, на сколько столетий оно было старше неё. Даже её отличная фантазия, воспитанная тысячами книг, не смогла придумать столько комнат, чтобы разместить их в этом дворце. Она улыбнулась мысли, что если бы воспитанниц Уистардхолла переселили в Мэнор, то каждая получила бы минимум по три комнаты, а душа затрепетала от мысли, что у неё теперь будет своя большая комната, а не мрачная комнатушка, больше напоминающая коморку для хранения мётел. — Если хозяин здесь действительно не бывает, то, во-первых, многое теряет, а во-вторых, это место может стать моим идеальным домом, — прошептала Гермиона с лёгкой полуулыбкой на губах, чувствуя, как заликовало её сердце. Надежда, затопленная слезами и болью от встречи с родителями, проснулась вновь. Она могла бы ещё долго рассматривать здание снаружи, но нежелание появляться в мокрой одежде, которую собирался намочить дождь, и интерес к внутреннему убранству дома, заторопили её. Она спустилась с небольшого холма и немного растерянно замерла перед большими чугунными воротами, за которыми раскинулся шикарный парадный сад.