Помните своё место

Утро для Гермионы началось практически с рассветом. Солнечные лучи робко запутались в балдахине над её кроватью, а затем перепрыгнули на лицо девушки, игриво пощекотав кожу. На новом месте она всегда просыпалась рано, поэтому, не удивившись стрелке часов, только думающей приближаться к семи, она повалялась в самой прекрасной на свете кровати ещё пару минут, после чего, подхватив зубную щётку, отправилась умываться. По дороге Гермиона распахнула стеклянные створки двери на балкон и замерла, не в силах справиться с восхищением перед представшей взору картиной. Задняя часть сада была, действительно, более хаотичной. Дорожки были не идеально прямыми, а чуть петляли, создавая затейливый рисунок, напоминающий паутину. Заблудиться там было реально даже с картой. Деревья и кусты, свободно растущие вперемешку с шикарными клумбами, озарялись сейчас лучами только встающего солнца. В комнату влетел прохладный утренний воздух, встряхнув лёгкие светлые шторы и растрепав кудряшки Гермионы. Запахло свежестью, прошедшим ночью дождём и дивными цветами. Захотелось убежать по полям далеко-далеко, забыв обо всём. Вдыхать запах цветов и чтобы ветер развевал её волосы, унося прочь все мысли. Девушка позволила себе понежиться на солнышке пару минут, пропитываясь давно забытым ощущением тепла. Сырость была для неё постоянным спутником все двенадцать лет в Уистардхолле, который, видимо, имел собственный климат, ограничивающийся туманами и дождями. Наверное, солнышко последний раз так искренно грело её, когда она ещё жила с родителями… Гермиона встрепенулась, не давая себе времени уйти в воспоминания. «Может быть, мне было бы легче, если бы Яксли стёр мне все воспоминания о них?» — тихо спросило сознание. И Гермиона не смогла найти аргументов против… В попытке отвлечься и побороть желание начать рыдать и жалеть себя, она отправилась открывать всё, что ещё не открывала вечером. Обнаруженная собственная ванная комната вызвала у Гермионы вздох восхищения. Настоящая ванна, красивая раковина, просто громадное зеркало и несколько шкафов с полотенцами заботливо напомнили Гермионе, что она теперь живёт как аристократы. Она усмехнулась, представляя лицо Яксли, если бы он узнал, что на службе у чистокровного волшебника она за целый вечер ни разу не протёрла пыль, не упала на колени и не помыла пол. Принимать ванну она не рискнула — не представляла, как это делается. А лежать пластом часами напролёт не было в её привычке. Лишь быстро ополоснувшись, она заколола чуть влажные волосы заколкой и привычным движением убрала за уши выбивающиеся на лоб кудряшки. С тяжёлым сердцем, она распахнула шкаф и уставилась на разнообразную одежду, к которой девушке предстояло заново привыкнуть. Все юбки были длиной в пол, что не было проблемой. Спасибо Яксли и его отвратительным серым платьям. Ткань была очень приятной, практически струящейся сквозь пальцы, а цветов явно не пожалели. Большинство было зелеными и чёрными, но была и парочка коричневых или серых, неизвестно, как туда затесавшихся. Гермиона помнила из рассказа миссис Моррис, что в обычные дни стоит отдавать предпочтение более тёмным цветам, а зеленый стоит надевать в присутствии гостей. Этот цвет не был любимым у Гермионы, предпочитавшей красный, но она была уверена, если она возмутится, то единственным оттенком красного в её жизни станет бордовый ковёр в кабинете Яксли. Да и утренние прогулки по саду, больше подходившему под слово «парк», не предполагали ярких или светлых юбок. Гермиона остановила свой выбор на коричневой и, надеясь, что не нарушает ничего и не оскорбит Бенджамина или миссис Моррис, перешла к выбору блузки. Все они были белыми или чуть сероватыми, но делились на «повседневные» и «праздничные». Повседневные были, в основном, тоже струящиеся, с широкими рукавами и резинками на запястьях. Многие были на пуговицах. А праздничные отличались лишь наличием красивых воротников или вышивок. Гермионе даже удалось откопать несколько обтягивающих вариантов, но она тут же запихала их на верхнюю полку, в самый дальний угол, в надежде, что их никогда не придётся носить. Она слишком часто слушала в Уистардхолле про свою скелетную фигуру, поэтому предпочитала широкие свитера, отлично это скрывающие. Да и получать замечания от миссис Моррис по поводу того, что нужно есть больше, она не желала. Покружившись перед зеркалом в своей новой повседневной одежде, Гемриона не смогла сказать, что это было некрасиво или не шло ей. Она выглядела как типичная девушка из её любимых романов, что, несомненно, ей льстило. Широкие рукава и длинная свободная юбка чуть скрывали её излишнюю худобу и, при этом, не сковывали движения, чему она была особенно благодарна, когда осознала, что за почти час прогулки прошла меньше восьмой парка. Ленты на поясе юбки, завязанные в красивый бант, чуть ослабли из-за долгой ходьбы. Очевидно, их создатель не предполагал, что кто-то будет совершать столь длинные пешие прогулки в них. Вывернув из очередной аллеи, Гермиона остановилась, не в силах сказать ни слова. Перед ней раскинулось огромное озеро, простирающееся вдаль и в стороны, словно в попытке обнять парк. Бенджамин, назвавший его «прудом», очевидно, смотрел на него с холма в паре километров оттуда. Или пытался его оскорбить. Охватить всё озеро одним взглядом было невозможно. Его гладкая поверхность, отражающая чистое голубое небо, дружелюбно качнулась навстречу, приветствуя девушку. — Ну что, — она улыбнулась, разглядывая своё отражение в воде, проходя по берегу к небольшим мосткам из тёмного дерева, — сможешь стать моим другом? Ласковые волны игриво зашуршали у берега, пытаясь дотянуться до её ног. — Надеюсь, это да, — усмехнулась Гермиона, присаживаясь на край мостков и опуская ноги в прохладную, покалывающую кожу воду. Это озеро отличалось от её любимого в Уистардхолле. То было небольшим, как будто тоже одиноким. Совсем как Гермиона. Оно было в плену деревьев, а она — мрачных стен своей школы. А это, новое, было по-настоящему величественным. Оно будто знало своё место, знало себе цену и предпочитало не прогибаться под обстоятельства. Задумавшись об этом, Гермиона вдруг наклонилась к воде. — Я тоже не так проста. Поверь мне. Ей понравилось думать, что теперь её новую жизнь будет олицетворять именно это озеро. Но так как она впервые была в парке и потратила много времени на бесцельные блуждания, наслаждаясь запахами и пением птиц, то времени у неё оставалось не так много. Любезно попрощавшись с новым знакомым, Гермиона пообещала себе вернуться, как только будет возможность. Приценившись к огромному дубу на берегу, она решила ещё и книгу прихватить. Для неё в этом мире не было ничего лучше, чем читать у озера на свежем воздухе. Гермиона заметила Бенджамина на веранде позади поместья, отправляющего сову с письмом, когда вынырнула в компании радостно лающего Графа из зарослей красиво цветущих алыми цветами кустов. В руках она сжимала шикарный букет. Заметив её, идущую по дорожке, дворецкий приветливо улыбнулся. — Вы ранняя пташка, Гермиона. Девушка сияюще кивнула, отмахиваясь от пса, норовившего то ли съесть букет, то ли лизнуть её. — Я в полном восторге от сада. Поверить не могу, и всё это принадлежит одному человеку? — Да, но не уверен, что мистеру Малфою есть дело до него, — дворецкий обратил внимание на приятно пахнущие алые цветы в руках девушки, — По крайней мере, он ни разу не приходил с прогулки с цветами. — Вот уж странно, — рассмеялась Гермиона и передала букет Бенджамину, вызвавшемуся украсить им стол за завтраком. Пока Скорпиус ещё спал, так как заснул, по словам домового эльфа, гораздо позже обычного, Бенджамин провёл Гермионе экскурсию по поместью. В реальности оно оказалось ещё более огромным, чем она думала, смотря на здание с холма. «Наверное, получилось как с прудом у Бенджамина… — прикинула Гермиона, безуспешно пытаясь запомнить расположение комнат, куда ей можно ходить, и в каких коридорах ей нельзя появляться в присутствии хозяина. — Ну, или у нас обоих проблемы с глазомером». На первом этаже расположилась большая гостиная, в которой Гермионе уже удалось побывать вечером, плавно перетекающая в малую зелёную гостиную и крытую оранжерею. Гермиона тут же прикинула, как шикарно будет заниматься там травологией. Ей, в кои-то веки, не придётся с помощью магии проецировать картинки, чтобы ученик смог понять, как выглядит растение. Бенджамину с трудом удалось оторвать её от созерцания магических гибридов, от масштаба и количества которых глаза девушки просто разбегались. Дворецкий, в силу своей профессиональной деятельности, мало смог ей рассказать, но пообещал найти садовника, для подробной консультации. В Уистардхолле для занятий травологией была одна совершенно запущенная теплица, в которой и десять-то девочек не могли поместиться. А здесь преподавательская душа Гермионы могла вволю разгуляться. По другую сторону от лестницы была огромная столовая, где, наверное, могли бы поместиться все жители Кэддингтона, и места бы ещё остались. Там уже стоял восхитительный запах готовящегося завтрака. Гермиона с трудом покинула комнату, вдруг осознав, как же сильно она голодна. Даже Бенджамин чуть задержался, поправляя и без того идеально стоящие стулья и уточняя у испуганного домового эльфа, как скоро будет еда. Из столовой и от лестницы можно было пройти в огромный зал. Сейчас он был пуст, но Бенджамин уверил девушку, подобный зал в поместье обязателен на случай танцев. Гермиона с трудом поверила, что чистокровные волшебники вроде Яксли предпочтут танцы пыткам своих хрупких воспитанниц. Это помещение ей как-то не очень понравилось. Возможно, в контрасте со всем остальным, оно смотрелось мрачно и совершенно голо. А сквозь множество стеклянных дверей в сад стоящие внутри были как на ладони. Ненароком, Гермиона подумала, неожиданно для себя, что следить за хозяином или убить его именно в этом зале было слишком просто. Содрогнувшись, она выкинула эту мысль из головы, но липкий страх, уже разлившийся по телу, убрать удалось не сразу. На первом же этаже раскинулась самая большая библиотека, которую Гермионе доводилось видеть. Особого удивления зал у неё не вызвал, она чего-то такого и ожидала. Может, даже большего. Но восторг от мысли, сколько же новых книг она сможет прочитать, ей скрыть не удалось. Стеллажи тянулись бесконечными рядами, а к верхним полкам вели лестницы, перемещающиеся по первому взмаху волшебной палочки. Разумеется, нужную книгу всегда можно было призвать, но если хотелось именно выбрать, то лестницей нужно было пользоваться. Гермиона усмехнулась. Даже чистокровным волшебникам нужно было использовать магловские изобретения. — Вы светитесь так же, как и после моих слов про пруд, — заметил Бенджамин, показывая ей выход на улицу и читальный уголок с диваном и несколькими креслами. — У меня только две любви в этом мире: вода и книги. Бенджамин скрыл свою улыбку, перебирая бороду. Второй этаж, в основном, был жилым. Там находились комнаты хозяина, занимающие почти целое крыло, комнаты Скорпиуса, гостевые комнаты и комнаты родителей мистера Малфоя. Дворецкий разрешил Гермионе заглянуть только в гостевые, и то, только чтобы унять снедающее её любопытство. — Вряд ли вам когда-либо удастся побывать в комнате хозяина или мистера и миссис Малфой, — пожал плечами Бенджамин, закрывая за девушкой очередную дверь, — Но там нет ничего интересного, поверьте. Гермиона осталась в полном восторге от поместья. Единственное, что её чуть смутило — это наличие огромных подземелий, в которые она спускаться не захотела, боясь не справиться с собственными эмоциями, и значительное пространство под крышей, куда Бенджамин дал ей заглянуть ненадолго. Чердак был абсолютно пустым, но Гермионе показалось, что там были двери. Однако в Уистардхолле тоже был чердак. Там хранили всё, что не хотели хранить в жилых помещениях или то, что Яксли считал «недостойным взгляда чистокровных волшебников», имея в виду в первую очередь самого себя. Поэтому наличие места для хлама напрягло лишь тем, что было уж слишком большим. Смотровые площадки на крыше заставили Гермиону потерять дар речи. Ей и из своей-то комнаты вид показался чудесным, но с крыши были видны и поля, и озеро, и холмы, укрывающие Малфой-мэнор от чужих глаз. Они словно оберегали его. Появилось ощущение, что поместье было естественной частью природы в этом месте. Это окончательно покорило девушку. Спускаясь по мраморной лестнице вниз, Гермиона вдруг обратила внимание на портрет, который раньше был пустым. Заметив её взгляд, Бенджамин поспешил пояснить: — Это портрет нашего хозяина. Мистера Малфоя. Гермиона замерла и впилась взглядом в изображение волшебника, которому она теперь, по факту, принадлежала. Мужчина на картине почувствовал её взгляд и, нахально ухмыльнувшись, провёл рукой по таким же светлым волосам, как и у его сына. «Типичный чистокровный волшебник. Ничего особенного», — брезгливо пронеслось в голове Гермионы, но что-то всё же не дало девушке пройти дальше, заставляя рассматривать картину как можно более внимательно. Ей почему-то захотелось запомнить каждую мелочь. Первое, что тут же отпечаталось в её сознании, — его глаза. Потрясающие и необычные. Гермиона даже обиделась на саму себя за то, что так восхитилась чем-то, что принадлежало чистокровному. В его глазах как будто клубились тучи. Серо-голубые, практически стальные, они заглянули прямо в душу девушке, вызывая дрожь по телу. Они напоминали острые льдинки, царапавшие кожу и сердце, до которого чудесным образом смогли достать.. Гермиона невольно сравнила небесные глаза Скорпиуса с грозовыми, режущими и строгими глазами его отца. Но сходство в них игнорировать было так же сложно, как и не заметить различия. Лицо мистера Малфоя, как и его сына, было худым и бледным. Они оба практически просвечивали и казались прозрачными. Но если у Скорпиуса все черты были детскими, аккуратными, то его отец выглядел мужественным и серьёзным. У него был властный подбородок, а острые скулы чуть оскорбили небольшие щёчки Гермионы. Мелькнула мысль, что ему лучше не перечить, но девушка тут же одёрнула себя, напоминая, что это в принципе её миссия по жизни — перечить чистокровным волшебникам. Перед девушкой не стоял сам мистер Малфой, но даже от его портрета исходила какая-то невиданная мощь. Гермиона испуганно отметила, что он её впечатлил. Заметил это и сам портрет. Поймав взгляд широких карих глаз, портрет её хозяина подмигнул ей, а уголки его губ чуть надменно дёрнулись вверх. Брови Гермионы взметнулись туда же, скрываясь в упавших на лоб кудрях. «Как бы отреагировал мистер Малфой, если бы узнал, что его изображение флиртует с маглорождённой?» — прозвучал в голове вопрос, но внимание такого уровня не могло не польстить самолюбию девушки. — Долго будете на меня любоваться, мадам? — тихо спросил нарисованный мистер Малфой. Голос у него был низким, приятным, напоминавшим треск дров в камине. Его хотелось слушать, он как будто бы обволакивал теплом и уютом, в то же время обжигая пугающей силой. Гермиона вновь физически ощутила, какую власть он источал, даже будучи картиной. Она поморщилась, чётко понимая, что встречаться с ним в реальности она не хочет. — Сколько понадобиться, сэр. Вы вообще должны наслаждаться моим вниманием, — ответила Гермиона, вызывая у него высокомерную усмешку. — Нет, это вы должны наслаждаться моим присутствием, мадам, — чуть прикусил нижнюю губу портрет, вызвав румянец на щеках девушки. Она сама того не заметила, как начала нервно крутить пальцами пуговицу на своей рубашке. «А это ещё только картинка», — заботливо напомнило сознание, издеваясь на ней. Мистер Малфой, судя по поведению его портрета, был тем ещё самоуверенным нахалом. Но он был до жути симпатичным. Гермиона не могла этого отрицать. И это ей не нравилось. Совершенно забывшись, девушка тонкими пальчиками коснулась портрета, вызывая интерес у изображённого мужчины. Его стальные глаза чуть посветлели, встречаясь с её шоколадными. На его губах, до этого плотно сжатых, мелькнуло подобие ухмылки. — Мне оставить вас наедине, Гермиона? — улыбнулся Бенджамин, заставляя девушку отпрянуть от картины и залиться краской. С лестницы она сбежала так быстро, что дворецкий, тихо смеющийся в свою бороду, за ней не поспел. — Обязательно было вмешиваться, Бенджамин? — хмуро спросил портрет, после чего мужчина исчез за рамкой. Гермиона находилась под таким впечатлением на завтраке, что пропустила часть вопросов Скорпиуса мимо ушей, отвечая на автомате, сколько ей лет и кратко рассказывая про своих родителей. Этот статный и, по её мнению, отвратительный мужчина, по совместительству её новый хозяин, никак не выходил у неё из головы, решительно раздражая её. У Гермионы мелькнула мысль, что ей всю жизнь предстоит подчиняться кому-то. Сначала Яксли, теперь напыщенному мистеру Малфою… Поджав губы, она с трудом удержалась от желания выбежать на лестницу и заявить портрету, что он отвратительный и у него никогда не будет власти над ней. «Ну уж нет, мистер Малфой. Вы самый обыкновенный, заносчивый и просто противный чистокровный мужчина. Вы ничем не лучше Яксли», — посыпала его оскорблениями девушка. Агрессивно поедая кашу, она надеялась, что такой настрой как-то поможет ей перестать о нём думать. — Я никогда не видел таких красивых цветов у нас в саду, — удивился Скорпиус, тыкая вилкой в букетик, который Гермиона принесла с прогулки. Девушка, наконец, вынырнула из своих мыслей и с улыбкой повернулась к нему. — Разумеется. Вы слишком мало гуляете, мистер Малфой, — проворчала миссис Моррис, накладывая и ему, и девушке вторую порцию самой вкусной, по мнению Гермионы, овсянки. Но она не считала себя экспертом в еде. Почти всё что угодно было лучше стряпни в Уистардхолле, которую ей приходилось есть в течение двенадцати лет. — А вы слишком много ворчите, — тихо возразил Скорпиус, опуская опасно мелькнувшие молниями глаза в свою тарелку. Миссис Моррис возмущённо запыхтела, но возражать молодому господину не стала, а Гермиона и Бенджамин, обменявшись улыбающимися взглядами, спрятали смех в стаканах со свежим апельсиновым соком. Как и обещала, Гермиона провела первую часть дня со Скорпиусом в саду, где мальчик рыскал в поисках той самой розы. Он, действительно, гулял до этого мало. И объяснил это просто: миссис Моррис была слишком стара для прогулок, а Бенджамин — слишком строг. Вдоволь насмеявшись, Гермиона всё же сделала ему мягкое замечание относительно уважения к старшим. Скорпиус пообещал впредь быть внимательнее, но, чем немало порадовал Гермиону, не склонил смиренно голову во время замечания. Он внимательно смотрел на неё, впитывая её слова как губка. Ей не хотелось, чтобы он воспринимал это как недовольство. Скорее, как важный совет. И мальчик действительно стал более внимательно выбирать слова, особенно во время вечерних чтений, когда все собирались в гостиной. Миссис Моррис нередко вставляла невпопад своё мнение, но Скорпиус, показывая Гермионе, что отлично понял её замечание, впредь не позволял себе как-то её обижать. Заметил это и Бенджамин. — Гермиона, могу я кое-что спросить? — завёл диалог Бенджамин, встречая её утром на веранде, возвращающуюся со своей регулярной утренней прогулки. Девушка приветливо улыбнулась, взмахнув красивым розовым букетиком, и кивнула. — Что вы запретили Скорпиусу, чтобы он стал вежливее к миссис Моррис? На секунду Гермиона подумала, что дворецкий шутит. Но, вспомнив, как у него обстоят дела с чувством юмора, не смогла удержаться от усталого вздоха. — Не всё решается запретами, Бенджамин. Уж я то знаю, поверьте, — она мысленно передала привет Яксли и его Империусам. — Иногда гораздо лучше и действеннее — просто поговорить. Скорпиус очень умный мальчик, а запреты лишь закрывают его в себе. Девушка не была уверена, поверил ли ей дворецкий или нет, но слово «запрет» из его уст в отношении молодого господина стало звучать реже. Словами объяснять свою точку зрения, правда, Бенджамин пока не торопился, в любой нужный момент угрожая мальчику его отцом. Но всё же, это уже было хоть каким-то успехом. Гермиона, разумеется, почти сразу после своего прибытия начала занятия. Её ученик был очень одарённым и способным, но любую ошибку воспринимал как конец света и всё же ждал, что его будут ругать. Раскрепощаясь рядом с Гермионой всё больше и больше, он мог позволить себе лишнее, но один только взгляд карих глаз заставлял его тут же собраться и продолжить учёбу. Как бы там ни было, занятия проходили комфортно как для преподавательницы, так и для мальчика. Для учебы им заботливо обустроили два кабинета на втором этаже. Один был идеальным кабинетом зельеварения. Войдя туда впервые, Гермиона физически ощутила, как все преподаватели зельеварения в магическом мире позавидовали ей и её ученику. Так скрупулёзно продумать всё до мелочей было под силу только Бенджамину, который каждый вечер уточнял, что нужно подготовить для занятий на следующий день. И заверял Гермиону, что ему совершенно не трудно и только в радость способствовать образованию молодого господина. Да и помогать ей — его прямая обязанность. Однажды ему удалось достать безоаровый камень, нужный для занятия, всего за двадцать минут. Он ворвался в кабинет, чуть растрёпанный, и смущённо протянул девушке целый мешок ингредиентов, помимо самого камня. Рассыпавшись в благодарностях, Гермиона заметила: — Мне кажется, стоит намекнуть мистеру Малфою о вашем повышении. Для обычного дворецкого вы слишком много умеете. Бенджамин вежливо улыбнулся, но что-то странное мелькнуло в его взгляде, не давая покоя Гермионе ещё несколько ночей после этого. Второй кабинет был больше похож на обычный класс. Все занятия, которые не требовали дополнительного оборудования или иного места, изначально проходили именно там. Но чем дольше Гермиона жила в Мэноре, тем более свободной и уверенной в своих действиях она становилась. В хорошую погоду, игнорируя причитания миссис Моррис о белой рубашке Скорпиуса, которую он обязательно испачкает, Гермиона проводила занятия на свежем воздухе. Особенно она и её ученик полюбили массивный дуб у озера. Бывали моменты, когда мальчик позволял себе лазать по дереву, слушая чтение девушки, сидящей рядом на траве. Скорпиус обладал удивительной для его хрупкого тельца ловкостью, которая позволяла ему без проблем продолжать восхождение на те ветки, которые Гермиона нашла прочными, и при этом не отвлекаться от занятия. Для такого малого времени учебы, он делал поразительные успехи. А находиться рядом с Гермионой стало для него так необходимо, что он готов был сутра до вечера учиться, лишь бы она не уходила никуда. Как-то вечером, после того как Скорпиус, оторванный Бенджамином от Гермионы и его любимого вечернего чтения, отправился спать, дворецкий заявил: — У вас с ним поразительная связь, Гермиона. Девушка счастливо улыбнулась, убирая почти дочитанную книгу волшебных сказок на полку в гостиной. Все книги там она заботливо перебрала, выбрав наиболее интересные для мальчика возраста Скорпиуса. А Бенджамин вежливо перенёс всё то, что Гермион посчитала неуместным обратно в библиотеку. Особенно девушку удивило наличие книг по тёмной магии в непосредственной досягаемости для ребёнка. — Он очень сильно похож на меня. Чем дольше мы занимаемся, тем больше я вижу в нём свойственную и мне любовь к свободе. — Не самое уместное увлечение для будущего хозяина, не находите? — уточнил мужчина, убирая раскиданные мальчиком подушки, из которых он строил себе замок, спасая миссис Моррис от огромного дракона. — Наоборот, для одиннадцатилетнего мальчика, которому ещё многое предстоит пережить, подобные лёгкость и энергия чудесны. Бенджамин вдруг нахмурился. — Удивительно, что он их сохранил, с учётом того что уже пережил. Гермиона насторожилась и опустилась на диван, заглядывая в тёмные глаза мужчины, которые вдруг потухли под давлением какой-то неизвестной девушке печали. Заметив вопрос в её взгляде, Бенджамин попытался взять себя в руки, но вынужден был хоть как-то удовлетворить её любопытство, раз уж проговорился. — Я… не уверен, что должен вам говорить об этом, — он помялся немного, отворачиваясь, — но даже с мамой у Скорпиуса не было такого взаимопонимания. Гермиона вдруг поняла, что услышала упоминание мамы мальчика впервые за почти две недели работы. Как на это реагировать, она не знала. На несколько минут в комнате повисло молчание, прерываемое лишь чавканьем Графа, спящего на диване. — Он… помнит её? — тихо спросила девушка, не решаясь взглянуть в глаза дворецкому, чтобы не увидеть в них пугающий её ответ. — Должен, — так же тихо ответил Бенджамин, но это слово прозвучало как гром среди ясного неба, руша ту спокойную атмосферу в гостиной, которую Гермиона так любила. Девушка вздрогнула. Понимание того, что её маленький ангел потерял свою маму в уже осознанном возрасте, больно сдавило грудную клетку. — Ему с вами очень повезло, Гермиона, — тихо добавил Бенджамин. Провожая её до комнаты, он не проронил ни слова. В ту ночь девушка так и не смогла нормально заснуть. Ей всё время мерещился маленький, хрупкий мальчик, одетый в черное, молча глотающий слёзы и сжимающий тяжёлую, бледную руку своей мамы, которая уже никогда его не обнимет, не поцелует в макушку, как это делала Гермиона каждый вечер, и не скажет, как сильно его любит. Ни холодный душ, ни долгая прогулка не смогли освежить её сутра. Бенджамин тактично проигнорировал её красные и опухшие от слёз глаза и совершенно траурный букетик, который она принесла неосознанно. Но ставить его на стол в тот день они не решились. С того момента Гермиона прониклась ещё больше любовью к мальчику. И стала замечать, что иногда он неосознанно видит в ней маму, а не преподавательницу. И это одновременно грело и разрывало её душу. Ей очень захотелось сделать для него что-то совершенно особенное. — Бенджамин, ну прошу… — Это небезопасно, мисс Грейнджер. Он всегда переходил на официальный тон, когда хотел образумить девушку или когда говорил о поведении. Она всплеснула руками, с трудом сдерживая себя в рамках допустимого тона. — Я очень хочу порадовать его. К тому же, — она опередила очередной поток нравоучений дворецкого, — это будет отличное занятие по астрономии. Хотите помешать учебному процессу? Бенджамин нахмурился, смотря, как она расплывается в широкой улыбке, предчувствуя свою победу. — Хозяин бы этого не одобрил, — мужчина предпринял последнюю попытку. В такие моменты Гермиона всегда радовалась, что он не знаком с Яксли и методом Империуса. Это значительно облегчило бы Бенджамину жизнь. — О, вы ещё не представляете, столько всего ваш хозяин во мне и моём поведении не одобрит, — улыбнулась Гермиона, наблюдая за тем, как дворецкий устало вздыхает и признаёт своё поражение, поднимая руки в примирительном жесте. Через несколько часов Гермиона, держа в руке ладонь сонного Скорпиуса, так до конца и не понимающего, почему они посреди ночи поднимаются на крышу, вышла на смотровую площадку. Погода была подозрительно тёплой для этой части Британии, а миссис Моррис, ворча, выдала ей и мальчику по вязаной кофте, которые так понравились девушке, что возвращать их она не планировала. Скорпиус не смог скрыть восторга. Моментально стирая с лица остатки сна, он бросился разглядывать мерцающие над ним звёзды. — На какой из них живёт маленький принц? — спросил мальчик, оборачиваясь к девушке, уже располагающейся на приготовленных хмурым Бенджамином пледах. — А какая тебе больше нравиться? Мальчик на секунду растерялся, а следующие двадцать минут с энтузиазмом расспрашивал Гермиону про всё известные ей звезды, в попытке выбрать какую-нибудь одну для себя. Шурша страницами учебников по астрономии, Скорпиус с радостным вскриком обнаружил созвездие прямо у них над головой. Гермионе пришлось изрядно покопаться в памяти и в книгах, чтобы удивить мальчика, бегло прочитавшего всё об этом созвездии в книге. Но пиком его восторга стала мелькнувшая в небе падающая звезда. — Гермиона! Она упала! — закричал Скорпиус, вскакивая на ноги и тыкая пальчиком в небо. — Загадывай желание! — напомнила Гермиона и задумалась. А что бы она хотела пожелать? Мальчик тоже нахмурился, думая. Заметив, как сосредоточенно он прикусил губу, Гермиона чуть не рассмеялась, понимая, что она делает точно так же. В голову ей не пришло ничего. Впервые в своей жизни, Гермиона была довольна. Ей нравился Мэнор, его обитатели и её прелестный ученик. Провожая взглядом растворившуюся во тьме звезду, Гермиона лишь пожелала счастья своему маленькому принцу. — Что ты загадала? — спросил он, садясь обратно и заворачиваясь в плед, прижимаясь к девушке. По хрупкому телу пробежала дрожь. — Нельзя говорить, а то не сбудется, — наигранно строго заявила Гермиона, пародируя Бенджамина, и ласково растрепала его светлые волосы. Он тихо рассмеялся. — Я сначала хотел одно загадать, но потом… — Скорпиус сладко зевнул, и его голос стал тише, — но потом понял, что ты у меня уже есть… Засыпая на крыше своего дома, под тихий шёпот ветра, он даже представить себе не мог, как сильно в груди девушки затрепетало сердце. Она воплотила в реальность его желание… Целуя в макушку мальчика, ставшего вдруг самым дорогим для неё, она шепнула, зная, что он уже крепко спит: — Я люблю тебя, Скорпиус. И сделаю всё, чтобы ты был счастлив…