Помните своё место

Сумерки медленно сгущались над Мэнором, обволакивая его пугающей мглой. Казалось, что сквозь темноту, растекающуюся по аллеям парка, невозможно было прорваться. А после попадания в неё уже не оставалось шанса выбраться. Просачивающийся через приоткрытое окно холодный вечерний воздух нёс в себе какую-то таинственность и опасность. И каждый сидящий в гостиной чувствовал это кожей, по которой бежали мурашки. Ощущение тревожности потихоньку заполняло комнату и души всех жителей поместья. Гермиона встряхнула головой, отгоняя возникшее чувство страха, и перелистнула страницу своей книги, в сотый раз перечитывая один и тот же абзац. Но кроме первого слова она так и смогла ничего уловить. Буквы словно нарочно отказывались складываться в слова, а те в свою очередь в предложения, лихорадочно прыгая перед глазами. Ощущение того, что ночь принесет что-то страшное, не покидало её. И всё вокруг способствовало её нервозности. Камин трещал как-то навязчиво, отщёлкивая сумасшедший ритм по её нервам, а тяжёлые шторы медленно шевелились и шуршали по полу, словно пытались схватить её и утащить в темноту простирающегося за окнами сада. Прикусив губу и нервно вздрогнув, девушка обвела взглядом гостиную, в тщетной попытке отвлечься. Скорпиус, завернувшийся в плед, который был связан миссис Моррис, изъявил в тот вечер желание прочитать главу про себя, чтобы не мешать отцу. Он сосредоточенно водил пальцем по странице, бледнея и краснея после каждого предложения. Иногда, если сюжет особо удивлял или поражал его, он вскидывался и, с горящими от восторга глазами, начинал тихим шёпотом пересказывать девушке понравившийся или поразивший его момент. Мистер Малфой, к всеобщему удивлению, спустился в гостиную как раз ко времени вечернего чтения, заставив всех заметно напрячься и занервничать. Мужчина высокомерно отмахнулся от Бенджамина, решившего справиться о его здоровье, и проигнорировал миссис Моррис, в свойственной ей манере заметившей, что выглядит хозяин так, как будто не спал пару лет, и столько же не мылся. Гермионе, которая видела его в крови, грязного и мокрого буквально сутки назад, не показалось, что он был настолько плох. Бледность сегодня необычайно красила его, особенно в тёплых оттенках мерцания огня в камине. Светлые волосы были не уложены, так как пользоваться больной рукой он не мог, и они изящно спадали на глаза, подчёркивая всю глубину их серого цвета. Малфой занял своё привычное место в кресле у камина и замер, прислушиваясь к завываниям ветра за окном. С тех пор, как он поговорил с Гермионой на лестнице, они не обменялись ни словом. За обедом он молчал и только хмурился каждый раз, когда девушка спрашивала что-то у Бенджамина или молодого господина. На её вопрос о его самочувствии он ответил небрежным движением плеча, даже не взглянув на неё. А когда Скорпиус, воодушевлённый поведением отца за завтраком, попытался рассказать ему про книгу, которую он выбрал для вечернего чтения, мистер Малфой резко встал и покинул комнату, оставив всех в недоумении. Мальчик очень сильно расстроился, хотя и пытался изо всех сил делать вид, что всё в порядке. Отец дал ему надежду, что холодность между ними исчезнет, но, видимо, это была одноразовая акция, вызванная, тем же, чем и его желание позавтракать впервые за десять лет. Гермионе с трудом удалось собрать ученика с мыслями и немного позаниматься с ним за роялем. Хотя занятием это было назвать очень тяжело. Уже вроде выученные произведения абсолютно развалились. Его дрожащие пальцы не попадали по клавишам, он забывал аккорды и путал ноты даже тогда, когда девушка ему их подсказывала. И только короткая прогулка по саду смогла более-менее привести Скорпиуса в чувство. Своими переживаниями он так и не смог поделиться, будучи не в силах подобрать слова или просто не предполагая, что его кто-то сможет понять. А когда Гермиона, почувствовав, что ему это необходимо, нежно и трепетно обняла его, ей показалось, что молодой господин беззвучно плачет. Как сильно ему было больно? Она не знала. И не решилась спросить. Только шептала, что всегда будет рядом, что всегда поддержит и убережёт его от всех бед. И параллельно проклинала про себя его отца, который относился к собственному сыну так, как относился, например, к стулу в столовой или к вешалке в холле. Вот и теперь, хозяин, изображая на лице вселенскую скуку, тихо дремал, изредка морщась от боли в плече. Врач заявил, что бояться нечего, и выразил огромную благодарность Гермионе, благодаря колдовству которой жизни Малфоя теперь ничего не угрожало. Сам же мужчина ограничился один коротким и холодным взглядом в её сторону, предполагая, очевидно, что это даже чересчур щедро. Для девушки такая перемена в его поведении была одновременно удивительна и понятна. Мистер Малфой не привык быть откровенен с кем-либо, а его, так сказать первый опыт случился со служанкой с самого низа волшебной иерархии, что само по себе должно было его угнетать. А ещё Гермиона чувствовала, что хозяин ждёт, когда она отдалиться. И поэтому он как будто удивлялся каждому её взгляду в его сторону. Возможно, по каким-то его предположениям, их утренний разговор должен был проложить между ними глубокую пропасть, которую они оба были не в силах преодолеть. А то, что девушку это, наоборот, только расположило к нему, он не понимал и не признавал. Мужчина в очередной раз поморщился, хмуря брови, и коснулся плеча длинными пальцами, так как прошедший мимо Бенджамин, принесший миссис Моррис новый моток шерсти, чуть задел его, неуклюже переступая через растянувшегося на ковре Графа. — Ну что ты как бочонок-то пивной ходишь? Чуть хозяина не снёс, — зашипела бабуля, недовольно поджимая губы и взмахивая руками, — сейчас он проснётся и на голову тебе эту шерсть наденет. Гермиона и Скорпиус обменялись широкими улыбками, наблюдая за тем, как Бенджамин, каясь во всех своих грехах, кланяется в ноги спинке кресла хозяина и, по-рыцарски опустившись на одно колено, передаёт шерсть женщине, любезно целуя её тонкую морщинистую руку. Разумеется, перед таким жестом язвительность бабули не устояла, и она похлопала дворецкого по щеке, прощая ему всё. — Я уже проснулся, миссис Моррис. Спасибо за заботу, — ответил неожиданно для всех Малфой, потягиваясь в кресле. Серые усталые глаза скользнули по Скорпиусу, сжавшемуся под строгим взглядом отца в комочек. А затем хозяин переключил своё внимание на Гермиону, плотно поджавшую губы. Её улыбка, словно тень, растворилась в воздухе. — Вы что-то стали редко улыбаться в моём присутствии, мисс Грейнджер. Неужели, вам приятнее дарить свою улыбку Бенджамину, чем мне? Миссис Моррис охнула и, поймав удивлённый взгляд девушки, оторвавшейся от книги, широко улыбнулась и незаметно потыкала пальчиком в мужчину. Её горящие глаза словно говорили: «Ты посмотри-ка, а хозяин-то наш поплыл!». Бенджамин воспринял спокойно новость о том, что ему улыбаются чаще, чем хозяину. Может быть, в тёмных глазах даже мелькнуло что-то, похожее на улыбку. А испуганный Скорпиус перевёл взгляд небесных глаз с отца, игнорирующего его, на напряжённую девушку, сидящую рядом с ним. Он заметил, как её пальцы сильнее сжали книгу. Гермиона потратила секунду, чтобы собраться с мыслями. Вопрос был очень не корректным. С одной стороны, было до странности приятно, что Малфой хочет чаще видеть её улыбку. А с другой… если учесть, что это первая фраза, которую она услышала от него со времени завтрака, хотя они виделись на обеде, ужине и трижды, как будто случайно, встречались в саду, то всё выглядело подозрительно. — Просто я боюсь нарушить какое-то из тысячи ваших правил. Вы и так сегодня весь день мной недовольны, сэр. Светлые брови мужчины метнулись вверх, а серые глаза чуть посветлели. Девушке показалось, что он даже хотел улыбнуться, но вовремя вспомнил, что это уже перебор. — Недоволен? Когда я успел вам такое сказать? Девушка пожала плечами, изо всех сил игнорируя миссис Моррис, которую Малфой видеть не мог. Бабуля, судя по тому, как яростно она дергала рукав Бенджамина и светилась от счастья, уже планировала их свадьбу и придумывала имена новым братьям и сестрам Скорпиуса. — В моём понимании, игнорирование и нежелание разговаривать равняется недовольству, сэр. — Вы очень умная девушка, мисс Грейнджер, — мужчина улыбнулся, обнажая красивые зубы. Уж слишком часто он стал пользоваться этим своим природным даром, который так восхищал Гермиону. — Но сейчас вы не правы. Мне просто нужно было кое-что понять. И понаблюдать. А разговоры этому серьёзно помешали бы. Гермиона едва заметно поморщилась, приподнимая подбородок и давая таким образом понять, что более не хочет обсуждать это. Думать о том, что она являлась предметом наблюдения для хозяина, было приятно. Но охлаждало удовольствие то, что Скорпиус, получается, страдал ни за что. И, поймав эту ускользающую мысль, девушка нахмурилась, вновь привлекая внимание мистера Малфоя, и так принадлежащее ей. — Но знаете, я считаю, что вашим «наблюдениям», — в её голосе мелькнуло презрение, — не помешало бы хотя бы редкое общение с сыном. Скорпиус побелел так сильно, словно собирался упасть в обморок, и тонкими пальцами впился в руку Гермионы. Небесные глаза расширились, словно пытались заполнить собой всю комнату, и в них отразился панический страх. — Миона… что ты делаешь? — выдохнул он так тихо, что треск камина заглушил его испуганный голос. Бенджамин и миссис Моррис обменялись удивлёнными взглядами. Мужчина запутался пальцами в бороде, поджав губы, а бабуля, хоть и изобразила на лице недовольство, но послала девушке едва заметное подмигивание. Мистер Малфой распрямился и нервно дёрнул щекой. Девушка приблизилась к границе его терпения, это было очевидно даже для неё самой. Но отступать было уже поздно. А ещё подстегивали воззвать к справедливости и совести небесные глаза маленького испуганного мальчика, растущего в этом жестоком мире без отцовской любви. — А что ещё вы считаете, мисс Грейнджер? Продолжайте, мне очень интересно. Мужчина насмешливо скривился, закинул ногу на ногу и расслабленно развалился в кресле, но его стальные глаза резали ножами воздух вокруг и пытались побольнее ранить сидящую напротив девушку. — Я считаю, что вы вполне могли бы уделять больше времени вашему сыну, сэр, — выдохнула Гермиона, наклоняясь вперед. Малфою на секунду показалось, что она нависает над ним. Он почти физически ощутил её дыхание на своём лице. Показалось, что непослушная кудряшка, выбившаяся из-за её ушка, пощекотала его щёку. Такая строгая и злая, девушка вновь напомнила ему об их первой встрече. И от неё не укрылось, как в серых глазах на секунду вспыхнул огонь. Но, пусть и удивившись не меньше, чем сам мужчина, ощутивший неудержимую дрожь в своём теле, она продолжила беспощадно закидывать его вопросами: — Вы знаете, например, что Скорпиус любит нарезанные зеленые яблоки? Или что он боится темноты? Или… — Достаточно. Его строгий, тихий голос заставил девушку осечься. Хозяин резко встал, вынудив её закинуть голову и напряжённо вздрогнуть. Её обнял холодный запах тумана и леса. — Вы не думаете, что это очень сложно для меня, мисс Грейнджер?... — он смотрел ей прямо в душу. И девушка увидела, впервые за всё это время, что он такой же человек, как и она. И как Скорпиус. Несмотря на всю чистоту его крови, на его деньги и власть, он тоже мог чего-то бояться, мог быть слабым. И она поняла, как ему тяжело смотреть в глаза ребенку, которому он не мог стать хорошим отцом. — …И вы совсем не знаете меня. И не знаете, что требуете. Даже если вы правы. И, стремительно развернувшись, он вылетел в холл, хлопнув дверью. Люстра на потолке закачалась и жалобно заскрипела, слившись с заскулившим Графом. Шаги хозяина быстро затихли в коридорах Мэнора. В гостиной повисла звенящая тишина. Гермиона провела дрогнувшими пальцами по лицу, боясь взглянуть на остальных. Вдруг она увидит ненависть или осуждение в их глазах? Но в следующую секунду её обняли тонкие мальчишеские ручки. Скорпиус всхлипнул, прижавшись к её плечу. — Миона… спасибо, что не оставила меня. Я… люблю тебя! Гермиона затаила дыхание, а затем прижала к себе мальчика, который был для неё дороже всего на свете. Все переживания были оставлены в сторону. Весь мир для неё сжался до этого прекрасного ребенка. — И я люблю тебя, Скорпиус… — выдохнула она сквозь слёзы, беспорядочно целуя его в макушку, в красные от слёз щеки и в лоб до тех пор, пока он не засмеялся так громко, что Питс испуганно выглянул из зала. Он не привык, что молодой господин ведет себя так, когда в доме находится его отец. А повод для радости был. Скорпиус впервые в своей жизни сказал кому-то эти слова. И ему стало вдруг так легко и свободно! А всего лишь нужно было поделиться своими чувствами с самой прекрасной девушкой на свете. Миссис Моррис издала какой-то булькающий звук и, скинув своё вязание на пол, тоже бросилась их обнимать. Бенджамин широко улыбнулся, прислонившись к стене, но участвовать в общих объятиях не стал. Побоялся, что хозяин убьёт его, если Гермиона ненароком поцелует его в приступе вселенской любви. — Вы ж мои хорошие! — нежно ворковала бабуля, целуя плачущую от счастья девушку и трясущегося в искреннем приступе смеха Скорпиуса, — Какие же вы сладкие! Молодец, моя хорошая, — она потрепала Гермиону по щеке морщинистыми пальцами, заглядывая в слезящиеся карие глаза, — Кто-то должен был это сказать! Тебя-то он точно послушает, уж мне ты можешь поверить. Я-то достаточно на этом свете пожила. И остановить поток её щебетания было уже невозможно. Сначала в её словах и действиях ещё была какая-то логика. Бабуля восхищалась смелостью Гермионы, хвалила её и целовала Скорпиуса. Но потом её счастье достигло предела и она, не зная, куда его приложить, чмокнула шокированного Бенджамина, потрепала недовольного шумом Графа и отправилась на кухню, вязать шапочки и шарфики домовым эльфам, которых, по её словам, хоть кто-то должен любить. Скорпиуса тоже удалось уложить спать с большим трудом. Он почти час беспорядочно прыгал по кровати, повторяя, что любит Гермиону, как заклинание, словно оно защищало его от всего окружающего мира. — Ну всё, попрыгунчик, — нежно улыбнулась девушка, в очередной раз укрывая его одеялом, — ложись скорее! — Я не могу, — ответил мальчик, крепко обнимая её, — я так радуюсь, что ты счастлива! Ты впервые так улыбаешься! Гермиона громко рассмеялась, желая ему спокойной ночи и оставляя очередной поцелуй на его светлых волосах. «Если бы у меня была красная помада, то он бы перестал быть блондином», — подумала она, блаженно сияя. — Миона, — позвал её мальчик совсем тихо, когда она уже почти закрыла дверь в его комнату, — знаешь, почему я тогда не нашёл свою розу в саду? Девушка пожала плечами, внимательно слушая его. Она знала, как это для него важно. Скорпиус вдруг улыбнулся так широко и искренне, что сердце Гермионы сжалось. Она видела у него такую улыбку впервые. — Потому что ты — моя роза! Гермиона ложилась в кровать с твёрдым решением сделать себе татуировку с этими словами. Она не знала, как можно было испытывать столько счастья в один момент. Ей казалось, что её душа, привыкшая только страдать, не знала, что делать с появившимся ощущением лёгкости и ликования. Она вся светилась от радости, впервые за долгие годы ощущая, как прекрасна её жизнь. Да, её всё ещё мрачили мысли о хозяине, но как же сильно вытаскивал её со дна маленький Скорпиус. Закрывая глаза, она улыбалась и думала, что готова провести всю свою жизнь рядом с ним. Плевать на его отца, на непонятные чувства, которые клубились в её душе. Плевать на всё. Она нужна была ему, маленькому принцу с небесными глазами. И она готова была стать для него кем угодно. Преподавательницей, другом, розой или мамой — неважно. Только бы он улыбался так, как сегодня. И Гермионе казалось, что ничто не сможет омрачить её жизнь теперь. Но она ошибалась.

***

Ей снилось что-то сумбурное, но пугающее до дрожи в коленях. Крутился вихрь каких-то воспоминаний. Мелькнули серые глаза Малфоя, дотронувшиеся до вздрогнувшей души, затем улыбка Скорпиуса, такая искренняя и счастливая, что сердце отозвалось теплом. Затем картинка сменилась. Миссис Моррис теперь жонглировала чайником и мотками шерсти под громкие аплодисменты Бенджамина и подбадривающий свист Графа. И, даже находясь в царстве снов, Гермиона хмыкнула, предположив, что такое вполне могло бы случиться, если бы бабуля была на пару лет моложе. А затем она оказалась в саду. Но не том, который она так любила. Её окружали теперь корявые и абсолютно голые ветки деревьев, тянущиеся к её лицу, хватающие, словно лапами, за одежду, и царапающие кожу. А она быстро шла куда-то, испуганно и нервно оглядываясь назад, словно кто-то преследовал её с одним желанием — убить! Вдруг ноги перестали её слушаться. Корни угрюмых кустов, растущих вокруг, оплели её стопы, не давая сделать ни шагу. Она остановилась как вкопанная. Ни руки, ни тело не шевелились, несмотря на то, что она умоляла их это сделать, а ближайшее дерево протянуло к ней свою лапу-ветку. Гермиона хотела было закричать или хотя бы заплакать, но не смогла. Только смотрела, охваченная чувством безысходности, как к ней приближается костлявые пальцы дерева. Шершавая кора коснулась её щеки и обожгла словно льдом. Девушка дернулась и ощутила, как её сознание вынырнуло из объятий кошмара. К ней вернулись тактильность и осознание реальности. Она почувствовала спиной мягкий матрас, пальцами смогла сжать одеяло. Но кое-что не исчезло. Она всё ещё чувствовала щекой прохладную деревянную поверхность. Резко распахнув глаза, Гермиона уставилась на фигуру, склонившуюся над ней. Единственным источником света в комнате была луна за окном, но это никак не рассеивало ужас, сковавший девушку. Кто-то, чуть сгорбившись и завернувшись в бесформенный плащ, стоял прямо у её кровати и давил палочкой в её щёку. Секундное оцепенение прошло и на его место пришло осознание: ночной гость не хотел ей добра. Это подтвердил и липкий, безумный смех, вырвавшийся у неизвестного. Громкий звук резанул по ушам, вызвав поистине животный страх у девушки. Но он дал Гермионе понять, что пора было что-то делать. Иначе она уже больше никогда не сможет пошевелиться. Она молниеносно сжалась в комок, чуть поворачиваясь на кровати. Простыня под спиной противно смялась, прилипнув к вспотевшей коже. Её тело оказалось теперь поперёк кровати. И, воспользовавшись замешательством неизвестного, который не ожидал такого манёвра, она распрямила ноги, пихнув его в живот. С тихим охом фигура скрючилась и отступила от неё. Тяжело задышала, держась за грудь. А Гермиона, неловко перекатившись, вскочила с другой стороны кровати, метнувшись к тумбочке, где лежала её палочка. «Быстрее!» — истерично вскричало сознание, борясь с подступающей паникой. Голос не слушался, закричать она не могла. Широко распахнутые карие глаза скользнули по гладкой поверхности тумбы, но там стояли только лекарства от миссис Моррис. И всё. Гермиона похолодела. Её пальцы, шарящие по тумбочке, в надежде, что она просто не видит палочку, беспомощно дрожали. Она осталась один на один с вооружённым неизвестным, вдали от комнат хозяина или миссис Моррис и Бенджамина, и совершенно без оружия. — Это ищешь?... — протянула фигура противным, скрипучим голосом, не позволяющим определить пол и возраст говорящего и создающим ощущение разговора с мертвым. С таким звуком открывались старые окна. Среди складок плаща показалась тонкая, костлявая рука, сжимающая волшебную палочку. И Гермиона узнала свою. На секунду они замерли, смотря друг на друга. Фигура держалась уверенно, но, словно маятник, качалась из стороны в сторону. Всё в её движениях шептало о безумстве и опасности. А Гермиона дрожала от страха, лихорадочно раздумывая. Бежать в ванну? Глупо, она окажется в ловушке. Да и там её можно будет выкинуть в окно и последним, что она увидит, станет тёмное, затянутое тучами небо. К двери? Её атакуют раньше. Фигура всё ещё держала её под прицелом. Мерлин… Питс? Нет, пусть лучше бережёт Скорпиуса. Хватать подушку? С ума что ли сошла, девочка? Защита из неё так себе, а оружие и того хуже. Неизвестный, очевидно, наслаждался страхом Гермионы. Девушка не видела ни его лица, ни губ, но знала, он скривился в мерзкой ухмылке. Плечи укрытые плащом, подрагивали, словно он беззвучно смеялся. Гермиону сковал настоящий ужас. Она была в нескольких мгновениях от смерти и беспомощно балансировала на грани жизни, не представляя, сколько ещё ей осталось. Может, это её последний вздох? Или этот? Очевидно, вдоволь понаблюдав за метаниями девушки, фигура оскалилась, обнажая кривые жёлтые зубы, издала тихий звук и сделала лёгкое движение кистью. Но, на миллисекунду раньше, чем комнату осветил красный луч, прожёгший свисающий с потолка балдахин, Гермиона упала на пол, ударившись локтями о тихо скрипнувший пол. Это проклятие она знала. И успела вовремя заметить вращение руки оппонента. Но если бы оно её задело, то ей осталось бы жить минуты две, максимум. И то, с учётом нежелания неизвестного добить её сразу же. Но теперь девушка понимала и ещё кое-что. Её не хотели убивать сразу. Её хотели заставить страдать. Неизвестный хотел услышать, как она будет молить его о смерти. А может, её просто хотели запытать до потери разума. Если бы Гермиону в Уистардхолле учили материться, а не мыть полы, то она сейчас воспользовалась бы всеми доступными бранными словами, покрывая ругательствами всё: начиная от неизвестного и заканчивая тумбочкой, об которую он ударилась ногой, падая на пол. Но из неё вырастили приличную леди, не предполагая, что ей понадобиться бороться с кем-то поздней ночью, без каких-либо средств самообороны. И поэтому она проделывала всё это молча, крича от страха лишь в своей голове. Нападающий хрипло рассмеялся и начал обходить кровать. Невысокий голос бормотал какой-то бред про осквернение, кровь и про Него. Медленные шаги стучали в унисон с сердцем Гермионы, грозившимся выбить её ребра. Одно из них, сломанное Яксли, отдалось жгучей болью, впервые за много лет напоминая о себе. Адреналин в крови смещался со страхом и застучал в висках. Комната вокруг словно заходила ходуном. «Как же хорошо, что я почти скелет, ё-моё», — выдохнула Гермиона, когда ей удалось влезть под кровать, лишь оцарапав плечи и поясницу. Задыхаясь от пыли, которую, видимо, даже домовые ленились убирать, она перекатилась на другую сторону и вскочила на ноги так резко, что голова закружилась, а зрение затуманилось, не желая фокусироваться в темноте. Не спуская взгляда с фигуры, уже поднимающей палочку для нового заклинания, девушка схватила стоящий на тумбочке чайник, оставшийся ещё с её купания в озере, и со всей силы швырнула его об пол, мысленно извинившись перед домовыми эльфами за такой бардак. Громкий стук как раз должен был привлечь их внимание, так как они обычно спали на кухне внизу. Белоснежный чайник разлетелся на кусочки, оцарапав нежную кожу на её ногах. Но шум поднялся внушительный. Фигура вздрогнула, понимая, что сюда сейчас могут нагрянуть. Взмахнув плащом, неизвестный пустил заклинание в потолок и метнулся к двери, разражаясь тихим, безумным смехом и размахивая руками. Вскрикнув, Гермиона метнулась в сторону, к камину, и упала на колени, чувствуя, как спину и плечи разодрали мелкие осколки разбившейся люстры. Её спину словно резали ножами. Задохнувшись слезами от боли, она упёрлась лбом в холодный мрамор камина и часто-часто задышала. Сердце стучало так быстро, что грозило лопнуть от напряжения. Шаги неизвестного ещё слышались в коридоре, но опасность для самой девушки, видимо, миновала. И она хотела было запереться и забиться в истерике под кровать. Но оторопела. Неизвестный шёл к комнатам Скорпиуса и мистера Малфоя. Медлить было нельзя. Девушка вскочила на ноги, не обратив внимание на порванную ткань пижамы и вспыхнувшую пламенем боль в спине. Наскоро отерев с лица солёные дорожки слёз, она обернулась в поисках оружия. На глаза попалась кочерга. Гермиона ухмыльнулась, нервно, почти так же сумасшедше, как и нападавший на неё. Грейнджерам, видимо, на роду было написано махать кочергой, когда в их дом вламываются посторонние. Тяжёлый предмет придал ей уверенности и она выскочила в коридор с одной только мыслью: не дать ему убить их. Только не её мальчика. В карих глазах заплясали нездоровые огоньки. Она летела по коридорам так быстро, что настигла неизвестного ещё до того, как он приблизился к двери молодого господина. Но её шаги гулко отразились в поместье, и противник уже был готов к её атаке. Темноту поместья разрезал жёлтый луч, от которого девушка, хрипло охнув, увернулась, влетая в стену и снося ближайшую картину. Портрет принялся грязно и громко возмущаться, звать на помощь и будить своих соседей, что было на руку девушке. Фигура захрипела и замахала палочкой, словно дирижировала оркестром. На миг Гермиона растерялась. Одного желания спасти мальчика было не достаточно для того, чтобы бороться с вооружённым волшебником. А тяжёлая кочерга, из-за которой и так нещадно болели руки, присоединяясь к кровоточащим плечам и спине, пока не помогала. Лишь сковывала движения. Фигура вдруг издала громкий вопль, заставивший волосы девушки встать дыбом. Гермиона чётко поняла, что в этой ситуации она — жертва. Неизвестный прыгнул к ней, размахивая руками. Несколько ударов мазнули по плечам и бокам девушки. Он бил наотмашь, не целясь особо, но один из ударов был особенно удачным. Попав прямо в живот неумело уворачивающейся девушке, фигура скривилась так, словно ей сломали позвоночник и гнусаво рассмеялась. Гермиона согнулась пополам. Весь воздух вышибло из лёгких, сделать хотя бы один спасительный вдох было невозможно. Она осела на пол, хрипя. Горло раздирало, но открывание и закрывание рта давало лишь необходимый для сердца минимум, не прогоняя ощущение приближающегося удушья. Рёбра вновь отдались адской болью, застлавшей дымкой наполнившиеся слезами глаза. Но сквозь эту пелену девушка увидела, как фигура откидывает в сторону какой-то комочек. Хрупкий домовой эльф, пришедший на помощь Гермионе, в котором она не смогла узнать Питса, ойкнул и отлетел куда-то во тьму. Его магия лишь на пару секунд лишила фигуру возможности колдовать. Но этого хватило, чтобы переключить внимание нападавшего и дать девушке прийти в себя. Девушка, уперевшись одной рукой в деревянный пол, а другой сжимая ночную рубашку на груди, сделала первый судорожный вздох. К ней вернулась способность соображать и хотя бы шевелиться, пока фигура, безумно хохоча склонилась над тельцем эльфа. «Он убьёт его…» — всё, что успела подумать Гермиона, прежде чем сняла с ноги ботинок и метнула его в спину фигуре. Та зашипела, извернувшись, и вновь сосредоточилась на девушке, неуверенно поднявшейся на ноги. Неизвестный зарычал, совсем как озверевшее животное, и метнулся вперед. Палочка целилась точно Гермионе в лицо. Дальше всё происходило как в тумане. Гермиона чуть качнулась в сторону, увернувшись от первого удара. А затем схватила верещащую картину, сбивчиво извиняясь перед её обитателем, и закрылась ей от следующего. Палочка с глухим хрустом разорвала холст, но та сила, с которой фигура собиралась пробить девушке глаз, по инерции зажала краями холста и руку, держащую палочку. Неизвестный неуклюже пошатнулся. Может быть, из-за недостатка практики в таких резких движениях. И это был шанс для Гермионы. Бросив картину, которую фигура активно пыталась снять со своей руки, Гермиона подняла тяжёлую кочергу и изо всех сил ударила. Но, будучи не в силах желать смерти даже тому, кто желал смерти ей, она прицелилась в район кисти. Нужно был только обезоружить его. Коридор наполнился звуком хруста костей, заставившим Гермиону отвернуться в рвотном позыве, а затем тишину спящего поместья разрезал громкий, завывающий крик. Разорвав холст пополам и прижав к себе сломанную руку, фигура метнулась в темноту коридора. Гермиона хотела было побежать за ней, но не смогла. Нервы, наконец, сдали, и она, громко разрыдавшись, опустилась на пол, сжимая в конвульсивно дёргающихся руках тяжёлую кочергу, ставшую ей уже по-настоящему родной. Она была так благодарна этой железке, спасшей ей жизнь, что появилась мысль сделать её талисманом. Грудь девушки сдавили судорожные рыдания, а из глаз рекой полились солёные слёзы. «Ну-ну, Минерва такого не одобрит, — всхлипнула она, размазывая их по зудящим щекам, — Ты только что махала кочергой, а теперь сопли распустила…». Где-то в темноте послышался хриплый тихий вздох, и Гермиона вспомнила про своего маленького помощника и спасителя. — Питс… — позвала она слабым голосом, задрожавшим от слёз, но домовой не отозвался, вызвав у девушки новую волну рыданий. Она не верила. Не хотела, чтобы этот чудесный эльф умер. Сзади раздались шаги. Истерично вскрикнув, Гермиона схватила палочку, валяющуюся рядом на полу, и развернулась на коленях в сторону звука, направив оружие в темноту. Через секунду свет от серебристого канделябра заполнил коридор и появился разъярённый и растрепанный мистер Малфой, в тёмных брюках, неловко застёгнутой рубашке и пиджаке, сопровождаемый Бенджамином. Оба с палочками наготове. Секунду они втроём только смотрели друг на друга, а затем Бенджамин метнулся туда, где скрылась фигура, а мистер Малфой упал на колени перед Гермионой. Он не успел ещё ничего сказать, как она вцепилась дрожащими пальцами в его рубашку и лихорадочно зашептала: — Сначала Питс… помогите… Питс… он… там… прошу… Махнула в сторону эльфа, лежащего неподвижно у стены. Малфой коротко сжал её руку и метнулся к домовому. Гермиона пока, не желая выглядеть жалко перед ним, вытерла слёзы рукавом ночнушки и прикусила губу, в попытке успокоить нервные всхлипы. Он не должен был посчитать её слабой. Через пару секунд мужчина взмахнул рукой, и в коридоре появились два эльфа, без слов принявшие его приказ. Они подхватили хрупкое тело товарища и исчезли с громким хлопком, провожаемые тяжёлым взглядом девушки. — Он будет жить, — тихо заверил хозяин, вновь опускаясь рядом с Гермионой и заглядывая в её просветлевшее после этой новости лицо, — что произошло? Девушка покачала головой. Прошло несколько мгновений, прежде чем она смогла заговорить, не заикаясь от слёз. — Я не знаю, сэр. Я… — она вновь задрожала, рвано дыша. Её дрожащую руку, лежащую на коленях, накрыла мужская ладонь с изящными длинными пальцами, легонько сжала. — Вы ранены? — спросил он тихо, внимательно рассматривая её. От внимательного взгляда не укрылись кровоточащие плечи и разорванная ночнушка. — Не так сильно, сэр, — она попробовала улыбнуться, но вышло робко и неуверенно, — но я думала, что меня... — она подавила желание разрыдаться у него на плече, — убьют... — Теперь всё в порядке, вы в безопасности. Я здесь, рядом, — шепнул мистер Малфой, мягко поглаживая дрожащие женские пальчики. Успокаивая её, он рисовал какие-то затейливые узоры на её коже. Мягко начертил несколько древних рун, а потом цветочек. Серые глаза, ставшие мягкими и трепетными, заглянули в карие, полные ужаса и страха. Но паника в душе девушки потихоньку отступала. Гермиона сделала глубокий вздох и попробовала рассказать всё кратко и по существу, без длинного описания своих эмоций. — Я открыла глаза, а… какая-то тёмная фигура склонялась надо мной, сжимая в руке мою палочку. Потом она метнулась в коридор. Я испугалась, что она навредит Скорпиусу, — и тихо добавила, не найдя в себе сил поднять глаза на мужчину, — или вам… Его пальцы на секунду замерли и дрогнули. А затем подхватили трясущиеся ладони девушки. И прежде чем Гермиона успела хотя бы ахнуть, на тыльной стороне её руки оказались горячие мужские губы. Он целовал её руки нежно, трепетно, как будто боялся напугать. Он осыпал поцелуями каждый миллиметр нежной кожи, изредка бросая игривые и нежные взгляды на неё снизу вверх. Особенно трепетно он поцеловал небольшую царапину на её тонком запястье, оставшуюся после падения девушки на пол. — Мне говорили, что поцелуи — лучшее лекарство... — шепнул он, прикусив губу. В серых глазах бушевал настоящий пожар, нежно обнимающий дрожащий внутренний мир Гермионы. — Как жаль, что я не знала этого вчера, — улыбнулась Гермиона, пуская в пляс по спине мужчины мурашки. Её глаза так засияли, что он чуть не потерял голову. — И вправду, жаль. Я бы быстрее пошёл на поправку... — Малфой очаровательно повёл бровями, и вновь вернулся к горящим от его прикосновений ручкам девушки. Он с таким удовольствием посыпал её кожу поцелуями, словно от этого зависела его жизнь. А может быть, только в этот момент, счастливо улыбаясь с ней в унисон, он и начал жить. А девушка совершенно потеряла счёт секундам и его поцелуям. Казалось, что они близятся к бесконечности. Страх отступил, уступая место затрепетавшему в груди теплу. Она вспыхнула до кончиков волос, чувствуя, как его губы аккуратно прижимаются к каждому её пальчику. Оставляя очередной поцелуй на её коже, отзывающейся на это вихрем мурашек, он бросил на неё короткий, тёплый взгляд и не сдержал улыбки, заметив, как сильно она смутилась. Она даже теперь была сногсшибательно прекрасна. Особенно сильно тревожили покой мужчины мерцающие в темноте карие глаза. Ему вдруг захотелось, чтобы эти глаза были первым, что он видит, просыпаясь по утрам, и последним, что замечает прежде чем заснуть. Девушка тоже взглянула на него и восхищённо вздохнула. Бледный и строгий по обыкновению, а теперь небрежно растрепанный и горящий, он стоял перед ней на одном колене, нежно держал её руку, изредка ласково сжимая её длинными пальцами, и покрывал кожу горячими поцелуями, как настоящий влюблённый дворянин. Его светлые волосы упали на светящиеся от чувств глаза, и девушка вдруг поймала себя на этой глупой мысли, тихо рассмеявшись. Малфой отвлёкся на её смех и удивлённо приподнял бровь. Он был особенно красив в этот момент. — Смотря на вас сейчас, я поняла, почему аристократичность — это комплимент, — улыбнулась Гермиона, с трепетом заглядывая в его лицо. Мужчина облизнул губы и принялся целовать её руку с удвоенным энтузиазмом, вызывая у неё череду тихих вздохов. Сердце затрепетало в её груди, с сумасшедшей скоростью меняя ритм, отзываясь на стук сердца Малфоя. «Мерлин… этот мужчина…» — прикусила губу Гермиона, чуть склонив голову в сторону. Он сводил её с ума. Но… может, она теперь и не была так против. Вдали послышались торопливые шаги Бенджамина и мистер Малфой, разочарованно мотнув головой, оставил самый долгий и нежный поцелуй на тыльной стороне её ладони и отстранился. — Надеюсь, мне удалось помочь вам успокоиться, — мягко протянул мужчина, поднимаясь на ноги, словно ничего не произошло. Но как бы отстранёно он не держался, его глаза пылали, физически грея Гермиону. И она улыбнулась ему в ответ, тихо отвечая: — Да, сэр. Он нахально ухмыльнулся, словно и не сомневался в этом, но было видно, как сильно ему приятно это слышать. Обойдя её со спины, он вновь опустился на колени и обжёг горячим дыханием растрепавшиеся волосы на её затылке. — Теперь, я займусь вашей спиной. Может быть немного неприятно. Он медленно, осторожно и терпеливо вытаскивал магией осколки люстры, застрявшие в её плечах, останавливаясь по первому её всхлипу. Ей было как никогда стыдно, что она не может потерпеть такую вроде ничтожную боль, однако обострившиеся чувства усиливали болевые ощущения в спине. Но Гермионе стало бы в разы легче, если бы она знала, с каким удовольствием мужчина в такие перерывы вдыхает аромат её волос и шеи, только силой воли удерживая себя в допустимых рамках. — Всё, мисс Грейнджер, — выдохнул он, наконец, отстраняясь. Бенджамин, вежливо стоящий на достаточном расстоянии, всё же позволил себе покашлять, напоминая о своём существовании. Гермиона благодарно взглянула на него, после чего поскорее отвернулась, скрывая вспыхнувший на щеках румянец. Она не могла в тот момент смотреть в пылающие серые глаза без смущения. Но мужчина всё же приметил её очаровательную улыбку и недовольно побранил про себя Бенджамина, не нашедшего себе занятия в другой стороне поместья. И, направляясь навстречу дворецкому, он, словно случайно, опустил пиджак на подрагивающие плечи девушки. — Я рад, что вы в порядке, мисс Грейнджер, — шепнул он напоследок, пощекотав своим горячим дыханием её ушко и кожу вокруг, а затем отошёл, чтобы послушать отчёт Бенджамина. Гермиона, оставшаяся наедине со своими чувствами, горящими от поцелуев руками и сидящая в пиджаке своего хозяина, вздохнула уже совершенно спокойно. От пиджака пахло сыростью, туманами, лесом и очень дорогим древесным парфюмом. Это был особенный запах. Запах мистера Малфоя. Девушка прикрыла глаза и понежилась, заворачиваясь плотнее. Ткань всё ещё хранила тепло его тела, которым теперь грела и её. Провожая девушку в её комнату двадцатью минутами позже, Малфой держался в стороне до самой двери. И только когда стало уже жизненно необходимо что-то сказать, он остановился и произнёс чуть строго. — Ситуацию мы уладили, такого больше не повториться. Уж я об этом позабочусь, — в его глазах сверкнули молнии, — Ваша безопасность — мой приоритет. И завтра я в любом случае вызову вам врача. Гермиона благодарно улыбнулась. Но он вдруг добавил совсем тихо, взглянув на неё трепетно, как будто он вновь стоял перед ней на коленях: — Только представьте, мисс Грейнджер, что я сделал бы, если бы вы пострадали… — и, качнувшись вперед напоследок, словно он хотел коснуться губами её щеки, мистер Малфой исчез в темноте коридора.