Помните своё место

Гермиона не была уверена, что вообще спала той ночью. Каждый звук поместья, будь то скрип полов под шагами дворецкого, оставленного дежурить в коридоре, или бряцание окна где-нибудь на первом этаже, нагонял на девушку всепоглощающий ужас. Сразу после того, как мистер Малфой исчез в своём кабинете, Бенджамин зашёл к ней, и у них состоялся очень продолжительный разговор. Мужчина, сразу предупредив, что конкретно ничего не скажет, объяснил, что нападавший уже покинул поместье, это подтвердил и защитный барьер. Как неизвестный пробрался через него, дворецкий обещал выяснить. Тем не менее, все домовые эльфы были подняты, и всю ночь они должны были патрулировать мрачные коридоры поместья, а силы мистера Малфоя были брошены на поимку нападавшего. Почему хозяин не обращался в министерство, дворецкий не знал. Или не сказал. Также мужчина не знал, по каким причинам в дом проник чужой, но тоже обещал выяснить это как можно скорее. Разумеется, Гермиона помнила его слова о количестве врагов у Малфоя, но верить в то, что, покушаясь на хозяина, они ошиблись дверью и попытались убить спящую девушку, было абсолютно глупо. Бенджамин предполагал, что это просто был сумасшедший. Возможно, он сбежал из Святого Мунго, а в Мэнор попал случайно. И девушка, хоть и вообще не поверила в эту версию, немного успокоилась, хотя интуиция подсказывала: мистер Малфой имел к этому прямое отношение. И теперь их безопасность под угрозой. Какое-то время после того, как мужчина ушёл, оставив Гермиону одну, она просто мерила шагами комнату, выяснив, сколько метров она в ширину, а сколько в длину. К трём часам ночи девушка могла с закрытыми глазами дойти от кровати до раковины и обратно, не снеся ничего и не ударившись о дверной косяк при входе в ванну. К половине четвёртого она знала, сколько у неё в шкафу рубашек с парадными воротничками, а сколько на пуговицах. Это помогало, хотя бы на некоторое время, отогнать тревожные мысли. Несколько раз она порывалась сходить до комнаты Скорпиуса или и вовсе остаться ночевать там. Питс был не в состоянии нести своё дежурство, а оставлять ребёнка одного, когда в поместье недавно был чужак, было глупо. Но Бенджамин, ласково предлагая девушке горячий чай или успокоительное, заверил её, что у молодого господина будут дежурить два других эльфа. И Гермиона, благодарно принимая из его рук уже третий чайник, возвращалась в свою комнату. Мужчина несколько раз проверял её и пытался отвлечь разговорами. Но её нервное состояние, близкое к повторному срыву, мешало ей собраться с мыслями. Она с трудом поддерживала диалог о книгах и прогулках, и дворецкий, наконец, настоял на том, чтобы она легла в постель, где её уже ждала горячая грелка. Домовые эльфы, под чутким контролем Бенджамина, убрали осколки чайника и люстры, вернули на место кочергу и сняли прожжённый балдахин, так что ничего в комнате, кроме её нервно дрожащих рук, не напоминало о произошедшем нападении. Всё словно успокоилось. За окном стих ветер, а тёмное небо чуть прояснилось, засверкав робкими звездами. Но избавиться от ощущения, что в следующую секунду кто-то убьёт её, девушка так и не смогла. Нервно ворочаясь в кровати, она то и дело бросала испуганные взгляды на запертую дверь, темнеющуюся в углу. Свет на тумбочке она не выключила, а палочку сначала спрятала под подушку, а под утро, вздрогнув от скрипа окна в соседней комнате, и вовсе убрала её под пижаму, в надежде, что оттуда-то её никто не украдёт. В шестом часу утра, выпив залпом чашку горячего чая, Гермиона вдруг вскочила и, решительно рванув к камину, перенесла кочергу к изголовью своей кровати и расположила так, чтобы её было удобно схватить сразу же после пробуждения. «Так-то это единственное оружие, которое реально помогло мне спасти свою жизнь. Оказывается, полезная в хозяйстве вещь», — нервно усмехнулась девушка, нежно погладив холодную поверхность кочерги. Сразу стало морально легче. Однако утром страх вернулся, липкой волной разливаясь по её телу. Умываясь ледяной водой, она прекрасно осознала, что, если бы не поразительное везение и своевременное вмешательство Питса, она была бы мертва сейчас. А может, не только она. Неизвестному ничего не стоило бы убить малыша Скорпиуса, мирно спящего в своей кровати, или самого мистера Малфоя. И Гермиона твёрдо решила поговорить с хозяином по поводу их безопасности. Её уверенность в этом, правда, значительно пошатнулась, когда она услышала, как громко мужчина хлопнул дверью своего кабинета. Пару минут назад мимо окна Гермионы пронеслась сова с письмом, поэтому было очевидно, что птица принесла какие-то плохие новости. Решительные и грозные шаги мужчины послышались в коридоре, после чего он быстро спустился по лестнице, строго приказав что-то своему портрету и Бенджамину. И, судя по хлопнувшей входной двери, дворецкий тут же покинул поместье. Девушка, наскоро закрепив волосы заколкой, подхватила подол чёрной юбки и рванула за хозяином, уж слишком переоценив силы своего истощённого организма. Стресс, больные плечи и почти бессонная ночь дали о себе знать и, спрыгнув с последних ступенек, она чуть не упала в обморок. Оправившись и извинившись перед домовым эльфом, которого она чуть не сбила, потерявшись в пространстве, Гермиона уже медленнее и спокойнее прошла через гостиную и вышла на веранду. Мистер Малфой одиноко стоял на дорожке и, сцепив длинные пальцы за спиной, хмуро смотрел в небо. Оно, безоблачное, но довольно мрачное, несмотря на ранний час и легкий ветерок, светлело где-то за горами, в районе горизонта. Словно там всё было хорошо и легко, а здесь все возможные тяжести свалились на плечи жителей Мэнора. Серые глаза мужчины медленно скользили по тёмным силуэтам холмов за границами сада и защитного купола. Но его мысли клубились где-то очень далеко. И, судя по тому, как он перебирал изящными пальцами рукав своей рубашки, раздумья не приводили к нужному результату. Гермиона тихо спустилась по ступенькам и направилась к хозяину, небрежным движением расправив юбку. Ей вдруг захотелось, впервые за всю её жизнь, хорошо выглядеть перед мужчиной. И не просто перед каким-то или перед всеми, а перед её хозяином. Малфой, услышав её медленные шаги по шуршащему гравию, бросил в её сторону короткий взгляд и улыбнулся одними глазами, заставив её вспыхнуть. Его глаза умели улыбаться так, как не умели бледные губы. Заметив эту особенную, присущую его взгляду хитринку, Гермиона смутилась, вспоминая, как он целовал её руки вчера. Мурашки пробежали по её спине, вызывая приятное тепло в груди и легкую дрожь в коленях. — Доброе утро, сэр, — мягко поздоровалась она, заправляя прядь за ушко мягким жестом. Она была, как никогда, рада его видеть. Ей хотелось смотреть в эти стальные глаза, зная, что она сможет отыскать в них тепло и трепет. Хотелось ловить ухмылки этих бледных губ, зная, как горячо они могут касаться ее кожи. Хотелось смотреть на его длинные изящные пальцы, зная, как нежно они могут держать ее руки. Мужчина лишь привычно кивнул в ответ и, тем не менее, окинул её внимательным взглядом. Так смотрел бы художник на только законченную работу: вроде испытывая благоговейный трепет и восторг, а вроде и выискивая изъяны в каждом мазке. Его глаза скользнули по её лицу, ненадолго задержались на приоткрытых губах, и среди серой стали мелькнула чувственная нежность. Но на его губах заиграла чуть ехидная ухмылка, очертившая острые скулы. — Вы сегодня выглядите помято. Гермиона остановилась рядом с ним, чуть вдохнув уже такой родной запах туманного леса, и нахмурилась, поджав губы. Так себе начало диалога. — Могли бы и промолчать из вежливости, сэр. Он усмехнулся, заметив, как девушка мрачно убрала небрежно выбившиеся из её причёски кудряшки. Он не мог, да и не хотел отрицать, что она всё же была очень хороша. Даже со следами недосыпа под глазами, с бледностью на лице, говорящей о пережитом ночью стрессе, и покусанными от нервов губами, она всё ещё пленила его. Её красота была иной, непривычной ему. Она не крылась в прекрасном платье или в умело наложенном макияже, не сквозила в красивой причёске или изящных жестах. Гермиона никогда не была изыскано и с иголочки одета, но всегда выглядела чарующе в скромной форме прислуги семьи Малфоев. Она не держалась скованно или надменно, как многие знакомые ему чистокровные волшебницы. Мужчина полагал, что почти все волшебники, которых он знал, тоже посчитают девушку очень симпатичной, потому что она сразу выделялась из окружавшей их толпы. И эта мысль немного кольнула его. Он не мог запретить им восхищаться ею, но решительно хотел сразу заявить своё единственное право на нахождение рядом с ней, на прикосновения к её коже и на все взгляды её изумительных глаз. У неё была та красота, которую хотелось назвать божественной. Она была в естественности и простоте, которые были возвышенными и потому прекрасными. Гермиона действительно не походила ни на одну из известных Малфою девушек, несмотря на то, что он до этого даже находил их хоть сколько-то привлекательными. Она всегда смотрела на него прямо и уверенно, словно между ними не было пропасти статусов и чистоты крови. Когда она смущалась, то делала это искренне и очаровательно, а не притворно кокетливо. Она была, несомненно, очень умна, что не могло оставить мужчину равнодушным, так как он очень ценил начитанность и рассудительность в других. И у неё было обострённое чувство справедливости. Мистер Малфой ещё не знал, почему это так, но почему-то не считал это недостатком, хотя любые замечания в свою сторону от других воспринимал в штыки. Ему не давали покоя её глаза, оттенка древесной коры, освещённой солнцем. Он и представить не мог, что один взгляд этих строгих глаз может творить с его сердцем настоящее безумство. Ему нравилось, как она прикусывает губу, когда думает, или как морщит носик, когда недовольна. И пока такие мысли крутились в его голове, в его взгляде уже явно начанало читаться тёплое чувство, испытанное им до этого лишь раз — во время рождения сына. И Гермиона, не совсем понимая, чем заслужила такой взгляд после очевидного оскорбления, перемялась с ноги на ногу, вырывая его из череды созерцания каждой её родинки. Малфой нахмурился и поспешил отвести взгляд, вновь устремляя его в бескрайнее небо. Он резко сжал пальцы и глубоко вздохнул. Пауза уже слишком затянулась, а объяснять любопытно изогнувшей бровь девушке причину своего долгого молчания он не хотел. Было бы странно ни с того, ни с сего заявить: «Мисс Грейнджер, прошу прощения. Просто я думал, как же вы прекрасны, пересчитывал родинки на вашей шее, мечтая каждую из них поцеловать, и наслаждался искренним удивлением в ваших очаровательных глазах». И если бы она за такую вольность не влепила ему смачную пощёчину, то он даже разочаровался бы. Где-то вдали робко запела птичка, заполняя своим переливающимся голосом тихо качающийся на ветру сад. Гермиона отвлеклась, повернувшись на мелодичный звук. Ещё пару секунд мужчина смотрел, как потоки воздуха развевают её волосы, не желающие собираться в причёску, а затем тихо заговорил, с лёгкой полуулыбкой на губах. — Не обижайтесь, мисс Грейнджер. Я имел в виду, как вы себя чувствуете? Девушка повела плечами, проверяя, так ли сильно они беспокоят её, как вчера ночью, когда мужчина удалял из них кусочки люстры. Спина уже почти не болела, но шея и предплечья саднили, особенно когда соприкасались с тканью рубашки. То есть, почти всегда. — Немного лучше, спасибо. — Рад это слышать, — хозяин кивнул и повернулся в сторону аллеи, прикидывая, хватит ли девушке сил для прогулки или стоит проводить её в комнату. — Хотите пройтись? Я знаю, что вы любите прогулки. Девушка чуть посветлела и направилась в указанном направлении. Это был не очень длинный путь вокруг Мэнора, но в утреннее время там открывался отличный вид на поля, где иногда паслись коровы. Она тоже оценила свои возможности, и решила, что небольшая прогулка пешком не должна была сильно сказаться на её самочувствии. Малфой галантно пропустил её вперед, окинув внимательным взглядом её плечи и приметив сквозь лёгкую белую ткань несколько особо крупных царапин, после чего подстроился под её шаг. Небрежным движением, словно поправляя рукав рубашки, он, на всякий случай, проверил свою волшебную палочку. Ему хотелось, чтобы рядом с ним девушка была в полной безопасности. За ночь он сделал достаточно для усиления охраны, в том числе вызвав из Лондона часть своих эльфов. Но лишние меры предосторожности были теперь совершенно не лишними. Конечно, ему льстила мысль стать героем в её глазах, но было гораздо правильнее завоёвывать её доверие иными способами, нежели ставя её жизнь под угрозу. Блуждая задумчивым серым взглядом по кустам, окружающим их, Малфой задумчиво хмурился. И Гермиона всё не решалась прервать его размышления и заговорить. — Я вижу, что вы хотите что-то сказать, мисс Грейнджер, — протянул мужчина через несколько минут, проводя рукой по волосам. Возвращение в реальность далось ему тяжело. Слишком много всего нужно было решить в кратчайшие сроки. Но он не мог не признать, присутствие девушки благотворно подействовало на его мыслительные процессы, и несколько более-менее приемлемых идей его мозг всё-таки нашёл. — Да… — она сжала в руках ткань юбки и решительно вздохнула, — раз в Мэноре небезопасно, может быть, стоит отправить Скорпиуса и меня в другое место? Малфой остановился так резко, что девушка по инерции прошла ещё полметра. Удивлённо обернувшись, она успела заметить, как он яростно сломал ветку деревца рядом с собой и откинул её так далеко, что она растворилась на фоне неба задолго до своего падения. Наверное, он не хотел обсуждать это с ней. Даже тень улыбки, блуждавшая до этого по его бледному лицу, теперь бесследно растворилась, уступая место недовольству и какой-то бесконечно глубокой печали. Словно что-то сковало его сердце. — А вы уже присмотрели себе новое место, мисс Грейнджер? Может быть, вас отправить к океану? — язвительно осведомился он, но тут же встряхнулся, хмурясь. Стальные глаза, вспыхнувшие было гневом, вновь затянулись дымкой, но его пальцы, сжавшиеся в кулаки, выдавали силу его раздражения. Гермиона почувствовала, как воздух вокруг него сгустился и стал как будто мрачнее. Она ненароком задела какую-то больную тему, хотя совершенно не понимала, что именно так сердит его. Она не увольнялась, не оставляла его. Но хотела уберечь, в первую очередь, жизнь его сына. Её брови напряжённо дрогнули, а в глазах засквозили печаль и непонимание. — Солнечные лучи и солёная вода могли бы пойти Скорпиусу на пользу, — она поджала губы и тут же запретила себе язвить и так недовольному мужчине, — Простите, сэр… Но ведь это глупо — оставлять своего сына в доме, куда ночью пробрался неизвестный сумасшедший с желанием его убить. Мистера Малфоя передёрнуло. Он сжал чуть дрогнувшими пальцами переносицу и сделал несколько медленных вдохов. Мужчина изо всех сил пытался контролировать два порыва: сорваться на девушку, перестав удерживать накопившиеся усталость, злость и тревогу, и желание рассказать ей всё до последнего. И зная, что её взгляд обязательно склонит его ко второму, на страшную беду как ей самой, так и всей семье Малфоев, он принципиально не смотрел ей в глаза. А она, наоборот, растеряно вглядывалась в его бледное строгое лицо, пытаясь понять его мысли. Она видела, как серые глаза потемнели, а между светлыми бровями залегли тени. — Давайте я буду решать, что глупо, а что нет, мисс Грейнджер. Девушка обессиленно всплеснула руками. Мужчина, наверное, был не в себе. «Ну конечно, он не в себе. Он же не завтракал», — поджала губы Гермиона. Чему он противился? Разве сложно было взять сына, его преподавательницу и, например, миссис Моррис, и переехать в Лондон? В его доме только что чуть не произошло убийство, а он не хочет ничего делать. «Болван блондинистый! — не удержалась она от оскорбления в его сторону хотя бы про себя, недовольно морща носик и чувствуя, как нервы медленно сдают. — Недаром говорят, что цвет волос влияет на умственные способности». Они какое-то время постояли молча. Малфой разглядывал неаккуратно постриженный куст справа от него, то ли прикидывая, как наказать ответственного за сад эльфа, то ли просто делал вид, что несчастное растение его хоть сколько-нибудь интересует. А девушка пыталась определиться, в каком тоне продолжать диалог. И есть ли вообще смысл убеждать в чём-то мужчину, уже принявшего окончательное решение не в её пользу. Она сердилась. Во-первых, она абсолютно не понимала Малфоя в этот момент. Гермионе казалось, что она уже научилась чувствовать и замечать душевные порывы своего хозяина, но теперь он словно закрылся от неё. Он стоял к ней в пол оборота, сцепив руки за спиной, и она могла видеть только его точёный профиль. А во-вторых, девушка была растеряна, напугана и расстроена. Ужас минувшей ночи не ушёл никуда, а теперь ей приходилось бояться ещё и за малыша Скорпиуса. И, выросшая без должной родительской любви, она остро реагировала на отсутствие таковой в жизнях других детей. Все эти чувства вихрем кружились в её душе, вспыхивая каждый раз с двойной силой, но больше утомляли её, чем помогали. — Но, сэр, — она всё же не смогла уняться, хотя ощутила, как чаша терпения мужчины переполняется, — получается, ваших барьеров недостаточно, чтобы защитить дом. И… — Вы сомневаетесь в том, что я могу обеспечить безопасность вам и своему сыну? — вскинулся Малфой, делая шаг к девушке. От него вновь повеяло мраком огромных подземелий и властью над чужими судьбами, и это ощущение сковало и напугало Гермиону лучше всякого Империуса. — Нет… Я вам верю, сэр, — добавила она тихо, поймав его холодный взгляд. Серые глаза не злились и не угрожали. Малфой просто катастрофически сильно устал. Заглянув в его душу всего на секунду, которую они смотрели друг другу в глаза, Гермиона почувствовала, что она вообще ничего не знает о проблемах мужчины. Она и представить себе не могла, как много на него свалилось. И даже теперь, когда он чуть отступил от неё, отворачиваясь, она не могла прочувствовать всех его переживаний. Но её уверенность в том, что она поступает правильно, чуть пошатнулась, уступая место беспокойству за самого мужчину. Она потупила взгляд, борясь с желанием крепко его обнять. Она готова была выслушать всё, что происходило у него на душе, готова была всё понять. И хотела помочь. Но мужчина не делал ни шагу ей навстречу и молчал. Бросив на неё тяжёлый взгляд, Малфой хотел было уйти. Ему показалось, что это будет лучшим решением. Он уже сделал несколько решительных, резких шагов к поместью, когда тихий голос девушки догнал его и дотронулся до самых чувствительных струн его встрепенувшейся души. — Сэр, отправьте хотя бы Скорпиуса в Лондон… он же ещё ребенок… — взмолилась она, делая шаг вслед за ним. Её плечи задрожали. — А вы уверены, что там безопаснее? — Малфой круто изменил направление и, приближаясь к ней, чеканил каждое слово, сжимая и разжимая длинные пальцы. — Разве я уехал бы оттуда, если бы там было безопасно, мисс Грейнджер? — Нет… — тихо выдохнула девушка, отводя взгляд. Её руки скрестились на груди, словно это могло как-то помочь ей защитится от пугающей мощи наступающего на неё мужчины. Наверное, то, что он говорил, было правдой, но это никак не решало вопрос их безопасности. — А разве я поселил бы сына туда, где ему угрожает опасность? — Хочется верить, что нет, сэр. Но… — О, Мерлин! — Малфой тяжело вздохнул и сделал несколько кругов вокруг криво постриженного куста, хрустя пальцами. Гермиона удивлённо и чуть испуганно наблюдала за ним, чувствуя, как он балансирует на грани ярости. Было видно, что он не хотел срываться на неё. И не хотел причинять ей боль. Когда он вновь заговорил, он почти умолял: — Не испытывайте моё терпение, мисс Грейнджер… вы же умная девушка. Сейчас не время, правда. — А когда будет время? — она всхлипнула, чувствуя, как к горлу подступает ком, — Когда его убьют?... — Не смейте так говорить! — взревел Малфой, но тут же впился побелевшими пальцами в свои волосы, отступая на несколько шагов, — прошу… Гермиона задрожала, но продолжила уверенно смотреть ему в лицо. Он пугал её так же сильно, как ей хотелось понять его. — Я… я делаю всё, что в моих силах, мисс Грейнджер, — тихо проговорил мужчина, не поднимая головы. Он был бледен, а его пальцы конвульсивно подрагивали. — Я делаю даже больше. — Но разве эта ночь не показала, что вы делаете недостаточно? Малфой прикусил губу и плотно зажмурился. Её слова больно ранили его, хотя он уже давно был уверен, что неуязвим. А эта хрупкая девушка, вдруг ставшая его настоящей слабостью, теперь смотрела на него почти плача. И это не могло оставить его равнодушным. — Мисс Грейнджер… — он прошептал её фамилию так трепетно, что её сердце сделало кульбит. Но теперь он предупреждал её остановиться. В его голосе, помимо так сильно нравившегося ей треска камина, звучали сирены, оповещающие население о надвигающемся катаклизме. — Сэр, да мы все могли быть мертвы сейчас! Вам… вам надо усилить защитные заклинания, — Гермиона загибала дрожащие пальцы, незаметно стерев выступившую от приближающегося нервного срыва слезу, — можно обучить домовых эльфов защитным заклинаниям. — Мисс Грейнджер, вы не знаете всех обстоятельств… — Но главное — увезите вы своего сына! Зачем рисковать его жизнью? Сэр, он ещё маленький, пожалуйста… он… — Довольно! — мистер Малфой вскинул руку, властным жестом призывая девушку замолчать. Он тяжело и шумно дышал, медленно шевеля напряжёнными пальцами. Под тканью черной рубашки натягивались мышцы его рук и плеч. Когда он заговорил вновь, в его голосе звучала едва контролируемая злость. — Помните своё место, мисс Грейнджер. И оно в этом доме не иначе, как рядом с домовыми эльфами. Все, что вы можете, это ходить и поучать моего сына, в меру своей компетенции. Но вы не имеете никакого права поучать меня… Надеюсь, вы это запомнили, — добавил он уже тише и медленно закрыл глаза. Его сердце, уже давно не испытывавшее ничего подобного, болезненно сжалось и конвульсивно застучало, понимая, как сильно он её обидел этими словами. Он замер, смотря в её глаза. И ему вдруг показалось, что он увидел, как сильно он её разочаровал. Чуть приоткрыв рот, Малфой хотел было ещё что-то сказать, может быть, даже извиниться. Она не знала, во что хотела ввязаться, а его главной задачей теперь было — уберечь ее. Любым способом. Даже если ему придётся грубить ей. И даже если придётся делать вид, что она ему безразлична… лишь бы она была жива. В душе он был готов упасть перед ней на колени и молить забыть о том, что он сказал, но она чуть отвернулась от него, устремив взгляд вдаль. Разговор был окончен. Гермиона прикусила губу, чтобы не заплакать, и не позволила себе проронить ни слезинки и даже не изменилась в лице до тех пор, пока статная фигура мистера Малфоя не скрылась за поворотом. А затем упала на колени на дорожку, зажимая себе рот рукой, чтобы мужчина точно не услышал её судорожных всхлипов. Острые маленькие камушки впились в кожу ног, царапая её даже через ткань юбки. Деревья сочувственно зашелестели над её головой. От истерики девушку удержал лишь строгий голос Минервы Макгонагалл, зазвучавший в её голове. Преподавательница напоминала, что слёзы — слабость. Вместо того чтобы наматывать сопли на кулак, можно было что-то делать. Но Гермиона не знала что. Она обреченно сидела на дорожке, тихо всхлипывая и растирая солёные капли по раскрасневшемуся лицу. Абсолютное чувство безысходности поглотило её полностью. «Мерлин, ну за что мне всё это?... неужели я не заслужила спокойной жизни? Неужели я ещё недостаточно страдала?» — причитала она, покачиваясь из стороны в сторону. Ей всегда было легче так проживать срывы. Это напоминало о том, как мама баюкала её в минуты сильных истерик. Внимательно следя за своим дыханием, Гермиона не представляла, чем можно было теперь утешиться. Её жизнь представлялась ей сплошным мраком, который мог в любой момент оборваться чьим-то быстрым заклинанием. Её не убили в этот раз. Но какова вероятность, что это не случиться в следующий? А мистер Малфой, руководствуясь, очевидно, своими соображениями, узнать о которых девушке не позволяли её статус крови или его заносчивость, не делал ничего и ставил под угрозу ещё и жизнь своего сына. Гермиона готова была смириться с мыслью, что она может умереть. Ощущать подобное было не впервой для неё. Как-никак, двенадцать лет в заточении в Уистардхолле многому её научили. Первым уроком, который она усвоила, было: «Жизнь маглорождённой не считается жизнью. Её легко можно отнять и ей можно управлять как угодно, руководствуясь любым желанием чистокровного волшебника». Поэтому каждая воспитанница понимала: пока жизнь есть — хорошо, но это в любой момент может закончиться. Да и Яксли изначально дал девочке понять, что убить её — не проблема. Это лишь вопрос его настроения и её проступка. Однако теперь Гермиона впервые переживала за кого-то ещё, при этом не находя ни сил, ни возможностей как-то его уберечь. Малыш Скорпиус был так дорог ей, и так беззащитен, что она справедливо отдавала себе отчёт: если бы неизвестный добрался до его комнаты, она бы убила его. И всё же, девушка была так разбита, что не смогла полностью взять себя в руки. За завтраком она почти не ела, обеспокоив не на шутку миссис Моррис. Бабуля и так была не в духе. Хозяин полностью проигнорировал завтрак, грозно хлопнув дверью своего кабинета, и решил, по её словам, отправиться в мир иной, где было специально уготовано место для умиравших от голода. И для него там стояло отдельное мягкое кресло, бабуля была в этом уверена. А теперь вслед за неблагоразумным господином решила отправиться на тот свет ещё и Гермиона. И если сначала бабуля нашла это очень романтичным, то после того, как девушка в третий раз отказалась от творога, она вновь перешла в режим привычного брюзжания. — Недаром, пролетая мимо Бенджамина, хозяин бросил, что сам же рушит свою жизнь, — негодовала женщина, плюхая на стол перед девушкой тарелку с бутербродами с самым оскорбленным видом, — Ну каковы оба! Вы, конечно, стоите друг друга! Оба скоро развалитесь от недостатка еды в организме! Ешь, Гермиона, ну же! Ты уже почти просвечиваешься! Скорпиус так сильно переживал за Гермиону, что выловил все свои любимые ягоды из каши и переложил их девушке. — Так точно вкуснее, Миона… — мягко улыбнулся он, ласково сжимая тонкими пальцами её дрожащую руку, и заглянул в её печальные глаза, — А я просто так кашу поем сегодня. Тебе ещё нужны силы. Гермиона чуть не разревелась прямо там, смотря в небесные глаза мальчика, готового отдать ей всё, что у него было. «Я уберегу тебя, Скорпиус, клянусь!» — пообещала она себе, нежно потрепав его по волосам. Поела она мало и с большим трудом. Но это хотя бы ненадолго успокоило миссис Моррис, которая отправилась причитать на кухню, где она точно нашла единомышленников среди эльфов. И Бенджамина, который, понимая чуть больше других, молчал, но тоже обеспокоенно считал ложки каши, которые девушка съела. Она даже допустила мысль, что мистеру Малфою будет доложено о её плохом аппетите. После завтрака, как и обещал хозяин, приехал уже знакомый Гермионе врач. Мистер Хейс лечил раненное плечо мистера Малфоя. Приветливый, но сосредоточенно молчаливый во время работы, он постоянно поправлял, очевидно, большеватые очки, с трудом держащиеся на его кривом носу. Он внимательно осмотрел Гермиону, практически не прикасаясь к ней. Даже её рубашку он постеснялся подвинуть, попросив её сделать это самостоятельно. Когда же девушка уточнила, почему он так стесняется, мистер Хейс смущённо отвёл взгляд и сказал, что подобная сдержанность — приказ мистера Малфоя. Бенджамин, строго следящий за осмотром из угла у камина, кивнул, подтверждая это. Доктор оставил Гермионе несколько мазей и пару зелий, которые можно было принимать для спокойного и крепкого сна, если плечи всё же будут её беспокоить. Но в целом, за исключением нервного напряжения, которое он тоже сказал свести к минимуму, вызвав у неё и Бенджамина хмурые улыбки, девушка была здорова. — Передай мистеру Малфою, что не стоит беречь меня от врача, — ехидно бросила Гермиона дворецкому, когда мистер Хейс, откланявшись, ушёл, — Есть вещи куда страшнее мужчины с медицинским образованием. Например, сумасшедшие чужаки, пробирающиеся в дом по ночам и крадущие волшебные палочки с целью покалечить всех вокруг. Бенджамин поджал губы, пряча улыбку за перебиранием бороды, и пообещал всё дословно передать. А девушка тяжело вздохнула, вновь возвращаясь к своим переживаниям. Гермиона так и не смогла собраться с силами в течении этого дня. Ей хотелось упасть на кровать и проспать пару дней, просыпаясь только для того, чтобы выпить горячего чая. Но занятия со Скорпиусом никто не отменял. Откладывать их без объяснения причин было странно, а рассказывать мальчику, что он был на волоске от смерти этой ночью, было чересчур. Она, как в тумане, плавала по кабинету зельеварения, лихорадочно перекладывая ингредиенты из угла в угол. Она даже помыла котёл, который избегала почти две недели, зная, что уборка всегда немного успокаивает. Бульканье зелий настраивало на меланхоличный лад, а странноватый запах, всегда витающий в этом кабинете, путал мысли. Девушка, пребывая в смятении и испытывая никак не отступающую тревожность, протёрла полку с флаконами. — Миона, ты вытираешь эту склянку уже восьмой раз. Скоро в ней уже будет дыра. Она и так блестит, — заметил Скорпиус, добродушно улыбаясь, но в небесных глазах засквозило беспокойство. Гермиона вздрогнула и рассеянно поставила баночку не на ту полку. Она назвала тему их урока, чуть сбившись на названии зелья, которое почему-то вылетело у неё из головы, а затем пошла за ингредиентами в коморку. Но там она, вдруг, совершенно забыла, зачем пришла. Потоптавшись несколько минут в попытке вспомнить, что ей было нужно, она вернулась в кабинет и скрупулёзно переставила все книги на полках. А мальчик, хоть и отметил про себя её нервное состояние, перешёл в режим самообразования. Скорпиус сам нашёл в учебнике следующее зелье, сам вычитал рецепт и практически всё правильно сварил, демонстрируя свойственную и его отцу склонность к этому предмету. Только к концу, когда по кабинету разлился едкий запах травяного отвара, Гермиона, словно вынырнув из пелены раздумий, присоединилась к нему. Она что-то рассказывала, поправляла его, где-то хвалила и даже не заметила, когда занятие закончилось. Девушка просто присела на стул на пару минут, облокотившись на стол, а очнулась, когда домовой эльф пригласил её на обед. Скорпиуса в кабинете не было уже давно, всё было прибрано и помыто. Он даже учебник умудрился убрать на верхнюю полку, демонстрируя чудеса владения левитационными заклинаниями. Всё ещё пребывая в какой-то прострации, Гермиона спустилась на первый этаж и зашла в столовую. Скорпиус и миссис Моррис уже сидели там, хитро переглядываясь. А между ними, в красивой вазочке, красовался небольшой букет ромашек. — Откуда?... — удивлённо раскрыла глаза Гермиона, с нежностью вдыхая запах полевых цветов. Они пахли так робко и приятно, что все переживания девушки временно отошли на второй план. Чудесный букет вызвал у неё самую искреннюю улыбку. «Да, а моя жизнь ещё не так плоха», — усмехнулась она, поглаживая белоснежные лепесточки чуть дрогнувшими пальцами. — Вот меня тоже интересует этот вопрос. Мистер Малфой стоял в дверях, как всегда в своём изысканном великолепии, и смотрел на цветы с неприкрытой неприязнью. Раздражало ли его то, что Гермиона так нежно к ним прикасалась, или в принципе их существование его не устраивало, было не понятно. Девушка распрямилась, уверенно встретившись взглядом со строгим мужчиной. На секунду все в столовой замолчали, а затем Бенджамин, проскользнувший в комнату вслед за хозяином, ухмыльнувшись, бросил: — Я понимаю, ревновать девушку к своему дворецкому. Но к цветам… Малфой метнул в него такой взгляд, словно уже прикидывал, каким именно проклятием убьёт его после обеда. Миссис Моррис прыснула и захлопала в ладоши, за что тоже была удостоена недовольного взгляда хозяина. — Это я принёс букет. Скорпиус встал из-за стола и не очень уверенно встретил удивлённый взгляд своего отца. Гермиона коснулась его опущенной руки под столом. Мальчик дрожал, несмотря на то, что его голос звучал на удивление смело. — Мио… мисс Грейнджер была очень расстроена сегодня. И мне захотелось её порадовать. Я знаю, что она любит цветы, поэтому принёс. Мистер Малфой недовольно дёрнул губой, но ничего не сказал. «Наверное, ревновать к собственному сыну — это уже верх бреда», — усмехнулась про себя Гермиона, сжимая бледную ладошку мальчика в своей, пока все рассаживались. Девушка очень сомневалась, что это чувство вообще имеет место в холодной душе мужчины. Но ей понравилась шутка Бенджамина. Обед прошёл в полной тишине. Иногда ей казалось, что Малфой хочет что-то сказать. Она замечала на себе чувственный взгляд серых глаз, но стоило ей посмотреть на него, как он тут же брезгливо морщился и отворачивался. И даже после того, как вся посуда была убрана, а Бенджамин и миссис Моррис, переглянувшись и придя к какому-то консенсусу, забрали Скорпиуса и вышли, хозяин не сказал ей ни слова. Резко встав из-за стола, он коротко кивнул ей и вышел через дверь в зал.